Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Сериал от Хоука
Частный клуб Алекса Экслера > Графомания
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
blackhawk
28 мая 2013, 17:09

Karkusha написала: Ну и как она до последнего за него сражалась - достойно восхищения. Любовь, а что же еще...

Люди, которые благодаря своей духовной чистоте и мощи, способны на многое, если не на всё, ради любимого человека, всегда вызывали во мне восхищение.
Тем более, что они встречаются в жизни всё реже и реже...
blackhawk
5 июня 2013, 17:34
Следующий рассказ я выбрал по закону контраста.
После пасторального путешествия по каскаду себежских озёр, я решил перенести Читателя на север Израиля. Мы пойдём на руслу ручья Зевитан. Это место достаточно посещаемо. В основном из-за того, что от ближайшей стоянки машин его отделяет всего три километра по плато. Однако, наши герои, конечно же, избрали совсем другой путь...

ЗЕВИТАН

Всё началось с того, что в Тель Авиве я опоздал на автобус.
Теперь, к месту старта у маленького городка Кацрин, мне придётся добираться на перекладных. Не особо раздумывая над этой неприятностью, я забираюсь в автобус, идущий из города славных революционных традиций Тель-Авива в не менее славный городок Тверию. "Повозка" заполнена основными пассажирами автобусных линий - солдатами. Ибо армия здесь - кочующая. Хотя бы раз в месяц защитник отечества должен побывать дома, смыть с себя окопную пыль, смести содержимое холодильника и погонять с девчонками на папиной машине, а может и на своей.

Громадный " MAN", шелестя кондиционером, несёт меня вместе с представителями законных вооружённых формирований по шоссе номер 6, на котором нет ни одного светофора.
В начале пятого я высаживаюсь на автобусной станции в Тверии, имея перед собой довольно смутные перспективы в преодолении, оставшихся до Кацрина, 33-х километров. Наиболее вероятными есть три исхода : брать такси, ловить тремп и идти пешком. Первый вариант наиболее быстр и, как следствие, самый дорогой, остальные не стоят ничего, но могут занять достаточное количество времени. Ибо весь это экзистанс происходит в пятницу.
Необходимо заметить, что в октябре, в полпятого вечера, в пятницу жизнь здесь останавливается. До захода солнца в субботу. Таковы особенности национальных путешествий.

Не успеваю я прикурить сигарету, как ко мне подходит диспетчер стоянки такси (назовём это так) и, узнав куда мне надо, называет стоимость проезда, которая, конечно, не укладывается ни в какие рамки. Наученный предыдущим опытом, я вежливо отказываюсь.
Ещё через пять минут, он подходит повторно и говорит, что мне несказанно повезло, потому как раз есть заказ на такси, как раз в Кацрин и поэтому меня забросят туда, так сказать, по пути. Теперь цена уменьшается в три раза и соответствует моим представлениям о стоимости данной поездки.
Я укладываю свой 90-то литровый "Трайдент" в багажник "Мерседеса" и мы, прошуршав шинами по улицам вечерней Тверии, гоним в Кацрин. Сидение и кондиционер в "Мерсе", должен вам сказать, преотличные.
На полпути у меня в кармане жилета - "разгрузки" мяучит мобильник и Илья сообщает, что он уже на месте старта - возле автозаправки. Инны пока нет, но она звонила и сообщила, что уже на подъезде. Таким образом, сегодня группа имеет все шансы собраться на окраине Кацрина и начать свой переход по Зевитану.

Север Страны изрезан ущельями ручьёв по большинству которых проложены маркированные маршруты. В данном случае, я не вижу особой необходимости в подобной маркировке. Из узкого ущелья всё равно никуда не денешься и блудить здесь негде. Тем более, что карты 500-метровки достаточно точны и подробны, а также адаптированы под GPS. Так что, если группа идёт по GPS, то при всём желании, даже на плато, в лабиринте троп , более чем на 200 метров ошибиться невозможно.
Зевитан один из таких ручьёв, по рассказам, со сказочной красоты водопадом и джунглями вдоль русла. Поэтому, мы решили пролететь по этому Зевитану, а потом выйти к Кинерету и вознаградить себя купанием в исторических водах знаменитого озера. Или, если угодно, Галилейского моря.

Я замечаю Илью издалека, благо это нетрудно, поскольку его рост находится в районе 190 и выше него на тротуаре - только фонари. Расплачиваюсь с таксистом, приветствую Илью и мы начинаем ожидать Инну. Через 15 минут оказывается, что юное дарование проспало в автобусе нашу остановку и теперь возвращается к нам из центра Кацрина пешком. Ещё через пятнадцать минут из придорожных кустов показывается сама Инна, оказавшаяся хрупкой девочкой с таким же миниатюрным рюкзаком.

Всё. Мы в сборе. Пошли!
Два километра по шоссе - и вот мы у тропы, уходящей в заповедник, в плавную линию начинающегося ущелья. На сегодня наша задача - уйти подальше и найти незаметное место для ночёвки.
Конечно, ночевать в заповеднике нельзя. Но, что делать? Очень хочется...
Тропа плавно уходит вниз. Окружающие склоны, выгоревшей травой и скальными выходами в виде гигантских "бараньих голов" – уходят вверх. Мы погружаемся в ущелье ручья Зевитан и ощущения от этого погружения усиливаются надвигающейся темнотой.
После 40 минут ходьбы мы выбираем небольшую площадку над ручьём, более менее свободную от мелких камней. Особый уют ей придаёт одинокое дерево, раскинувшее свои ветки над местом нашего ночлега.

Палатку мы решаем не ставить, так как никаких осадков ещё месяц не ожидается. К тому же, "светится" нам с ночёвкой в заповеднике совсем ни к чему, а для защиты от насекомых и пресмыкающихся есть спальники.
На валуне с относительно плоской вершиной мы устраиваем стол для ужина, у его подножья запускаем миниатюрный газовый примус и через десять минут приступаем к трапезе.
Опыт пересечения пустыни Негев и путешествий в Иудейской пустыне показал преимущества "сухого корма": ничтожный вес, быстрота приготовления и малая потребность в воде. Залил полстакана кипятка в упаковку с рисом и овощами - ужин готов.
Солнце давно уплыло куда-то в Средиземное море и сейчас пастельными тонами медленно гаснет небо. Тишина неприкасаемая.

Явно не хватает костра. Поскольку мы уже и так нарушили правила нахождения в заповеднике, то решаем сделать это повторно. В кустарнике и на деревцах мы собираем "сушняк" не толще большого пальца. Другого здесь нет. Через полчаса, уже почти в полной темноте , на каменном ложе между двумя небольшими валунами, заиграл бликами наш костёрчик. Илья раскуривает трубку и над площадкой плывёт аромат табака, смешанный с дымком от костра и запахом кофе. Постарайтесь всегда варить кофе на костре, в медной джезве и, лучше всего, арабский с пряностями.
Мы усаживаемся вокруг небольшого разноцветного пламени, завораживающего своим непредсказуемым движением и забываем об окружающем мире. Все трое, мы очень разные, у каждого из нас своя сфера интересов, круг друзей и абсолютно непохожие прожитые годы. Ребятам, в сумме, чуть больше, чем мне. Но сегодня мы здесь вместе.
Вечер обволакивает нас тишиной, изредка прерываемой воем шакалов, шелестом ручья в нескольких метрах ниже и навсегда бездонным небом.
Дождавшись, когда от костра остались только огненные глаза-угли, мы расползаемся по террасе, стелим на карематы спальники и растворяемся в ночи.

Вы умывались когда-нибудь в горном ручье? Нет? Зря. Природа только просыпается, в серебристой от росы траве ещё виден ваш тёмный след и солнце, пока, не начало свою разрушительную работу.
Мы быстро собираемся и, завалив мелким щебнем пепел костра, уходим по тропе, вьющейся от берега к берегу в обрамлении высокого тростника. Нам практически не встречаются следы пребывания человека, что довольно странно для местных условий. Создаётся впечатление полной оторванности от всего.

Через два часа, когда солнце уже вполне вступило в свои права, мы оказываемся на высокой площадке с ограждением, а внизу, в узкой расщелине, таится красота.
Оставив рюкзаки под раскидистым деревом, мы начинаем спуск к воде.
Склон крут, но неопасен. Всегда находится место, где можно зацепиться рукой, куда поставить ногу и не опасаться оказаться на "сыпухе".
Надо признаться, что в ста метрах ниже по течению есть маркированная тропа, выводящая к озерцам внизу. Но мы спускаемся по прямой. Потому что, если всю жизнь ходить по маркированным тропам, то можно пропустить самое главное в этой жизни. А будут ли другие тропы – сие достоверно не известно.

Спустившись к скальному выходу, мы оказываемся совсем в другом мире. Сверху, в каменную чашу, с десятиметровой высоты падает вода. В скальном обрамлении отвесных стен, без надежды когда-нибудь увидеть солнце, притаилось маленькое озерцо. Вода, в поисках выхода, прорвала валуны и в эйфории свободы втекала во второе озерцо, которое нежилось в солнечном тепле.
Сняв амуницию, я опускаюсь по мокрым и неживым скалам в тёмную воду. Плыву к подножью водопада. Фантастично, холодно, сумеречно и интересно.
С трудом взобравшись на скалы, я перехожу в "солнечное " озеро. Другой мир. Моя тень на дне. Улетевшие под камни рыбы. На мелководье, среди тростника - в пол ладошки краб. Как ты попал сюда, дружище?

Подъём из каньона оказывается несколько сложнее. Рука, нога, упор, захват. Вниз ушёл камушек. Опять рука, нога на упор и вверх, вверх. Мы выбираемся к своим рюкзакам и уходим по тропе, вьющейся по плато над каньоном. Вокруг жёлтая, сгоревшая под солнцем, растительность, чёрные камни развалин арабских деревушек и жара. До ближайшего дождя, как минимум, месяц.
Вся наша жизнь сейчас подчинена тропе. Мы спускаемся, поднимаемся, отдыхаем в тени джунглей и снова поднимаемся на солнцепёк. Иногда мы встречаем путников, которые либо медленно передвигаются, либо отдыхают. Ощущения оторванности от мира уже нет.

Очень часто нам приходится пересекать ручей. То ли перепрыгивать, то ли переходить. Взбираться на валуны, протискиваться в скальные узости, прыгать и на четвереньках проползать в тростнике. В общем, работы здесь хватает.
Мы идём без обеденного перерыва, поскольку здесь это бессмысленно. Да и есть по такой жаре не хочется. Только раз мы присаживаемся в зарослях у ручья и варим себе кофе.
Обозначенный на карте источник пригодной для питья воды, выглядит так.
В тени небольших деревьев - чёрный, замшелый, скользкий, вертикальный скальный выход. По нему сочится вода и у самой земли собирается в маленький ручеёк. Поскольку воды у нас хватает, мы не останавливаемся, чтобы пополнить запасы. Тащить дополнительный груз не хочется. Да и расход воды у нас относительно невелик, потому что на маршруте есть тень.

День постепенно близится к завершению. Ну, вы знаете как короток день. К его исходу мы проходим каньон Зевитана. Остаётся, вроде, немного: ещё один подъём на выход из ущелья, проход по плато, спуск к другому ручью, под названием Мишушим, подъём по его склону и уход к Кинерету.
Подъём я делаю с Инной.
Она летит как лань. Глядя на неё я вспоминаю, что и сам так летал четверть века назад, когда мне было, как и ей сейчас, двадцать.
Теперь я просто считаю шаги, не смотрю наверх и часто отдыхаю. Думаю о том, что Илья отстал и в этом ничего хорошего нет. Скорее всего, мы сегодня перегрузились, а завтра опять ходовой день.

Инна взлетает по тропе на плато, оставляет там свой рюкзак и спускается мне навстречу. Разминувшись со мной, идёт назад, узнать, что с Ильёй и, если надо, оказать помощь. Двадцатилетняя девчонка - сержант, а выучка как у взрослого мужика.
Я взбираюсь на плато, сбрасываю рюкзак и, привалившись спиной к валуну, жду когда успокоится моё сердце и можно будет закурить.Через десять минут, перенеся рюкзаки под широковетвистое дерево, я отправляюсь встречать своих товарищей по группе.
Уже с обреза склона я замечаю Инну и Илью. Видя, как Илья тяжело передвигается по склону, можно смело судить о том, что на сегодня ходьба окончена.

Заболеть на маршруте не составляет никакого труда. Перегруз, жара, нарушение водосолевого баланса, укусы насекомых - всё это не способствует сохранению формы. Когда-то меня самого, получившего на Гамле двадцать два укуса какой-то неизвестной науке мошки, две ночи трясло и я не знал что принимать: то ли антиаллергическое, то ли жаропонижающее, то ли и то и другое вместе.
Мы располагаемся под кроной громадного одинокого дерева , готовим себе двойные порции питания и вытягиваемся в спальниках. Кормлю Илью обезболивающим.
Ночь обрушивается на нас как водопад.

Утро, несмотря на все прелести природы - не радостное. Илья болен и мы, пройдя около километра, понимаем, что дальше так идти нельзя. Ближайший, менее чем в километре, приметный ориентир на карте - развилка грунтовых дорог. Мы ползём к ней полчаса.
В тени, под широкой кроной придорожного дерева, оставляем Илью. К тому запасу воды, который у него есть, добавляем около литра.
Быстро уходим с Инной дальше по маршруту - за спасателями.

Сразу же за проволочным ограждением, тянущимся вдоль колеи, дорога превращается в тропу, а потом и в тропинку. Идти приходится среди сгоревшей на солнце растительности высотой в человеческий рост. Плато не спешит заканчиваться и нам кажется, что конца и края ему не будет.
Тропинка вьётся на спуске среди соломенного цвета травы. Впереди чернеет породой противоположный склон ручья Мишушим. Уклон возрастает, тропинка петляет всё чаще и вскоре мы оказываемся в ущелье. Узкий ветхозаветный мостик через ручей. Под ним – хаос скальных выходов и невзрачная рваная лента бегущей воды.

За мостиком сразу же начинается подъём по раскалённому склону. Довольно широкая тропа. Ухоженная. Тень деревьев - как праздник. Где-то с середины подъёма, откуда-то сверху доносятся голоса соотечественников: очередную группу ведут знакомиться с красотами каньона и естественных бассейнов.
Пропуская группу, я шагаю с тропы на склон. В поле моего зрения только ноги спускающихся экскурсантов. С удивлением наблюдаю пару ног в туфлях с каблуками. Это уже беспредел!

Окончание подъёма, всегда, это маленький праздник. Горизонтальная поверхность, россыпь эвкалиптов, столики. Какие-то люди. Маленький магазинчик с чертовски привлекательными банками ледяного пива в холодильнике.
Через полтора часа после того как мы оставили Илью – цель достигнута. Это контрольно-пропускной пункт (КПП) в заповедник.
Наверно выглядим мы классически, поскольку инспектор, увидев на карте в каком месте мы оставили Илью, присел на рацию и начал наводить на него ближайший патрульный джип. Те ответили, что в это место даже на джипе никто не ездил, но поскольку там человек, то им придётся совершать подвиг.

Услышав столь экзотические переговоры, к нам подходит сотрудница заповедника. Вопросы стандартные: "откуда зашли", " где прошли", " почему заночевали", "где ночевали", " что видели и слышали".
После наших откровенных ответов, её лицо принимает выражение английской королевы.
Нас с Инной информируют о нашей нестандартной психике, поскольку мы ночевали в ареале обитания волчьей стаи и единственного в заповеднике ягуара. При этом ягуар также нестандартный: живёт здесь, а размножаться ходит в Сирию. У него там подружки.
Змеи, летучие мыши и подобная им живность - не в счёт.
Мы отвечаем, что выхода у нас не было, костёр мы не разводили и, вообще, вели себя тихо.

В результате терпеливых объяснений, оказывается: что мы должны были на входе в заповедник достать из зелёного ящика на столбе стандартный бланк, заполнить его, указав состав группы, маршрут и время входа, а также любую другую дополнительную информацию. Если бы мы это сделали, нас бы нашли ещё вчера, поскольку патрульный джип объезжает все эти ящики и собирает заполненные бланки, что даёт информацию о количестве народа внутри заповедника.

Наш бурный диалог прерывает писк рации и сообщение спасателей о том, что они связались с Ильёй и едут ему навстречу. Батарея в его "мобильнике" не подкачала.
Нас оставляют на КПП. Ребята искренне удивляются , увидев как я заряжаю свой "мобильник" от компактной солнечной батареи. Мы пьём кофе, болтаем и ничего не делаем. Я восхищаюсь видами, пока мне не сообщают, что вершина соседнего холма с рощицей от того и красива, что на ней никто не бывает по причине сплошного минирования.

Постепенно интерес к нам угасает. В который раз связываюсь с Ильёй, но слышно его плохо, поскольку у него всё-таки садится батарея. Он в порядке, вода пока есть.
Понятно, что ни на какой Кинерет мы уже не пойдём.У нас просто не хватит времени.
Проходят долгие два часа, пока на дороге, ведущей в заповедник не появляется джип с Ильёй. Водитель джипа с напарником довольны приключением и с удовольствием выкатывают Илье счёт за эвакуацию. Больно, но не очень.
Илья расстроен. Он связывается со своим другом и просит вывезти нас из заповедника. На прощание мы платим в кассу стандартный взнос за посещение и благодарим за то, что нас не штрафуют за ночёвку в заповеднике.
Потом? Потом, мы возвращаемся в ваш мир.
blackhawk
13 июня 2013, 09:44
Я продолжаю свой сериал и продолжаю придерживаться принципа контраста.
Из каньона ручья Зевитан мы перенасёмся в весенние Карпаты. Немного action, я думаю, не помешают Читателю и позволят ему немного отвлечься от раздумий об отдыхе в звёздных отелях, ресторанах и сна в сухой и чистой постели среди ароматов средств для ароматизации постельного белья.

Прежде всего небольшой словарик, потому что рассказ перенасыщен специальными терминами, которые могут быть не совсем понятны читателям, далёким от экстремальных увлечений.

Байдарка - разборная лодка, состоящая из каркаса с поперечными элементами жёсткости – шпангоутами, продольными - стрингерами и оболочки. Каркас может быть из алюминиевых трубок или из дерева. Предназначена для плаванья по небольшим открытым водоёмам с высотой волны не более 15 см и не далее 200 м от берега, а также равнинным рекам. После незначительных переделок повсместно использовалась не по назначению - для сплава по горным рекам.

Шивера - участок реки с хаотически расположенными неровностями дна, в том числе и небольшими булыжниками.

Фартук - чехол с резинкой и двумя отверстиями для гребцов. Предназначен для предотвращения попадания воды внутрь судна. Одевается на фальшборта.

Табанка - гребля "от себя" в отличии от прямых гребков - " на себя".

Обливник - хитрый валун, спрятавшийся под водой, но так, что его верхушка находится очень близко от поверхности воды.

Катамаран - судно с двумя надувными оболочками, закреплёнными под прямоугольной рамой.

Траверс – пересечение русла реки против течения, под острым углом.

Если что-то ещё будет не понятно - спрашивайте ! А сейчас ...

П Е Р Е В О Р О Т

Всё, что происходит с нами впервые в жизни, мы запоминаем надолго. Если не навсегда. Таким способом устроена наша память и психика. Кто завёл так – я не знаю, но завёл неплохо, поскольку этот феномен позволяет нам долго хранить воспоминания. А это бывает не всегда и не со всеми. Именно благодаря такой особенности я и могу рассказать сейчас о том, что произошло со мною впервые тогда, далёким и неприветливым, сырым и холодным майским днём на изменчивой и властной карпатской реке Черемош.

Шёл второй день сплава.
Необычайно поздняя весна, отягощённая неожиданными снегопадами, породила мощнейший паводок, превративший Черемош во всёсокрушающий поток с брёвнами и кусками заборов в русле. Снег сохранился не только на склонах, но и на валунах выступающих из потока. Температура воды не превышала 6 градусов. При подобной погоде создавалось впечатление смешения времён: то ли тёплая зима, то ли сумашедшая холодная весна, то ли то и другое одновременно. Ну, никак не май, с его цветущими деревьями, робкими цветами и побегами дикого горного чеснока – черемши.

Наша группа из пяти байдарок, с тремя экипажами, которые никогда не только не сплавлялись по такой воде, но и не видели такой мощи, первый день сплава отметила двумя переворотами. Один из них, состоявший из наезда " Салюта" на гигантский, выступающий на полметра из воды, "обливник", закончился тем, что щепки от деревянного каркаса байдарки летали над рекой как ласточки. Ребята сумели выбраться из накренившейся и трещавшей под напором воды, байдарки и суетились возле неё, тщетно пытаясь освободить судно из потока.
Произошёл сей казус прямо перед нами и мне с Женькой пришлось срочно чалиться и лезть в воду помогать ребятам. Стоя по пояс в беснующемся потоке, мы по цепочке разгружали байдарку и потом снимали, что осталось, с валуна. Остаток дня ушёл на возрождение плавсредства.

Первый день, когда только привыкаешь к реке, всегда чреват неожиданостями, в том числе и с таким исходом. Было очевидно, что подготовка группы находится на грани сложности реки. С одной стороны продолжать сплав в такой обстановке было рискованно, с другой – надо же когда-то приобретать опыт, преодолевать страх и идти вперёд. И мы продолжили.
Второй день выдался по-настоящему рабочим. Мы чалились перед препятствиями, осматривали их, выставляли страховку. Два более опытных экипажа проходили препятствие первыми и также становились страховать. Происшествий не наблюдалось и группа неспеша, по-тихоньку, двигалась по заявленному маршруту.

Мы "почувствовали" воду. Где надо шли на "табанке" или просто удерживались в струе. Прямых гребков почти не было, поскольку скорость течения и так не оставляла достаточно времени на раздумья и реагирование на препятствия. На место угрюмой "напряжёнке" пришла относительно спокойная увереность, если можно так говорить о том , пока не выдающемся, опыте, который мы приобрели.
День наполнялся впечатлениями, ощущениями и чувством того, что многое у тебя получается и ты, постепенно, мелкими шажками, из перепуганного "чайника" трансформируешься в человека, способного как-то сплавляться по горной реке.

Украшением дня должно было послужить прохождение порога, который опытными группами проходился сходу, а нашей группой должен был проходится с осмотром и страховкой. Ну, не доросли мы тогда ещё до ковбойского стиля сплава. Это потом, в последующие годы, я проскакивал его практически не замечая, стараясь направить катамаран поближе к скале, где слив был покруче и валы пожёстче. А тогда это было для нас "препятствие".

Обстановка складывалась следующая.
Река, сделав крутой, забитый шиверой, правый поворот, растекалась на стометровом прямом участке и, наткнувшись на скалу, поворачивала влево. Как рассказывают ветераны нашего движения, когда-то, в пору сплава по Черемошу древесных плотов, скальный выход достигал середины русла и представлял собой неприятное препятствие. Затем кусок скалы взорвали и от прежнего участка осталась только каменная ступень, с понижением уходящая под воду. Вода перекатывалась через ступень и образовывала за ней слив максимум в метр высотой, также с понижением сходившим на нет . У левого берега проход был свободен, хотя и мелководен.

В принципе, слив можно было обойти у левого берега, но задача стояла другая. Правильно зайти, прыгнуть в слив, преодолеть три ряда валов за ним и зачалится у левого берега. В общем, ничего сложного, без крутого маневрирования.
Выйдя из правого поворота и счастливо избежав валунов в шивере, группа пошла чалится к левому берегу выше порога, для осмотра.
Осмотр ничего нового не показал. Заходить в слив можно было на десятиметровом участке в зависимости от той остроты ощущений, которую хотелось получить. Ближе к скале – слив выше, далее от неё – пониже. Вот и всё.
Вдоволь насмотревшись на эту красоту, мы вернулись к байдаркам.

Первые два экипажа, один за одним, не утруждая себя траверсом, пересекли мелководье почти под прямым углом к струе, резко развернулись и прыгнули в слив в его центральной части. Первый экипаж ушёл чалится к пологому, с галечной отмелью, левому берегу, а второй , тут же стал на страховку чуть ниже слива, ближе к левому берегу , в "тени" очередного валуна.
Третий экипаж, проведя байдарку по мелководью против течения, вышел на струю, развернулся по течению и, идя в нескольких метрах от, противоположного для нас, правого берега, прыгнул в слив. Нос байдарки скрылся в пене за сливом, прорезал первый вал, взошёл на остальные два и байдарка, описывая плавный левый поворот, пошла чалится к левому берегу. Классика.
Следующими были мы.

Матросом у меня был Женя. Среднего роста, невыдающихся физических данных, имеющий в запасе только один поход - "единичку" по Днестру. До этого похода я никогда не встречал его и уж , конечно, с ним не сплавлялся. Вчера Женя выполнял мои команды автоматически, без раздумий, следил за струёй и, в общем-то, как матрос, меня устраивал. Тем более, что не психовал и эмоциями не фонтанировал.
Мы зашли по щиколотку в воду, поправили "фартук", подхватили байдарку за петли обвязки и отвели её немного от берега так, чтобы можно было сесть в неё, не рискуя упереться в дно. Женька сел первым, зацепился веслом и удерживал байдарку пока я устраивался на своём месте на корме. Теперь нам предстоял траверс. Дело в том, что перед осмотром мы зачалились слишком низко по течению и теперь, для того чтобы нормально зайти в слив, нам необходимо было подняться вверх .

По началу, пока мы находились близко у берега, течение почти не сказывалось и мы, уперевшись, погнали байдарку под острым углом по направлению к струе. Постепенно, по мере приближения к середине русла, напор воды нарастал и приходилось прикладывать всё больше и больше усилий, чтобы выдерживать выбранный угол.Частота гребков нарастала. Нос байдарки колебался то влево, то вправо в зависимости гребков и напора воды в паузе между ними.
Я наметил себе, в качестве ориентира, куст на противоположном берегу напротив которого нам пора было разворачиваться и старался выдерживать направление. Пока мы превосходили напор воды, байдарка двигалась против течения и понемногу приближаясь к правому берегу. Наконец, наступил момент когда мы, несмотря на все наши усилия, перестали продвигаться вверх. Судно нехотя скользило к правому берегу перпендикулярно струе. Дальнейший траверс стал невозможен. Пришла пора развернуться и принять нормальное при сплаве положение.
Сражаясь со струёй, я не оглядывался назад влево и к моменту разворота байдарки слабо представлял себе взаимное положение нас и слива.
" Разворот влево!" – крикнул я Женьке и "закололся" слева. На левое плечо навалилась неимоверная тяжесть. Женька плавно по дуге повёл своё весло и байдарка в секунду развернулась почти на полоборота. Теперь мы видели всё, но радостней от этого не стало.

Прямо по курсу, в русле, во всей своей красе, расположился громадный валун. Почему я его раньше не видел?! Вода несла нас прямо на эту "китайскую стенку" . Ни думать, ни рассчитывать что-либо, времени не было. Действовать необходимо было немедлено. В сущности, прохода у нас было два. Слева от " чемодана" и справа. Слева вода была поспокойней, а справа шла основная струя. То, что я довернул вправо можно объяснить только интуитивной попыткой не проскочить слив, который, в случае нашего ухода влево, мог остаться в стороне . Времени довернуть на слив за " чемоданом" у нас уже не было.
Конечно, сейчас я понимаю, что надо было на табанке увести корму вправо, после чего, Женька отодвинул бы прямым дугообразным гребком нос байдарки также вправо от " чемодана" и мы проскочили бы мимо этой "башни". Но тогда всё вышло по-другому...

Я сделал левый прямой гребок. Женька, на которого наезжала такая махина, также гребанул левым прямо. Нос байдарки слегка сдвинулся вправо. Мы повторили наши гребки. Нос опять слегка отодвинулся. Только тогда я затабанил справа и нос байдарки энергично пошёл в сторону от " чемодана" . Но время было безнадёжно потеряно. Кроме того, оно, почему-то, резко затормозило свой ход.
Нос байдарки вошёл в небольшой бурун у кромки валуна и мир начал крениться влево. Мелькнула тёмносерая шершавая поверхность камня и в тот же миг надо мной сомкнулась завеса воды.

Вода была зеленовато-песочного цвета с прозрачными пузырьками воздуха. На дне размытыми тенями мелькали большие камни и слышался глухой рокот, перекатываемых струёй, камней поменьше. В то же мгновение сильнейший удар по веслу, выбил его у меня из правой руки. Ещё через мгновение я понял, что плыву под водой, сидя в байдарке, головой вниз. Тут же, что-то грохнуло по моему шлему . Всё моё существо, вся звериная жажда жизни, весь ужас моего положения толкнули меня наверх.
Я упёрся руками в деку байраки и, изогнувшись неимоверной дугой, полез вверх , из воды. Меня ничто не удерживало и через долю мгновения я увидел другой мир, а ещё через мгновение, ухватившись левой рукой за петлю обвязки, плыл рядом с байдаркой.

Восприятие реки, когда над водой только твоя голова, ни на что не похоже. Слева , всю панораму закрывал борт и днище перевернувшейся байдарки. Справа ,в десятке метров, летел назад берег с пятнами снега и кустами. Впереди, над взлохмаченной поверхностью воды, уходила в поднебесье скала, а чуть левее её, резкой прямой линией, обрывалась вода и над этой линией клокотала верхушка вала.
Интуитивно, пытаясь достать ногами до дна, я опустил под водой ноги и почувствовал как по ним замолотили донные булыжники. Нет, так не пойдёт. Переломает всё.
Нас несло в слив. Эта мысль мелькнула молнией и тут же пришёл страх. Страх ожидания удара в сливе и неизвестности дальнейшего.
Впереди, у носа байдарки, я увидел женькин жёлтый строительный шлем. При этом Женька шёл сам по себе, отдельно от судна. Понимая, что байдарка прикроет нас от ударов валов, я крикнул Женьке : " Жека, к байде! К байде! ". Но Женька меня не слышал.

В те краткие мгновения, между перевором и входом в слив, больше ничто не могло успеть произойти. Нос байдарки вместе с Женькой исчез за линией воды и тут же какая-то фантастическая сила оторвала меня от петли, за которую я держался и перевернула головой вниз, заставив совершить кувырок назад. Ещё несколько мгновений я не мог понять где дно, где поверхность воды, где лево, где право. Потеря пространственной ориентации под водой была полной. Видимо, чисто автоматически, я начал грести и вынырнул из этого ада уже за валами.
Женьки нигде не было. Байдарка шла в нескольких метрах сзади меня.
Ошалевший от кувырканий в шестиградусной воде, я всё-таки опять схватился за обвязку и только тут заметил, что струю, по направлению ко мне, пересекает страхующий экипаж. Они не успевали. Меня сносило быстрее, чем они шли.
Где Женька?

Странно, но первое что мне бросилось в глаза, была моя , обжатая манжетом гидрокостюма, багрового цвета от холода, кисть и побелевшие кончики пальцев, намертво сжавшие петлю обвязки. Холода я не чувствовал, во-первых, благодаря чешскому "мокрому" гидрокостюму, во-вторых, из-за крайнего нервного "напряга".
Ситуация продолжала развиваться, как мне казалось, крайне медленно.
Я уходил вниз по течению, держась за обвязку на корме байдарки и в этом ничего хорошо не было, поскольку внизу, в полукилометре, меня ждал мост. Хороший такой, добротный, из бетона, с кучами веток и брёвен, застрявших на противопаводковых заграждениях опор.
Где Женька?

Спасатели уже вышли на одну линию со мной, в двадцати метрах выше по течению.
Они развернулись носом против течения и стали подбираться на дистанцию броска спасконца. Как водится, с первого раза, конец двадцатипятиметровой верёвки с красным пенопластовым поплавком упал в воду в нескольких метрах в стороне от меня. Пока выбирали эту бесконечную верёвку, пока опять готовились бросать, я уходил вниз по течению. Во второй попытке поплавок плюхнулся на воду прямо передо мной.
Я схватил его свободной правой рукой и увидел, что поплавок без карабина. Я не смогу пристегнуться за обвязку моего спасжилета или за обвязку байдарки. Сколько готовились, сколько говорили и вот, на тебе!
Пришлось намотать спасконец на руку.

Ребята, увидев, что я держусь, пошли под углом против течения к берегу. Всё шло хорошо, пока не натянулся спасконец. Теперь вес, наполовину залитой водой, перевёрнутой байдарки передавался через меня и спасконец на байдарку спасателей. Они гребли как подорванные, но наша объединённая конструкция продолжала медленно уходить вниз по течению.
В создавшейся ситуации, у меня было два выхода. Бросить спасконец или бросить байдарку. Я не решался сделать ни то, ни другое. А тем временем меня разрывало. Ребята гребли против течения, а мою байдарку тянуло вниз по тому же течению. "Маятника " не получалось.
Это уже потом, страхуя с катамарана и неоднократно вытаскивая из воды байдарки и людей, мы применяли этот приём, быстро уходя к берегу с пристёгнутыми к раме катамарана коротким спасконцом и спасаемыми. Точка крепления оказывалась на берегу и силой течения ребят " маятником" прибивало к нему же.

Когда боль в кистях и груди стала невыносимой, чувство самосохранения взяло своё и моя рука выскользнула из петли обвязки. Теперь я схватился за спасконец обеими руками. Мои спасатели, мелькая вёслами, понеслись к берегу и уже через полминуты я коснулся ногами дна. А ещё через полминуты я уже стоял на берегу. Вернее, стоять я не мог. Опустился на прибрежную гальку и, тяжело дыша, без мыслей смотрел на реку, на слив, на скалы на противоположном берегу и на изредка мелькавшее в воде, днище байдарки, уходящей по течению к мосту.
Где Женька?

Ко мне подошли наши ребята и у меня не нашлось других слов кроме как спросить о Женьке и о спасконце без карабина.
Оказывается, Женьку вытащили ещё раньше и, не успевая смотать спасконец, подхватили первый попавшися, оказавшийся без карабина. Реагировать на это сил не было и я, хлюпая водой в кроссовках и оставляя за собой дорожку стекающей с гидрокостюма воды, побрёл к группе наших, суетившихся у прибрежной террасы за галечным берегом.
Подойдя поближе, я заметил Женьку, сидящего на земле, под деревом . Вокруг него стояло несколько ребят. Женьку колотило крупной дрожью. Он ничего не мог сказать и не реагировал на требования снять мокрую одежду. Женька был в "непромокашке", без гидрокостюма.
Только после того, как в него влили сто грамм разбавленного спирта , стащили "непромокашку" вместе с мокрой одеждой и облачили в чей-то свитер и тёплые спортивные штаны, Женька начал говорить, но оказалось, что он ничего не помнит после входа в слив. Хорошо, хоть так. Всё могло кончится намного хуже.

Меня немного отпустило и со всей трагичностью встал во вопрос об ушедшей вниз по течению байдарке. С палаткой, спальником и вещами.
Здесь необходимо заметить, что на реке мы были не одни. Почти параллельно с нами шла ещё одна группа на катамаранах. Один из них погнался за моей байдаркой. Мне ничего другого не оставалось, как двинутся вдоль берега, в надежде, что всё кончилось и вскоре я наткнусь на берегу на катамаранщиков с моим спасённым плавсредством.
"Вскоре" оказалось протяжённостью более километра. Я уже прошёл мост и петлял по прибрежной тропинке, когда из-за очередного поворота показались четверо ребят с катамарана. В руках они несли что-то бесформенное и мокрое, напоминающее гигантский чехол от какого-то механизма. Сквозь зелёную оболочку с чёрными полосами обклейки из толстой губчатой резины, торчали погнутые трубки стрингеров. По земле волочился чудом уцелевший "фартук" и выломанные из креплений фальшборта.

Увидев меня, ребята опустили "сокровище" на землю и вкратце рассказали, что произошло.
Догнать байдарку до моста не удалось. Столкнувшись с одним из валунов, она развернулась поперек течения и её вынесло прямо на опору. Ребята прошли в пролёт моста и, развернувшись, стали в "тени" опоры . Более ничего они сделать не могли. Чалится к опоре моста со стороны течения может только самоубийца.
Прошло немного времени и байдарку, разломанную напором и потерявшую жёсткость конструкции, стащило с опоры и вынесло из-под моста. Её тут же зацепили с катамарана и поволокли к берегу.
Я подхватил байдарку за корму, и вдвоём с ещё одним катамаранщиком мы доволокли всё это до лагеря.

В нашей группе жизнь шла своим чередом. Уже были расставлены палатки, разгорался костёр вокруг которого были натыканы колья и развешены гидрокостюмы и одежда для просушки. Женьку уложили в одну из палаток, предварительно напичкав таблетками. От ужина он отказался. Переохлаждение и шок сделали своё дело.
Меня встретили с сочувствием, поблагодарили коллегу и помогли достать из обломков гидроупаковки с моими вещами.
Предварительный осмотр показал, что один из четырёх шпангоутов разломан на пять частей и восстановлению не подлежит, второй сломан в трёх местах и может быть отремонтирован, стрингера можно выровнять, пробитую оболочку зашить и заклеить.
Один из стрингеров пробил гидроупаковку с моими вещами в результате чего спальник пришлось выкручивать и развешивать на кольях возле костра. Вторая упаковка уцелела и у меня появилась возможность снять гидрокостюм и переодется в сухое и тёплое.

Наскоро проглотив ужин, мы с ребятами принялись восстанавливать судно. Заполнив трубки стрингеров крупным прибрежным песком, аккуратно ровняли их на деревянной разделочной доске. Один из искарёженных шпангоутов удалось поменять на запасной, второй сращивали при помощи алюминиевых трубок и заклёпок из ремнаборов. Разбитые замки меняли на винтовые соединения.
Уже в полной темноте, подсвечивая себе фонариками, собрали каркас. Выровняли, как могли. Невдалеке дожидалась своего часа зашитая и заклеенная оболочка. Окончательную сборку решили отложить на утро.
Наконец, я смог присесть у огня. Было достаточно поздно и большинство ребят уже ушло в палатки отдыхать. Я достал из гермоупаковки новую пачку сигарет, поскольку начатую, хранившуюся в одном из карманов спасжилета и привратившуюся в комок мокрой бумаги и табака, пришлось выбросить, прикурил от уголька и только тогда почувствовал, что всё позади.

Прожитый день казался бесконечным. Все события расплылись во времени и остались только кувыркание под водой, движение байдарки по спирали при перевороте, спокойный зловещий цвет воды у дна, ощущение удара по руке с веслом и внезапно увеличившиеся в размерах предметы при взгляде на них с уровня воды.
Но самым подавляющим было ощущение мощи воды, её безжалостной силы и злобы за то, что мы вторглись в её владения.
Подобное я испытанию в жизни ещё раз, когда катамаран наткнётся на двухметровый жёсткий вал и вода будет рвать стальные десятимиллимеровые гайки и гнуть пятисантиметровые титаномагниевые трубы каркаса. Видеть такое – страшно, ещё страшнее - вспоминать. Но это так... личное.

Мой спальник и не думал сохнуть и ребята дали мне запасной. Я добрался до палатки, пролез на своё место и, вытянувшись в спальнике, попробовал уснуть. Болела грудь, болела ушибленная кисть, ныли, растянутые в связках, плечи. Перед закрытыми глазами стояла скала , вал за сливом и я бесконечно плыл вниз по течению, не в силах отпустить перевёрнутую байдарку. А мост приближался и уже можно было разглядеть груды всякого хлама на опорах. И казалось, это никогда не кончится...

Тогда я не понимал, что отделался очень легко. Осознание опасности пришло через несколько лет, после ряда трагедий. Почти в аналогичной ситуации, потеряв сознание от болевого шока при переломе ноги, зажатой между валунами, погиб Лёшка. Неизвестную мне девушку зажало в перевёрнутой байдарке у опоры моста в Верховине на виду у десятков людей. Вытащить её удалось только через полчаса... Оксану Деркач достали из завала только через три дня после переворота, когда спала вода и над поверхностью показался её спасжилет. Сук, толщиной в руку, вошёл между шеей и воротником спасжилета, не оставив ей никаких шансов выбраться.

На следующее утро я собрал байдарку и пошёл прощаться с Женькой. Женька сходил с маршрута и ехал болеть домой. Выглядел он неважно. Высокая температура, озноб, угнетённое настроение. Уже потом я узнаю, что он проваляется две недели с воспалением лёгких.И больше никогда не встречу его на маршрутах и соревнованиях. Что делать? У каждого свой предел.
Стартовав против течения, я вывел байдарку на струю, позволил ей развернуть судно и пошёл к мосту, предварительно выбрав для прохода второй пролёт от правого берега. Вчерашние переломы не прошли даром и байдарку, из-за повреждений каркаса, тянуло немного вправо . Для парирования этого эффекта, всё время проходилось подрабатывать правыми гребками.
Я шёл к мосту, к следующим препятствиям, испытаниям и приключениям. Ко всему тому, что приготовила мне река. Я шёл.

Через пять дней, вечером, завершив маршрут, мы сидели у костра, допивали с ребятами спирт из аптечки и я уже не вспоминал ни слив, ни переворот, ни, последовавшие за ним, спасработы. Всё это казалось далёким прошлым. Разговор шёл о предстоящих летних маршрутах, об особенностях путешествий в различных регионах громадной страны, о всяких мелочах и вдруг срывался на комментарии пройденного маршрута. В общем, как всегда среди своих, было шумно, немного бестолково и хорошо.
По разным причинам с маршрута сошло ещё четверо, в том числе и экипаж, наполовину разодравший оболочку своей байдарки о затопленный пень. Эдакая метровая "дура" лежала на дне, выставив против течения обрубки корней. Увидеть такое в хаосе бурунов было невозможно и внезапный удар в днище остановил байдарку. Тут же на неё навалилась струя и над водой раздался треск разрываемого прорезиненного лавсана. К счастью для ребят, до берега было близко, да и вода – по пояс.

Так что, мы сидим у костра впятером и каждый из нас вернётся домой не таким , в той или иной степени, каким он ушёл на маршрут. Потому что, ничто не проходит бесследно и никуда не исчезает. Просто всё изменяется и мы в том числе.

А тебя, Читатель, почему не было с нами?
blackhawk
19 июня 2013, 09:45
Я думаю, что пора прервать череду "ужасов" и дать Читателю немного отдохнуть. Следующая серия - это миниатюра, шутка, написанная под настроение. Поводом послужил просмотр одного из самых мощных любительских литературных сайтов. Подавляющее количество "опусов бессмертных" оказалось в стиле "фэнтези". И поэтому...

ПОЧЕМУ ЛЮДИ ПИШУТ В СТИЛЕ "ФЭНТЕЗИ"?

Предупреждаю сразу: совпадения имён, места и времени действия - случайны.

Снег.
Безмолвным, кристально чистым покровом он спрятал от легкомысленного взгляда лес, притихшую лесную речушку, придорожную поляну и убегающую от взора даль. Только узкая, темно-серая лента асфальтовой дороги, стесняясь своей наготы, уходила в глубину зимнего леса. Было тихо, немного печально и, по-зимнему, спокойно.
Если не нарушать природного равновесия и пройти по асфальту в глубь леса до миниатюрного коттеджного посёлка, то у предпоследнего дома, справа, можно заметить относительно свежие следы автомобильных колёс, уходящие под категоричные стальные ворота. За воротами, на расчищенной от свежего снега стоянке, расположились потрёпанная жизнью "шестёрка", Mazdа – "двойка" и высокомерно возвышавшийся над этими лилипутами - Land Cruiser.

Отвлёкшись от этого дивного сочетания авто, явно принадлежащих людям из разных социальных слоёв, можно по узкой дорожке, выложенной каменными плитами, пройти вглубь участка. Там, в глубине, под охраной громадных сосен, притаился скромный дом. В полной гармонии с окружающей природой, он построен из брёвен. В полтора этажа. Продолжением мансарды служит крытая веранда, на которой, наверно, так здорово в июльскую пыльную жару пить компот со льдом.
Дом тёмен. Только два дальних угловых окна, выходящих прямо к лесу, светятся неровным светом. За этими окнами, в уюте камина, приютившегося у внутренней стены небольшого зала и, стилизованных под свечи, светильников можно рассмотреть низкий дубовый столик. На нём: маленькое блюдо с исландской сельдью в небольших кольца лука, изящная тарелочка с маринованными белыми грибами, низкое блюдо с мясным ассорти и судок с кусочками филе палтуса, обжаренного в сухарях и присыпанного, мелко нарезанной, свежей зеленью. На хрустальных рюмках и гранях графина переливаются тёмно-багровые сполохи от углей в камине. Изредка, по шлифованным граням пробегает оранжевый отблеск.

У столика сидят три человека.
Слева, удобно и надёжно расположившись в кожаном кресле, сидит мужчина. Ухоженный. Лет 45. В его движениях, мимике и манере общения сквозит прошлое функционера. Что-то на уровне горкома комсомола. Напротив него, справа от камина, скромно сжавшись на краешке кресла, почти незаметно расположился неказистый мужичонка за 50. Он явно отягощён двумя высшими образованиями, кандидатской диссертацией, долгим проживанием в относительной бедности и заниженной самооценкой.
В центре, лицом к камину, сидит молодая женщина, наверно, около 35-ти. Очевидно, её молодость была потрачена на борьбу за место под солнцем, но, тем не менее, женственность и обаяние сохранились. Удачно выбранная вечерняя косметика и строгий деловой стиль одежды нисколько не диссонируют с антуражем.

- Так что, Аркадий Борисович, говорите, народ вовсю пишет "фэнтези"? - предварительно закусив датской ветчиной порцию известнейшей в мире водки, спросил солидный мужчина у своего визави.
- Это какой-то кошмар, Андрей Владимирович, - ответил тот, - это какая-то эпидемия графомании. У меня такое ощущение, что я никогда не избавлюсь от этих эльфов, странствующих рыцарей, магов, ведьм, оборотней и прочих паранормальных явлений. Куда катится мир? И вот что удивительно. Независимо от автора, все герои похожи друг на друга.Я уже не говорю о грамматике и лексике.

- С точки зрения социальной психологии, Аркадий Борисович, всё это объяснимо, - вступила в разговор женщина, - Представьте себе, что какой-то Иван Пупырышкин, в далёком захолустье, отсидев свои часы в пожизненно ненавидимой им конторе возвращается домой. В плохо отапливаемую, давно не ремонтируемую квартиру. К безнадёжно надоевшей жене и двум, духовно далёким, потомкам. Наскоро перекусив, он мечтает только об одном - скрыться от своих домашних в маленькой комнате, у купленного по дешёвке, "заюзанного" насмерть, "пентюха". И там, в волшебном свечении экрана, он перестаёт быть никому не нужным, а превращается во всесильного мага. Он может всё. Превращаться, летать, управлять людьми и нелюдьми, любить, недоступных в реале, женщин, создавать монстров и вершить правосудие так, как ему кажется справедливым. Ну, право, не о своей же конторе ему писать?!
Есть и ещё одна крайность. Слабый юношеский мозг, не выдержав воздействия виртуальных миров Толкиена и "звёздных войн", начинает, сам того не зная, сотнями килобайт пародировать своих кумиров. Со свойственной молодости самоуверенностью и самовлюблённостью обладатель этого мозга абсолютно уверен, что может писать также как и Толкиен.

- Вы знаете, Наташа, я думаю, что причины здесь не только социальные, - ответил даме Аркадий Борисович, - То, что мы называем художественной литературой, подразумевает титаническую работу автора. Прежде всего, необходимо иметь идею. Может быть, годами вынашивать в своём сердце то, что автор хочет сказать людям. Потом необходимо придумать, соответствующее идее, развитие сюжета. Создать образы, используя свой стиль наделить их лексиконом, привлечь все доступные художественные средства. И всё для того, чтобы читатель не остался равнодушным, а проникся тем, что хотел ему сказать автор. При этом автору приходится, иногда, платить за воплощение замысла годами своей жизни. Не будем забывать, например, что у бессмертного романа "Мастер и Маргарита" было семь, я подчёркиваю, семь редакций.
А в нашем случае всем этим "фантазёрам" просто лень выполнять такой объём душевной работы. Это же "попса" какая-то! Речь всех героев с одними и теми же стилистическими оборотами. Причём, лексикон беден до невозможности. Я уже молчу о том, что какой-нибудь орк или, с позволения сказать, рыцарь, употребляет ненормативную лексику. Такое впечатление, что во всех этих магов и во всю эту нечисть автор переодевает соседей по лестничной клетке.

Аркадий Борисович разлил из графина по рюмкам, вздохнул и возмущённо выпил. Наташа, следуя его примеру, слегка пригубила из своей рюмки, закусила грибочком и, достав из сумочки Camel Light, окуталась клубами ароматного дыма.
Андрей Владимирович также не стал выделяться и, профессионально опрокинув рюмку, закусил палтусом.
- Должен вам сказать, дорогие мои, что меня, как издателя, по большому счёту, не столько интересует, почему народ пишет "фэнтези", а почему он эти книги покупает, - задумчиво глядя на угли в камине, произнёс он после небольшой паузы, - Книги в иерархии приоритетов обычно находятся в разряде развлечений. То есть. Народ накормлен, напоен, ему есть, где жить и чем платить за жильё и тут он готов выложить свои кровные за нетленный роман Ивана Пупырышкина " Звёздный маг возвращается". Почему именно Пупырышкин, а не Вересаев, или Чехов, или Челлини, или Макьявелли с его "Историей Флоренции"? Вот ведь парадокс, правда, Наталья?

- Лично я, Андрей, не вижу тут ничего парадоксального. Если внимательно прочесть, скажем, " Жизнеописания" Плутарха, то мы увидим, что основные пороки человечества за последние две тысячи лет ничуть не изменились. Всё так же народ хочет хлеба и зрелищ. И если с хлебом всё нормально, то начинается интенсивный поиск этих самых развлечений.
Возьмём, для примера, мой сайт. В среднем шесть-семь тысяч посещений в день. Чем интересуются посетители, зайдя в литературные разделы ? Приколы, автобиографические истории с "клубничкой", это самое "фэнтези", причём покороче объёмом, стишки всякие и, конечно, action. Приятно ощущать себя могучим боевиком, мочить всех и вся, и не только в сортирах. Кроме того, человек абстрагируется от гнусной действительности и ему становится абсолютно всё равно, что там происходит за окном.

- И что ещё возмущает, - несколько не в тему и не адекватно вмешался в разговор Аркадий Борисович, - это повальная безграмотность. Хорошо ещё, если у автора в текстовый редактор встроена синтаксическая проверка. А если редактор старый и такой возможности нет? Это же катастрофа какая-то корректировать такой текст. С этими запятыми, двоеточиями, тире и отсутствием пробелов можно запросто угодить в жёлтый дом. В палату номер шесть.
Андрей Владимирович несколько неодобрительно посмотрел на редактора, перевёл свой взгляд на Наташу и спросил её.
- Так почему же они всё это покупают? Вы, Наташа, до конца не ответили.

- Никто не хочет грузиться душевными проблемами, Андрей, - ответила она, - Леность души, о которой нас предупреждал Заболотский. С тех пор, как Интернет стал не только средством добычи информации, но и развлечением, а я так смотрю, что в процессе своего распространения, и частью масс-культуры, нет смысла предъявлять к литературным порталам очень строгие требования. Всё превращается в забаву.
- Ну, что же, вы меня несколько успокоили, - ответил Андрей Владимирович и тут в диалог опять вступил редактор.
- Что ещё поражает? В мире около двухсот миллионов носителей русского языка. Предположим, что половина из них, в силу своего возраста, пристрастий и наличия телевидения, не читает ничего. Во второй половине у каждого двадцатого есть Интернет. Это означает около пяти миллионов потенциальных читателей, а на одном только "Самиздате" около тридцати двух тысяч авторов. Один "писатель" на сто пятьдесят читателей. А ведь есть ещё и Проза.Ру. Вы представляете себе какой-нибудь районный центр с населением в пятьдесят тысяч, в котором около трёхсот писателей. Прямо литературное объединение. Просто потоп какой-то.

- На самом деле не всё так угнетающее, Аркадий Борисович, - ответила редактору Наташа, - На том же "Самиздате" значимо читаемых авторов, то есть с количеством посещений более пяти тысяч в год, около двух сотен. В этом случае соотношение писатель-читатель становится один к двадцати пяти тысячам. А это уже существенно.
В остальном же, вы, конечно, правы: количество сеющих - чрезмерно.

В разговоре наступила пауза. Андрей Владимирович аккуратно положил в камин два новых полена и вернувшись в своё кресло принялся рассматривать, как танцуют языки пламени.
- И вот, что мне ещё интересно, - спустя некоторое время, произнёс он, - литература типа "фэнтези" есть литература одноразового действия. Прочёл, узнал, что там кто наколдовал, куда сходил и что принёс, и всё. Поставил на полку. Желания перечитать, как правило, не возникает. То же самое, практически бесплатно, можно сделать, прочитав этот же бессмертный опус в Интернете. Возникает вопрос: за что человек заплатил деньги? За удовольствие, иногда, правда, сомнительное? Это понятно. Но то же самое он мог получить не платя, практически, ничего. Значит, он заплатил за стопку прошитой бумаги в картонном переплёте, владельцем которой он теперь и является?

- Мне кажется, дело обстоит не совсем так, - удивлённого глянув на издателя, ответила Наташа, - Во-первых, есть люди, у которых нет Интернета, или он трудно доступен. Они по привычке ходят в книжный магазин. Если обложка красивая, правильно скомпонована, а цена приемлемая, то, конечно, устоять перед покупкой им трудно. Плюс аннотация может быть написана так, что рекламные ролики отдыхают.
Во-вторых, некоторые плохо читают с экрана и основное удовольствие от чтения получают, сидя с книжкой в кресле и прихлёбывая чай.
В-третьих, есть категория лиц, которые относятся к книге, как к вещи, которой приятно обладать. Подержать в руках, похвастаться перед друзьями и знакомыми.
Так что, в вашем вопросе, Андрей, не всё так просто.

- И что меня бесит и выводит из себя, так это абзацы, - уже второй раз невпопад, произнёс Аркадий Борисович, - Ни о какой смысловом или стилистическом разделении на абзацы в этих текстах, как правило, речи не идёт. Такое впечатление, что "писатель" после нескольких минут неистового барабанного боя по клавиатуре, вдруг вспоминает, что пора текст выделить абзацем. Вы себе не представляете, какое это мучение, читать подобный манускрипт. Ладно, я понимаю, что писатели эпохи Возрождения и даже семнадцатого-восемнадцатого веков не очень об этом беспокоились. Тогда ещё традиции многих языков не сложились. Но ведь на дворе, простите, двадцать первый век. Правила русского языка давно канонизированы и активно применяются. Так нет, же! Строчит, мерзавец, без остановки! Некогда ему в новой строке пять пробелов сделать!

По ходу разговора, Аркадий Борисович, похоже, был не столько заинтересован в поисках ответа на возникшие вопросы, сколько в том, чтобы сбросить на слушателей наболевшее и эмоционально разрядиться. Наташа и Андрей Владимирович не были очень строги к натерпевшемуся в жизни пожилому человеку и относились к его спонтанным репликам снисходительно.
В тишине прошло несколько минут. Аркадий Борисович, утомлённо смотревший на разгоравшееся пламя, прислонился на спинке кресла и произнёс уставшим голосом.
- Вы меня простите, коллеги, но я что-то устал за эту неделю. Этот последний роман выпил из меня все соки. Если вы не против, я, пожалуй, пойду, прилягу.
- Конечно, конечно, - ответил издатель, - ваша комната справа по коридору. Там уже всё приготовлено. Можете спокойно отдыхать.
Редактор медленно поднялся с кресла, слегка поклонился в сторону Наташи и неспешной походкой смертельно уставшего человека, пошёл к выходу из зала.

Андрей Борисович подошёл к окну, посмотрел, как взошедшая из-за леса луна преобразила заснеженное пространство вокруг дома и неожиданно произнёс.
- А что, Наташа, не попить ли нам чайку? В этом году с выставки в Японии я привёз чудесные чайный сбор и комплект для чаепития.
- С удовольствием! - откликнулась Наташа.
- Тогда помогите мне, пожалуйста, убрать со стола.
- Конечно.

Пока редактор, в небольшой кухне примыкавшей к залу, колдовал над чаем, Наташа удобно устроилась в кресле, закурила свой Camel и смотрела в какие неимоверные кольца и петли закручивается дым, прежде чем исчезнуть в жерле камина.
Андрей Владимирович появился у столика с подносом, на котором расположились небольшой керамический чайник, две фарфоровые чашечки и блюдце с дольками сушёных абрикос.
- Вы уж, извините, Наташа, но чай этот положено пить без сахара. Иначе вы не почувствуете всей вкусовой гаммы, - поставив поднос в центре столика, сказал издатель.
- Это не проблема. Я уже несколько лет не употребляю сахар. Знаете ли, надо держать себя в форме.
- Да я давно заметил, что вы держите себя в форме, - несколько лукаво, ответил Андрей Владимирович.
Он разлил чай по чашечкам и по залу поплыл незнакомый чужеземный аромат.

Они молчали.
- Скажите, Наташа, - внезапно произнёс издатель, - вот вы, по роду своей деятельности, ежедневно сталкиваетесь с этим жанром "фэнтези". Сами могли бы что-либо создать в этом стиле?
- Легко! - ответила Наташа.
- Неужели? А вот прямо сейчас, здесь, могли бы, хотя бы пунктирно, штрихами обозначить сюжет?
- Попробую, - ответила Наташа, ненадолго задумалась и начала рассказывать.

- Средневековый город. У северной стены, между башнями Кожевников и Мечников, в старом доме с высокой закопченной трубой и под красной черепицей, вместе с юношей- слугой, жил местный знахарь. Немного лекарь, немного алхимик, немного чернокнижник, собиратель трав и, вообще, целитель.
Однажды, собирая в окрестных горах травы, он забрёл в малодоступное ущелье и там обнаружил остатки каких-то конструкций. Потом, по ходу повествования, можно будет намекнуть, что это был давным-давно потерпевший аварию инопланетный корабль. Самое удивительное, что растительность вокруг обломков была не такой, как в округе. Наш лекарь собрал образцы трав и кустарников и пошёл домой экспериментировать с новым материалом. В процессе многочисленных опытов он получил препараты, которые в состоянии изменять пространство и время, дают возможность видеть будущее и прошлое, ну и, по ходу дела, лечат от всяких, распространённых в те времена тотальной антисанитарии, хворей.

Поражённый своими открытиями, наш герой решает сходить за консультацией к своему коллеге на другой конец королевства. Я думаю, что переход им надо устроить километров в шестьсот. Это займёт месяца полтора и в этот срок можно будет втиснуть разные приключения. Понятно, что в путь он пускается вместе со своим слугой. На выезде из города они подбирают себе в компанию странствующего рыцаря. Начинается долгий путь, сопровождающийся боестолкновениями с разного рода бандами, в ходе которых лекарь пользуется своими отварами, а рыцарь навыками в боевых искусствах.
В одной из разрушенных деревень они подбирают чудом уцелевшую девушку. Конечно же, слуга и рыцарь тут же в неё влюбляются, но она никому не отдаёт предпочтения. Кстати, я поступила бы также. Ни того, ни у другого, ни копейки за душой, абсолютно не устроенный быт и неясные перспективы на будущее.

В процессе этого экстрима всей группе приходится подниматься на заснеженные перевалы, сплавляться по горным рекам и преодолевать, якобы непроходимые, болота.
По прибытию к городу, в котором проживает коллега эскулапа, они застают город осаждённым соседним феодалом-беспредельщиком и применяют все свои способности, чтобы снять осаду и победить в борьбе за независимость. В ходе боевых действий рыцарь героически погибает и, таким образом, проблемы любовного треугольника разрешены.
Лекарь со своим товарищем открывают новые возможности препаратов и перемещаются в будущее, чтобы продолжить свои изыскания на новом научном уровне. Юноша-слуга становится богатым лекарем. Они с девушкой возвращаются в родной город и живут долго и счастливо.
Перемещение в будущее даёт возможность продолжения повествования и трансформацию его в сериал.
Вот так. Вкратце.

Издатель, сохранявший полное спокойствие во время рассказа, немного подумал и сказал.
- Наташа, сколько времени вам понадобится, чтобы превратить этот план в реальную вещь?
- Вы серьёзно? Ну, надо поднять материалы по быту средневекового города, посетить сайты по горному и водному туризму, немного физику подучить. Я думаю, месяца хватит.
- Тогда, давайте, сделаем так. Я беру на себя полиграфию и работу с художником. Вы должны будете сделать эскизы карт с маршрутом. Сделаем портреты персонажей, иллюстрации к наиболее важным событиям и красивые карты. Всё с максимумом правдоподобия. Принимается?
- Очень интересно. Я согласна.
- Контракт с финансовыми обязательствами и правами сторон я пришлю вам в понедельник. По-моему, эта вещь должна пойти. Кстати, продумайте вариант с киносценарием. Вы сами можете сценарий написать или придётся кого-то нанимать?
- Честно скажу, не знаю.
- Ладно. Это не горит. Посмотрим, как пойдёт продажа, а там решим.

Ещё долго, далеко за полночь, отбрасывая блики на сугроб возле стены дома, светились два окна. Луна, совершая свой еженощный путь по звёздному небу, удивлялась: кому это не спится в эту долгую зимнюю ночь?

Karkusha
21 июня 2013, 16:29

blackhawk написал: ПОЧЕМУ ЛЮДИ ПИШУТ В СТИЛЕ "ФЭНТЕЗИ"?

ЗдОрово! biggrin.gif
appl.gif
blackhawk
21 июня 2013, 18:13

Karkusha написала: ЗдОрово!

Да? Мне тоже нравится... wink.gif
blackhawk
26 июня 2013, 09:18
Перед тем как продолжить, я хотел бы дать некоторые пояснения.
В этой теме, на второй странице, уже выложены "Полёт в детство", "Экспедиция" и "Судьбы людские". На самом деле, это не рассказы, это - главы. Первая, четвёртая и пятая соответственно. Вторая глава "Бархатный сезон" как раз и появится сейчас на страницах темы. Третья - "Записки старлея" посвящена армейским будням и я, пока, не уверен, что ей место здесь.
Итак,

БАРХАТНЫЙ СЕЗОН.
Первая серия.

Ну почему так устроена наша природа, что лето всегда оказывается коротким? Зима тянется – не дождёшься солнца, весну - не замечаешь из-за её стремительности, а осень - просто хочется пережить. И только лето всегда такое короткое! И сколько его там, того лета?

Весь июнь занимает сессия. Это такой период в жизни, когда живёшь вне времени. Не считая зачётов, всего пять экзаменов. Это пять дней вычеркнутых из жизни. Учитывая последующие банкеты по поводу сдачи, я бы даже сказал - десять. Всё остальное временное пространство заполнено попытками усвоить информацию о конформных преобразованиях, физике твёрдого тела, теории машин и механизмов, основах теории автоматического управления и ещё, чёрт знает чего, что составляет программу учёбы по специальности "Системы управления летательными аппаратами".

Необходимость успешного преодоления данного этапа очевидна – по результатам сессии назначается стипендия. И это, пожалуй, самое главное в этой жизни. Не верите? Вот вам подробная раскладка. Стипендия – это 55 рублей, из которых приблизительно 36 уйдёт на питание, а 19 - на девочек и пропой. Причём, часто это одно и тоже. Однако, помимо таких обычных потребностей ещё существуют и другие. Необходимо во что-то одеваться, носить какую-нибудь обувь, чем-то чистить зубы, мыться и стирать. То есть, нужен либо дополнительный доход, либо сокращение расходов по первым двум статьям. При этом, желательно, из первой - что предназначена для питания. Ну, сами понимаете, когда тебе 19 лет, то девочки преобладают над лишней булочкой со вчерашней котлетой за 12 копеек. Тем более, что повести девушку в "Шашлычную" на ипподроме где можно уложиться в 7 рублей на двоих – это признак дурного тона, поэтому всегда желательно иметь в запасе 10 – 12 рублей для достойного посещения " Старого города".

Деньги, конечно, большое зло, от дьявола, но без них жизнь превращалась в жуткий кошмар. Поэтому удачная сдача сессии, без "троек", гарантировала относительную финансовую независимость в течение, по крайней мере, полугода. Кроме того, избавляла от унизительно-постыдного разговора с родителями, для которых, ты, своим разгильдяйством, хоронил национальную идею о бесплатном образовании и теперь, вместо привычных 40 рублей в месяц, вынуждал их высылать тебе все 90. Согласитесь, не каждая семья, имеющая сына студента, могла позволить себе такую роскошь тем летом 1976 года.

Решение проблемы материального благополучия при помощи дополнительного заработка пришло позднее, где-то года через два. За первые 6 смен я заработал 92 рубля, которых как раз и хватило на потрясающие югославские сапоги моей молодой жене. Но всё это будет потом. А пока - всё упиралось в удачную сдачу экзаменов.
Банкет по поводу окончания сессии не имел ограничений во времени и, в основном, ограничивался финансовыми возможностями его участников. Сознательно относится к жизни получалось только дня через три после сдачи последнего экзамена. И то – не для всех и не всегда…

После того, как организм окончательно справлялся с последствиями праздника жизни, в природе наступал июль. То же не очень радостное время.
Почему людям, которые разрабатывали программу высшего технического образования, пришла в голову идея отправить претендентов на месяц в ссылку на производство. Называлось это действие "производственная практика". То есть будущим разработчикам и просто инженерам давался шанс побыть в шкуре пролетариата.
Реально это выглядело так. Ты месяц работал простым слесарем, выполняя самые дешёвые и неквалифицированные работы, параллельно собирая информацию для описания какого-нибудь технологического процесса. Потом писал отчёт. Потом сдавал зачёт. Каждый день вся эта деятельность занимала время часов эдак до четырёх. Вечера, как правило, были свободны.

Стипендию за этот месяц не платили, все запасы были пропиты во время, упомянутого выше, банкета, а новые поступления в виде заработанных на заводе денег, ожидались только по окончанию практики. Так что было тоскливо, голодно и убого.
И вот, наконец, после стольких мытарств и лишений, наступал долгожданный август. Время откормки родителями своих отпрысков, романтических приключений и откровенного долгожданного безделья.
Однако, в этот раз, столь привычный ход событий был нарушен.

Всё началось с того, что, отягощённый заработанными на заводе 56-ю рублями, я возвращался к себе в общежитие, с целью как можно лучше подготовиться к поездке на заслуженный отдых. К родителям.
В вестибюле общаги я столкнулся с Арлекином.
Вообще-то, в миру, его звали Вовочка Корниенко, но, в определенных кругах, он был более известен как Арлекин. Так же, как и я, он играл в одной из многочисленных в то время групп. Своё прозвище Вовочка получил после выступления на конкурсе патриотической песни, когда, вместо соответствующего патриотического припева, он, вдруг, затянул на своём back sound припев из известнейшего в то время попсового шлягера. Объяснить сей феномен Вовочка не смог, сказав, что его просто перемкнуло после игры на последней свадьбе. На этой свадьбе Вовочка решал проблемы дополнительного дохода.

В целом, Арлекин был нормальным парнем, хотя и из профессорской семьи, от тлетворного влияния которой, он периодически сбегал в "общагу" попить дешёвого винца и на репетиции - поиграть на клавишных.
Увидев меня, Арлекин радостно улыбнулся и скороговоркой принялся объяснять причину своей радости. Ситуация складывалась следующая.
Учебное заведение, в котором я имел честь получать высшее образование, имело на крымском побережье самого Чёрного моря базу отдыха. Ничего значительного: два трёхэтажных корпуса с номерами, павильон со столовой и десяток деревянных домиков для семейных. Каждый сезон, на каждый летний месяц туда выезжала бригада для культурной организации культурного отдыха. Поскольку в том селе, где находилась база отдыха, ничего не было кроме маленького базарчика. Единственным развлечением отдыхающих, кроме пустующей спортплощадки, было потребление белого вина, продававшегося на этом самом базарчике по 18 копеек стакан. Три выхода к морю – 6 стаканов как не бывало! А это, на минуточку, полтора литра. Так что такой отдых был не безопасен.

Предназначение упомянутой выше бригады и было в разнообразии досуга отдыхающих. В состав такой бригады обязательно входил вокально-инструментальный ансамбль с репертуаром для преподавательского состава. Люди, игравшие разной степени тяжести рок, туда, как правило, не попадали. В принципе, это было объяснимо. Представьте себе, что вы вместе с супругой приехали отдохнуть от трудов праведных в Крым, а вас по вечерам грузят текстами типа:
Жизнь летит, как шоссе:
От любви до любви.
Пол планеты в росе,
Пол планеты в крови.
Да ещё не просто грузят словами, но и соответствующей тексту музыкой, с тяжёлым ритмом, гитарными импровизациями и ревущим, на грани человеческих возможностей, вокалом. Какой тут отдых!?

Так вот. Заезд очередной бригады, как раз на август, на бархатный сезон, должен был состояться через три дня. В этот раз должна была ехать группа, в которой Арлекин молотил по клавишам. Но вот ведь незадача! Их басист оказался в больнице со сложным переломом. Находясь в состоянии крайнего алкогольного опьянения - выпал с балкона второго этажа. Какого чёрта он полез на этот балкон – это было уже не суть важно.

Более того. Во время обслуживания последней свадьбы, их вокалист в перерыве впал в бездну порока и потом вышел на сцену с расстегнутой ширинкой и, свисающей из кармана брюк, половиной лифчика. Разразился скандал с мордобоем. Понятно, что ехать куда-нибудь с распухшим носом и фингалами под глазами вокалист не мог.
В результате этих трагикомических событий нужна была срочная замена. И тут Арлекин вспомнил обо мне. Тем более что в отличие от других участников нашего музыкального движения, я ещё никуда не уехал.
С предложением выступить в роли бас гитариста - вокалиста и обратился ко мне Арлекин в своей довольно путанной и многословной речи.
Здесь, я так думаю, необходимо кое-что разъяснить.

Я играю на гитаре с 12 лет. С 14 ещё и на фортепьяно. С этого же возраста я сочиняю песни. Понятно, какие песни может сочинять человек в 14 лет, да ещё и на чужие стихи. Однако постепенно умение моё совершенствовалось и к 18 годам мой репертуар вполне устраивал таких же, как и я, слушателей. К тому же, от природы мне достался голос и, скажем, "Ты можешь ходить, как запущенный сад, а можешь всё наголо сбрить." я вытягивал не хуже Кутикова. Ну, вы знаете, который из "Машины времени".
После первого года обучения, когда, честно говоря, было не до песен, я почувствовал себя более уверено и уже осенью ещё с тремя такими же "музыкантами" из нашей общаги, мы собрались на первую репетицию. Очень быстро наш репертуар составили полтора десятка песен, но в тот период не репертуар составлял нашу самую главную проблему. Она состояла в том, что играть было просто не на чем.

Кое-как, с трудом и по случаю, мы достали две старенькие электрогитары. Говорить о какой бы то не было фирме - не приходилось. Это были "лопаты" отечественного производства. Потом, совершенно случайно, мы стали обладателями ударной установки фантастической для нас стоимости в 560 рублей. Это по 140 на каждого. Деньги были взяты в долг и отдавались очень больно. Просто с кровью. Последним поступлением была бас гитара болгарского производства, словно в насмешку, названная "Орфей". О микрофонах и усилителях я не говорю. МД66, "Верховина" и кошмарное порождение отечественной радиоэлектронной промышленности - усилитель "Радуга" с номинальной выходной мощностью 24 ватта. Эта "железяка" доставляла нам наибольшее количество хлопот и перманентно находилась в стадии замены выходных транзисторов.

Судьба, вдоволь посмеявшись над нашими мучениями, наконец, решила улыбнуться нам. В один прекрасный день у нас в комнате, а жили мы втроём все вместе, показалось юное дарование, жертва маниакальной привязанности к радиолюбительству, с пластиковой мыльницей в руках. Из мыльницы торчали два разъёма: один для батарейки типа "Крона", а второй для гитарного штекера. Дарование называло своё детище "бустер". Включив его на пробу, мы были ошарашены полученным эффектом. Гитара звучала один в один с "Deep Purple". Это давало возможности исполнять "хардовые" вещи с их апокалипсическим рёвом и соответствующими текстами и открывало неслыханные горизонты.

Дарование было восхвалено, а мыльница, в которой был собран "бустер", реквизирована для опытной эксплуатации. С тех пор всё и началось.
Приблизительно к Новому Году мы были готовы к выходу в народ. То есть, отыграть вечер танцев.
Что такое вечер танцев? Это приблизительно три часа живой музыки. Это 180 минут. С учётом того, что в среднем песня или композиция длилась 3 – 4 минуты, это порядка 40 вещей в репертуаре. Можно, конечно, было и потянуть, и кое-что повторить, но минимум 30 вещей должно было быть. Мы же застопорились на 20-ти.
Тем не менее, решение о выходе в народ было принято.

Этот кошмар я не забуду никогда. Народ то мы завели, где-то с четвёртой или пятой вещи, но к концу второго часа репертуар закончился вместе с нашими физическими силами. Люди разошлись не на шутку и требовали продолжения банкета, а у нас на маленькой сцене творилось чёрт знает что. Два вентилятора дули на усилители и барабанщика Серёгу. Второй Серж, терзавший бас гитару, периодически опускал руки в банку с холодной водой, поскольку пальцы опухали. Мы со вторым гитаристом охрипли, и вода из графина уже не помогала. Все прокляли эту затею с танцами и ждали только одного - когда администрация начнёт разгонять народ.

Тем не менее, хоть и доставался он дорогой ценой, мы начали приобретать необходимый опыт и уже к весне лихо наяривали весь вечер. Пришла некоторая популярность. В кругах нашей и двух соседних общаг. Мы вошли во вкус. Хотя, честно говоря, на фоне других таких же групп мы выглядели средне. В основном, из-за крайне убогих инструментов.

На фоне столь бурной музыкальной деятельности стала продвигаться и моя личная карьера. Параллельно с игрой тяжёлого, и не очень, рока я начал участвовать в деятельности факультетского театра миниатюр с музыкальными номерами. Апофеозом такого творчества стала получасовая композиция – попурри на мелодии западных и отечественных шлягеров с текстами, придуманными на темы из нашей студенческой жизни. Вместе со мной пели две девушки, обладательницы прекрасных сопрано, одинаково впечатляюще исполнявшие как рок, так и попсу.

То, что мы со своей композицией попали в точку, я понял во время конкурса студенческих театров миниатюр. Когда, завершая наше выступление, мы в три голоса дали "Who stop the rain", то зрителям было уже не до текстов. Полтысячи народа в зале аплодировали стоя и не отпустили нас со сцены, пока мы не исполнили эту вещь ещё раз.
Это был триумф. Когда тебе 19 лет и ты со сцены подымаешь такой зал, то кажется, что счастье пришло и никогда тебя не покинет. Ты паришь в своей душе, жизнь кажется тебе бесконечно прекрасной и также бесконечно радостной.

Сейчас, когда я живу в совсем другой стране, в другом времени, среди других людей и иногда встречаю в Интернете сообщение о том, что, мол, там-то и там-то прошёл вечер памяти Окуджавы и в зале было аж 250 человек – мне становится грустно. Когда на вечер местной бардовской знаменитости приходит 100 человек и об этом пишут, как об аншлаге – я понимаю всю жестокость истины о невозможности дважды войти в одну и ту же реку.
blackhawk
26 июня 2013, 09:22
БАРХАТНЫЙ СЕЗОН
Вторая серия

Предложение Арлекина было одновременно и заманчивым и "напряжным". За оставшиеся до отъезда три дня нужно было познакомиться с ребятами, которые играли с Арлекином, войти в их репертуар, собраться в дорогу и предупредить родителей. Поскольку речь идёт о 1976 годе, то переговоры с родителями по телефону – это заказ этих переговоров на почте, ожидание и, в случае положительного исхода, долгие объяснения.
Хотя. С другой стороны, когда я ещё попаду на море? Тем более, что я был там последний раз 6 лет тому назад.
В общем, я согласился.

Началась предстартовая чехарда. При этом, оказалось, что основное время у меня занимало не знакомство с будущим репертуаром и репетиции с группой Арлекина, а совсем другая, хотя и близкая по духу деятельность.
В состав бригады входил режиссёр одного из студенческих театров, кстати, как это ни удивительно, по профессии тоже режиссёр. И не просто режиссёр, а режиссёр кукольного театра. Звали его Максим, хотя он просил называть его Макс. Личность это была, как и предполагал его род занятий, неординарная. В его карьере была постановка кукольного балета, а это, как сейчас говорят, неизвестно какую траву надо курить, чтобы такое реализовать.

В соответствии с программой развлечений, Макс должен был выступать со сцены с литературно-музыкальной композицией. Для знакомства с этим шедевром, я был приглашён на квартиру к гитаристу, который аккомпанировал Максу во время исполнения. Все тексты были написаны самим Максом и обороты типа "как крупинки сахара, в небе звёзды таяли" были в них самыми понятными. В основном же это было оголтелое эстетство с претензией на философию, сложными для восприятия с первого раза аллегориями и навороченными метафорами. Лично я, прослушав композицию первый раз, естественно, ничего не понял и был уверен, что нас не только прогонят со сцены, но как персон нон грата выдворят из республики Крым.

Композитор и гитарист был аналогичен Максу. Музыка, под которую Макс читал свои стихи, была набором навороченных аккордов, которые мне приходилось записывать и зарисовывать, проставляя соответствующие обозначения над текстом. При этом я обратил внимание, что сам композитор одни и те же фрагменты каждый раз играл по-разному. Поэтому, промучившись один вечер в попытках воспроизвести эту какофонию, я решил, что в данном случае нарушение авторских прав недоказуемо и несколько всё это упростил, придав звучанию некоторую мелодичность и, как мне казалось, адекватность тексту.

В целом, Макс со своим литературно-музыкальным выпендрёжом отнял у меня кучу времени, при этом, не гарантируя никакого творческого успеха.
Ещё один день ушёл на знакомство с коллегами Арлекина. Здесь всё было намного легче. Барабанщик по прозвищу Зяма (ей-богу, мне никогда уже не вспомнить, как его звали в действительности) был обыкновенным рокером. Он искренне был уверен в том, что в мире существуют только его барабаны, дешёвое вино и рок. Периодически в это его окружение вторгались девушки, но только тогда, когда по тем или иным причинам он не мог барабанить, или барабанов просто не было под рукой. Зяма зарабатывал себе на жизнь игрой на свадьбах, за что и презирал эти свадьбы и людей, из-за которых он должен был чёрт знает что барабанить.

Вторым персонажем был высокий, аскетического сложения меланхолик по прозвищу Копейка. Этот термин как-то перекликался с его фамилией, что было абсолютно несущественно. Копейка был гитаристом-виртуозом. Он запросто мог забыть, какую именно песню сейчас играет группа и самозабвенно наяривать импровизации, причём, без остановки и часами. Его интересовало только звучание его гитары и все эти стаккато и триоли. Ко всем своим наворотам, Копейка был обладателем гитары Star 7 и педали к ней. То есть, у него был бустер и дисторшн. Это было круто и позволяло выписывать довольно замысловатые композиции.

Частое и бессистемное обслуживание свадеб сыграло с ребятами нехорошую шутку. Они копировали любую песню и почти ничего не сочиняли сами. Фактически это были ресторанные лабухи. Однако, когда я показал им несколько своих вещей, они тут же подхватили их, а Копейку, зашедшегося в очередной импровизации, остановили только минут через десять, когда уже все давно перестали играть.

В общем, ребята мне понравились. Уровень у них был, конечно, повыше моих товарищей по группе и это радовало. К тому же Копейка сказал мне, чтобы я не парился по поводу басовых партий, а играл попроще, а они уж всё вытянут сами. С вокалом, правда, у ребят были некоторые проблемы. На мой взгляд, пели они правильно, но очень тихо и высоко. С аппаратурой у них всё было в порядке, и я впервые пел в нормальный немецкий микрофон да ещё через установку искусственного эха, сбацанную на базе позора отечественной промышленности – магнитофона "Нота".
Четвёртым, в нашем убойной творческой силы коллективе, был, как вы уже догадались, Арлекин, которому вообще было всё равно, что играть: что Баха, что "Deep Purple". Он стучал по своим клавишам и в нужный момент подвывал на back sound. Он был просто влюблён в сам процесс.

Загрузились мы довольно быстро. Были, правда, проблемы с затаскиванием в салон басовой колонки, но после получасового кряхтения и лёгкого мата, она всей своей топорной сто килограммовой грацией заняла место в проходе между креслами. Гордость отечественного автобусостроения – ЛАЗ "Турист", постепенно заполнялся людьми. Здесь была и очередная смена официанток, и какие-то личности, чьё предназначение так и осталось невыясненным, и новый администратор базы и даже одна семья отдыхающих. Ехать предстояло около 16 часов, так что путь предстоял не близкий и утомительный.

Мы отъехали всего полсотни километров, когда Зяма вытащил из своей сумки бутылку "Агдама", Арлекин достал свёрток с бутербродами и котлетами, заботливо упакованными его мамой, а мы с Копейкой, как бедные родственники, присоединились к ним. На заднем сидении, где расположился наш коллектив, начал набирать обороты долгоиграющий дорожный банкет.
Здесь самое время остановиться и посвятить пару строк проблеме алкоголя в той нашей жизни. Может быть и не проблеме, а тому месту, которое он в этой жизни занимал.

Сейчас, прожив более половины столетия и всякое повидав на своём веку, потребляя какой-нибудь "Highland Queen" или "Old Clipper", не говоря уже о смирновской водочке, я думаю: какой же всё-таки гадостью мы травили свои юные организмы!
"Золотая осень" за 1.03 – дрожь по коже! Жуткий кошмар – "Плодовоягодное" за 0.97 "фугас" 0.7 литра. "Агдам" – пятна от которого ничем не выводились. И даже тяжёлая артиллерия в виде пол-литра водки за 4.12 – водный раствор этилового спирта, полученного путём гидролиза с последующей, весьма посредственной, очисткой. Всё это – по бедности нашей.

Должен сказать, что, несмотря на кажущееся постоянным пьянство, в нашей среде оно таким не являлось. В сравнении с тем, с чем я столкнулся в последующем. Это уже потом я увидел и запойных пьяниц, и классических алкоголиков с тяжёлой формой зависимости, и тех, кто балансировал на грани белой горячки и уже был не с нами. Я не говорю о тех, кто расстался с жизнью именно по причине упомянутой зависимости.
Общество было ориентировано таким образом, что употребление не осуждалось.

Предполагалось, что существуют определённые рамки, до которых, как бы ничего страшного, а за ними уже опасно, но, тоже не очень. Количество же совершённых глупостей, откровенной дурости, разрушенных семей, искалеченных судеб, а иногда и совершённых преступлений – не поддаётся описанию.
И, тем не менее, в те времена, мужчина, не употреблявший вообще, либо заслуживал сочувствия, потому что, скорее всего, был смертельно болен, либо презрения, поскольку по роду подписанных обязательств обязан был запоминать - кто и что говорил.
И что-то я совсем не помню, чтобы кто-то потреблял наркоту. Ну, совсем.

Разогревшись "Агдамом", мы достали припасённые две акустические гитары и на несколько часов выпали из действительности. Помню, что пассажиры помоложе просили ещё чего-нибудь спеть. Где-то на очередной остановке Зяма прикупил ещё "пузырь" и пирожков с беляшами. После этого заряда бодрости мы уже не пели. Сказалась общая усталость, суета последних дней и убогость закуски.
В подступающих сумерках летела куда-то дорога. За окном уплывал вдаль августовский пейзаж. Мерно покачивался автобус и на одной и той же ноте пел свою песню двигатель. Где-то в самом центре Таврических степей я уснул и открыл глаза только на перевале.
Мы были в Крыму.
Понадобилось ещё час или полтора, чтобы, наконец, наш автобус прибыл на конечную станцию: маленькое прибрежное село. За окном – темень, и только лунный свет бежал по воде в те моменты когда в просвете между холмами открывалось море.

Место для проживания нам выделили шикарное: три щитовых домика на окраине территории. Один – для проживания, второй – для аппаратуры, третий – для репетиций. Все удобства – в корпусе. До корпуса – сто метров.
Подобная дислокация нас нисколько не огорчала. Подальше от суровых дядечек из администрации, от отдыхающих, состоявших, в основном, из преподавательского состава и любых других посторонних глаз. Существенное неудобство состояло в том, что танцплощадка - основное место нашей работы, находилась метрах в ста от домиков. На ближайшей возвышенности. Поэтому весь срок пребывания нам предстояло таскать аппаратуру: туда и обратно, туда и обратно, туда и обратно.
Понятно, что с дороги, да ещё и в свете редких фонарей, мы мало что разглядели. Обвал впечатлений начался утром.
blackhawk
26 июня 2013, 09:26
БАРХАТНЫЙ СЕЗОН
Предпоследняя серия

Столовая в павильоне порадовать нас не могла. Завтрак был убогим и малокалорийным. Как оказалось несколько позднее, обед был не намного лучше, а ранний ужин оставлял все шансы лечь спать полуголодным. Поэтому чувство лёгкого голода было нашим постоянным спутником. Пока ребята не приняли меры, но об этом – позднее.
До пляжа оказалось совсем недалеко – немного меньше, чем полкилометра. Сам пляж – узкая полоска гальки между шоссе и морем. Достаточно было сделать десяток шагов в воде и всё – ты уже по грудь в Чёрном море. Пасти в таких условиях своих маленьких детей – это кошмар для родителей. Тут уж, конечно, не до отдыха.
По направлению на запад полоска гальки расширялась, шоссе уходило в сторону и, среди прибрежных скал, вырисовывалась маленькая бухточка, в которой и уединялись отдельные, недавно сформировавшиеся, пары.

Дорога от базы к морю и обратно имела свои специфические особенности. Где-то посередине этого пути, у заборчика в тени, располагалось "гнездилище порока" - бабулька с большим, стоявшем в тазике с водой и накрытым тряпкой, бидоном. За 18 копеек желающий получал стакан светлой жидкости, которую бабушка классифицировала, как виноградное домашнее вино. Если учесть, что в первый день мы ходили купаться три раза, то неудивительно, что к ужину в каждом из нас сидело по полтора литра "напитка богов".

К счастью для нас, в первый день нам не нужно было тащить аппаратуру на гору. Я не думаю, что этот трюк нам бы удался. Потому что уже через час у всех нас дико болела голова, Арлекин, вообще, пошёл жить в место общественного пользования, а Зяма жаловался на металлический привкус во рту, да ещё к тому же и с ацетоновым "выхлопом". Стало очевидно, что передозировка данного напитка небезопасна даже для наших тренированных организмов.

Как водится, к концу первого дня мы одурели от жары, обгорели до озноба и, ни о какой репетиции, речи быть не могло. Вся творческая деятельность была перенесена на утро следующего дня.
Не только утро, но и вся первая половина дня ушла на совершенствование нашего творческого мастерства. Поскольку у ребят был накатан свадебный репертуар, состоявший из советской попсы тех времён, то всё свелось к тому, что меня вводили в этот самый репертуар. Партии бас гитары не были основными, поэтому решили не выпендриваться и, для быстроты дела, упростить их до обыкновенного поддержания ритма. Если же я забывал, что надо играть, то достаточно было посмотреть на то, какие аккорды брал Копейка, чтобы попасть в нужную ноту.

После прогона всех этих "ты меня не снишься, я тебя тоже", само собой начали репетировать более серьёзные вещи. Апофеозом, уже перед самым обедом, прозвучала "Easy living" столь популярной тогда, в определённых кругах, группы " Uriah Heep". При этом я пел основную партию, а Копейка вытягивал партию фальцетом в припеве. Так хорошо пошло, что Копейку унесло в импровизации и, вместо классических трёх минут, пришлось играть эту вещь минут пять.

Не успели мы остыть после триумфа, как у нашего домика показалась делегация отдыхающих во главе с администратором базы. В строгих тонах нам было заявлено, что люди не затем приехали отдыхать, чтобы выслушивать "всё это". Причём больше всех в ораторском запале старалась, какая-то, вышедшая из детородного возраста, тётенька без ярко выраженных вторичных половых признаков.
И мы поняли, что это не лондонский паб. Радовало то, что мощности нашей аппаратуры хватило, чтобы всколыхнуть отдыхающие массы на расстоянии ста метров от нашего домика. Потому что вечером нам предстояло играть на открытом воздухе. Сами понимаете, что это не зал "Ла Скала".

Как только стемнело и в окружающем базу пространстве зажглись фонари, мы начали свой сизифов труд. Особенное количество ненормативной лексики досталось басовой колонке, поскольку весила она центнер, а ручек на её корпусе было только две.
Расставили. Подсоединили. Попробовали. Начали.
Всё дальнейшее, на протяжении трёх часов я помню слабо. Напрягала постоянная необходимость следить за списком исполняемых песен. Некогда было вглядеться в танцующих. Изредка я отрывал взгляд от грифа бас гитары и смотрел на качающееся море голов, уходящее в темноту. Хотя по окружности площадки стояли фонари, но светили они не всюду.

Наш дебют закончился весьма необычным способом. Из толпы веселящейся молодёжи, спиной к невысокому помосту, на котором мы стояли вместе с аппаратурой, вылетел парень. Он очень конкретно приложился спиной к басовой колонке, которая, надо отдать должное её создателям, даже не колыхнулась. Придя в себя, юноша кинулся в толпу наказывать обидчика. Началась банальная драка.
Тут же в толпу ринулись два милиционера, а у одного из микрофонов появился администратор базы и известил массы, что на сегодня всё закончено. До "Easy living" дело не дошло. Возможно, оно и к лучшему, потому что пальцев я уже не чувствовал.
Отсоединили. Разобрали кабеля. Снесли вниз, к домику.
И тут все поняли, что если подобное будет повторяться every day, то на отдыхе можно будет поставить точку. Это каторга.

Каждый день последующей недели проходил по одному и тому же сценарию. Мы просыпались к завтраку, потом шли на море, к обеду возвращались. Домик наш успевал нагреться (да он особенно и не остывал за ночь) и поэтому мы валялись на кроватях, прикрывшись, предварительно смоченными под пожарным краном, простынями. Потом слегка репетировали, потом опять валялись, потом ужинали, потом несли свой крест.
Мне было интересно, что ребята очень чётко проводили границу между тем, что мы играли на танцах и музыкой для себя. Во время репетиций мы больше не экспериментировали с максимальной мощностью, а тихонько играли в своё удовольствие.

Всё устаканилось. Единственное, что беспокоило, это стремительно уменьшавшиеся денежные ресурсы. 54 копейки ежедневно на пойло. Иногда больше. 30-40 копеек – на фрукты с местного базарчика. Иногда, 30 копеек на беляши из местной кафешки. Гадость ещё та. Плюс сигареты. В общем, день обходился в полтора рубля в лучшем случае. Так долго продолжаться не могло.

Ещё в худшем, если не сказать, в катастрофическом, положении находился Макс. Всё началось с того, что его не оказалось в списке делегации. Сей прискорбный факт начисто лишал Макса жилья и столования. Если с жильём проблема кое-как решалась - и Макс ночевал у нас в домике для репетиций, то с едой дело обстояло намного хуже. Одолжить Максу денег, по изложенным выше причинам, мы не могли, а его собственный капитал, на момент въезда в Крым, составлял 6 рублей наличными. Поэтому, уже к концу недели, утром можно было видеть Макса, собиравшего мидий с окрестных скал. Потом он их жарил на костре и таким образом завтракал. В результате вынужденной диеты и спартанского образа жизни Макс преобрёл прекрасную физическую форму и красивый загар, что и позволило ему в дальнейшем завести роман с какой-то экзальтированной меценаткой. Таким образом, проблемы его жизнеобеспечения были решены. За счёт меценатки, конечно.

Чтобы расстаться на этих страницах с Максом, не играющем значительной роли в дальнейшем повествовании, необходимо упомянуть наше с ним единственное выступление с его литературно-музыкальной композицией.
Где-то между концом первой недели и его уходом в область чувственных, и не только, наслаждений, Макс договорился с администратором о выступлении. Возможно, он рассчитывал таким образом смягчить душу чиновника и облегчить свою долю, возможно, просто хотел срубить немного деньжат. Стоимость подобного выступления находилась в районе 25 рублей, что могло быть выходом из создавшегося положения.
Местом нашей, как сейчас говорят, презентации был выбран балкон над входом в главный корпус. Стулья для зрителей были расставлены внизу, у входа. При этом, чтобы лицезреть чтеца и аккомпаниатора, зрителям приходилось задирать голову и, понятно, что находится в таком состоянии на протяжении всего выступления они не могли. Ситуация усугублялась ещё и тем, что обе колонки - для микрофона и для моей акустической гитары – были вынесены к самим перилам балкона и я, сидя немного сзади Макса, не слышал ни того, что он произносит, ни того, что я играю.

Тем не менее, в присутствии полсотни зрителей, решивших пожертвовать своим отдыхом перед ужином, мы начали.
Минут через десять я решил посмотреть на слушателей и на выражения их лиц, мол, как воспринимается подобный декаданс. Два передних ряда были уже пусты, третий ряд поголовно ёрзал, а в четвёртом дамы оживлённо переговаривались. Тем не менее, Макс самозабвенно, в меру и не очень, жестикулируя, читал свой опус.
Ещё через десять минут последнюю слушательницу позвал на ужин муж, или кто он ей там. Макс героически дочитал текст. Расходясь, мы не сказали друг другу ни слова.

И вот. И вот наступил день, когда Копейка, запыхавшись, поднялся к нашему домику и радостно сообщил, что сегодня вечером, вместо опостылевших танцев на открытой площадке, мы играем в ближайшем доме отдыха шахтёров. За деньги. По 15 рублей каждому. Это был стимул. Кроме того, аппаратуру должны были привезти и установить без нашего участия.

Танцы в доме отдыха шахтёров. Это же какой репертуар надо исполнять, чтобы угодить!? Мы долго не могли решить, что включить в программу. Решили начать как всегда, а потом сориентироваться по обстановке.
Когда мы увидели, какая публика собирается в зале, стало понятно, что планы придётся менять на ходу. Какие там шахтёры! Разве что главные инженера и директора шахт с сопровождающими их лицами. И мы решили играть для души. Но вещи медленные. Честно скажу: играть для этих людей было приятно. Несколько раз нам даже аплодировали.

Стоя у микрофона, я разглядывал публику. Вот очень пластично и, чего греха таить, красиво движется пара. Наверно, им где-то под сорок. С позиции моих девятнадцати лет это, конечно, глубоко пожилые люди. Он склонил голову и что-то говорит ей на ухо. Она чуть-чуть отстраняется, смотрит на него, и как смотрит, слегка улыбается и что-то говорит в ответ. Наблюдая за ними на протяжении всего вечера, я понял, несмотря на ничтожность своего жизненного опыта, что между этими людьми есть внутренняя связь, особые отношения. В их движениях, взглядах, мимике угадывалась взаимное уважение, а может и любовь. Я тогда слабо представлял себе любовь в сорок лет. Да и какой с меня был спрос?

Следствием нашего улучшившегося материального положения, а мы дважды успели выступить на шахтёрских подмостках, была идея совершить морской круиз в столицу отечественной индустрии туризма – в город Ялту. Реализовать эту задумку не составляло большого труда. В ближайший выходной, а администрация базы предоставила нам один день в неделю, мы погрузились на прогулочный катер, курсировавший вдоль побережья, и отправились в цивилизацию.

Незабываемо смотрится Крым со стороны моря. Узкая полоса прибрежной жизни с живописными посёлками, потом, как прелюдия к симфонии гор, гряда холмов, потом сами горы. Стоя у поручней, я заворожено смотрел на эту красоту. Вид был из тех, что запоминаются на всю жизнь.
Значительно позже, когда я прошёл по земле и воде ни одну тысячу километров, и многое повидал из красот природы, мне вспоминался этот вид с прогулочного катера в далёкой, и уже чужой для меня, земле.

В Ялте нам не понравилось. Масса народа дефилировала по набережной. Ещё приблизительно такое же количество сограждан валялось на прибрежной гальке. Все что-то ели и пили. Что ещё, кроме этих занятий, было делать? По-моему, этого не знали и сами отдыхающие. А ведь это было престижно - тусклым сентябрьским днём хвастаться перед сослуживцами отдыхом в Крыму. Это был уровень жизни и признак материального благополучия. Социальный статус, если хотите.
Пройдясь туда-сюда, съев своё мороженное и выпив своё пиво, мы опять загрузились на катер. Но только теперь в обратном направлении. И тут оказалось, что в трюме катера работает бар. Симпатичный такой, уютный, на четыре столика. Оценив наши финансовые возможности, а мы почти ничего не потратили в Ялте, закупили две бутылочки Токайского и мирно просидели всё это время до прихода катера в наше село.

Жизнь продолжала нас баловать. Группа из нашего заезда, по традиции, была приглашена на праздник чего-то там, на базу Московского Энергетического института под Алуштой. Более того, нам предстояло давать концерт. Это было уже серьёзно. Мы засели за репетиции. В ход пошло всё: песни собственного сочинения (рок, конечно), композиции западных групп. Понятно, из того, что позволял воспроизвести наш уровень подготовки и инструменты. Замахнулись даже на Queen, но потом решили не искушать судьбу и не повышать вероятность провального позора.
Радовало, правда, то, что играть мы были должны на московской аппаратуре, а это, сами понимаете, не усилитель "Трембита" выходные транзисторы которого жили своей жизнью и вылетали тогда, когда им вздумается.
Близился день праздника и мы волновались всё больше. Все, кроме Зямы, конечно.

Здесь, я думаю, самое место сделать небольшое отступление. В те годы юношества мне страшно отравляли жизнь две вещи: вызванная бедностью, убогость моего гардероба и, обусловленная нравами моего учебного заведения, короткая стрижка.
Единственное, что я мог одеть на люди – это джинсовая двойка. Джинсы были пошиты из неизвестного науке джинсового материала, я подозреваю, что подпольного производства. Только через несколько месяцев интенсивной носки и десятка стирок, они приобрели вид, позволяющий с расстояния не менее пяти метров, принять их за фирменные. В комплект к ним шла джинсовая рубашка, тоже пошитая неизвестно из чего. Правда, шила её мне в подарок, девушка, с которой у меня были романтические отношения. Жили мы в разных городах и, раз в месяц, я выбирался на свидания. Если удавалось накопить денег.

С рубашкой, чтобы придать ей около фирменный вид, тоже пришлось повозиться. С обувью была полная засада. Правда, в данном случае спасало время года – лето. Тут особых требований к имиджу не предъявлялось.
Да и как можно было выглядеть нормально, если настоящие джинсы стоили на руках 80 рублей! Это где же я их мог взять?!
Нормально одеться, в соответствии со своими представлениями о том, как я должен выглядеть, мне удалось только тогда, когда я стал офицером. Тут уж многое себе можно было позволить. Пока.
С причёской немного спасало то, что я уже два месяца находился вне контроля и за это время волосы отрасли. Не до плеч, конечно, то так, нормально.
blackhawk
26 июня 2013, 09:29
БАРХАТНЫЙ СЕЗОН
Четвёртая и последняя серия.

И вот настал тот день и час.
Крымское солнце только принялось за свою работу, а мы уже выходили из автобуса. Дальше к базе москвичей вела широкая, натоптанная тропа, вьющаяся по низкорослому лесу.
Неожиданности начались сразу.
За очередным поворотом, на толстой нижней ветке одинокого огромного дуба висел повешенный. На его груди красовалась поясняющая табличка "Декан". Человек висел очень натурально, раскачивался и цвет его лица не оставлял никаких сомнений по поводу его счётов с жизнью. Только при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что основная верёвка уходила за ворот рубашки и, скорее всего, была пристёгнута к альпинисткой обвязке, одетой под рубашку.

Не успела наша делегация перевести дух, как на очередной поляне, из-за маленькой избушки, не понятно как и зачем попавшей на этот участок леса, выскочили два пирата. Один из них догнал другого и со всего маху всадил тому в спину нож. Даже не нож, а громадный кинжал. У потерпевшего тут же подкосились ноги и он со всего размаху упал лицом вниз на траву. Маньяк уселся на спину упавшему и с дикими криками продолжал наносить удары. Обалдеть!
Внимательный глаз, конечно же, заметил бы, что у упавшего как-то странно коробится спина и, скорее всего, там что-то подложено, но наша группа уже пребывала в прострации.

Два следующих изгиба тропы проходили медленно и с опаской. Однако эти меры не спасли от следующего проявления гостеприимства хозяев.
Прямо у тропы стояла большая двухсот литровая бочка, в которой один оборванец топил другого. Обхохочешься!
Все сбились поплотнее и медленно шли по этому очень странному лесу, уж не надеясь дойти до московской базы.
Внезапно из леса выскочили несколько "дикарей" с копьями и дубинами. Видимо, они давно следили за нашим "племенем", потому что сразу подскочили к одной из девушек, подняли её над землёй за белы рученьки и с теми же воплями исчезли в лесной чаще. Девушка сопротивлялась и визжала, но, по-моему, не для того, чтобы освободиться, а больше для приличия.

Наконец, мы добрались до базы.
Всё было очень симпатично. В лесу. Спортплощадки с каким-то необычным покрытием. Аллея любви на склоне. Это когда лавочки спрятаны в кустарнике так, что с тропы ничего не видно, что там делается на этой лавочке. Крутой спуск к пляжу. Сам пляж очень узкий и, конечно, не мог вместить всех желающих. Поэтому на расстоянии двадцати метров от берега в море были большие деревянные плоты. На якорях. Доплыл, забрался и загорай. В общем, всё это было необычно, оригинально и заманчиво. И совсем непохоже на нашу базу в стиле соцреализма с её трёхэтажными панельными корпусами в лучших традициях "хрущовок".

До обеда во всю шла накатанная программа. Это был как бы фестиваль разных факультетов. Кто работал под пиратов, кто под дикарей. И всё это в антураже праздника Нептуна. Причём, было видно, что преподаватели участвовали в шоу наравне со студентами. Вообще, всё было очень свободно и демократично. По крайней мере, нам тогда так казалось.

Было ощущение непрекращающегося КВНа. Прекрасно поставленного шоу, с оригинальными номерами, клоунадой и трюками, Я не буду говорить, что мы волочили челюсти по земле, но действие захватывало и, не было похоже ни на что, из всего виденного ранее.

Праздник длился до обеда. Потом мы были предоставлены сам себе и валялись на пляже. Надо добавить, что особо радовало глаз обилие девушек. Как правило, они были стройны, миловидны и просты в общении. Или нам это только так казалось?
С наступлением сумерек мы начали готовиться к концерту. Аппаратура превзошла все ожидания. Колонки и усилители BIG – нам и не снилось. У Арлекина на клавишных, вообще, Marshall стоял. А микрофоны!? Да что говорить! Когда я попробовал свой бас, тугая и плотная воздушная волна ударила мне в спину. Это был бас!
Программа была составлена у нас заранее и мы не стали её менять. Громадная сцена и сидения зрителей амфитеатром. Перед сценой большая круглая площадка.
Мы оказались непривычно далеко друг от друга. Где-то в глубине сцены засел со своими барабанами Зяма. Чуть ближе к краю сцены расположил свои "фортепьяны" Арлекин. Мы с Копейкой стояли на одной линии, но между нами было, наверно, метров десять. Ну и, плюс, все эти навороты с колонками, прожекторами и микрофонными стойками. Ну, прям, Вудсток какой-то!

Понятное дело, что мы волновались. Всё-таки одно дело в деревне попсу свадебную гонять, и совсем другое дело – выступать перед хорошо подготовленной публикой с высоко поднятой планкой музыкального вкуса.
Мы начали с одной из ударных наших вещей, сочинённых Арлекином и Копейкой. Громадный занавес пошёл в стороны. В глаза ударили прожектора и из-за их слепящего света я еле разглядел, что все места заняты и народу пришло – немерено. Тем не менее, всё у нас пошло нормально. Более того, когда Копейка отыграл свою очередную импровизацию и мы пошли рубить ритм дальше, я с удивлением увидел, как народ сорвался со своих мест и повалил танцевать на площадку перед сценой. Всё! Удалось.
Дальше мы играли, всё больше и больше заряжаясь энергией публики, а публика заряжалась энергией музыки и этот маховик раскручивался, казалось бесконечно. Я не хочу сказать, что мы представляли собой что-то аншлаговое, но всё на что мы были способны, в этот вечер мы показали. А может быть даже и больше…

Всё стихло. Праздник закончился. Надо было возвращаться наверх, к шоссе. Там нас уже ждал автобус. Опустела сцена, опустела площадка. Стало немного грустно, но возбуждение и душевный подъём, вызванные удачно сыгранным концертом, превосходили эту грусть. Правда, кто знает, удастся повторить когда-нибудь такой успех или нет?
Поднимаясь по лесной тропе мы, продолжая находиться под впечатлением концерта, всё-таки спели а-капелла в четыре голоса ту партию из Queen, которая так долго у нас не получалась. И потом, в автобусе, всю дорогу обсуждали выступление. Мы были молоды.

Через год я женюсь и отойду от этих музыкальных дел. Больше времени станет требовать учёба. Как-то всё вдруг изменится. Я буду продолжать писать песни, но больше для себя.
Пройдёт восемь долгих лет, прежде чем я снова окажусь на сцене, но уже в маленьком зале, мест на двести. Концерт только для своих - для любителей авторской песни. А потом пройдёт ещё много лет и, уже совсем в другой стране, я увижу агонию этого движения, оторванного от своего времени и места. И всё, что я сочинил и пел, окажется никому не нужным и, скорее всего, обречённое на забвение, исчезнет.

В то время, о котором я рассказываю, я был поражён фильмом Кончаловского "Романс о влюблённых". Я смотрел это чудо пять или шесть раз и каждый раз это был праздник. Навсегда в мою жизнь вошли песни Александра Градского, обладателя уникальнейшего голоса и Музыканта. По крайней мере, так я воспринял его музыку и песни после просмотра фильма и таким он остаётся для меня и сейчас.
Примерно таким же, по силе воздействия, был для меня и моего окружения диск "По волнам моей памяти". Такого ещё никогда не было. На прослушивание мы собирались в комнате, где жил счастливый обладатель стерео проигрывателя первого класса "Вега". Конечно, сейчас воспроизведение такого качества не составляет чего-то необычного, но тогда это был праздник. Это была музыка недостижимого, как нам тогда казалось, класса. Из другого мира.
Градский и Тухманов дополнялись прослушиванием низкого качества записей концертов "Deep Purple", "Uriah Heep", "Led Zeppelin" и как чего-то необычного - " Pink Floyd".
Можно себе представить, что творилось в голове молодого человека в результате воздействия такой сборной солянки! Это был мир музыки, в котором я жил.

А пока… Мы возвращаемся в ночном автобусе, в радостно приподнятом расположении духа и нам кажется, что у нас впереди большая и счастливая жизнь.

После поездки к москвичам наша база стала казаться нам конченой дырой, захолустьем. В принципе, так оно и было.
Мы ещё пару раз сыграли по пансионатам и базам отдыха. Отбарабанили танцы на своей горе.
К концу третьей недели вся эта чехарда начала надоедать. Зяма и Арлекин познакомились с девчонками-поварихами из того самого шахтёрского пансионата и их отношения приняли довольно близкие формы. Настолько близкие, что нам с Копейкой приходилось по вечерам искать себе занятие вне нашего домика.
Копейка собирался жениться и его приключения на стороне не интересовали. У меня же, в это время, был вялотекущий роман с непонятным будущим и настроения ещё кого-то пускать в свою жизнь - не наблюдалось. В отличие от наших коллег, мы с Копейкой почему-то относились к вопросам личной жизни несколько серьёзней.
Прямым следствием курортных увлечений наших товарищей стало улучшение условий нашего питания.

Близилось окончание бархатного сезона. Народу на базе поубавилось. Новые отдыхающие прибывали в незначительном количестве. Приближалась осень. Монотонная повседневность, с одними и теми же людьми, с посещением одного и того же пляжа, с неизменным меню в столовой, с одним и тем же репертуаром – всё это вместе взятое нагоняло смертную тоску. Уже хотелось домой. Трёх недель вполне достаточно, чтобы насытится красотами, одновременно, неся неудобства в быту. Пора было собираться.
С самим отъездом происходили странные вещи. Автобус возвращался обратно, но мест для нас в нём не было. То есть место в нём для аппаратуры имелось, это и понятно, она ехала в багажнике, а для нас мест не просматривалось. Было много желающих ехать бесплатно, и мы, как бы уже были не нужны, и поэтому в число избранных не попадали. Подобное развитие событий имело крайне негативные последствия, поскольку где-то надо было взять деньги на возвращение.
Времени до начала занятий оставалось дней десять и вполне можно было съездить погостить у родителей. Однако, за какие деньги до них добраться? Вот в чём вопрос.

Решение пришло неожиданно и совсем не с той стороны, откуда его можно было ожидать. Завхоз базы, местный воротила, предложил нам отыграть на свадьбе. Кто-то из его знакомых выдавал замуж свою дочь. Или женил сына? Неважно.
Мы с радостью согласились. Во-первых, это давало возможность пополнить бюджет каждого 25-ю рублями. Во-вторых, по неписанному закону гостеприимства, музыкантов должны были накормить. Поскольку свадьба была сельская, то любой гастрономический бред мог оказаться реальностью. Кто хоть раз гулял на сельских свадьбах, тот знает - во что превращается это долгоиграющее застолье.
В назначенный час нас привезли вместе с аппаратурой и выделили под эстраду небольшой участок в палисаднике. Среди кустов роз, в тени листьев виноградной лозы. Когда мы всё подключили и заняли свои рабочие места, то оказалось, что грифы наших с Копейкой гитар цепляются за ветки какого-то фруктового дерева. Пришлось становиться плотнее. Почти плечом к плечу.

Чтобы привыкнуть и ничему не удивляться мы начали свою программу немного раньше, чем требовалось. То есть когда гости ещё только начали кушать. Прерывались только во время произносимых тостов. Должен признаться, что их содержание не отличалось многообразием и содержательностью. Жених и невеста вставали со своих мест, выслушивали очередной спич, кое-как целовались и, через несколько минут, всё повторялось снова.
Невеста, кстати, отличалась пышностью форм и мы, всей группой, одобрили выбор жениха. Такого себе, крепкого сельского парня. Видимо, он стеснялся всего происходящего и, время от времени, краснел от смущения. А может быть и от мысли, что когда-нибудь всё это кончится и он получит доступ к телу избранной.
В целом, глядя на этот апофеоз гастрономии, с солидной алкогольной поддержкой, я подумал, что если и будет у меня свадьба, то уж не в таких формах.

Наконец, нас пригласили за стол. Что вам сказать. Четверо молодых людей, вот уже три недели не по своей воле сидящих на диете и в своих мечтах о еде не уходящих дальше сковородки с жареной картошкой, оказались за столом, ломившемся от всяких неизвестных науке яств. В ход пошло всё: от маринованного болгарского перца до тушёной крольчатины.

Копейка, имевший немалый опыт участия в подобных торжествах, выступил с поздравлениями в адрес молодых. Выступил профессионально. Народ зааплодировал и взорвался истерическими выкриками "Горько". Уставшие молодые в который раз обозначили поцелуй, но гости требовали демонстрации страсти. Пришлось молодым изображать страсть. При этом я успел подумать, что сегодня ночью молодому мало не покажется. Невеста демонстрировала устойчивые навыки и силу захвата.
Однако. Наступило время возвращаться в кусты. Настроение у нас было бодрое, сил хоть отбавляй и мы, резво понеслись барабанить нашу программу. Тем более, что трезвых среди гостей уже не было. Что они вытворяли в танцевальном зажоге! Больше всего я боялся, что кто-нибудь, потеряв на мгновение равновесие, рухнет на нас и тогда, как домино, среди поломанных кустов всё сложится в одну кучу. Сто килограммовые дядьки и их, не менее массивные, партнёрши, вытанцовывали так, что, казалось, каменные плиты двора потрескаются. От этого зрелища было немного страшно.
Разбушевавшийся дансинг был прерван подачей горячего. Мимо нас пронесли блюда с дымящимися бараньими рёбрами. И тут мы поняли, что повели себя как последние дилетанты, нажравшись в первом заходе. Не рассчитали своих сил на всю дистанцию.
После второго перерыва на перекус, народ потяжелел.

Стемнело. Над нашим виноградным навесом и во дворе зажглись лампочки. Стало очень уютно. Теперь танцевало только пять-шесть пар. Чуть дальше, в глубине двора, за столами гудел одновременный разговор трёх десятков людей. Празднование плавно переходило в свою заключительную фазу. Пока без драки. Кого-то уже повели домой, кто-то ушёл сам. Уже полчаса как удалились молодые. Остались только те, кому было мало и кто ещё был в силах.

Во время очередного перерыва мы решили сходить искупаться в море, благо до воды было всего полсотни метров. Еда и её вид были отвратительны. При такой закуске употреблять алкоголь не имело никакого смысла, поскольку это был бы только перевод продукта.
Вдоволь поплескавшись в ночном море, подсвеченном луной и придорожными фонарями, мы вернулись к станку.

Ещё на подходе мы услышали дикие звуки гитары и хаотические удары по барабанам. Войдя во двор, застали такую картину. Трое молодых людей, из местных, терроризировали наши инструменты, а один даже пытался нечленораздельно что-то мычать в микрофон. При этом, один из музицирующих, покачиваясь, упорно ковырял стену дома грифом Копейкиной гитары. Мы замерли. Самое удивительное – две пары продолжали топтаться в центре двора под эту какофонию.
Что-то надо было делать. Зная, что местные юноши дики нравами и находятся в прекрасной физической форме, мы решили уговорами постараться прекратить этот кошмар. Кое-как удалось. Чтобы загладить впечатление, мы повторно начали нашу программу.

Через двадцать минут двор опустел. Все, кто хотел погулять, в меру своих сил погуляли. Или пошли добавлять в другие места. Несколько женщин убирали со столов. В знак солидарности с ними, мы принялись сворачивать нашу аппаратуру. Назад на базу нас уже никто не подвозил. В несколько заходов всё перетаскали сами. Напоследок, кроме оплаты, нам дали в подарок пакет со сладким и трёхлитровую банку домашнего вина.
Устроившись на прибрежной гальке, мы запивали сладкие пирожные прекрасным ароматным вином, по сравнению с которым то пойло, что мы потребляли всё это время, казалось ржавой водой из-под старого крана.
Спустя некоторое время, достаточное для того, чтобы банка опустела, Зяма и Арлекино подались к своим поварихам. Копейка, сказав, что на сегодня с него хватит, отправился спать, а я ещё долго сидел у моря. Просто так.

Я не знал в то время, и знать мне было не дано, что в следующий раз окажусь на берегу Чёрного моря только через девять лет. Что многое произойдёт в моей жизни за этот период и что потом я буду бывать здесь ещё не раз, но так и не смогу осуществить свою мечту – пройти тропами горного Крыма. Что я буду сидеть на берегах совсем других морей – Средиземного, Мёртвого и Красного. Что это небольшое приключение и эта поездка надолго останутся в памяти, как символ моей легкомысленной и беспечной юности.
blackhawk
4 июля 2013, 18:55
Однако, не пора ли вернуть нашего героя в мир путешествий и приключений? Не хватит ли утомлять Читателя автобиографическими зарисовками?

То, что будет размещено ниже, скорее всего, относится к путевым заметкам. Этой рукописи двадцать лет. Рассказывает она о событиях 1992 года. И я прошу вас быть снисходительными.

Действие происходит в средней части Украинских Карпат – Горганах. Несмотря на несколько мрачное название - это прекрасный уголок природы. Его основу составляют водораздельный хребет, по которому в своё время проходила граница Чехословакии и Польши и, параллельный ему, хребет Свидовец. Для получения более детальной информации желающие всегда могут набрать в поисковике ключевые слова "Горганы, Осмолода" или просмотреть соответствующий лист карты Украины.


ОДИН
Всем, прошедшим со мною
сотни километров по земле и воде

Первая серия.

Я не герой, не супермен, не искатель приключений и не любитель острых ощущений. Просто пришло время, когда мне, хотя бы на несколько дней, необходимо было побыть одному. Причин тому, как и у большинства попавших под каток крутых перемен, было достаточно.

Работа, в которую было вложено столько сил, энергии и времени, в силу целого ряда причин и событий, перестала давать отдачу и превратилась в нудную цепь формальностей. Разработки, которые велись в инициативном порядке, наверно, сейчас никому не нужны. Результаты интеллектуальной работы в данный момент почти не продаются, а перепродажа товаров меня не греет.

Вынужденный, из-за экономических затруднений испытательного центра в котором я работал, отпуск за свой счёт, привёл к другой крайности. Домашние хлопоты и заботы, игры с четырёхлетним сыном в количестве, превышающем определённый предел, не принесли ничего кроме усталости. И вот итог: всё надоело.

Жена, кажется, поняла что мне нелегко и не препятствовала моей поездке. Друзья поехать не смогли. В результате, вместо традиционного ежегодного майского сплава, я уехал один в Горганы. Планировал пройти маршрут, который четыре года назад дался моей группе с неимоверными усилиями. Тогда, вшестером, неся на себе две байдарки и катамаран, мы хотели пробиться в Закарпатье и сплавится по короткой, но как нам тогда казалось, чрезвычайно интересной реке. Не всё удалось тогда. Я знал на что иду и что будет трудно.

Рассчитывал на то,что в экстремальных условиях мне удастся самому излечить себя.
Сейчас, когда весна вновь залила мой город солнцем и дождями, прошлогодние события вновь всплыли в памяти и я, не особенно рассчитывая на то, что кто-то когда-нибудь заинтересуется этими записями, всё-таки начинаю их. Помогает мне в этом небольшой, в четверть листа, блокнот в коричневом переплёте, бессменно путешествовавший со мной в кармане штормовки.

1

Так уж у нас сложилось, что о поездке в поезде можно написать роман, а ещё лучше трагедию. Здесь и завязка - отсутствие билетов,и нагнетание напряжённости - посадка в поезд, и развязка - долгие разговоры со случайными попутчиками. Таковыми у меня оказались трое ребят, ехавших, ради собственного удовольствия, побродить по хребту Свидовец. Сразу нашлись общие темы. Не обошлось и без "страшных" историй из нашей бродячей жизни.

Как водится, за интересным разговором время пролетело быстро и в половине пятого утра я сошёл с поезда в ночную пустоту калушского перрона. До прихода автобуса оставалось ещё два часа и я, поудобней расположившись на вокзальной скамейке, то разглядывал обитателей ночного вокзала, то читал газету.
На удивление автобус пришёл вовремя. Пристроив в салоне автобуса свой рюкзак, я дремал на протяжении всей поездки.

Если вам когда-нибудь придётся побывать в Осмолоде, то скорее всего, вы попадёте в село утром, когда горы ещё в серой дымке, на улице только одинокие прохожие, а в воздухе ещё витает дыхание ушедшей ночи. Так было и со мной.
Не было ни дождя, ни снега, хотя и то и другое - частые явления в этих местах в начале мая. Дорога ещё не оттаяла после ночи и идти по твёрдой земле было легко.

На сегодня моя задача проста: уйти как можно дальше. Маршрут я знаю хорошо.По дороге должны быть, как и четыре года назад, три пригодные для ночёвки колыбы. Конечно, было бы здорово, если бы светило солнце и можно было бы разглядеть ту красоту, которая очаровывает любого, впервые попавшего в эти края. Но сегодня, для характеристики погоды ничего лучше термина "хмурое утро" не придумаешь.

Я шёл по просёлочной дороге. В узком ущелье поблизости гремит Ломница, ещё грозная, суетливая, пенящаяся и пригодная для сплава река. К лету от её былого могущества останется неширокий поток с кристально чистой водой.
Сравнивая время движения, я определил, что иду приблизительно в два раза быстрее, чем шла когда-то моя группа. Это вполне нормально, так как со мной всего лишь около двенадцати килограмм груза и самая тяжёлая вещь в моём "Трайденте" - это топор.

До поворота в ущелье горы Сывули ничего не изменится. Именно в этом ущелье нас поймал снег и именно там начнётся основной набор высоты и, как следствие, изменение погоды. В ущелье мне придётся свернуть с просёлочной дороги на тропку, тянущуюся вдоль старой узкоколейки.
После полутора часов движения я свернул в ущелье и тут же начался мелкий дождик. Потом всё сильнее и сильнее. Я набросил на голову капюшон штормовки. При таком дожде через два часа всё будет мокрым насквозь. Надо зачехляться более основательно.

Вскоре, сквозь дождливую серость, показалось строение - дом лесорубов.
Присев под навесом на крыльцо дома, я натянул на себя ветровку и раскурил трубку. Может быть, этот дождь меня не достанет, ведь в запасе ещё есть полиэтиленовая накидка.
За спиной, в коридоре за открытой дверью, послышались голоса, а потом - взрыв хохота. Неожиданно я слышу как кто-то на польском языке приглашает "пана", то есть меня, выпить чаю. Это становится интересно. Из разговора в высоким бородачём выясняется, что польская группа уже второй день пережидает здесь дождь. К сожалению, у меня нет запаса по времени и, отказавшись от приглашения, я ушёл в дождь. Я знаю, что с поляками можно пить "чай" несколько дней.

Сразу же за домом - первые пятна снега. Значит, на перевале его будет - минимум по колено. Тем временем дождь усилился. Я шёл по узкоколейке. Тропы нет. Вокруг - сплошное болото под снегом . Из-за дождя я видел только ближайшие деревья. Всё остальное - скрыто в серой мгле.
Ясно, что разжечь костёр в такой обстановке будет очень проблематично. Палатку поставить можно, даже поспать в сухом спальнике можно, но горячего не будет, разве что, на сухом спирте удастся сварить кофе. Отсюда следует простой вывод : ночевать надо в колыбе.

Их на маршруте три: одна перед и две за перевалом. Колыба - это сухие дрова, сон в сухом спальнике и горячая еда. Кстати, о еде. Пора бы за сегодня чего-нибудь съесть. Времени на готовку основательного обеда у меня нет, а вот кофе сварить можно.
Вот и мой главный враг - снег. Первые пятна внимания не заслуживают, а сплошное снежное покрывало на узкоколейке - это уже солидно. Пока его немного - по щиколотку, но ведь дальше будет больше.

И всё было бы ничего, да сверху валился на меня карпатский дождь. Он может идти неделями, размывая дороги, превращая ручьи в реки, а реки во всёсокрушающие мутные потоки. Вроде бы несильный, но проникающий под любые накидки и одежду, насквозь пропитывающий штормовку и долго холодящий тело.
Узкоколейка плавно ушла налево вверх, на площадку для погрузки брёвен. Теперь ей со мной не по пути. Тем более, что дорогу мне пересекает майский ручей. Летом я бы его перешагнул, а сейчас придётся форсировать.
Прыгнул я, вроде бы, удачно, но в вибрамах сразу начало хлюпать. Надо останавливаться.

Вот здесь была наша первая ночёвка. Наше старое кострище и поросшие мхом рогульки для котлов.То, что тогда группа проползла за лень, я сегодня прошёл за три с половиной часа. Сравнение не совсем корректное, но свидетельствующее о том, что мы были страшно перегружены и первый день шли на одном запале.

Я наломал со стволов сухих веточек, уложил их на таблетку сухого спирта и попробовал сварить кофе. Бесполезно. Дождь заливал всё. Укрыться негде. Сорок минут ушло в никуда. Вылил из ковшика тёплую воду, надел мокрый "трайдент" и двинулся дальше.

Через десять минут я вышел к очередному слиянию ручьёв. Они расходились по своим ущельям влево и вправо, а прямо передо мной круто вверх взлетала старая просека со старой тракторной колеёй. Именно здесь, на подъёме, четыре года назад, корячилась в снегу наша группа.

Снег и сейчас лежал на просеке. Тяжёлый, мокрый и негостеприимный. Перед просекой разьярённо шумел один из ручьёв. Такую штуку не перепрыгнуть, а переходить вброд, а потом идти в мокрой обуви по снегу - прямой путь к обморожению. Этого мне не надо.

Значит, надо уходить вверх по течению и искать место для переправы.
Поиск удобного места занял полчаса. После переправы надо возвращаться к просеке, но уже по другому берегу, через молодой ельник.
Едва ли кто-нибудь назвал бы мой прыжок удачным. Вдоволь вывалявшись в снегу, я начал подъём к просеке.

Сначала надо выбрать место, куда поставить ногу, потом постараться не зацепиться накидкой за ветки, потом искать место куда поставить вторую ногу. Потом всё сначала. Подобные процедуры кажутся бесконечными, особенно если видимость не превышает пяти метров. Но, как говорится, дальше всех идёт тот, кто не знает куда идёт. Именно в тот момент, когда мне казалось,что я всю свою жизнь только и делал, что ползал под дождём в мокром ельнике, впереди показался просвет.
Последний раз чертыхнувшись, я выполз между двух елей на просеку.
blackhawk
4 июля 2013, 18:59
ОДИН
Вторая серия

Двадцать сантиметров снега отнюдь не ускорили моего движения. Главное на подъёме - не смотреть вверх и не думать о том, как много ещё надо пройти. Лучше оглядываться назад и удивляться тому, как высоко удалось подняться. Правда, в моём случае, за мной, кроме серого покрывала туч, ничего не было видно.
Изредка просеку пересекали кабаньи следы. Человек по этому снегу не ходил.
Согласитесь, что конец подъёма радует сердце любого путника. Поэтому вы поймёте меня, привалившегося к стволу сосны в конце просеки и высматривающего себе дальнейший путь в лабиринте сосен. А ведь сегодня будет ещё один . За колыбой, перед перевалом.

Снова подступил голод. Надо бы поесть чего-нибудь горяченького. Только где его возмёшь, это "горяченькое", под этим дождём.
Постепенно забирая вправо, к востоку, по колено в снегу, я шёл по хребту к колыбе. Сейчас разожгу костёр, сварю кофе, обсушусь и пойду дальше.
Не успел я подумать о прелестях отдыха, как дождь прекратился. Небо постепенно просветлело и в нём лениво показалось солнце. В соснах блеснул просвет и я вышел на горный луг с, сиротливо прижавшейся к кромке леса, колыбой.

Вернее, колыбы не было. Уцелела только меньшая половина сооружения с куском полиэтилена, прикрывавшим дыру в остатках крыши. Без дверей, с оконными проёмами, завешенными тем же полиэтиленом, с очагом из камней, сложенным под уцелевшим фрагментом крыши. К счастью, внутри были сухие щепки и через несколько минут между двух камней заплясал огонь.
Час дня. До двух я могу позволить себе отдохнуть. Сохнут на солнце рюкзак и штормовка. Горячий кофе греет мои закоченевшие внутренности. Дымится трубка. Судя по карте, я прошёл за пять часов около пятнадцати километров. Далее темп будет падать, поскольку впереди самое трудное - подъём, перевал и спуск по заснеженному ручью.

Эх, посидеть бы ещё намного под солнышком! Но, время не ждёт. В два я ухожу.
Небо тут же темнеет и вновь начинается дождь.Подъём по старой вырубке даётся легко. Еле заметная, под снегом, тропка вьётся серпантином до самого хребта. Теперь до перевала подать рукой. Только идти по снегу всё труднее и труднее. Сейчас надо собраться и идти, идти и идти пока не появится просвет в соснах. Перед самым перевалом должна быть поваленная сосна под которой я проваливался по грудь в снег. Интересно, как сейчас?

А сейчас сосна оказалась выше меня. Я обошёл её по склону. Вот он, перевал! Вот старый пограничный столбик, простоявший здесь, без малого, семьдесят лет.
Я залез под ближайшую сосну и раскурил трубку. В это время пошёл град вперемешку с дождём.
Четыре года назад я вышел на это место, сбросил в снег упаковку и побрёл назад к ребятам с радостной вестью о том, что мы дошли.
Под сосной было сухо. Редкие капли разбивались о мою накидку. До трёх часов можно посидеть, а потом надо уходить вниз по ущелью в "солнечное" Закарпатье. По времени я успеваю дойти до второй колыбы, а значит обсушиться и поесть чего-нибудь горячего. А теперь - вперёд.

Я начал спускаться в ущелье. Пока оно выглядело небольшим оврагом , на полтора метра заваленным снегом. На самом деле - это русло ручья.
Идти крайне тяжело.
Вскоре я заметил, что если наступать на тёмные пятна снега, то проваливаешься меньше. Я старался перебираться с одного островка потемневшего снега на другой, но удавалось это не всегда.
Обходя один из валунов, лежащих в русле, я окончательно провалился по пояс в снег и почувствовал как через ботинки потекла вода. Лёг на снег и постарался выбраться из этой западни. Теперь я не только в воде, но и в снегу. Это уже не ходьба, а сплошная мука.

Пока выдернешь ногу из снега, пока выберешь место куда её поставить, пока обойдёшь валун. Нет, так идти дальше невозможно. Надо подыматься выше, на склон, там суше.
Цепляясь руками за кустарник и стволы деревьев, я пополз наверх. Поднявшись на сотню метров, обнаружил, что снега всего по колено. Идти стало легче. Мой склон уходил вниз, к булькающему под снегом ручью. Скоро должно быть слияние двух ручьёв, ущелье раздастся в ширину и повернёт налево, на восток.

Слияние я проскочил, не увидев его между стволами сосен. Поворот ущелья проскочить было невозможно, но пришлось идти в непосредственной близости от бушующего под снегом ручья. Потоки воды, летящие по склону, заставили меня подыматься всё выше и выше, отклоняясь от необходимого направления. Всё время шёл дождь и я уже промок от души.
Шёл по колено в снегу, с очень приблизительной ориентировкой, поскольку видно всего метров на пятьдесят. Казалось, что я иду по этому склону вечность.
Но вот - понижение и, я съезжаю по снегу к самому ручью. Радости мало. Ущелье поворачивает вправо, а я на левом склоне, крутизна которого непроходима. Надо пересекать ручей.

Со стороны это выглядело как прыжок в сугроб. Хорошо, хоть, не в воду. Хотя я и так насквозь мокрый, но вода в моей одежде согрета моим теплом.
Я пересёк ущелье и тут выяснилось, что идти можно только по его склону. Дно ущелья залито талой водой. Всё. Более того. Склон, по которому мне надо двигаться, пересекают новый ручьи, спешащие попасть на дно ущелья. В нормальных условиях перепрыгнуть здоровому человеку такой ручей не составляет труда. Другое дело, когда в мокрых ботинках, закутанный вместе с рюкзаком в накидку, не имея возможности разбежаться, ты стоишь на камне по колено в снегу. Поневоле, в надежде найти узкое место для прыжка или поваленное дерево через которое не мчится поток воды, приходится уходить вверх.

Царство снега и воды. Полз под дождём, хватаясь за ветки, за камни под снегом, а то и просто загоняя руки по локоть в снег. Иногда, чтобы преодолеть взбесившийся ручей, подымался ещё выше. В голове только одна мысль - не уехать вниз в кипящую, бурлящую и леденящую воду. Ничего уже не мило. Только стать ногами на горизонтальную поверхность.
В шестнадцать сорок кошмар закончился. Небольшая ровная площадка на опушке, посеревшая лавочка из жердей, припорошенное снегом старое кострище. Здесь наша группа пила чай с последним сахаром.

Через час ходьбы должна быть колыба - конечная точка моего маршрута на сегодня. Там я затоплю печь, обсушусь, переоденусь в сухие вещи из рюкзака и буду много, много есть. Супа литра два и кофе тоже литра два. А потом одену сухие вязанные носки, сухую тельняшку, залезу в сухой спальник и покурю.Я не шёл, а летел с этими мыслями.
Вот он, последний поворот!

Что вам сказать? Неширокое ущелье, крутые склоны в снегу, под левым склоном беснуется речушка. В лужах, частично под снегом, лежат обгорелые брёвна, остатки древесных плит, какая-то труха, обломки крыши, кирпичи. Колыбы нет. Нет колыбы.
Твою мать! Куда деться от этих варваров!? Всё рухнуло. Сухих дров нет. Палатку, кроме как в лужу, ставить некуда. Вот и поужинали, вот и обсушились. Всё по теории подлости: наиболее вероятно то событие, которое наименее ожидаемо.
И побрёл я уныло дальше. Теперь годится любая крыша над головой. Хорошо, хоть, снега стало меньше.

Вот какой-то старый вагончик, присыпанный снегом. Но он закрыт на замок.
Вот началась узкоколейка и её видно под тонким слоем снега.
Вот расширилось ущелье.

Апатия притупляла все ощущения, делала окружающий мир нереальным и равнодушным. Мне казалось, что я могу брести под этим дождём в снегу всю ночь.
В состоянии свежевыстиранных трусов я подошёл к лесопункту. Тому самому, в котором группа оставила плавсредства и наслаждалась, с голодухи, белым хлебом и молоком.
К известному мне домику добавился ещё один - новопостроенный. Оба сооружения закрыты на добротные висячие замки.
На мне мокрое всё. Хорошо ещё, что по старой привычке, я упаковал вещи в рюкзак в гидрозащиту.Так. Что делать? Идти дальше - нет ни времени, ни желания, ни сил. Осуществлять несанкционированное проникновение в дом? У нас не принято.

Мои грустные раздумья прерывает стук копыт. Из-за поворота, скрытого соснами, выезжает на коне мальчишка, лет двенадцати. После коротких переговоров выясняется, что он приехал проверить состояние домов и вообще посмотреть, как тут. Мне можно забраться в новый дом, в комнату на втором этаже. Там дверь без замка. Пожелав друг другу всех благ, мы расстаёмся.

Внутри комнаты - печь, сено на полу, обрезки досок, какие-то ящики. Но жить можно.
Через два часа я ел суп прямо из котелка, а на печи, в ковшике, приятно булькала вода для кофе. По всей комнате развешаны мои вещи. С накидки весенней капелью капает вода.
Печь тянет плохо и часть дыма тяжёлым покрывалом растекается по комнате. Приходится периодически открывать окно.
Погружение в спальник напоминало опускание на дно. Всё уплывает,
колышется, размывается и вот уже полная тьма вокруг.
blackhawk
4 июля 2013, 19:06
ОДИН
Третья серия

2

Я очень люблю утро. В это время суток думается лучше всего. Ещё ничего не успело причинить неприятности и сделать из тебя угрюмого раздражительного типа. Можно спокойно спланировать день и обдумать все задачи.
За окном - белесая сырость. Изредка блеснёт солнце. Но, дождя нет. Нет его. Это значит, что сегодня я пойду сухой. Все мои вещи высохли.
Я быстро доел остатки супа, выпил кофе и в девять часов утра, прикрыв окно, спустился со своего второго этажа.

Дорога мне хорошо знакома. Я пошёл вниз вдоль узкоколейки и только, по привычке, фиксировал возможные места стоянок. В здешних краях лес рубят с незапамятных времён и поэтому по дороге то там, то тут встречаются сторожки и одинокие домики.
Идти хорошо. Под ногами шуршал мелкий щебень. Прошло чуть более часа и я вышел к Усть-Бертянке.
Тихо и пусто. На склонах стояло около десятка домов янтарного цвета. Справа из ущелья вырывалась речка Бертянка. Вообще-то, Усть-Бертянка не место для постоянного проживания. Это лесопункт. Люди здесь работают сезонно и также сезонно живут. Рубить, сами понимаете, оставалось немного.

В Усть-Бертянке сливаются две маленькие речушки: Пляйска и Бертянка. Слившись, они порождают Брустурку, которая, приняв через несколько километров речку Турбат, становится прекрасным полигоном для каяков и двухместных катамаранов. Семнадцать километров живёт Брустурка, чтобы в Усть-Чорной , вместе с Мокрянкой, отдать всю себя без остатка Тересве. Тересва - река покрупнее. Более спокойная, не сложнее второй категории сложности. Летом мальчишки переходят её вброд, но спокойствие это обманчиво. Достаточно обыкновенного трёхдневного карпатского дождя и вот уже по коричневому ревущему потоку плывут обломки заборов, доски и кусты. Почти на самой границе Тересва впадает в Тиссу. Ну а Тисса - это граница, это Румыния, это Венгрия, бассейн Дуная, Чёрное море, золотые пляжи, шикарные отели, красивые женщины, голубое небо и...

Трубка догорела и я пошёл по тропе, вдоль узкоколейки, навстречу с Турбатом.
Через полчаса я стоял на мосту через Турбат.
Ещё во времена нашего сплава по Брустурке устье Турбата поражало прорывом воды через гряду валунов, прыжком под мост и дьявольским лабиринтом среди камней.

За мостом для меня начиналась земля неизведанная. Я никогда не ходил через ущелье Турбата. Слева от него, по хребту проходила старая граница, справа - хребет Свидовец. Всё это уже пройдено в разные времена. А здесь, в синеве, я ещё не был. Ущелье должно вывести меня на перемычку между этими хребтами. А дальше, вдоль реки Чёрная Тисса - в Ясиню, которая когда-то называлась Керешмезе.
Турбат был в роскоши весеннего паводка. Весь набор препятствий - как на ладони. Косые валы, сливы, "обливники" и просто валуны. Большой уклон реки и, как следствие, сумасшедшая скорость потока. Сплавной участок небольшой - около пяти километров, но зато какой!

Я шёл не отрываясь от реки. Я был влюблён в неё.
Пока не зашёл в снег. К счастью, кто-то пробил тропу и мне оставалось только ступать след в след.
Ущелье сжималось с каждым километром и к двум часам дня я вышел к развилке. Узкоколейка закончилась эстакадой, старым сарайчиком и разрушенным мостиком. Совсем не очевидно было куда двигаться. В таких местах необходима разведка местности, иначе можно, пребывая в полной уверенности правильного направления движения, зайти в земли нехоженные.

Пока на двух таблетках сухого горючего варился кофе, я успел пробежать по окрестностям и выяснить необходимое направление движения.
Имелось три возможных варианта: первый, ничего не меняя идти в том направлении, в котором я шёл; второй, чуть правее, по руслу одного из ручьёв, которых здесь в избытке; третий, ну совсем вправо. На карте, на перемычку меня должна вывести тропа. Но всё скрыто снегом и со своего места я видел, как минимум, три гипотетических тропы. Спасало то, что разница в направлениях не очень велика и на местности ошибка в месте выхода на перемычку может составлять не более двух - трёх километров.

Отброшу крайности и пойду посередине.
Заправившись кофе, я начал подъём по ручью. Через полчаса ручей исчез и я, не меняя направления, продолжил подъём по склону.
Видимо я иду по болоту. Ноги скользят по прошлогодней траве, присыпанной снегом. Вокруг невысокие ели. Видимо это старая вырубка. Видимости - никакой. Только то, что перед глазами. Главное, что я подымаюсь, значит, перемычка не пройдена.
Наконец, крутизна подъёма уменьшается и, постепенно, я оказался на горизонтальной поверхности в густом лесу.

Значит так. Я на перемычке, но где моя тропа я не знаю. Она может быть и слева, и справа. Поскольку я ничего не вижу, то для ориентировки надо выбираться из леса. Может быть, вдоль перемычки есть тропа?
Вдоль перемычки оказалась не только тропа, но и просека. Прелесть! Я определил своё местоположение. Оказалось,что я вылез правее и выше необходимой мне тропы, которая проходила через самую низшую точку перемычки.

В Карпатах основная трудность при ориентировании - неявно выраженные, заросшие лесом хребты. Вы видите только несколько десятков метров тропы перед собой. И компас показывает отклонение от заданного курса только тогда, когда вы, совсем незаметно для себя, проскакиваете развилку хребтов и оказываетесь на каком-нибудь боковом отроге. Совсем другое дело при путешествиях по горным лугам или по безлесому хребту Свидовец. В хорошую погоду видимость с них составляет несколько десятков километров.
Десять минут ходьбы по перемычке - и я на большой поляне. В центре - потемневший от времени и дождей старый двухэтажный дом, правее - кострище, окружённое брёвнами. Всё рассчитано на плановую туристическую группу человек в тридцать. Знаете, для тех, кто покупает путёвки, лелея надежду отдохнуть среди карпатских красот и кого смертельно уставшие инструктора побыстрее и попроще проводят из точки А в точку В. Наверно, что-то в этом "отдыхе" есть.
Я не задержался в этом очаге цивилизации и по старой лесной дороге ушёл вниз, в долину реки Чёрная Тисса.

Уклон здесь достаточно солидный и через полтора часа стремительной ходьбы я выбираю прекрасное место для ночёвки. Над рекой, под громадной сосной.
Установка палатки и разжигание костра происходят автоматически, поскольку давно отработаны.
Насытившись, уложив в костёр две старые колоды и запасшись достаточным количеством сухих веток, я устроился у костра с кофе и трубкой. Никуда не хочется идти и спешить.

Завтра я выхожу в мир людей, с их постоянными заботами о хлебе насущном, пороками и добродетелями, надеждами и разочарованиями. Завтра я снова стану тем, кто я есть - начальником испытательной лаборатории, обречённой на закрытие. Этому новому государству, судя по происходящему, не нужна не только моя лаборатория, но и я сам, со своим опытом, знаниями и разработками. Неужели всё было напрасно? Неужели всё придётся начинать сначала?
Медленно гаснет солнце, уходя за Свидовец. Одна за одной над Чёрной Тиссой зажигаются звёзды. Нехотя тлеют в костре головешки. Становится сыро, холодно и неуютно и я ушёл в палатку.
Напоследок, Карпаты расплачиваются со мной очень холодной и сырой ночью, неописуемым солнцепёком на следующий день и красотами верховьев Чёрной Тиссы.
Ровно через сутки после того, как угас мой последний костёр, я открываю дверь своей квартиры. Тихо и темно. Мои спят.
Круг замкнулся.
blackhawk
4 июля 2013, 19:12
ОДИН
Четвёртая серия

3

Был месяц август. Казалось, что лето никогда не кончится. Город навсегда утонул в жаре, пыли и зное. Горожане с отвращением ходили по улицам, на которых отсутствовала тень.
Отпуск перевалил за середину и в душе по-тихоньку рождалась тоска по уходящему отдыху. Пока всё шло по плану. Две недели в Карелии среди солнца, воды и ежевики. Неделя с сыном в Карпатах. Теперь оставалось самое интересное.

Мой весенний забег продемонстрировал все достоинства и недостатки одиночных путешествий. Достоинств оказалось больше и я запланировал в августе одиночный поход. На неделю. При тщательном расчёте оказалось, что необходимо девять дней, чтобы пройти большую часть Украинских Карпат по водораздельному хребту от Славска до Рахова. Из всего этого маршрута в разное время я прошёл около трети. Часть черногорского хребта и ряд других участков оставались не пройденными.
В связи со стабильной жарой, основной опасностью следовало считать отсутствие воды на хребтах. Это мы уже проходили, поэтому в моём рюкзаке, в ущерб минимальному весу, была предусмотрена литровая банка под воду.

Выехать из города в рабочий день не составляло труда и, запасшись разнокалиберными газетами, я удобно устроился в электричке. Ехать предстояло два часа и за это время я не успел прочесть и половины информации о скандалах, очередных разделах всего и вся, невинно пролитой крови и о том, как нам всё это обустроить.Вывод мог быть только один: как раньше, так и сейчас к власти рвутся не те кто может управлять, а те кто хотят.А это две большие разницы.
В одиннадцать часов утра я вышел на перрон в Славске. Многие знают этот населённый пункт, в который, в надежде покататься на лыжах, зимой съезжается прорва разномастного народа. Сейчас посёлок придавлен жарой. Над ближайшими горами спокойно стоит вершина Высокий Верх. Мой путь туда.

Я шёл по просёлочной дороге и старался не пропустить место, с которого мне предстоит начать подъём. По обеим сторонам от дороги - невзрачные бревенчатые усадьбы с одним- двумя стогами сена на лужайках. В этих краях богато жить не с чего.
Постепенно дорога становилась безлюдной. Горы казались выше. Где-то тут, слева, должна быть тропа к Высокому Верху. Так. Есть тропа. Вдоль ручья - наверх.
Подъём шёл по нарастающей. То есть когда с каждым шагом всё труднее. Но это можно пережить. Ручей закончился и я начал подниматься по какому-то криволесью. Крайне нужна высота. Для ориентировки. В целом, я шёл по каким-то нетипичным Карпатам с кустарником, тракторной колеёй и незаросшей трассой газопровода.
Через полчаса стало ясно, что я по дуге обхожу Высокий Верх. Решил немного отдохнуть.

На девять дней у меня сорок сигарет и немного табака для трубки. То есть по четыре сигареты в день и небольшой запас. Одну можно выкурить сейчас.
Что-то я устал на этом подъёме. Я прилёг в траве и с удовольствием рассматривал пейзаж. Красота! Только бы отдышаться. Сейчас последний рывок на Высокий Верх. Кстати, надо набрать воды, иначе там, наверху, придётся туго.
Набрав из тоненького ручейка полную банку, я начал рывок наверх, в небеса. Прекрасный горный луг, уклон градусов тридцать. Обувь скользит по траве. Смотреть вверх не хочется. Один и тот же склон. Ничего нового. Назначил себе ориентиры: то группу кустов, то кочку. Передвигался сериями по сто-двести шагов.

Когда за очередной террасой открывается очередной подъём - валюсь в траву. Надо отдышаться. Пульс? Сто сорок. Лицо пылает. Футболка и задняя стенка рюкзака мокрые насквозь. Дождавшись пока пульс свалился до девяносто, я ушёл наверх.
Высокий Верх встретил меня лёгким ветерком. Ничего особенного. Вершина как вершина. Панорама, конечно, чудесная, но надо спешить.
По безлесому хребту, в декорациях прекрасного пейзажа я совершил переход в пятьдесят минут и завалился под одинокую сосну. Жара. Время обеденное, но есть не хочется. С удовольствием пил воду, сохранившую прохладу ручья. Полчаса, вместо запланированного часа, отдыхал, рассматривал карту и блаженно курил. Впереди гора со смешным названием "Чёрная Репа" и выход на старую границу - водораздельный хребет Днестра и Тиссы.

Сократив "обед", я ушёл по хребту. С Закарпатья в Прикарпатье дует ветерок. Справа от просёлочной дороги, кое-где поросшая кустарником, свежая насыпь. Под насыпью лежит этиленпровод. В Чехию и Словакию. Когда-то здесь просто бежала тропинка, а теперь повсюду следы деятельности человека.То трак от гусеницы, то обрывок троса, то тёмные пятна смазочных материалов. Достали вы меня, ребята, вашим ударным трудом. Как-будто эта земля вам чужая.

Дорога, стелясь по хребту, то ныряла в неглубокие ложбинки, то взмывала вверх. Голые склоны, дорога и жара.
Я уже потерял счёт спускам и подъёмам. Ориентировка по карте в сборнике "Украинские Карпаты" затруднена из-за редких горизонталей и там где по карте ровно, тропа неустанно взлетает вверх и тут же уходит вниз.
С чем только народ не ходил по горам! И с фотокопиями польских карт 31 года, и с обманками типа туристических схем, на которых достоверными являются только названия городов, и с кроками, сделанными вручную.И только сейчас появились двухкилометровки, с которых вполне разумно убраны обозначения аэродромов, характеристики мостов и рек. Наконец-то.

Но даже если удалось раз пройти по намеченному маршруту без блужданий, то это не значит,что это удастся второй раз. Потому что за год по тропе может пройти один случайный трелёвочный трактор и от ориентиров ничего не останется. Только горы. Вот почему, на мой взгляд, забираться надо подальше от людей и маршруты выбирать по-круче.
Чёрную Репу я прополз. Более того, я даже ушёл дальше. Километра на два. Теперь меня по маршруту должны вести старые гранитный пограничные столбики. Которых нет. Нет и ориентиров: двух небольших воинских захоронений времён первой мировой. Зато есть этиленпровод.

В семнадцать пятнадцать у меня кончилась вода. Одновременно, по-моему, кончился пот. За всё время движения по хребту я не встретил ни одного родника и ни одной лужи. Данное открытие сил не прибавило и в моей голове мелькнула мысль, что до намеченного ориентира – Торуньского перевала, мне сегодня не дойти. Вернее, дойти можно, но ведь надо ставить палатку, готовить ужин, где-то искать воду.
Ходьба, жара, отсутствие воды сделали своё дело и теперь я шёл, останавливаясь передохнуть каждые пятнадцать минут. Дорога продолжала радовать "волнами" и к семи часам вечера я уже еле переставлял ноги.

На очередном спуске рюкзак как-то сам сполз с плеч, ноги подогнулись и я тихо сел в траву под елями. Невольно вспомнилась фраза из анекдота: "Мама, я же просил вас, сидите дома" .
Это действие происходило на фоне широкой просеки, заходящего солнца и неширокой грунтовой дорожки, жёлто-коричневой лентой уходящей на очередной подъём.
Всё! Ставлю лагерь. Но сначала нужна вода. Лицо горит. Одежда и рюкзак мокрые от пота. Откуда во мне столько воды? За весь день я выпил около литра. Это что, много?
Итак, нужна вода. Карта подсказывает, что по левому склону ручеёк подходит почти к самому хребту. Вернее, подходил. Я оставил рюкзак под елью и начал спуск.
Почти сразу же обозначилось русла ручья. Такая себе ложбинка. Продираясь через ельник, обходя поваленные деревья, я довольно быстро терял высоту. Наконец, в русле появились мокрые камни, потом заблестели лужицы и вот - я услыхал тихое бульканье. В зарослях лопухов вилась тоненькая ленточка воды.

Вот она, вода. Чистая, холодная, милая, хорошая. А главное - её много. Конечно, идеальный вариант, чтобы это было озеро. Тогда можно было бы сначала в нём поплавать, а потом всё его выпить. Но реальность намного жёстче. Первые два литра я вылил на себя. Потом литр выпил. Потом набирал два литра в котелок, литр в банку и ещё кружку выпил.
А теперь вверх. В одной руке котелок, в другой литровая банка. При этом необходимо перелазить через поваленные стволы, наклоняться и увёртываться от веток. А по ельнику?
Палатку я ставлю быстро и через час начинаю торжественный ужин. Суп с зажаркой, чёрный хлеб и кофе.А потом блаженство сигареты.
Пока было светло, я приблизительно сориентировался. До намеченной точки - перевала я не дошёл километров два-три. Старая граница, по которой я сейчас иду, делает в этих местах несколько зигзагов и для того, чтобы не заблудится нужна, конечно, двухкилометровка, а не моя "карта".
Всё. Спать. Я вползаю в палатку, раздеваюсь и влажу в спальник. Через несколько минут возникает ощущение, что палатка медленно отделяется от земли и начинает подниматься. Вот я и над Карпатами, вот Земля становится всё меньше и вот я в космосе...
blackhawk
4 июля 2013, 19:16
ОДИН
Пятая серия

4

Солнце легко пробилось через парашютный шёлк бортов моей палатки. Несмотря на ранний час, жара начинала лупить по голове. Всё время мешали мысли о том, что надо идти за водой. Но, тем не менее, я довольно быстро упаковывался и пошёл набирать воду. То ли потому, что путь уже знаком, то ли потому, что удалось восстановится за ночь, поход за водой занимает всего двадцать пять минут.
Удивительное дело. Подъём на который я вчера смотрел с отвращением, сегодня пошёл на "ура". За подъёмом - сюрприз: прекрасная поляна с родником. Пройди я вчера ещё двадцать минут и не надо было бы бегать два раза вниз - вверх за водой.
Ну, ладно. Идти то, куда? От поляны уходят две тропы: одна налево, другая направо-вниз. "Карта" здесь не советчик: тут таких поворотов по три на километр.
Двадцать минут ушло на то, чтобы убедиться: дорога направо - это боковой отрог основного хребта и мне туда не надо. Ещё двадцать минут я спускался к Торунскому перевалу.

Трасса. Асфальт. Слева у дороги - кладбище времён первой мировой. На каменных крестах надписи : "Неизвестный русский солдат", "Пятнадцать неизвестных австрийских солдат", унтер-офицер такой-то и т.д. Чуть поодаль - братская могила с последней войны.

На противоположной стороне дороги что-то похожее на стилизованную колыбу. Место для обеда или ужина для всего семейства при поездке к родственникам в Закарпатье. Рядом, в тени навеса - несколько подростков из числа тех, кто выезжает на выходные в ближайший лес подурачится и посидеть у костра с водочкой или вином. Немного далее - семейство эпохи позднего завтрака в блеске собственного авто.
Мне места в тени как-то не находилось.Я побродил по кладбищу. Могилы ухожены, трава покошена.
Подростки двинулись в сторону ближайшего населённого пункта и я присел на их место в тени. "Карта" подсказывала, что надо пройти по вон той тракторной колее наверх. Конечно, здорово бы было сейчас идти по лесу, но нет, впереди только голые, вырубленные и сожённые солнцем склоны.

Пошёл. Такое впечатление,что я несу солнце на себе. Подъём крут и бесконечен.Я начал считать шаги. После каждой серии - останавливался, переводил дыхание и снова шёл. Бесконечно.
И вот я наверху. Передо мной глубокая котловина. На её склонах видны русла бывших ручьёв. Внизу - крутой обрыв, заросший ежевикой. Ориентировка не составляет никакого труда. Тракторная колея, по которой я поднимался, уходит вниз (спрашивается - зачем было подниматься), а еле заметная просека с тропой уходит вверх по хребту. Мне туда.

Всё выше и выше, и выше. Иногда лес вокруг меня искорёжен тракторами или неизвестно чем. Так здесь добывают древесину. Тропы в таких местах раздавлены или завалены.
Вот попался неплохой участок. Горный луг. Узкая тропка. Редкие кустики черники. Мою тропку пересекает небольшой ровик. Странно. Я осматриваюсь вокруг. Старые окопы в два ряда опоясывают небольшую вершину. Видны пулемётные гнёзда. На обратном склоне, заросшие кустарником, остатки блиндажа. Как они тут сидели? Воду, продовольствие и боеприпасы - всё сюда надо нести на себе.
Вот уже полтора часа я непрерывно поднимался. Стал быстро уставать. Дёргался вверх по несколько минут.

Встречаются небольшие спуски. В ложбинах - поваленный ураганом девяностого года - лес. Два года прошло, а такое впечатление, что этот ураган был вчера. На таких участках мне приходилось пробираться через бурелом, а потом долго искать тропу. Ни о каком темпе и речи быть не могло.

После очередного завала я вышел к подножью горы. Тропы нет. Придётся искать. Если верить "карте", то передо мной был Вышковский Горган. Время обеденное, но из-за жары есть не хочется. А вот кружка воды и сигарета, конечно, не помешают.
Я сел под гигантский папоротник и закурил. Приятно охлаждала мокрая футболка. На задней стенке рюкзака - громадное мокрое пятно. Пусть сохнет. На "обед" я отводил себе час, но через сорок минут, одев рюкзак, пошёл вдоль подножья Вышковского Горгана. Слева ложбина, заваленная поломанными деревьями и заросшая кустарником. Справа - склон.

И вот - радость то какая! В начале тропы, уходящей вверх по узенькой просеке, стоит старый пограничный столбик. Покосившийся, заросший черникой, с еле различимой отметкой 32 / 7. Значит я ушёл от перевала на 8 километров. Моя ориентировка упрощается, поскольку, первая цифра - это километры, а вторая - сотни метров.

А теперь у меня по плану - подвиг. Подъём на этот самый Горган. Солнце, как назло, лупит вдоль тропы. Только около стволов деревьев есть немного тени. Начал. Тактика проста: "подскоки" по несколько сотен шагов. Через пятнадцать минут я садился отдыхать, ещё через десять - продолжал движение. И так пока уклон не стал меньше. Вскоре я оказался на горизонтальной поверхности. Тропа перестала нырять, но я всё равно быстро уставал из-за жары. Проклятое солнце просто высушивало голову.
За небольшой ложбинкой, густо заросшей ежевикой, взлетела ввысь очередная вершина. Сил лезть в лоб - нет. К тому же, тропы наверх тоже нет. Время - полчетвёртого.Пойду-ка я в обход.

Я направился в северном направлении и вскоре обнаружил тропу. Если судить по карте, то мне предстоит спуск в Прикарпатье. Ладно. Немного спущусь, наберу воды, осмотрюсь и вернусь на хребет.
Тропа полого уходила вниз и ,вдруг справа, в небольшой выемке на склоне, я увидел деревянный лоток по которому бежала холодная, прекрасная, красивая вода. К тому времени у меня остался неприкосновенный запас воды на ужин - поллитра. Теперь этот родник круто менял ситуацию.Можно не спускаться вниз. Достаточно набрать здесь воды и вернуться на хребет.

Первая кружка воды улетела в меня как в бездну, на второй я почувствовал вкус воды, а третью, отдыхая, пил маленькими глотками. Пятнадцать минут длилась эта эйфория, после чего, я смело полез на склон.
Перевалив хребет, я ахнул.Собственно, дальше хребта не было. Я стоял на склоне горы, а склон этот пропастью уходил вниз. Справа внизу поблёскивала какая-то речушка. За речушкой издевательски посмеивался неописуемой крутизны подъём на следующую гору. Куда я зашёл? Нет, вернусь- ка я на тропу.
Идти пришлось недолго. Через полчаса я стоял на просёлочной дороге. Рядом плескалась речушка и текла она, так как я пришёл с запада , слева-направо, то есть на юг. Значит я в Закарпатье. Чёрт знает что! Где я?

Из-за поворота дороги послышались голоса и немного спустя показались люди. После непродолжительных переговоров, выяснилось, что я действительно в Закарпатье, в районе села Слободка, что несколько выше озера Синевир.
Так это ж прекрасно! Старая граница в этом месте делает петлю и мне удастся срезать часть пути. Тем более, что моё общее отставание от графика за эти два дня составило шесть километров. Дорога пойдёт веселее. Около шести вечера выберу место для стоянки и заночую сегодня около воды.

Через полчаса, справа, на противоположном берегу, обнаружилась неплохая полянка. Правда, напротив стояла хата, но это не помеха. Люди здесь достаточно тактичны и, если вести себя скромно, то никто не будет тревожить. Раз ты тут стал, значит тебе надо. Никому в голову не придёт, что ты носишься по горам ради собственного удовольствия или из праздности.
Постановка палатки пролетела мгновенно. Сушь была такая, что по дровам я просто ходил. Так что через час в котелке булькал мой ужин.

А вот и первый посетитель. Солидный такой дядя - лесник. Разговор зашёл о жизни в городе, о ценах, о том, какое засушливое лето. Язык в Закарпатье своеобразный. Можно услышать, вкрапленные в украинский, слова из русского, немецкого и венгерского языков. Да и украинский со своеобразным произношением. Поэтому, если собеседник говорит быстро, то отвечаешь не сразу. Сначала надо мысленно перевести.
Потом подъехал мальчишка на велосипеде. Тому просто было интересно посмотреть на палатку, на костёр и на мои манипуляции по приготовлению ужина.
Оставшись один и отужинав, я сидел у костра и рассматривал карту. Со всей беспощадностью вырисовывалась ситуации при которой весь маршрут я пройти не успею. Впереди каменные осыпи, а состояние моих кроссовок оставляло желать лучшего.Так что предстояла импровизация.
В палатке сухо, тепло и уютно разложен спальник. День окончен.
blackhawk
4 июля 2013, 19:21
ОДИН
Шестая серия

5

Паучок медленно полз по стойке палатки. Наверно, рассчитывал быстренько соткать паутину и начать охоту. Извини, друг, не судьба. Сейчас я буду всё это сворачивать.
Я вышел на дорогу в девять часов утра с запасом воды в полтора литра и твёрдым намерением побыстрее вернутся на хребет. Проскочить село и начать подъём.
Улицы как таковой нет. Хаты разбросаны по склонам. Редко кто строится у дороги. Вода в реке жёлтая и мутная, значит, кто-то выше по течению катается по ней на тракторе.

Село закончилось и справа в русле реки была видна старая водозаборная плотина. Технология её использования проста: стволы сбрасываются в, образованный плотиной, пруд. Затем, шлюз поднимается и вал воды уносит брёвна вниз.Пока не поймают.
Напротив плотины - влево вверх уходила старая просека. Мне туда.
Я уже адаптировался к подъёмам и через полчаса вышел на старую лесовозную дорогу. Вопрос один: куда идти. Дороги расходятся и влево, и вправо. Пойду-ка я влево.

Я сбросил рюкзак и убежал по левой дороге.Угадал. Есть пограничные столбики с цифрами 19/ 16 и 19/ 12. Теперь назад за рюкзаком и опять наверх.
И началась настоящая ходьба. Я летел по тропе, по заросшему лесом хребту. Только успевал фиксировать столбики на развилках троп. Места пошли знакомые. На ориентировку я тратил немного времени. То ли чутьё подсказывало, то ли просто везло. Тропа, более или менее, сохранилась и оставалось только держать темп. По прежнему, на просеках меня донимало солнце, но, к счастью, не было убийственных подъёмов.

К часу дня я оказался на свежей вырубке. Огромная плешь разъела весь южный склон. Это результаты ликвидации последствий урагана девяностого года. Вокруг всё искорёжено ветром, тракторами, бензопилами и людьми. Поваленный ветром лес разрезали на куски и вывезли. А какой был живописный край!
Я повесил на куст абсолютно мокрую футболку и умылся из лужи в тракторной колее. Благо, вокруг глина и вода в колее чистая, но пить её, из-за боязни стать козлёночком - нельзя.

Есть при такой жаре не хотелось. Устроившись в тени, я отхлёбывал воду и рассматривал карту. По хребту пройдено сегодня около семи километров.Значит, до ориентира - столбика с отметкой " 5 " - ещё девять километров. Дальше пойдут каменистые осыпи и высокогорье. Вообще-то, после этой отметки только и начнётся настоящий забег со сказочными красотами. Мне бы проскочить по склону и не делать крюк через вершину Попадьи. Именно туда уходит старая граница. Когда-то мы проходили там, но в обратном направлении.

Обувка моя разлазится. По камням особо не разгонишься. Воды остался литр. Из них поллитра - неприкосновенный запас. Сигарет хватит. Спичек тоже. Но вот идти как-то тяжело стало. Как-никак, а я бежал уже третий день.
Тропа вилась по хребту, то спускаясь в седловины, то взлетая ввысь. Вокруг смешанный лес.Достаточно молодой. Деревьев которым, на глаз, за пятьдесят - мало. Иногда тропу пересекала старая колея, иногда, свежий тракторный след. В кустиках черники, во мху, а то и просто вдавленные в колею, лежали мои путеводные маяки - старые гранитные пограничные столбики. По ним легко отсчитывать расстояние, они дают ориентиры. Исчезнут - и в путанице троп и небольших отрогов можно потерять маршрут.

Я установил для себя темп ходьбы. Пятьдесят минут иду - десять отдыхаю.Правда сегодня выдерживать его, как никогда, трудно.Всё время отвлекает ориентировка. Накапливается усталость. Разлазится обувь. Сжигает солнце. Спуски и подъёмы сбивают дыхание. И уже в полный тупик загнал меня сплошной завал из брёвен.
Ветер поломал деревья на разной высоте: где в двух, где в трёх, а где и в пяти метрах от земли. Там, наверху, всё время что-то скрипело, свистело и трещало. Атака завала в лоб не увенчалась успехом. Пришлось, то взбираться на поваленные столбы, то пробираться под поваленными стволами ползком, то, не найдя опоры, срываться вниз в лабиринт веток и кустов.

Меня хватило на двадцать метров. После того, как рюкзак застрял между двух сучьев, а я между двух стволов, окончательно стало ясно, что так дальше идти нельзя. Пришлось пробираться вдоль поваленных стволов, благо, они лежали параллельно друг другу, и выходить на склон, на котором разрушений почти не было. Гора прикрыла деревья на склоне от неистовавшего ветра.
Склон не очень крутой, но ноги скользят по сухой траве и обувь опасно трещит. Я стараюсь лавировать между деревьями так, чтобы всё время видеть справа вверху просвет между деревьями на хребте. Всё равно когда-нибудь этот завал должен закончиться.

А время уходит. Вот уже и полпятого. Я прилёг на склоне. Последний час иду в тени и воды уходит мало. Осталось немногим менее литра.
В принципе, можно по-тихоньку возвращаться на хребет, ориентируясь на просветы между деревьями. Ну, что, пошли?
Возвращение происходило мучительно. Ноги скользили и поэтому приходилось идти серпантином. Через молодой ельник и кусты я вывалился на небольшую заболоченную поляну. Тропы никакой нет. Ухожу влево, на восток.
За большим кустом наткнулся на прекрасный родник. Удивительно, что в такую сушь на хребте есть вода. Правда, вокруг родника сплошное болото и ноги по щиколотку уходят в мокрый мох.

Я наполнил водой все свои ёмкости и пошёл дальше. Посещение родника не прошло бесследно. Мои, и без того разодранные, кроссовки превратились в насквозь промокшие домашние тапочки. Из разорванного шва торчат носки. Соваться в каменные осыпи Горган в такой обуви, значит закончить маршрут босиком. Если вообще его закончить. Стопа ездит туда-сюда. Если от мелких камней подошва ещё более или менее защищает, то стопа не зафиксирована абсолютно. Один неосторожный шаг и можно получить вывих со всеми вытекающими последствиями, включая долгий и нудный выход к людям.

Родник был у столбика 6/ 2, значит до поворотной точки оставалось 1.2 километра. От графика я отстал окончательно.
Старая колея вывела меня к заветному столбику с отметкой 5 к половине шестого. Сейчас надо решаться либо идти дальше, либо...
До ближайшего села километров двадцать. Вот тебе и маршрут на девять дней.
Я стоял облокотившись на замшелый пограничный столбик и мучился выбором. Кроме того, только сейчас я почувствовал, что со мной не всё в порядке. В горячке бегов и обходов завалов, при пульсе 120 как-то не обращал внимания на озноб и высокую температуру.

С тоской посмотрел вдоль хребта.
Лес заканчивался. Начинались горные луга. На дуге хребта гигантской осыпью высилась гора Попадья. По плану, я должен был оставить гору по левую руку, пройти по склону и снова выйти на старую границу, но уже на другом хребте.Сил у меня ещё на час ходьбы. За это время я уйду на два с половиной километра. То есть ночевать придётся на склоне. Палатку там поставить можно, но с трудом. Воды там не будет. Значит моих полтора литра надо разделить на завтрак и ужин. Завтра придётся выходить на высокогорье практически без воды. За день необходимо будет пройти почти тридцать километров по каменным осыпям с существенными перепадами высот. Вероятно, этого "завтра" мне хватит навсегда. Неизвестно удастся ли восстановится за ночь. За последние неполные два часа я прошёл чуть более трёх километров.

Северный склон варварски вырублен несколько лет назад. Остались только заросшие травой пни. Внизу, в глубине распадка, видны отблески воды. Завтра, если я решу сойти с маршрута,можно будет искупаться и постирать колом стоящую от пота футболку. Можно будет не спешить. От графика я всё равно безнадёжно отстал. Ну, что, сходить? Либо сейчас, либо идти до конца. Вопрос только в чём ?
И я сошёл с маршрута.

По травянистому склону вниз, туда, где среди сосен и травы сталью поблёскивал ручей. Невесело брёл я по этому склону. Всё стало бесполезным.
Только тогда, когда разом спало напряжение, я почувствовал, что болен. Нестерпимо болела голова. Знобило. А ведь ещё ставить палатку, готовить ужин.
Я шёл вдоль ручейка. Несколько раз умывался, приглядывался к месту, где можно было бы поставить палатку. Лес немного прикрывал меня от солнца. Но всё равно я еле волочил ноги.

Ручей уже набрал силу и тропа превратилась в заросшую травой колею, когда справа вверху, среди кустарника и молодых елей, показалась крыша какого-то строения. К тому времени мне было уже всё равно, что это за жильё, только бы лечь.
Это было заброшенные дом лесорубов. Крыльцо с небольшой верандой, маленькая комната с печью, очевидно, столовая, ещё одна комната со столом у окна, металлической кроватью и нарами у печи. Далее - большой зал со всяким мусором.
Я сбросил рюкзак в средней комнате, у кровати. Достал пачку супового концентрата и вышел на крыльцо.
Солнце почти ушло за хребет. В закатном золоте сверкали верхушки сосен. От красоты не уйдёшь и я присел на крыльце покурить. Привалившись плечом к столбу, смотрел как солнце уходит из этого дня.

Через два часа, поужинав и нафаршировав себя амидопирином и аспирином, я дрожал в спальнике, изредка поглядывая на густеющую темноту за окном. Состояние моё было отвратительным. Несмотря на тёплую ночь, толстый свитер не спасал. Меня трясло как в лихорадке. Часа два я крутился, ворочался и натягивал на себя всё что можно было достать из рюкзака.
Наконец стало легче. Всё равно, чёрта с два я куда-нибудь завтра пойду. Пока не отлежусь, никуда не двинусь. Надо же было по такой жаре вляпаться в болезнь!
Как уснул - не помнил.
blackhawk
4 июля 2013, 19:25
ОДИН
Последняя серия

6

Я проснулся с таким чувством будто меня только что выдавила мясорубка. Всё тело ныло, особенно ноги. Долго лежал бездумно уставившись в потолок. Озноб и высокая температура прошли, осталась только страшная усталость.
Было около восьми часов утра. Склон хребта в окне уже вовсю блестел под солнцем. Я взял купленную в Славске газету "24 часа". Выбор пал на неё, в основном, из-за объёма. Типичный набор новостей. Кто-то что-то украл, кто-то что-то обещал, где-то бессмысленно воевали, кто-то изливал душу, кто-то что-то продавал в полунищей стране. В другой газете просмотрел брачные объявления. Просто так. Из пятидесяти шести объявлений я попадал под действие восьми. Могло быть и хуже.
Вышел покурить на крыльцо, к счастью, оно было в тени. Как жалко, что не удалось пройти до конца. Может вернуться ? Набрать сейчас воды, позавтракать и пойти? Через час буду на хребте. Но обувь... Нет, надо сворачиваться.

Я повалялся ещё часик, пока голод не выгнал меня из спальника готовить еду. Сушь стояла такая, что приготовить что-нибудь на костре не составляло никакого труда из-за изобилия сушняка. Лесозаготовка здесь велась года два назад и, конечно, пейзаж "украшали" остатки техники, стволов и веток. У меня сложилось впечатление, что в этих местах лес рубили для того, чтобы больше сюда никогда не вернуться.
Перекусив, я повалялся ещё просто так. Безделье стало надоедать. По-тихоньку я начал собираться. Перемыл посуду, тщательно запаковал рюкзак и, в последний раз покурив на крыльце, пошёл по тракторной колее вдоль ручья. Никуда не надо было спешить, можно было идти себе в удовольствие. Деревья прикрывали меня от основного врага - солнца.

Слева журчал ручей и от этого я чувствовал себя уверенней. Всегда можно умыться, посидеть в тени. Покоя не давала мысль о незавершённости маршрута. Ну ладно, шёл бы бесконечный дождь или ураган наделал бы бед. Так ведь прекрасная погода! Но воды на хребтах почти нет. Ошибка была и в том, что график движения, как оказалось, был очень напряжённым. Третий день надо планировать слабенький, а не мучить себя мыслями об отставании. Опять же ошибки при ориентировании. Незначительные, но всё же. А с другой стороны - ну куда было лезть на осыпи в лохмотьях на ногах? Итак иду как в домашних тапочках. Топор надо было брать не такой колун, а поскромней, всё равно сушняка вокруг навалом. Палатку надо было взять из "парашютки" , а не мою - "снежный вариант". Сбросил бы вес рюкзака килограммов до восьми. И, конечно, нужны вибрамы: лёгкие, прочные и расхоженные на вязанный носок. Вот тогда и можно было бы пронестись по транскарпатской магистрали. А теперь...

Я шёл по дороге, которая уже было пройдена в далёком восемдесят пятом. Тогда мы только осваивали Горганы. Понятно, что нормальных карт не было, а ориентироваться по официальным туристическим схемам можно было с таким же успехом как и по карте на коробке "Беломора". Задумав переход из Осмолоды на Синевирское озеро через гору Грофа и старую границу, мы первый день угрохали на хождение поперёк хребтов. К вечеру, с языками на плечах, вывалились к этой самой речушке, которая тихо бормочет невдалеке от тропы.

Может быть тогда и были настоящие путешествия в неизведанное. Ведь могли же мы завороженно плыть под тремя радугами на озере Лубанос и суетливо пытаться сфотографировать зелёный луч в закате на Сямозере. А сейчас бежишь неизвестно от чего и от себя самого...
За очередным поворотом тропы раскинулся во всей красе лесоучасток Плескава. Пяток аккуратных дощатых домов, на удивление, не выпадающих из общей гаммы красок.Тишина.
Как я отвык за последнее время ходить по ровной поверхности. Единственное, что беспокоило - это гравий с насыпи узкоколейки.Он вдавливался в подошвы кроссовок и больно отдавал в ступни.

В начале седьмого вечера я вышел к заказнику "болото Мшана". Слева грохотал приток. Каскад ступеней на слиянии с основным руслом. Поворот реки подарил мне прекрасный плёс за порожком возле миниатюрного островка в центре русла. Ну, грех было не искупаться.
Галечная отмель манила к себе и приглашала пройти к плёсу. Сбросив на ходу рюкзак, я разделся и шагнул в воду.
Три вещи очищают душу и тело человека: общение с ребёнком, сострадание ближнему и вода. С водой последние дни было трудновато. Впрочем, как и со всем остальным.

Я рухнул в заводь, немного проплыл под водой и сплавился по течению. Тело стало невесомым и я буквально по воздуху подлетел обратно к рюкзаку.
Эх, сейчас я покурю! Никуда не хочу двигаться. Сейчас обсохну, посижу немного и медленно,медленно пойду искать место для ночёвки. Спешить уже некуда.
Одев рюкзак, неторопливо пошёл по дороге. Речка, спрятавшись за соснами, ушла в сторону. Становится на ночлег надо у реки. Уж очень я соскучился за шумом бегущей воды.
Через полчаса я наткнулся на берегу на стационарную стоянку. Какая красота! Стойки для палатки и колышки спрятаны под импровизированную лавочку из жердей. Очаг. До воды два шага. В русле небольшая скала с прекрасной заводью и омутом. Всё какое-то игрушечное. Площадка подметена.
Расставил палатку, внутри расстелил коврик и спальник. Пора готовить ужин. С дровами негусто. Всё сожжено за выходные. Но мне много и не надо. Достаточно веток толщиной в большой палец.

В очередной раз оторвавшись от очага, я заметил собаку, сидевшую на краю площадки. Безпородная кормящая мать, отяжелевшие соски висят почти о самой земли. Во всгляде тоска и немного надежды. До ближайшего жилья километров шесть-семь.Да, отмахала ты крюк. Хотя логово может быть и в лесу.

Набирая воду из реки, я заметил под берегом кучу костей безвинно убиенного и до конца не съеденного гуся. Кости отдал собаке и поляна тут же наполнилась хрустом. После гусиного скелета предложил гостье два кусочка бекона, всё равно он мне уже не нужен. Всё это мгновенно исчезло в пасти. Изголодалась матушка. Тут как раз и подоспел мой суп. Остудив его в реке, я честно поделился с животным. Пока я наслаждался едой, собака, уничтожив свою порцию, успокоилась и принялась обнюхивать площадку. Убедившись, что на сегодня меню исчерпано, она затрусила по тропе вдоль реки.

Заварив себе литр кофе, я удобно устроился на бревне у очага. Разводить долгоиграющий костёр тут не из чего, а таскаться по лесу в поисках сушняка - лень. Поэтому, собрав ветки потолще, я уложил их "колодцем" и придвинул к этому сооружению обгоревшую корягу. Пламя получилось небольшое, но уютное.
Всё. В этом году я уже никуда не сумею сходить. Так, раза два за грибами. Хотя в конце сентября в Карпатах золотой сезон. Ещё не очень холодно. Здорово было бы проскочить отсюда до Рахова через горы Говерла и Поп Иван. Одна ночёвка на хребте. И красота неописуемая. Налево от хребта - бассейн Черемоша, направо - Тиссы. Далеко за спиной гора Сывуля, а впереди - Поп Иван. И чтобы ветра не было, и дождя. А может быть следующей весной, где-нибудь в мае, из Быстрицы, через перевал Легионов, выйти к Турбату. С гиком пронестись по нему, пройти слияние с Брустуркой и уйти в Усть-Чорную. Взять с собой один катамаран на четырёх. Это не тяжело. Пешая заброска 16 километров. В общем, на неделю оторваться. Да! Не забыть сделать закрытие сезона.

Костёр еле тлеет. Через лабиринт веток, звёздной россыпью светится полуночное небо. Что-то нашёптывая перекатам, спешит на равнину речка. Высоко на хребте блестит лунным светом каменная осыпь. Незыблемая громада и, одновременно, хрупкость этого мира.

* * * * * *
На следующий день, садясь в Осмолоде в обшарпанный рейсовый автобус я не знал и не мог знать того, что не вернусь в эти края ни через год, ни через пять, ни через десять лет. Крутые перемены и борьба за выживание не оставят мне времени для себя и недельный забег в горах ещё долго будет казаться роскошью.
Lily_was_here
5 июля 2013, 00:03

blackhawk написал:

Это ты за один день столько написал? obm.gif
blackhawk
5 июля 2013, 13:56

Lily_was_here написала: Это ты за один день столько написал?

Это я за один день столько разместил. biggrin.gif
Там в предисловии к первой серии сказано, что рукопись 1993-го года. А оригинале - 20 "вордовских" страниц. Такое за день написать невозможно. Даже если диктовать секретарше в предвкушении ужина с нею же. Даже если задумываться над текстом, то больше 4 - 5 страниц в день не получается. У некоторых и того меньше. wink.gif
blackhawk
11 июля 2013, 15:42
Краткое содержание предыдущих серий
(Для тех, кто впервые входит в тему с последней страницы).
Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4 (эта)
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.

А теперь, когда Читатель вдоволь находился со мной по старой польско-чешской границе 1923 года, можно расслабиться.
Миниатюра-воспоминание. Никакой философии, позёрства, кокетства, эстетства. Просто так. Время - лето 1994 года.

БЕЗ НАЗВАНИЯ.


Конец рабочей недели. Пятница. Шеф ещё в обед укатил с очередным клиентом в кабак и, судя по тому, что от него не было ни одного звонка, дела у них там шли хорошо. Александр Вячеславович, рабочее место которого было рядом с моим, до одури настрелялся в Doom и, слегка ошалевший от виртуальных приключений, собирался домой.

Я заканчивал работу с документами очень интересной фирмы "Sound Sound" , поставлявшей из Англии элитные акустические системы с корпусами ручной работы из красного дерева, встроенными фазоинверторами и усилителями. Продукция шла, в основном, для крутых, в том числе и для депутатов.
Однако, особых причин трудиться у меня не было.Так получилось, что дома меня никто не ждал и впереди ожидались гнусные выходные в обществе телевизора.

Именно в такой обстановке и созрела у меня идея заскочить к Вовке. Я позвонил ему и в ответ услышал, что он уже пошёл разводить. Вовка последнее время зарабатывал на жизнь высотно-монтажными работами на спиртзаводе и часть зарплаты получал прекрасным спиртом- ректификатом из канадской пшеницы. Вообще-то, пшеница этого элитного сорта предназначалась для посевов, но чьи-то шаловливые ручки запустили её на переработку в спирт. И правильно сделали! Такого божественного напитка я больше никогда не пробовал.

К моменту моего появления в холостяцкой вовкиной квартире, называемой в старинные времена "кавалеркой" и полностью оправдывавшей это название, Вовка уже исполнял шаманские танцы возле плиты. Как раз перед моим приходом он обменял полтора литра спирта на 8-ми килограммовую телячью вырезку и, нарезав мясо стейками трёхсантиметровой толщины, принялся готовить его по венгерскому рецепту. Рецепт предусматривал обильное валяние мяса в соли и красном перце с последующей жаркой на сильном огне до образования румяной корочки.

На мою долю выпала жарка картошки. В четыре руки и две сковородки мы слабали гастрономическую сюиту. Дополнением к столу стали белые грибочки в соусе и мочёная карельская клюква. Кроме того, у Вовки сохранилось фамильное довоенное серебро, так что всё у нас было красиво.
Накрыв стол, мы заслужено им возгордились. Всё обещало долгий и приятный вечер.

Есть упоение в первой рюмке. Есть! Огненный шар медленно катится внутри тела, сметая всё на своём пути. Вторая рюмка, принятая через 17 секунд после первой, уже идёт по накатанной дороге. Третью мы всегда пили стоя и молча. Обычай такой. Те, кто знают о чём речь, меня поймут.
Не успели мы добраться до середины стейков, как в дверь постучали. Вовка удивлённо хмыкнул и пошёл открывать. Из прихожей раздались вовкины возгласы и знакомый густой баритон. Ещё через пару секунд к нашему пиршеству присоединился новый участник.
Это был Кембелл. На самом деле фамилия у него, конечно, была другая и звали его Игорь, но в определённых кругах его все называли Кембелл. Был он альпинистом, а все остальное не играло никакой роли. Причиной появления такого прозвища служила история его жизни.

Кембелл в поисках заработка каким-то чудом попал работать на норвежскую нефтяную платформу. Полгода он висел на верёвках над северной Атлантикой, а месяц отдыхал на берегу в Норвегии. Можно было этот месяц провести дома, но домой Кембелл не рвался. В один из таких отпусков он познакомился с девчонкой англичанкой и она пригласила его погостить в Англию.
Необходимо заметить, что Кембелл был довольно представительным мужчиной в метр девяносто ростом, широкоплечий, с профессионально сильными руками и внешностью викинга. Что там пришло в голову англичанке сказать трудно, но Кембелла познакомили с родителями, а потом женили.

Перебравшись в Англию, Кембелл продолжал свою трудовую деятельность на крышах и стенах. Занятие сие, видно, не очень совпадало с представлениями англичанки о профессиональной направленности супруга. Кроме того, где-то через год стала видна пропасть в ментальности и всё закончилось тем, чем должно было закончиться : Кембеллу дали коленкой под зад. Домой он уже вернулся Кембеллом, с достаточно солидной, по тем временам, суммой честно заработанных денег и открыл свою фирму по высотно-монтажным работам.

Приход Кембелла влил новую струю в наши посиделки и уже через полчаса мы с Вовкой начали жарить новую порцию мяса, а Кембелл орал под гитару про страховки, ледники, надёжность друзей и недолгий альпинистский век.
"Поезд" нашего вечера шёл с многочисленными остановками.
Искусство потребления алкоголя состоит в том, чтобы, достигнув определённого настроения, удерживаться в нём, не давая себе скатиться в скотство.

И вот, наступил момент, когда Вовка поднял свой первый тост за большие сиськи. Это был знак того, что следующим его шагом будет звонок девочкам. Этот вечер не был исключением. Самое интересное, что следовавшие за этим звонком события, как правило, носили вполне пристойный характер, а знакомые вовкины девчонки, в большинстве своём, выдающимся бюстом не отличались.
В ожидании дам, мы навели на столе порядок, поставили дополнительные приборы и проветрили комнату.

Дам было две.
Наташку я знал по концертам авторской песни и по кофейне на Армянской. Художница и мастерица делать мягкие игрушки, чем и зарабатывала себе на жизнь. Кроме того, ходила в горные маршруты, сочиняла песни и не отягощалась другой действительностью.
Её спутницу я не знал. Мы познакомились и оказалось, что у неё редкое для наших краёв имя - Даша. Она когда-то жила в нашем городе, потом судьба занесла её в Москву где она и встретила своего единственного. Встретила довольно удачно, поскольку через год после свадьбы они укатили на постоянное место жительства в Америку. Теперь Даша жила в городе Бостоне, растила двух сыновей и любила мужа. Через несколько лет жизни в оплоте демократии, он отпустил её в круиз, по ходу которого она могла проведать, оставшихся на постсоветском пространстве, подруг. Одной из таких подруг была Наташка.

Девчонки сразу влились в компанию. Даша с опаской смотрела на запотевший графин со спиртом и специально для неё Вовка достал свою знаменитую наливку из карпатской черники. Даша с такой же опаской смотрела на наши стейки и угощалась только клюквой и грибочками.
Мы расспрашивали её о Бостоне, о жизни в Америке и я навсегда запомнил её фразу о том, что мы себе не представляем, какие мы счастливые, что можем общаться на родном языке.

Наступил момент когда у Даши закончились сигареты. За годы жизни "за бугром" она, конечно, отвыкла от нашей действительности и отпускать её на улицу одну, да ещё с её акцентом, было бы большим легкомыслием. Джентльмен Кембелл пошёл её сопровождать и потом оба со смехом рассказывали как продавец в ночном ларьке долго разыскивал нужный Даше сорт сигарет.

Уже давно гитара ходила по кругу. Кембелл был неизменен в своей тематике, Наташка, как всегда, с тайной женской грустью пела свои романсы, ну и я старался не выпадать из общего настроения. Вы себе не представляете какое это удовольствие петь для внимательного и понимающего тебя слушателя !
В один момент я поймал себя на чувстве, что мне очень хорошо с этими, в общем-то, малознакомыми мне, кроме Вовки, людьми и я готов часами слушать их рассказы, петь им свои песни и не думать о том, что ждёт меня там, за окном.

Говорили обо всём. О горах, о сплаве, о маршрутах, о приключениях на этих маршрутах. Каждому было что рассказать и только Даша смотрела на нас как на инопланетян.
Кому первому пришла в голову эта идея, сказать трудно, но в один момент было решено идти встречать рассвет на Высокий Замок. Вовка заполнил красивый бутыль из под ликёра горючей смесью, упаковал в коробочку, жаренные в масле кусочки чёрного хлеба, прихватил с собой баночку клюквы и мы двинулись по ночному городу.

По длинной и прямой улице мы спустились вниз, к старому району у подножья замковой горы, а потом начали восхождение. От замка остался только фрагмент стены и каких-либо эмоций этот фрагмент не вызывал. Зато рядом был насыпан большой холм со смотровой площадкой наверху. Туда мы и забрались.
Солнца ещё не было. Только жёлто-серое пятно на востоке. Потом показался краешек светила и шпили, башни и колокольни старого города окрасились в розово-алые тона. Даша, не переставая, снимала панораму на видео. Налились бордовым черепичные крыши и к моменту, когда шар светила оторвался от горизонта, город ожил. Было тихо и ничто не двигалось в поле зрения, но чувствовалось, что город встретил свой новый день.

Спустившись с горы, мы провели Дашу по местам где снимался её любимый фильм о мушкетёрах. Она радовалась, узнавая дворец, монастырский двор, стену собора и улицы старого города. А город, как бы позируя перед её камерой, был свеж, тих и потрясающе красив своими улицами, площадью, храмами и оперным театром.
Мы проводили девчонок домой . Оставшись втроём, в мужской компании, решили, что холодное пиво с пушистой пеной, под оставшихся у Вовки карельских лещей, нам нисколько не помешает.
Самая ранняя пивнуха должна была открыться через час. Пешком, чтобы немного развеяться, мы добрались до вовкиного дома, сварили себе крепкий кофе в старой медной джезве. Пока Вовка готовил омлет, я прихватил 30-ти литровую канистру и отправился за пивом.

Утро в пивной - это школа жизни .
Вот, стоят два человекоподобных существа. Небритые, с опухшими лицами и неистребимым запойным запахом. Для этих обратной дороги из тоннеля нет. Вот, стесняясь своего положения, мнётся мужчина, с "дипломатом", в костюме и галстуке набекрень, явно непомнящий как это он вчера так загулял и в страхе ожидающий возвращения домой, в лоно семьи. Вот стоит тройка работяг, только что оттрубивших ночную смену на ближайшем заводе и начинающих свой отдых пивком. Закончится он тяжёлой степенью опьянения в воскресенье вечером. А потом опять смены и опять выходные. И так до пенсии.
Но более всего меня поразила, стоявшая передо мной в очереди, женщина. Старомодно, но очень аккуратно одетая, в шляпке с искусственными цветами, она взяла себе стаканчик пива и, раскурив в длинном мундштуке сигарету, расположилась подальше от всех за столиком у окна. Кто она? Какая жизнь у неё за спиной? Что ей довелось пережить?

Притащив 30 литров пива, я попал за вновь накрытый стол. Кроме Кембелла и Вовки, за ним сидел наш общий знакомый, Игорь, фотограф и пешеходник по роду увлечений. Он оживлённо рассказывал о своих приключениях в последнем маршруте, о том, что его чуть не сдуло с хребта, о том, что в предыдущей группе в металлическую раму рюкзака одного из ребят попала молния и пришлось заниматься спасработами.
Потом зашли ребята из вовкиной бригады, потом ещё кто-то, а потом в квартиру ввались тройка альпинистов, только приехавших с тренировки на скалах. Стало тесно, накурено и шумно. К моменту, когда на столе опять появился знакомый графин со спиртом и принесённые кем-то поджаренные домашние колбаски, я понял, что надо сваливать. Атмосфера комфорта исчезла.

Пристроившись на задней площадке трамвая, я ехал навстречу с пустотой своей квартиры, где меня, кроме книг, никто не ждал.

А холодное пиво, с ломтиками просоленной икры из громадного леща, было прекрасно.
blackhawk
17 июля 2013, 17:01
Я думаю, что здесь самое время разместить этот рассказ. Мне кажется, что он неразрывно связан с предыдущим. Тем более, что с Вовкой и его холостяцкой квартирой мы, похоже, больше не встретимся...

НЕМНОГО ЖИЗНИ В ХОЛОДНОЙ ВОДЕ
(или "Один день в марте"")

Ну скажите, разве вам не надоедал зимний город с его кучами неубранного снега, грязными лужами во времена оттепелей и суетливой толпой хмурых горожан? Нет? А весну ждали как символ очищения и праздник солнца? Тоже нет? Тогда понятно почему вас не было с нами в, ползущей среди гор и старательно повторявшей изгибы узкой долины, старой обшарпанной электричке. Снега вокруг - уже немного. Ели на склонах укутаны плотным серым туманом, а на самом дне долины несётся тёмная Река.

Мы с Вовкой курим в затоптанном тамбуре и аромат голландского табака из вовкиной трубки кажется чем-то неземным и далёким. Вовка смотрит в окно и табачный дым, прежде чем рассеяться, клочьями запутывается в его тёмно-рыжей бороде.
Вовка был известнейшей личностью в кругах городских искателей приключений, альпинистов, бардов, поэтов и художников. К своим тридцати годам он много чего успел. Отслужить в армии, где его научили убивать людей голыми руками, блокировать, при помощи постановщика помех, радиолокационные станции и аэродромы и уносить ноги за 12 километров от объекта быстрее чем за 40 минут. Дважды жениться и развестись. Стать кандидатом в мастера спорта по альпинизму. Проплыть всё Карелию вдоль и поперёк, в том числе и в одиночку. Побывать в различных переделках и попасть под суд за то, что по пьяни перепутал дом очередной своей девушки и здание областного КГБ. По фасаду оплота государственной безопасности он забрался в какой-то кабинет с компьютером, где и был взят в момент поиска, в этом самом компьютере, любимой игры “F-19”. Дальнейшие события покрыты мраком, но Вовка остался на свободе и отделался штрафом, который, в результате, сожрала всемогущая инфляция.

Был Вовка бесшабашным и отчаянным, со слабо развитым чувством самосохранения. В его холостяцкой квартире постоянно кто-то собирался, заходить к нему можно было без предупреждения и запросто попасть то на домашний концерт кого-то из бардов, то на пьянку с художниками, то просто на посиделки с различного рода путешественниками. Надо признать, что время тогда было сногшибательное. Народ путешествовал по стране пешком и на велосипедах, лазил по горам, сплавлялся на плотах, катамаранах и байдарках. Обычно в конце года устраивались вечера с показом слайдов, фильмов, конкурсом газет, фотографий. Почему-то было очень важно почувствовать себя частичкой этого братства бродяг, не слишком обременяющих себя бытовой ерундой, живущих своей особенной жизнью и другого для себя не желающих.

Все они, потом, попадут под безжалостный каток времени больших перемен и рассеются по жизни и странам. И мне уже,наверно,никогда не услышать в кофейне на Армянской как какой-то бородач за соседним столиком рассказывает о сплаве в Забайкалье по рекам Снежная и Хара-Мурин.
А пока Вовка живёт в однокомнатной квартире в старом двухэтажном польском доме. Такие квартиры называются «кавалерками» и это название говорит само за себя. По нравам того времени когда строился этот дом, для одинокого мужчины необходима была кухня площадью 18 квадратных метров и комната метров так в 40. Поэтому места там всем всегда хватало.

Перебрав несколько, не очень обременительных, работ, Вовка остановился на высотно-монтажных и зарабатывал на жизнь покраской баков на спиртзаводах. Поскольку часть зарплаты ему платили продукцией в двадцатилитровых бутылях, то гости у него не переводились и бывали случаи, когда проснувшись утром в воскресенье он с трудом вспоминал вечер четверга. Но это бывало редко. К счастью.
Обстановка у него была скромная, но уютная. Вдоль одной из стен живописным беспорядком свалены оболочка от байдарки, альпинистское снаряжение, палатка и рюкзак из парашютной ткани. Читал Вовка фантастику, любил слушать рок-н-ролы и смотреть вестерны по польскому телевидению, которое, после небольших ухищрений, можно было принимать в нашем городе.

Я знаком с ним около десяти лет и за это время мы прошли на катамаране не один маршрут и испытали немало приключений, включая аварийный прыжок с двухметрового слива. Этот катамаран и сейчас с нами, с разобранной рамой в брезентовом чехле и оболочками в наших рюкзаках, отчего последние, с поднятыми тубусами, достигают полутора метров в высоту. Мы едем открывать сезон тренировочным сплавом по Реке.

Вовка, в очередной раз окутавшись клубами голландского дыма, усмехается и спрашивает:
- Я тебе рассказывал как мы последний раз ездили на рыбалку в Оселю? Нет? Песня! Говорил я этим балбесам – выезжаем днём, чтобы по светлому поставить палатку и забросить снасти, так нет, "рабочий день, рабочий день". Какой, на хрен, рабочий день в пятницу после обеда! Всё равно все на часы смотрят или уже водку начали пить. Короче! Выехали поздно, последней электричкой. Сошли на станции – темень, вытянутой руки не видать. Ладно. Пошли. Идти от станции до озера, ты знаешь, ерунда. Шесть километров. Но не видно же ни черта! В общем, чувствую под ногами хлюпает. Вроде и по времени уже пора. Стали, поставили палатку, закинули спиннинги и донки. Поужинали, треснули и легли спать. Утром просыпаюсь, глядь из палатки – мать честная! Перед нами лужа метров десять, а за ней – поле. Все снасти перекинуты через лужу. В траве блестят наши грузила. Нет! Ты представляешь! Не дошли полкилометра. Хорошо, что никого не было из местных, а то точно бы скорую вызвали бы. Короче! Часа два мы всю это трахомудию со снастями выковыривали из этого поля. В результате клёва не было, ничего не поймали, даром только спирт перевели. И ведь говорил балбесам – поехали по светлому.

Вовка чистит прогоревшую трубку и мы возвращается в вагон к своим рюкзакам. Оставляли мы их смело, потому как, при желании украсть, их, может быть, и оторвали бы от пола, но вот уйти с ними вряд ли бы удалось.
Ехать нам остаётся всего несколько минут. Воды в Реке немного, а выше по течению - ничего интересного. Реку мы знали, так как каждый год, минимум по два раза, сплавлялись по ней во время тренировок и соревнований. Надо сказать, что недаром слово «Река» женского рода. Сколько я помню, она никогда не была одинаковой, меняя свой характер в зависимости от погоды и времени года. В июльскую жару её практически на всём маршруте можно было перейти вброд, а в весенний паводок она становилась грозной и имела в своём русле несколько смертельно опасных препятствий.
Mы помогаем друг другу одеть наши «трайденты», подхватываем катамаранную упаковку и, дождавшись когда электричка скрепя, стуча и охая замирает на месте, выходим в холодную серость перрона.

Мне почему-то всегда очень тоскливо на этих маленьких, заброшенных в захолустье, станциях и почему-то всегда жаль людей, которые здесь работают. Какая-то липкая скука и тоска во всём этом.
От станции до Реки около километра. Конечно можно и ближе, через огороды, но нам нужна ровная площадка и удобный выход к воде, иначе сборка катамарана и выход на воду будут напоминать цирковой трюк.

Мы шагаем по придорожной грязи, а иногда и по асфальту шоссе, которое, поднимаясь выше, уходит к перевалу мимо аккуратных домов с голыми лужайками и огородами. Улица пуста, да и кому придёт в голову утром в субботу шататься по такой погоде. За последней хатой, мы поворачиваем налево, к Реке. Вот и наша площадка. Зачнём!

Начинаем с самой трудоёмкой операции – с надувания оболочек. Специальную катамаранную помпу мы не взяли по причине нехватки места и чрезмерного веса рюкзаков. Поэтому работу приходится выполнять самым простым методом. Надувать ртом. Четыреста выдохов в одну оболочку. Эта процедура занимает около сорока минут с короткими перерывами для поправки здоровья, поскольку голова начинает кружиться после первых пятидесяти выдохов и периодически надо приходить в себя. Эпизодами моросит мелкий дождь. Или туман садится? Холодно, серо и зябко. Наконец две тёмно-зелёные оболочки надуты и приняли стройные формы. Теперь собираем раму. Полутора метровые дюралюминиемые трубы с весёлым звоном высыпаются на землю и мы, вооружившись плоскогубцами из ремнабора, начинаем стягивать болтами продольные и поперечные секции. Накладываем собранную раму на оболочки и четырьмя парашютными стропами притягиваем их вместе. Ещё двумя стропами по диагоналям рамы стягиваем всю конструкцию. Вот и всё.

Теперь пара неприятных минут. Необходимо раздеться, натянуть на себя спортивные штаны, сверху «непромокашки», потом непромокаемую куртку. Оставшиеся вещи упаковать в полиэтиленовые мешки, тщательно , двойным узлом завязать горловины мешков, всё это упаковать в непромокаемый мешок,который вставлен в рюкзак, затянуть горловину рюкзака, упаковать рюкзак в ещё один непромокаемый мешок и закрепить его на раме в качестве сидения. Поддуть оболочки, потому что воздух в них остыл и давление внутри упало. Одеть спасжилет, велосипедные перчатки, шлем, наколенники. Проверить вёсла. Закрепить запасное весло на раме. Подготовить и закрепить на раме носовой и кормовой чалочный концы. Подготовить и закрепить на раме спасконец. Ещё раз поддуть оболочки. Проверить всё ли погружено и спустить катамаран на воду, зачалив его носовой чалкой. Теперь можно стартовать.

По давней традиции, мы перекуриваем перед стартом,ибо когда придётся курить в следующий раз – неизвестно. Ну, что, начнём?
Вовка пробирается по раме на своё место на левой оболочке, а я отвязав чалку и закрепив её на раме, быстро, поскольку Вовке тяжело удерживать незачаленный катамаран у берега, занимаю своё место справа. При этом оказывается, что под моим весом оболочка садится на дно и чтобы сдвинуть катамаран приходится из всех сил упираться в берег веслом. Наконец, прошуршав оболочкой по гальке, катамаран срывается с места и, подхваченный струёй, летит по течению. Мы лихорадочно выравниваем его по центру струи и начинается новая жизнь.

Первые десять минут уходят на то, чтобы привыкнуть к воде, к катамарану и друг к другу. Когда в экипаже четыре человека приходится командовать практически всё время, в нашем же случае мы просто обмениваемся короткими репликами, поскольку и так всё ясно. Валун справа, валун слева, "бочку" по центру, разгоняемся, этот «обливник» пропускаем между оболочек, проходим, уходим по правый берег, уходим в левую протоку -там воды больше. И так всё время. Река не даёт нам времени расслабится и сплав идёт в своём ритме.

Через час нам кажется, что сплавляемся целый день и когда за знакомым поворотом открывается трёхступенчатый порог, мы разгоняем катамаран и по-хулигански с гиком протыкаем все три ступени. Большая скорость относительно воды не даёт нам зависать в «бочках». В них нет течения, а есть только турбулентное винтовое вертикальное движение воды, вызванное препятсвием под водой. За порогом короткий плёс и мы решаем сделать остановку – покурить и поддуть оболочки, которые остыли от холодной воды. Впереди у нас самый интересный участок.

Процедура отчаливания повторяется и мы, стараясь держатся на струе уходим вниз, к двум мостам. Мосты на горных реках всегда представляют собой неприятное препятствие, поскольку в пролёте ты всегда стеснён опорами с двух сторон, места мало, скорость большая. Кроме того, в пролётах или перед ними практически всегда есть остатки старых мостов или противопаводковых сооружений. Старые сваи, бетонные блоки, арматура и, чёрт знает что ещё, никак не способствуют спокойному проходу. Существует одно правило – выбрав пролёт моста в котором будешь проходить, не меняй своего решения. Основные неприятности происходили именно тогда, когда экипаж либо не успевал довернуть в пролёт, либо перед мостом начинал менять линию движения от одного пролёта к другому. Течение плотно прижимало плавсредство к опоре и начинало подтапливать внешний борт. Байдарки тут же переворачивались, а катамараны долго ломало напором. Проводить спасработы в таких условиях очень тяжело и единственное на что можно было надеяться, это верёвки, спущенные с моста. В нашем же случае, ни о каких спасработах говорить не приходится и единственным залогом нашей безопасности является наше умение и расчёт.

Мостов два. Сначала железнодорожный, потом автомобильный. Интрига состоит в том, что заход под первый необходимо выполнять по крутой дуге, а потом маневрировать на дистанции в полсотни метров, чтобы попасть под второй. В пролётах обоих мостов - сливы, за которыми классически стояли водяные валы. Кроме того, для того чтобы преодолеть вал, катамаран надо разогнать, а для того чтобы маневрировать этого делать не надо. Такое вот родео.

Когда мы, притормаживая, выползаем из последнего поворота перед первым мостом оказывается, что наш пролёт находится левее и вообще плохо просматривается из-за коряг, навалившихся на правую опору. Мы начинаем аккуратно доворачивать, но течение тянет всё сильней и сильней. Когда мы видим пролёт во всей его красе слива, "бочки" и вала, то становится ясно, что места у нас метра три, не больше. При двухметровой ширине катамарана этого было очень мало. Мы начинаем разгоняться.

Дальнейшее происходит практически мгновенно. Мелькает коряга справа, катамаран уходит вниз, в слив, на долю мгновения зависает в "бочке" и тут же стена воды рушится нам на головы. Катамаран теряет скорость и мы лихорадочно начинаем работать вёслами. Под небольшим углом к струе мы проходим вал и, справа от меня, пролетает бетон опоры. К счастью для нас, опору мы не цепляем и за мостом успеваем вернуться на струю. Пролёт под вторым мостом пошире и почище, но вал стоит перед самым пролётом, а на валу катамаран не управляем. У него, как бы, одна точка опоры, а работа вёслами неэффективна поскольку вокруг одна пена. Тут уж мы начали разгоняться серьёзно. Катамаран прыгает на вал и тут же кто-то выливает мне в лицо ведро воды. Я ничего не вижу, а катамаран уже входит в пролёт.

За мостом мы оборачиваемся, смотрим на эту красоту с другой точки и уходим вниз, подрабатывая вёслами, чтобы удержаться на струе.В принципе, дальше сложнее не будет. По пути Река вбирает в себя бесконечные ручьи, воды становится больше и большинство препятствий скрываются под водой, напоминая о себе только небольшими бурунами на поверхности воды. Иногда мы попадаем в протоки и серия небольших валов плавно покачивает катамаран. В одном месте мы наглеем и, положив вёсла на раму, быстренько перекуриваем.

Я не могу описать ощущения полёта по этой бешеной воде. На берегу мелькают деревья и пятна снега между ними. Прибрежная галька сливается в одну серовато-черную ленту. Из-под воды доносится глухой стук перекатываемых течением камней.
После того, как Река приняла слева небольшую речушку, сплав вообще стал походить на прогулку. Мы несёмся, рассматривая окружающие горы, пропуская между оболочками небольшие валы, обходя прижимы в поворотах Реки и, вообще, болтая о всякой ерунде.

Вовку, который и в обычной жизни не отличался особой молчаливостью, понесло.
- Слушай,я тебе рассказывал как прошлым летом Старик водил семинар в Карелию? Нет? Песня! Пошли пятью экипажами на семинар на «двойку». Ну,ты знаешь эти семинары. Отрабатываем вход на струю, выход в улов из струи, отрабатываем спасработы, пороги проходим с разведкой. В общем – тоска. И тут случился у нас дивный день. С утра Витька с Нынкой «кильнулись» прямо у берега, потому как Витька, сидя в байдарке, схватился за куст на берегу. Тут их и накрыло. Потом Старик с Наташкой угнал куда-то вперёд по реке, а я шёл замыкающим и пас четыре экипажа. За Стариком шёл Витька, потом два экипажа «чайников», ты их не знаешь, ну и я с Ирой. И вот Витька выходит из-за поворота и видит Старика, который что-то голосит на берегу. Пока прислушивался – глядь, перед ним трос водомерный, низко так, через всю реку. Нет чтоб уйти под берег и там проскочить, так он схватился за трос. Байду, конечно, тут же из-под них вымыло и висят они с Нынкой как новогодние игрушки на ёлке. "Чайники», выйдя из поворота просто офигели. На берегу Старик надрывается, на середине реки Витька с Нынкой висят и что всё это значит - не понятно. Короче! Выхожу я из поворота и, мать честная! Шесть человек на тросе, три байды уходят по течению в порог, а на берегу Старик уже не кричит, а просто хрипит "трос". Ушли с Ирой под левый берег, прошли под тросом и начались спасработы. Иру высадил, чтоб не мешала и пошёл со спасконцом к этим "орлам". Тут Витьку с Нынкой срывает с троса и они, взявшись за руки, ногами вперёд (как учили) уходят в порог. Витьку выносит на валун, он выпускает Нынку и та проходит порог самостоятельно в спасжилете, без байдарки. И правильно - нафиг она ей! Витька, как горный орёл маячит на своём валуне. Песня! Кого спасать? Завёз «чайникам» на тросе спасконец, вернулся на берег, погнал бегом вниз по течению. Нынку увидел сразу, молотило её в пороге немилосердно. Вытащил её. Погнал обратно. Там уже народ по-тихоньку переправляется на берег. Сел в байду – снял с троса одного. Короче – набегался как стайер, какой там сплав! Слушай! Чьё-то у нас ничего не происходит? Как-то мы скучно идём, – без всякой паузы, вдруг, спрашивает он.

Действительно, Река раздалась, воды – завались, препятствия все - залиты. Русло выпрямилось и видимости хватает минут на пять сплава.
- Да вон, под правым берегом, вал стоит. Пошли возьмём. – ответил я .
- Поехали!, - сказал Вовка и мы, довернув право, идём прицеливаться в вал. Всё - как всегда. Выходим на траверз вала, доворачиваем влево и начинаем разгонять катамаран. Вал - как вал. И только когда мы подходим совсем близко, я вижу, что он намного выше меня. Или мне так кажется?

Вал, как правило образуется из-за препятствия, лежащего на дне. Это может быть валун, скальный выход, бочка, бетонный блок или просто упавшее дерево,которое занесло донными камнями, топляком и всем тем, что несёт паводок. Вода омывает всё это, падает вниз, вырывает в дне яму за препятствием и на отбое образует вал.
Обыкновенный страх ударяет меня, когда мы летим в яму. За очень краткое мгновение я понимаю, что вал очень большой. Всего остального понять не успеваю. Мне кажется, что в катамаран попадает снаряд. Чудовищная сила бросает меня вперёд. Я инстинктивно вытягиваю руки, слышу лязг своего весла о раму, а потом глухой удар моего шлема о поперечину. Лицо вжимает в холодную мокрую и скользкую оболочку. На секунды я теряю пространственную ориентацию или сознание. Не знаю.

Когда я прихожу в себя, катамаран двигается противоестественным образом. Поперёк течения и вперёд кормой. Слева,закрывая полнеба, в неистовом грохоте медленно проплывает вал. Я не могу понять что происходит. Как из подполья донёсся вовкин голос.
- Серёга, ты живой?! Ну тебя и приложило!
- Вовка, что это было?
- Да что, что! На вал не взошли. Скатились назад. Слушай, ты как?
- Ничего. Давай чалится.

Наконец, я занимаю нормальное положение и вижу, что всё очень серьёзно. Первая поперечная труба, согнута под углом и болтается сама по себе. Одного из болтов крепления нет, второй красуется срезанной резьбой без гайки, а третий - согнут. Место соединения с продольной трубой рамы свободно ходит в креплениях, а оболочка болтается в путанице парашютных строп. Ремень фиксации был вырван из зажимов. Катамаран продолжает медленно идти кормой к левому берегу.

Наши попытки развернуться приводят к тому, что катамаран начинает разлазится. Оболочки расходятся в разные стороны. Рама не держит. С каждым гребком, всё больше рискуя оказаться в шестиградусной воде, мы медленно приближается к берегу. Кажется, что бесконечно долго мы с Вовкой осторожными гребками ведём разбитую посудину к галечному островку. Наконец, носы оболочек шуршат по камушкам и, глядя в небо,
замирают. Поскольку с вовкиной стороны рама менее повреждёна, то он первый ползёт на четвереньках к носу. Спрыгивает на берег, хватает носовую чалку и обматывает её вогруг какой-то коряги. Я дожидаюсь, пока он это сделает и тоже ползу к берегу.

Первым делом мы закуриваем. Сигареты, спрятанные в нагрудном кармане под «непромокашкой» и спасжилетом, уцелели.
- Ну, как тебе отсутствие приключений? – спросил меня Вовка. – Я думал тебе всю рожу разворотило, так ты нырнул.
У меня по прежнему шумит в голове и всё происходящее воспринимается замедленно и приглушённо.
Перекурив, мы ещё раз лезем по раме на свои места и вытягиваем ремнабор. Проволокой скручиваем раму, но она не хочет становится на место. Болтается. Подтягиваем, стягивающие раму, стропы. Вытаскиваем катамаран на берег и поддуваем оболочку, но она всё равно, прямо на глазах, теряет форму. Видимо, от удара разошлись клееные швы внутренней ёмкости. Всё более становится понятно, что дальше идти нельзя.

- Ну, что снимаемся? – спрашиваю я Вовку.
- Слушай, давай до базы дойдём. Тут три километра по Реке. Десять, ну пятнадцать, минут и мы там. Препятствий нет, один мост, но он широкий. Место тут гиблое, до шоссе километров пять брести, да ещё с катамараном.
Я оглядываюсь. Действительно, делать тут нечего. По-первых, до вечера осталось немного, а во-вторых - переться до шоссе сегодня никак не хотелось. И я согласился с Вовкой.

Мы ставим катамаран носом по течению, быстренько рассаживаемся по местам и отчаливаем. Это кошмар. Катамаран ведёт из стороны в сторону и мы вынуждены выбирать не более короткий путь, а там где мы можно пройти без лишнего маневрирования. Оболочка травит воздух и начинает болтаться под рамой. Приходится чалится и поддувать её. В дополнение к этим издевательствам, перед выходом на финишную прямую, не имея возможности нормально управлять судном, мы попадаем в прижим под бетонную стенку. Наши попытки уйти заканчиваются посадкой на солидный валун. Приходится упираться веслами в эту каменюку, чтобы вода понесла нас дальше. Как назло, перед самой базой, под мостом, срывает проволоку, которой мы закрутили раму.

В маленькую заводь у крайнего домика базы мы втыкаемся из последних сил. Благо , здесь неглубоко и течение уходит в сторону. Так что, мы вытаскиваем судно на берег, оказавшись в воде не глубже, чем по пояс.
Прямо здесь, на берегу, разбираем катамаран. Размеры повреждений не внушают никаких надежд. Согнутые, местами сплющенные трубы, погнутые вставки, разрывы в креплениях.

Пока возимся с катамараном – начинает темнеть. Мы пробираемся в один из заброшенных домиков базы и переодеваемся в сухое. Когда вёслами махали казалось не холодно, а теперь озноб - берёт своё. Хорошо хоть ветра нет.
Вовка разжигает примус и мы завариваем пакетики бульона. Кроме того, у меня остались бутерброды из дома. Усевшись на полу в углу потрёпанного дощатого домика и грея руки о кружки с бульоном, мы устраиваем себе неплохой ужин. Тем более, что едим первый раз за день.

Говорить не хочется. Какое-то ватное состояние и безразличие. То ли усталость, то ли стресс окутали безразличием ко всему.
Вовка, хлебнув пару раз из своей литровой кружки, спохватывается и достёт из рюкзака красивую металлическую флягу .
- Слушай! Хрен с ним с катамараном! Оболочку заклеишь, купишь новые трубы, будет лучше чем был. Давай за открытие сезона. По-моему, оно удалось.
- Вовка, дело ж не в катамаране. Никогда такого не было, чтобы нас так раздолбало.
- Ну так вал, видел, какой жёсткий был? Почти вертикальный. Всё когда-нибудь происходит в первый раз. Давай треснем.
Мы опрокидываем по стаканчику. Спирт превосходный. Ректификат из канадской пшеницы, как уверял Вовка. Но хмель не берёт. Даже когда фляга пустеет после третьего захода, состояние не улучшается. По крайней мере, у меня.

Мы кипятим чай, достаём сухарики. За окном - уже почти стемнело.
- Ну что? Пошли устраиваться?, - спрашиваю я Вовку.
- Да ты знаешь, мы ещё на последнюю электричку успеем. Махнём?
- Что, назад домой?
- А что тут делать? Маршрут мы почти прошли, спирт кончился. А дома тёплая ванная, сухая постель. Хочешь у меня заночуй, тебя всё равно сегодня не ждут, – соблазняет меня Вовка.
- Поехали!
Полумрак вечерней электрички. Закутавшись плотней в штормовку, я пытаюсь вздремнуть. Но стоит закрыть глаза, как передо мной опять стоит вал, разваливающийся катамаран и вода, насмешливо взирающая на мою слабость и бессилие.
blackhawk
23 июля 2013, 18:34
Я решил временно сменить тематику "Сериала". Такая вот прихоть. biggrin.gif
Всё, что размещено ниже, говоря современным русским языком - прикол. И тому необходимы объяснения.
Когда-то давным-давно, лет эдак восемь тому назад, на одном из русскоязычных ресурсов находилась виртуальная редакция виртуального издательства "Вечерний форум". У меня сохранился архив этого "издательства". И накатила на меня такая блажь: кое-что из этого архива выложить здесь. Перед тем, как перед нами предстанет череда изумительного бреда я хотел бы познакомить вас с действующими лицами -сотрудниками редакции. Все они выступают под своими реальными ник-неймами.
Хоук - редактор. Поживший, повидавший.
Элеонора - сотрудница. Прекрасная женщина.
Авария - девушка-репортёр. И этим всё сказано.
Сладкая Девушка - сотрудница. Не очень тяжёлых правил.
Зальц - корректор. Интеллектуал.
Шило - штатный хакер редакции.
Шульц - служба безопасности. "Крутой" мужчина, отягощённый грехом
наёмничества.
Моня Лысюк - внештатный корреспондент. Одессит.

Эпизод 1. Восьмое марта.

Из записи в личном дневнике Хоука .

" 8 марта 16.00
Какие всё-таки у нас классные девчонки! Элеонора в обтягивающей тёмно-синей юбке и аквамариновой блузе. На высоких каблуках. Её серьги - сапфиры в платине, просто сводят меня с ума. Авария в джинсах из бетономешалки и в мужской рубахе в клеточку, навыпуск. Сладкая Девушка в мини-юбке, переделанной из папиной шляпы и в иллюзорной футболке с декольте.
А стол-то, стол! Маслины, фаршированные креветками, копчёные маслины, заливной язык, шопский салат, шпиначки с красной рыбой, бутерброды по Макаревичу, семь, я повторяю, СЕМЬ сортов ветчины. О напитках я молчу, потому как слюна заливает клавиатуру..."

" 8 марта 18.00
Танцевал с Элеонорой. У неё новые духи из какой-то модной сейчас косметической линии. Какая женщина! Если бы у меня было столько денег, сколько у этого старого пердуна Мони Лысюка, я бы, пожалуй, постарался бы обратить на себя её внимание. А так...Во избежание житейских недоразумений, твоя женщина должна соответствовать твоим средствам."

" 8 марта 22.00
Блин! Что я хотел написать? Чего я припёрся за комп? Поменять цитату? Из Ницше: "живи в опасности и умри со славой"? Нет, не это... А тогда, что? Шварц весь вечер пялился на Сладкую девушку - это добром не кончится, ибо одичал он, у бабуинов "бабки" колотя. Нет, не это я хотел написать! А что? Сколько раз говорил себе - не лезь пьяным в Интернет! Нет, припёрся! Чего, спрашивается?"

" 8 марта 23.30
Все разъехались. Элеонора к своему Моне, девчонки с Зальцем и Шило - добавлять в "Лабораторию". Говорят там Ухо сегодня гуляет то ли с лапландкой, то ли с эстонкой. Остались только мы со Шварцем. Сейчас пойдём на кухню варить пельмени. У меня ещё литр "Хортицы" припрятан. Посидим, повспоминаем, песни попоём... "

2

Внимание : приведенный ниже документ дан в переводе .
Начальнику полицейского управления
господину Моше Сидорову

Р А П О Р Т

Довожу до твоего сведения, что сообщение Центральной было получено мною 8 марта в 23.50. Текст сообщения: "Господин Баб-эль-Мандеб (привлекался в качестве подозреваемого в 1975, 1977, 1979, 1981, 1985, 1991, 1995, 2003 годах по делу о контрабанде наркотиков, отпущен за недостаточностью улик) жаловался на громкую музыку и пение, доносившихся из виллы редакции "Вечерний форум".
23.51 - прибыл к вилле "Вечерний форум". Пение подтвердилось. Насколько можно было понять, исполнялись песни антиарабского содержания. Например:
"Холодный пот кипит на пулемёте.
Поверьте, мама, я не знал,
Что буду воевать на вертолёте".
23.53 - по вилле, из особняка господина Баб-эль- Мандеба, открыт огонь из автоматического оружия, предположительно, калибра 7,62 .
23.54 - пение в вилле смолкло.
23.55 - из окна второго этажа виллы по особняку открыт ответный огонь из крупнокалиберного пулемёта, предположительно, марки ДШК китайского производства, калибр 12,7 мм. Огонь вёлся с использованием трассирующих, бронебойных и зажигательных боеприпасов.
23.56 - в дополнение к ДШК с крыши виллы по особняку господина Баб-эль-Мандеба открыт огонь из автоматического гранатомёта, предположительно, марки АГС-17 советского производства. Огневые точки в особняке подавлены, второй этаж особняка горит .
23.57 - с крыши виллы издательства " Вечерний форум " по припаркованным у особняка машинам марки "Мерседес" и "Вольво" произведены два выстрела из портативного гранатомёта "Муха", предположительно, российского производства. Машины горят.
23.58 - боестолкновение закончилось.
00.15 - 3.50 9 марта. В вилле издательства "Вечерний форум" произведён обыск. Оружия, боеприпасов, наркотических средств и их составляющих не обнаружено.
Старший патрульной машины
Цвика Полищук .

3
Внимание : приведенный ниже документ дан в переводе

Директору Европейского фонда
поддержки независимых СМИ
господину Кшиштофу Бригу

Дорогой Кшиштоф ,
Смею заверить Вас, что инцидент, произошедший в ночь с 8-го на 9-го марта, носил чисто бытовой характер и не являлся попыткой властей оказать давление на наше независимое издательство.
С уважением и наилучшими пожеланиями
Редактор Хоук 9 марта 2006 года

4
Внимание : приведенный ниже документ дан в переводе
Начальнику полицейского
управления
господину Моше Сидорову

Довожу до твоего сведения, что опубликованные в газете " Последний идиот" материалы о, якобы имевшей место перестрелке сотрудников редакции независимого издательства "Вечерний форум" с боевиками известного криминального авторитета Баб-эль-Мандеба, носят провокационный и подстрекательский характер. В расчёте на дешёвую сенсацию. Особое возмущение вызывает утверждение газеты о том, что во время этой фантастической перестрелки из виллы доносились выкрики на русском языке:"Мочи их, Шварц" и "Хоук, вали по окнам, чтобы ни одна сука не высунулась".
Я надеюсь, что подобные инсинуации со стороны редакции указанной газеты неприемлемы в нашей демократической стране и виновные понесут необходимое наказание .
Редактор Хоук

5
Из записи в Дневнике Хоука.
"10 марта 14.00
Да... Погуляли..."
blackhawk
23 июля 2013, 18:49
ИЗ АРХИВОВ "ВЕЧЕРНЕГО ФОРУМА" (продолжение)

Редакция выезжает на фестиваль авторской песни. В национальный парк с термальными источниками, известными ещё с римских времён. Ган Ха-Шлоша (сад трёх) или Сахнэ на арабском. Рассказывает редактор Хоук.

- Ну, что , Хоук , едем или где ? - спросила меня Элеонора в четверг вечером, в конце рабочего дня, именно в то время, когда сотрудники больше смотрят на часы, чем на мониторы.
- Куда ? - спросил я в ответ, отрываясь от графиков динамики посещаемости портала.
- Началось... Ты же сам вчера утром говорил о том, что пора нам заделать корпоративную вечеринку и для этого, как ничто лучше, подходит сейшин в Ган Ха-Шлоша . Мол, нельзя отрываться от своих корней, забывать свою молодость и вообще пора, как на машине времени, окунуться в прошлое.
- Да? Я такое говорил ? Обалдеть. Видно, заработался совсем, да и не высыпаюсь... Ну что ж, едем! Предупреди наших, позвони в супер - закажи мясо и салаты, а я договорюсь о транспорте и позвоню в украинское посольство, может у них ешё осталось " Иршавское " урожая 1982 года. Помнишь, в таких высоких бутылках? Полусухое?
- Ой, Хоук, если ты его достанешь - это будет украшением вечера .
К моему великому удивлению ехать согласились все.

На следующий день, в пятницу, к редакторской вилле подкатил "бус" , мы загрузили в него припасы и двинулись к старинным термальным источникам, которые ещё римляне очень уважали. Единственный, кого с нами не было - это Шварц. В час дня он позвонил мне из национального парка Ган Ха-Шлоша и известил :
- Ну, в общем, место со столиком у озера я занял. Периметр обозначил МЗП, сейчас в два ряда поставлю " сигналки ", на растяжках "хлопушки" и, в принципе, можете приезжать. Я вас встречу .
На нормальном языке это означало, что Шварц проник на территорию, минуя ворота и заборы, расставил палатки, площадку оградил по периметру малозаметными препятствиями в виде спирали с колючками и собирался перед ними устанавливать сигнальные мины с осветительными ракетами и соединённые тонкой проволокой свето-звуковые гранаты .
Большого труда мне стоило отговорить его от этого. Но таковы были его представления о месте стоянки .

В дороге лучшая часть нашего коллектива в лице Элеоноры, Аварии и Сладкой Девушки мило о чём-то щебетала, хакер Шило прилип к ноутбуку, корректор Зальц читал "География Библии", а я, не утруждая себя размышлениями, просто глядел в окно. На самарийские поля, на гору Тавор и на трёхэтажные новостройки собственных домов, страшно угнетаемых воинствующим сионизмом, прозябающих в нищете и невежестве, наших арабских соседей.

Воссоединение со Шварцем было бурным, эмоциональным и обильным. Шварц достал из трофейного походного холодильника, работавшего на солнечных батареях, бутылочку "Чёрного бриллианта" и мы треснули за встречу. Девчонкам по этому случаю откупорили бутылку " Иршавского", ящик которого мне всё-таки удалось купить в украинском посольстве.
Дальнейшие события не сильно отличались от корпоративного пикника.

Но вот, стемнело.
Над мангалом, у которого виртуозно работал Шварц,и над столом, мы включили фонарики. Народ начал по-тихоньку петь. Начали наши соседи, их поддержали и началось то, ради чего всё замышлялось.
Корректор Зальц расчехлил свою двенадцатиструнку и изрёк :
- Историки музыки считают родиной блюза Америку. Это глубочайшее заблуждение. Родиной блюза является Россия и, в частности, российский поэт Александр Пушкин. Аргументирую.
Соль-мажор довольно интересная тональность, но я никогда не ожидал, что в ней так чарующе будет звучать блюз :
Я вас любил.Любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем,
Но пусть она Вас больше не тревожит.
Я не хочу печалить Вас ничем.
Девчонки притихли и Зальц продолжал выводить блюзовые вокальные выкрутасы с синкопами и полутональными наплывами. Обалдеть. От кого от кого, а от корректора я такого не ожидал.
- А ещё ? - попросила Зальца Авария после того как смолкла импровизация.
- Пожалуйста. Марина Цветаева. Посвятила эти стихи мужу своей сестры Анастасии.
А за спиной была пустыня
И где-то станция Джанкой
И тихо золотилась дыня
Под Вашей нежною рукой.
Это уже в ми-миноре с очень интересной гармонией в ритме вальса. И септаккорд до-мажор так интересно звучит.

- Хоук, а твой " Пессимистический блюз " ? - спросила меня Элеонора.
- Эли, для тебя - хоть всю ночь .
Блюз я написал в ре-миноре с очень удачной, на мой взгляд, басовой партией и неплохой гармонической развязкой с использованием си-бемоль.
Она сказала:"Я пустая.
Пустыня у меня в груди."
Она сказала:"Я чужая.
Не приходи.Не приходи."

Он не поверил и, тоскуя,
О новой встрече попросил.
Она сказала, унижая :
"Ты не звони.Ты не звони" и т.д.

По окончанию исполнения - все налили .

- Хоук, а у тебя ещё был "Пессимистический рок-н-ролл"? - забросила вопрос Авария.
- Ну, мы тут все обрыдаемся, если так и дальше пойдёт - ответил я, но тем не менее начал :
Я песен долго не писал.
Мне не до песен было.
Работал, пил, друзей терял
И всё было немило.
Десяток лет ушёл в песок
И так судьба сложилась-
Средь отмороженных жлобов
Прожить не получилось. и т.д.
При последнем проигрыше Авария и Сладкая девушка уже выплясывали, меня понесло и ещё пару минут я, помолодев на десять лет, валил рок-н-ролл.

- Народ! Пора в люди, в свет ! Тем более, что там где-то должен быть концерт, - провозгласила Элеонора и мы потянулись на звуки музыки, доносившейся откуда-то из-за озёр.
К моменту нашего прихода, на сцене, дуэт, в составе девушки и солидного мужчины, рубил такое кантри, что впору было открывать салун и пальбу из Смит-Вессонов. Бодро и задорно. Никакими лыжами у печки и близко не пахло. Ну и правильно. Народ приехал отдыхать, а не грузиться всякой псевдофилософской хренью, отягощённой эстетством.

От сцены моё внимание отвлёк Марк, старый друг ещё по тем временам, когда мы жили в другой стране и в другое время. Мы не виделись около года, поскольку были заняты добычей средств к существованию. Причём у Марка эта деятельность сопровождалась попаданием на необозначенные минные поля и стрельбой снайперов с сопредельной стороны. Просто так мы разойтись не могли.

Дальнейшие события никак не были связаны с авторской песней и переговорили мы о многом. Распрощавшись с Марком, я обнаружил, что настроение у меня прекрасное, походка несколько неровна, а дорога к своему столику несколько запутана. В поисках места обитания я обошёл несколько компаний.
В одной из них, к своему удивлению, я обнаружил Элеонору, мило беседующую с каким-то бородачём, в другой - Аварию, которая, затаив дыхание, слушала женский дуэт. В третьей центром всеобщего внимания был наш Зальц, который исполнял песни из своего цикла баллад на стихи Вийона. Потом он, вообще, перешёл на Поля Элюара и я ему даже немного подпел. Ну это, вы знаете:" Моя душа застыла неподвижно... ".

Потом я уже бродил бесцельно, пока случайно не нашёл наш столик. За ним, упершись в ноутбук, колдовал хакер Шило. Чуть далее, на берегу озерца, виднелась фигура Шварца.
- Я тебя на " Открытый микрофон " записал, - встретил меня фразой Шварц.
- Какой микрофон? Где?
- Вон там, чуть выше озера, у харчевни. Иди выступай.
Я подхватил свой " Фендер " и подался к маленькой сцене, скромным островком приютившейся у веранды "харчевни".
Отметившись за сценой в собственном присутствии, я стал ожидать своего выхода. Атмосфера была самой непринуждённой. Что сказать? Коллеги.

Наконец, меня объявили. По разным причинам я не выступал со сцены около 10 лет, а может и более. Да и какая разница, сколько. Дело то в сути, а не во времени. Мне очень нравилась песня, которую я исполнял. Что-то в ней было. Использование аккорда си-минор в тональности ми-минор, наращивание темпа от куплета к куплету и "спарка" ля-минор – ля-мажор вносили определённую напряжённость. Да и текст обязывал. Жаль, не мой.
Мне кажется, что всё ещё вернётся.
Хотя уже полжизни позади.
И память нет да нет и обернётся,
Как-будто знает в прошлое пути .

Мне кажется, что всё ещё вернётся
И чуда я когда-нибудь дождусь.
Погибший друг на карточке смеётся,
А другу я уже в отцы гожусь. и т.д.

- Душевно! Спасибо, Хоук! - встретил меня за сценой Шварц . Послушали с ним других исполнителей. Особенно понравилась девушка Наташа с хорошо поставленным голосом. Ну и песня её тоже.
Мы вернулись со Шварцем к столику.
- Шило! Треснем? - прорычал Шварц.
- А то! - неожиданно откликнулся тот.
- Сейчас я стейки обжарю и зачнём. Тебе с кровью? - спросил Шварц .
- Да. По три минуты на каждой стороне. И чтобы не было открытого огня.
- Гурман. А я вот месяц на сухпае сидел. Разогреешь себе на спиртовке банку бобов в томате, хлебнёшь из фляги, тем же спиртом руки сполоснёшь вот и весь обед, - разговорился Шварц.
- А спирт зачем на руки переводить? - спросил его Шило.
- А затем, милый мой Шило, что там такие инфекции, что потом ни один врач диагноз поставить не может и умираешь ты через восемь месяцев от обезвоживания и общего заражения крови.
- А местные как же? - опять спросил Шило .
- А местным по барабану. Они там столетиями живут. Иммунитет у них. Правда, и мрут они как мухи.

Мы сидели до рассвета. Когда подходило настроение я брал гитару и пел то, что мне хотелось. Независимо от жанра и слушателей. Для себя. Просто то, что мне нравилось.
Всё затихло вокруг и, сидя у воды, можно было насладится тишиной, что для горожанина бывает довольно редко.
Постепенно, возвращались наши девушки. Элеонору провожал бородач, Аварию какой-то "качок" принёс на руках и уложил в палатку. На наш вопрос:"Что с девушкой?", он ответил лаконично:" Портвейн и травка". Сладкая Девушка так и не вернулась .
Зальц пришёл перед самым отъездом и от него так пахло женщинами, что все постеснялись спрашивать где это его так угораздило.

К обеду я вернулся в редакцию. Народ поехал по домам восставать из пепла.
Включив комп, я зашёл на наш привычный редакционный портал, нырнул в свою тему и начал :

"- Ну, что, Хоук , едем или где ? - спросила меня Элеонора в четверг вечером, в конце рабочего дня, в то время когда сотрудники больше смотрят на часы, чем на мониторы.".
blackhawk
25 июля 2013, 16:50
ИЗ АРХИВОВ "ВЕЧЕРНЕГО ФОРУМА" (продолжение 2).
Все объяснения в посте от 23.07. в 18.34

Несколько перлов из редакционной почты.

1. "Уважаемая редакция !
Позвольте всей нашей семье, при вашем посредничестве, выразить благодарность Моне Лысюку за то, что он есть,за то, что пишет и за то, что он пишет в вашем издании. Всей семьёй мы зачитываемся его, полными колорита дореволюционной Одессы, произведениями. Самое главное, что его читает наша бабушка.
С тех пор, как маму нашей бабушки перевели в закрытое отделение, без права доступа, у бабушки появилось много свободного времени, что не могло не сказаться на нашей психике. Теперь же, после появления на страницах "Вечернего форума" рассказов Мони Лысюка, бабушка не отходит от компьютера, через каждые 10 минут давит на "Рефреш" и очень волнуется, когда ничего нового от Мони Лысюка не находит.
Последний рассказ Мони привёл бабушку в состояние аффекта. Она мигом переоделась в своё любимое платье, в котором она подносила патроны Бени Крику, а он за это целовал ей ручки, нацепила шляпку, которую ей подарил Исаак Бабель, ещё до того, как он начал писать про этих гоев из первой конной и, несмотря на шабат, вызвала такси на котором и укатила в неизвестном направлении. Только через сутки нам позвонили из ресторана на Пушкинской в Одессе и попросили подтвердить наличие у бабушки кредитной карточки "Виза Голд".
Бабушка вернулась домой на том же такси только через неделю, в шляпке набекрень, в платье, заправленном сзади в колготки и с бланшем под левым глазом. После чего попросила начать оформлять ей документы на ПМЖ на Дерибасовскую, где у неё особняк, на который она сохранила купчую её дедушки.
Дорогая редакция! Очень просим вас продолжить публикацию рассказов Мони Лысюка, так как это даст нам надежду, что бабушка вернётся таки на историческую родину в Одессу.
С уважением и наилучщими пожеланиями
семья Брэндмауэр - ЖеЖевских "

Образец "теоретической" статьи, предлагаемой к публикации.

2. "Вопросы правильной организации виртуального общения в современном обществе стоят очень остро.Настолько остро,что буквально раздирают его непримиримыми противоречиями.С одной стороны индивидуальность постёра (участника различных обсуждений,выражающего своё мнение в виде постов - сообщений), с другой совокупность индивидуальностей его "собеседников". Как с наименьшими потерями,стрессами и душевными травмами войти, продержаться и выйти из подобного общения? Этот вопрос чрезвычайно актуален,поскольку его правильное решение позволяет избежать истерик, депрессий, подбитых глаз и отбитых генеталий.
С чего вам следует начать?
Рассмотрим два аспекта: 1-й - вы открываете свою тему,2-й вы участвуете в теме,открытой другими.
Перед тем как открыть свою тему,подумайте: зачем вы это делаете?
Темы открываются по следующим причинам:
- скука;
- желание поболтать;
- желание выпендриться;
- по принципу "они что, все уснули там, что ли?";
- желание узнать что-нибудь интересненькое про других;
- желание по-флудить (даже в собственной теме);
- получить ответ на давно мучающий вопрос, при условии, что все остальные источники информации исчерпаны.
При этом, все открывающие темы, делятся на две группы:
- "барабанщики" ,это те кого чужое мнение не интересует в принципе;
- "постёры", это болтуны по жизни.
Тема,открытая "барабанщиком" от скуки обречена на 10 постов и интереса не представляет.
Рассмотрим правильное поведение в теме, открытой вами как "постёром" из желания узнать что-нибудь.
Перед тем как дать название теме и написать первый пост, представьте себе на кого ориентирована эта тема. Представьте себе "собеседников"! Проникните в их внутренних мир!
Постарайтесь зацепить в них хоть что-нибудь!
Далее ждите ответных постов. Будьте вежливы, предупредительны и тверды в своих убеждениях (при их наличии).
Если вы видете, что были неправы - начинайте писать посты в стиле "грузите апельсины бочками", "круто", " я не брал (не брала)". Ради разнообразия подцепите кого-нибудь на его примерах из его же личной жизни. Вежливо ткните его пару раз в его же дерьмо. Потом обязательно извинитесь и повторите процедуру.
Если "собеседники" не отстают - зафлудите всё на фиг или аккуратно перенесите дискуссию на другую тему. На худой конец - выйдите из Интернета. На пару часов или дней.
Точно также вы можете вести себя в темах, открытых другими, но более осторожно. Можете поиграть с автором или оппонентом как с мышкой. Если чувствуете, что на вас наезжают – изложите аргумиенты оппонента в собственном исполнении, доведя эти аргументы до абсурда и, тем самым, выставив оппонента в идиотском виде. Ничто так не радует глаз, как идиотизм "собеседников". После этого, обязательно извинитесь. И повторите процедуру.
Если вы "постёр" и открыли или участвуете в теме из желания выпендриться, а с вами никто не общается или тема умерла, то закатайте в "Общаге" гневную запись с намёками, желательно личного характера. Пустите слезу под конец. Обязательно разрешите комментировать вашу запись. Это доставит вам несколько приятных минут.
Не пользуйтесь "Игнором". Это лишит вас удовольствия флуда и вашего ответного наезда в теме вашего же недоброжелателя.

Удачи!"

blackhawk
29 июля 2013, 08:59
ИЗ АРХИВОВ "ВЕЧЕРНЕГО ФОРУМА" (продолжение 3).
Все объяснения в посте от 23.07. в 18.34

Развитие электронных средств связи и, как следствие, резкое расширение возможностей для общения и самовыражения привели, помимо различного рода позитивных явлений, к резкому росту графомании. Шутка сказать, количество авторов в одном только "Самиздате" приближается к восьмидесяти тысячам. Понятно, что данная эпидемия не могла не затронуть и редакцию "Вечернего форума". Один из образцов творчества, замечу - не самый чудовищный, я и предлагаю вашему вниманию.

"Уважаемая редакция!
Прошу рассмотреть возможность опубликования на страницах вашего издания мою рукопись. Я счёл возможным продолжить развитие событий в произведении, покойного ныне, господина Шекспира "Ромео и Джульетта". Ведь Акунину можно дописывать чеховскую "Чайку", а мне что - нельзя дописывать Шекспира?!
Так что почитайте, пожалуйста.
С уважением, ХХХХХХ".

Далее следовал сам "опус бессмертный".

"Они ехали рядом по старой дороге, построенной неизвестно кем в неизвестно какие времена. Конь Ромео, косясь розовым глазом на белую, с рыжими пятнами, лошадь Джульетты, неспешно перебирал тонкими ногами, всем своим видом демонстрируя достоинство и благородство.
Верона осталась далеко позади. Они ехали второй день.
К седлу Джульетты был приторочен небольшой узелок, в котором лежали немногочисленные наряды, наспех собранные кормилицей. Ромео,в тяжёлом бардовом дорожном плаще, ехал налегке.
Изгнанные из города и оставшиеся один на один с жестокой жизнью, они ехали в маленький городок на севере Италии, в котором Ромео надеялся получить покровительство у давнего друга его семьи.
Ветер, никуда не спеша, шевелил траву на краю дороги. Солнце, играя, то заливало всё своим огнём, то стыдливо пряталось за облака.

Они ехали молча, боясь неосторожным словом нарушить тот покой и радость, которые царили в их сердцах. Они были вместе и всё остальное в мире не играло никакой роли.
Они ехали в изгнание. Вчера утром,провожаемые только кормилицей и священником,они выехали из Вероны и другого пути у них не было. Ромео не мог оставаться в городе по решению магистрата, а Джульетта, верная данному при венчании слову, не могла оставить супруга, да и не хотела этого, так как без Ромео жизнь не имела никакого смысла.
Проведя весь день в пути, они остановились на ночь в небольшой роще у родника. Ромео, расстелив свой плащ у старой сосны, обнял Джульетту и долго не мог уснуть, вслушиваясь в её дыхание, как молодая мать вслушивается в дыхание новорожденного. Наконец, луна и звёзды сделали своё дело и он уснул сном счастливого мужчины, крепко обнимая свою любимую.
Утром они умылись в ручье, наскоро перекусили сыром и лепёшками, которые положила им в дорогу кормилица и продолжили путь.

Ромел знал, что Джульетта не привыкла к столь длинным переходам так как длительная езда на лошади требует определённых навыков. Но выхода не было. Им оставался ещё день пути.
Дорога, окружённая слева редким лесом, а справа -каменистым утёсом, уходила вправо вверх."Сейчас подымемся, потом спустимся вниз к реке и далее должно быть селение с постоялым двором. Там можно будет покормить лошадей и по настоящему отдохнуть" - подумал Ромео.
Солнце, отблёскивая на слюде валунов, уходило за утёс. День заканчивался. И тут из придорожных кустов вышли двое. Третий, поднявшись из-за валуна шагах в пяти далее по дороге, навёл в грудь Ромео небольшой арбалет. "Опасней всех - арбалетчик", - успел подумать Ромео.
Высокий, широкоплечий, в шлеме, в коротком красном колете с тяжёлым и длинным солдатским мечом в правой руке, уверенно взял подузцы коня Ромео. Второй, пониже и тоже с мечом в руке, остановил лошадь Джульетты. Видевший смерть и воевавший столько сколько он себя помнил, высокий не боялся ничего. Сейчас испуганный мальчишка слезет с коня и тут же будет убит коротким ударом тяжёлого меча, ведь он даже без доспехов. Потом они позабавятся с девчонкой и тоже убьют её. Потом соберут деньги и драгоценности, заберут лошадей и растают в вечерней тьме.
- Слазь!, - приказал Ромео высокий.

Ромео наклонился к высокому и незаметно опустил левую руку под плащ. Ведомый рукой Ромео, кинжал легко вышел из ножен, пролетел над седлом и на отлёте разрезал горло высокого. Фонтан крови, заливая колет, устремился в дорожную пыль. Высокий удивлённо посмотрел на Ромео, слабеющей рукой выпустил поводья и медленно начал оседать на непослушных ногах в дорожную пыль.
Выпрямляясь в седле, Ромео свободной правой рукой выхватил из-под плаща, висевший на поясе короткий и лёгкий меч и, со всей яростью защищающего жизнь человека, ударил второго по правому плечу. Меч, разрубив наплечник, глубоко вошёл в тело грабителя. Тот начал падать на спину, одновременно потянув на себя лошадь Джульетты.
Ромео потянул на себя застрявший меч, но тот наглухо засел в костях бандита. В это время Ромео услышал щелчок тетивы арбалета и тут же пригнулся к гриве своего коня. Когда он поднял голову, то увидел, что лошадь Джульетты, переступая, ушла на несколько шагов вперёд и его ничего не отделяет от арбалетчика. Оставив бесполезный теперь меч,он ударил коня шпорами и одним прыжком оказался у валуна, за которым арбалетчик, склонившись, перезаряжал арбалет. Переложив кинжал из левой руки в правую, Ромео вогнал его по самую рукоять в склонённую шею бандита. Сталь раздвинула шейные позвонки и легко вошла в шею, перерезая всё на своём пути. Арбалетчик ткнулся лицом в траву и последнее, что он видел в своей никчемной жизни, был муравей, неизвестно зачем ползший по травинке вверх, к её заострённому концу.
Ромео обернулся и увидел,что лошадь Джульетты стоит на дороге, а сама Джульетта, как во сне, склонилась головой на гриву лошади. Ромео соскочил с коня, подбежал к Джульетте и после нескольких попыток вытащил её из седла к себе на плечо. Он аккуратно положил её на придорожную траву и только тогда заметил, что короткая и тяжёлая арбалетная стрела, пробивающая с пятидесяти шагов доспехи, вошла в Джульетту чуть ниже левой ключицы и, раздробив лопатку, вышла своим тупым рылом наружу. Тонкая струйка крови, слабо пульсируя, вытекала из-под древка стрелы. В краешках губ Джульеты расцветали небольшие кровавые цветы.

Она открыла глаза, шепнула "Ромео,любимый...", задрожала и замерла навеки. Ромео, только что действовавший стремительно и безошибочно, не мог двинуться с места. Он гладил волосы Джульетты в каком-то оцепенении и даже не почувствовал, когда в его тело вошёл клинок, навсегда отрезавший ему путь в этот мир.
Убивший Ромео человек, был четвёртым бандитом, всё это время стоявший в засаде в придорожных кустах за спиной Ромео. Испуганный молниеносной смертью своих подельников, он ударил Ромео мечом в спину скорее из страха, нежели по необходимости. Постояв над телами несколько минут и потрясённый увиденным, он забрал деньги у трупов, не тронув Ромео и Джульетту. Наступившая ночь навсегда поглотила его.
Их нашли утром и, не зная этих парня и девушку, похоронили на утёсе под которым они погибли. Ещё спустя несколько столетий путники вспоминали высокий каменный крест, что высился на утёсе, напоминая людям о погибшей любви.".

Karkusha
29 июля 2013, 22:14
Ого, сколько новенького появилось! Сергей Николаевич, зашла поздороваться, в тред вернусь в конце сентября, тогда все и перечитаю. Времени сейчас нет совсем книжки читать mad.gif И Вам тоже удачи!
blackhawk
29 июля 2013, 22:51

Karkusha написала: в тред вернусь в конце сентября

Добро пожаловать! biggrin.gif
К концу сентября тут ещё кое-что будет. Надеюсь не разочаровать. wink.gif
blackhawk
1 августа 2013, 16:01
ИЗ АРХИВОВ "ВЕЧЕРНЕГО ФОРУМА" (продолжение 4).
Все объяснения в посте от 23.07. в 18.34

"О чём писать - на то не наша воля". Это знает каждый, кто хотя бы раз в жизни написал хотя бы одну страницу. Вдруг, в голове возникают диалоги, описания, размышления и изображения. И ты понимаешь, что если не изложить увиденное и услышанное, то жить будет очень трудно.
Не избежал этой напасти и наш редакционный хакер Шило. До меня дошли сведения, что Шило начал писать мемуары. Учитывая профессию Шило, я подумал, что и одного абзаца таких мемуаров хватит для судебного разбирательства, а уж страницы - для отпуска за свой счёт на несколько лет.

Попросив Шило дать что-нибудь почитать, я был приятно удивлён. И вот чем.
В жизни каждого мужчины есть три судьбоносных события: где родился, где учился и на ком женился. Для тех, кто пережил 80-е, 90-е и нулевые можно смело добавить четвёртое: где служил. Хакер Шило не был в этом смысле исключением. Итак...

"Лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора.
(Солдатская мудрость)


Один день Лехи – ефрейтора первого отделения,
первого взвода, отдельной первой роты,
войсковой части “N” города Ленинграда


Шило тогда звали просто Лехой и он был молодым и наивным, а потому его шутки не имели тяжких последствий, были более миролюбивы и наносили, разве что, моральный ущерб. Короче, хакером Леха еще не был, а вот “шилом” уже был.

Поднявшись по команде подъем, ефрейтор Леха подумал, что именно сегодня, 30-го апреля, в преддверии праздника, настроение ни к черту, а потому следует вести себя строго по уставу, дабы не сделать еще хуже.
Почти весь первый взвод работал на страшно секретном заводике, который выпускал страшно секретные водопроводные и канализационные трубы, и металлическую черепицу для засекреченных дач генералитета. Леха, отличающийся любовью к починке всего сломанного, работал в ремонтной мастерской этого заводика, а потому имел возможность находиться где угодно, кроме этой мастерской. Поэтому делая утренний обход цехов он и оказался возле выгребной ямы куда попадали отходы жизнедеятельности рядового состава первой роты. Раз в неделю приезжала машина и уровень в яме значительно понижался. Как раз был такой день и возле ямы находилась машина, а возле машины стоял водитель – пол-года назад демобилизовавшийся, молодой парень. Глядя на его простое русское лицо, легкую улыбку и лукавый взгляд, было видно, что он не мог быть ни Колей, ни Петей, а только Васей. Именно так его и звали.
– Вася, привет!
– А… Леха! Сколько до дембеля?
– Да какая разница… один хрен, рано или поздно. Ты что тут торчишь?
– Да рычаг сброса заедает. Ну как опять заклинит! Мне что, домой дерьмо везти?
– Ну, давай гляну?
– Посмотри, коль не лень.
Леха провел быстрый осмотр поврежденного механизма, сходил за инструментом и в пару минут устранил заусенец, который и мешал. За спиной раздался ненавистный голос… Это был командир первого взвода старший прапорщик Асмоловский Сергей Владимирович или как он сам себя называл, “страшный прапорщик”. Главным его лозунгом в жизни были слова: - “Вы станете солдатами! Хотите или нет, но я это сделаю!”
– Лясы точите?
– Никак нет, товарищ старший прапорщик!
– А что тогда делаем?
Леха, помня о том, что собирался весь день вести себя по уставу, по военному коротко, доложил:
– Да вот рычаг сброса заело!
– Слабаки! – и “страшный прапорщик”, со всей дури рванул рычаг... мощный поток чуть не сбил его с ног.
– Что это? – простонал он.
Тут уже не выдержал Вася и так же четко, по военному, доложил:
– Говно, товарищ старший прапорщик! Другого не возим!
– А воняет то как… – Сергей Владимирович продолжал переживать за испорченное обмундирование.
– У меня говно высший сорт!
Старший прапорщик удалился в раздевалку, где была душевая и почти до самого обеда его никто не видел.

Ефрейтор Леха, у себя в мастерской, занялся штангой, которую просил сделать замполит роты. Оставалось только поставить на гриф замки и спокойно валить на обед. Кстати, именно сегодня Леха был дежурным по столовой.
В мастерскую зашел “страшный прапорщик” облаченный в новенькую рабочую робу и фуражку - единственную чистую вещь из всей его формы.
– Замполиту?
– Так точно!
– Сколько на ней сейчас?
– Пятьдесят килограмм! – и Леха отвернулся к верстаку где лежали два замка на гриф. Сзади раздалось кряхтенье и ефрейтор Леха, быстро обернувшись, успел увидеть, как ничем не закрепленный крайний блин, соскочил со штанги, которую старший прапорщик пытался поднять над головой, и согласно законам всемирного тяготения и закону подлости бахнулся на пальцы левой ноги прапора…
“А ведь почти поднял.” – пронеслось в голове у Лехи, который наблюдал, как Сергей Владимирович, завывая подобно Тарзану, обхватив отдавленные пальцы руками, с бешеной скоростью прыгая на одной ноге, наматывает круги вокруг единственного столба маленькой мастерской.
На обед старший прапорщик Асмоловский прибыл сильно прихрамывая, уселся за отдельный столик, но пробовать то, что ели подчиненные не рискнул, а вот компот выпил. Подождал немного и пользуясь своим правом командира выхлебал еще один компот. После чего откинулся на спинку стула, хлопнул себя по животу и… вдруг рванул к выходу.
“Блин… Не стоило ему так сильно хлопать по брюху.” – Леха допивал свой компот и в окно наблюдал, как старший прапорщик, как-то странно семеня ногами, бежит к туалету. – “Хотя, если вдуматься, то две порции компота приготовленного по особому рецепту, на основе пургена, не самая питательная вещь для желудка!”
До конца рабочего дня старший прапорщик Асмоловский предавался размышлениям – потому как ничего другого ему не оставалось.

Еще на прошлой неделе, Сергей Владимирович приказал на время праздников установить ловушку на воров в большом цеху. В конце дня Леха побрел в цех, где совместно с ефрейтором Колесниченко и старшим сержантом Хохловым она была установлена. Боксерская груша, всем в 150 килограмм, которую они любили колотить в обеденный перерыв, была оттянута под самый потолок и закреплена на крюк. От крюка шла веревка к дверной ручке. Стоило распахнуть дверь пошире и груша радостно побежала бы здороваться с вошедшим. Закончив ловушку все сели перекурить. В этот момент из-за угла цеха показался прихрамывающий старший прапорщик Асмоловский, за которым нестройной толпой брел рядовой состав.
– Ловушку сделали?
– Так точно! – Леха все еще пытался следовать уставу.
– Сейчас проверим! – Сергей Владимирович распахнул дверь. – Ничего не вижу!
“Сейчас увидишь.” – мрачно подумал Леха, все более убеждаясь, что устав не самая гениальная вещь на свете. Смачный шлепок, более всего напоминающий короткий поцелуй, и старший прапорщик Асмоловский взлетел на уровень крыши цеха.
– Парит наш орел! – этими словами Леха сопровождал взглядом вопящее, видимо от радости от приобретенной возможности полета, тело. Выполнив несколько сложнейших кульбитов, видя которые обзавидовавалась бы сборная по гимнастике, Сергей Владимирович приземлился на крышку отстойника смазочно-охлаждающей жидкости. Крышка была старая и прогнившая, но удар выдержала. С трудом встав на ноги, старший прапорщик Асмоловский почему-то принялся утверждать, что у нас на всех одна мама, а он является нашим отцом. Леха забеспокоился: – “Блин! Ведь крышка и так еле держится, а прапор сейчас начнет ногами топать, как бы не провалился!” Не желая более связываться с начальством, Леха шепнул стоящему рядом рядовому Морозову:
– Славка, скажи этому идиоту…
– Что шепчетесь? Радуетесь? – от гневного ока Сергея Владимировича не укрылся маневр Лехи и тот вздохнув начал:
– Товарищ старший прапорщик, вы бы с крышки то сошли, а то неровен час не выдержит!
Громкий треск подтвердил самые худшие предположения. Радовало только одно… из доносившихся из отстойника слов, Леха понял, что у него все-таки была отдельная мама. Поиск еще одной подходящей по размеру робы, занял около двадцати минут.

Прибыв в расположение роты, старший прапорщик ринулся в кочегарку, единственное место где была горячая вода, а личный состав принялся играть в футбол на плацу.
Ефрейтор Леха зашел в каптерку, взял инструмент и позвал рядового Лукьяненко.
– Алик, пошли поилку на улице доделаем. Нам только со старшиной роты проблем не хватает.
Поилка была почти готова. Оставалось только приварить к торчащему из земли обрезку трубы еще одну и прикрутить кран. Чтобы никто случайно не запнулся, на обрезок был одет старый порваный мяч. Приготовив все для последнего рывка, Леха предложил для начала перекурить. Из кочегарки вышел Сергей Владимирович.
– Опять отдыхаете!
Леха не желая получить взыскания попробовал оправдаться:
– Мы поилку делаем, а вон на плацу в футбол играют! Так кто из нас отдыхает?
Старший прапорщик Асмоловский осознав беспочвенность претензий, успокоился.
– Эй, футболисты! – крикнул он. – Ловите свой мячик!
И старательно замахнувшись звезданул по мячу, которым была прикрыта труба. Мощное соло, зародившееся в его груди заставило вздрогнуть жителей окрестных домов. “Ну все, хана! Он же не успокоится пока часа три-четыре строевой не проведет! Надо спасать положение!” – подумал Леха. Вернувшись через некоторое время из медсанчасти, старший прапорщик Асмоловский обнаружил, что поилка уже установлена, а рядовой состав отдельной первой роты мается дурью в казарме…
– Первая рота, строиться на плацу!
– Строевым шагом… МАРШ!
Первая рота шагнула, жители соседних домов вздрогнули.
– Песню… запе-ВАЙ!
“Щаз будет тебе песня!” – уже злорадствовал Леха, - "Наслушаешься на всю оставшуюся жизнь!" Рота слабенько затянула: “А я люблю военных – красивых здоровенных!”
– Да я один вас перепою! – заявил старший прапорщик Асмоловский и рявкнул, стараясь уподобиться Иерихонским трубам: – “А Я ЛЮБЛЮ ВОЕННЫХ – КРАСИВЫХ, ЗДОРОВЕННЫХ…”
Из-за забора, общего с военно-строительной ротой, показалась суровая физиономия Гоги. Глядя на его лицо никогда не подумаешь, что он любит пошутить… правда шутки у него однобокие, но в этот раз именно это и было нужно.
– Вай! Вай! Вай!.. Это кто тут военных здоровенных любит? – лицо Гоги так и светилось любопытством.
– А… У… – просипел Сергей Владимирович, наблюдая за тем, как 130 килограмм живого веса переваливают через забор. Гоги подмигнул нам и обернулся к старшему прапорщику:
– Что ж ты раньше то молчал… сладкий!
Старший прапорщик сдавленно пискнул и скрылся в неизвестном направлении. Первая рота, оставшись без дежурного офицера, побрела в казарму отдыхать, а Гоги принялся играть в прятки. По этой причине жители микрорайона вынуждены были засыпать под под звуки: – “Ку-ку! Ты где? Ой, найду, найду!” – Гоги честно отрабатывал полученный от Лехи литр.
Часов в одиннацать вечера, курнув прямо в спальном помещении, первая рота улеглась спать.
Уже засыпая, ефрейтор Леха вспомнил последние занятия, где изучали изолирующий противогаз. “Страшный прапорщик”, показывая, натянул его на голову и тут же получил невероятно бодрящий заряд “Черемухи”, после чего долго плакал в умывальной комнате. “Расстроился.” – подумал еще тогда Леха и уснул окончательно.
Примерно через час или полтора, в спальное помещение прокрался старший прапорщик Асмоловский…
– Рота, ПОДЪЕМ! Строиться на плацу!
...
– Гимн Советского Союза… запе-ВАЙ!
– Союз нерушимый республик свободных… – жители соседних домов вскочили с краватей и дослушивали гимн уже стоя… ничто так не радует, как прослушивание гимна, отнюдь не в исполнении хора имени Пятницкого, в половине первого ночи! Сотня рыл, каждый поет на свой мотив – это что-то…
– Сорок пять секунд… ОТБОЙ! – донеслось с плаца и соседи дружно нырнули в постели.
Все стихло. Старший прапорщик Асмоловский сидел в канцелярии роты и старательно записывал в журнал рукомендуемые наказания, для всей роты. Где-то через час он вышел, прошел в спальное помещение, отыскал пустую кровать и спокойно улегся… Леха напряженно ждал: – “И тебе, гад, спокойной ночи!” Треск порвавшихся ниток и старший прапорщик Асмоловский ухнул в приветливо распахнутую крышку подвала… где его ждало нехитрое приспособление, состоявшее из огромного корыта в которое постоянно поступал кипяток из кочегарки. Крышка захлопнулась… и потому рев ошпаренного прапора был еле слышен: – Ну я сейчас выйду!..
“Попробуй!” – Леха лично ставил замок на дверь, отрывался он только снаружи, а единственный ключ был у старшины роты, который находился в отпуске и во главе всего семейства поехал на родину в Украину. Если честно, существовал и второй ключ, но ефрейтор Леха даже сведения о нем берег как военную тайну. Из подвала раздался еще один крик – это старший прапорщик нашел выход, возле которого стояли не нужные пока грабли.
Около трех часов ночи прапору удалось выбить дверь и соседские дома начали покачиваться как при землетрясении… по плацу наматывала круги отдельная первая рота, дружно топая солдатскими сапогами. “Это я тебе припомню!” – Леха твердо решил добить ненавистного прапора.
Намотав кругов двадцать, рота отвалилась спать. Жители соседних домов тоже. Сергей Владимирович не рискуя больше спать в спальном помещении, уселся поудобней в кресло, стоявшее в канцелярии роты и спокойно заснул. Что ему снилось неизвестно, но когда Леха по пластунски выползал из канцелярии, на губах прапора была улыбка.
В пять часов утра, получивший пол-литра дежурный по роте, нажал на кнопку тревоги… рота построилась. Из канцелярии громко шлепая ногами показался старший прапорщик Асмоловский и попытался лихо взбежать по лестнице. В течении минуты вся рота наблюдала за этими попытками.
– Либо убьется, либо покалечится! – произнес Леха и понял, что: “Все-таки ласты приклеенные к ботинкам, не лучшая обувь для хождения по лестницам!” Старший прапорщик догадался скинуть ботинки и смог подойти к выжидающей роте, но проходя мимо зеркала обнаружил, что его любимая фуражка, сидит криво и попытался поправить. Раздался крик… “Блин! Химики не наврали… авиационный клей берет намертво!” – и Леха удовлетворенно вздохнул.

В пол-шестого утра жители окрестных домов вновь были разбужены страшным шумом. Подбежав к окнам они увидели, как по плацу, четко печатая шаг, маршировала первая рота, во всю глотку горланя лихую песню, в которой звучало твердое убеждение, что “солдатом не рождаются – солдатами становятся”! А сзади, прихрамывая на обе ноги, одетый в рабочую робу, лысый, с повязкой на правом глазу, медленно шел, совсем уже не страшный, старший прапорщик Асмоловский.".
blackhawk
6 августа 2013, 09:14
ИЗ АРХИВОВ "ВЕЧЕРНЕГО ФОРУМА" (окончание).
Все объяснения в посте от 23.07. в 18.34

Ещё один фрагмент из мемуаров редакционного хакера Шило. И опять о его легендарном армейском прошлом.

"Боярам в Думе по ненаписанному говорить – дабы дурь каждого видна была.
(Петр I)


Отчет о годовом собрании
Главного Управления Инженерных войск
на котором присутствовал ефрейтор Леха

Ефрейтор Леха, при всей своей безалаберности, отличался умением кратко излагать мысли и именно по этой причине постоянно готовил для замполита роты доклады на политзанятия. Когда же наступил отчетный период, замполит вручил Лехе все нужные материалы и велел составить доклад о состоянии дел в отдельной первой роте, войсковой части “N” города Ленинграда. Все хорошо не бывает, поэтому ефрейтору Лехе было также сказано, чтобы тот добавил в конце доклада какой-нибудь случай нарушения устава. Леха составил доклад и представил его на подпись замполиту…

– Отлично! Трое суток городского отпуска!
– Служу Советскому Союзу! – отчеканил Леха, представляя как за эти трое суток он оторвется по полной программе.
– А нарушение добавил? – вдруг забеспокоился замполит.
– Так точно!
Замполит прочитал и произнес:
– Замечательно! Нарушения устава нет – так, легкое недоразумение!

Докладывать об успехах должен был старший прапорщик Асмоловский – командир лучшего взвода отдельной первой роты. Он взял доклад домой, для ознакомления.
Начальник Главного Управления Инженерных войск генерал-майор К… терпеть не мог, когда читали по бумажке, а так как докладчики особым красноречием не страдали, был придуман гениальный выход из создавшегося положения. В оркестровой яме сидели подчиненные говорящего и разворачивали здоровенные листы ватмана, на которых были написаны основные тезисы доклада.
Когда на сцене появился старший прапорщик Асмоловский, в яме сидели младший сержант Колесниченко и ефрейтор Леха.
Довольно бойко, пользуясь разворачиваемыми здоровенными шпаргалками, Сергей Вламирович прочел об основных успехах и достижениях отдельной первой роты. Настал момент доложить о нарушениях. На листе ватмана были только три слова: “Девки в комнате художников”…

Старший прапорщик начал рассказывать:
– Захожу я в комнату художников и вижу там… две голые девки!
В зале наступила тишина…
– Я построил всю роту и у подчиненных на глазах одну из них отодрал, а вторую не смог. Так я подозвал на помощь дежурного по роте и мы ее вдвоем отодрали. Он не хотел, но я в приказном порядке заставил!
Сидевшие в зале генералы находились в полном опупении от услышанного. Из оркестровой ямы послышалось сдавленное хрипение…
Приняв удивленно-вытаращенные глаза за просьбу разъяснить случившееся, Сергей Владимирович добавил:
– Ну, надо же на личном примере показывать, что нужно делать, если в помещении казармы находятся голые девки!
Послышалось падение одного тела, через долю секунды другого и уже ничем не сдерживаемый хохот вырвался из оркестровой ямы в зрительный зал.
Весь свет Военно-инженерного строительства сполз со стульев… Генералы визжали, хрюкали, ползали на карачках возле стульев, стучали кулаками по полу, плакали от смеха… и именно по этой причине, почти никто не слышал, как старший прапорщик Асмоловский, видимо поняв, что он только что брякнул, добавил в микрофон:
– Это были два плаката!!!".

Следующий фрагмент мемуаров относится, видимо, к более позднему периоду жизни хакера Шило. Описываемые события, как видно из текста, происходят на территории России на заре глобальной компьютеризации. Для меня до сих пор остаётся загадкой, как хакер Шило туда попал?

"Хакер Шило улыбнулся загрустившим девчонкам, пожал руку инженеру Лёне и в последний раз закрыл за собой дверь отдела.
Как и обещал, он отработал здесь ровно четыре года. Все было хорошо... Поликлиника - это женский коллектив в котором, закаленный общением со Сладкой Девочкой, Шило чувствовал себя как рыба в воде.
Да и сама поликлиника давала немало поводов поржать, что хакер Шило по складу своего характера - очень даже любил...

Случай первый (компьютерный):
Звонок в отдел оторвал Шило от чтения последних новостей из закрытой сети Пентагона.
- У меня принтер не печатает!
- Диод... лампочка горит?
- Горит.
- Бумага не закончилась?
- Только что пачку новую вставила.
- Хорошо. Иду.
Шило вздохнул, взял сумку первой помощи и пошел к "пациенту".
Принтер мигал всеми лампочками возвещая о застрявшей бумаге. Задняя крышка открылась легко, но проблемы там не наблюдалось, а вот лоток с бумагой не хотел открываться ни в какую. Сняв боковую крышку и ослабив направляющие, хакер Шило сумел выдвинуть лоток и медленно начал оседать, ржа при этом во всю глотку. Фраза "Только что вставила новую пачку" была выполнена на все сто процентов. Причем слово "пачка" было ключевым! В лотке, неведомыми силами утрамбованная, лежала даже не развернутая пачка бумаги "Снегурочка".

Случай второй (медицинский):
Хакер Шило зашел в кабинет уролога Романа Васильевича у которого в очередной раз пропало соединение аппаратуры с компом. У входа в кабинет сидела группа товарищей из Средней Азии. Врач посмотрел на них и сказал: - В кабинет, только в бахилах!
Слово "бахилы" было для этих товарищей совершенно новым и незнакомым, что немедленно отразилось в их по-детски чистых глазах.
- Внизу, в гардеробе... в раздевалке, возьмите пакетики, вот такого голубого цвета - и врач показал на свой колпак.
Ровно через десять минут, аппаратура заработала, комп показал соединение и начал его тестировать - Шило пошел на выход. Роман Васильевич проводил Шило до дверей и вышел вместе с ним в коридор. В коридоре у самых дверей стояла все та же группа товарищей увидев которую, хакер Шило рванул к себе в отдел пытаясь не заржать сразу возле кабинета. Он уже врывался к себе, как до него донесся грустный голос уролога: - Ну давайте по одному... голубые береты!

Случай третий (компьютерный):
Сколько раз хакер Шило бился с начальством чтобы при приеме на работу нового сотрудника, ему дали с оным поговорить и проверить знание компьютера. И каждый раз оказывалось, что новенький с трудом находит не только кнопку включения, но и сам компьютер с трудом отличает от лампы для просмотра рентгеновских снимков.
Новый главный экономист оказалась именно из такой серии. Распоряжение главного врача гласило "Подключить главному экономисту интернет и установить почтовую программу."
Хакер Шило в пару кликов на сервере разрешил компу главного экономиста выходить в сеть и пошел устанавливать программу. Установив и объяснив как с программой работать, он спросил: - Понятно? Может объяснить еще раз или попробуйте при мне отправить письмо.
- Конечно понятно! Да я с компами на ты, у меня и дома есть компьютер!
- Ну ладно. Работайте.
Через 30-ть минут последовал звонок: - Почта не отправляется, программа не работает! Хакер Шило твердо знал одну святую истину - если человек говорит, что он с компами на ты, то на самом деле это звучит как " на ё.. твою мать". Придя в кабинет Шило подошел к компьютеру главного экономиста и попытался отправить письмо на свой ящик. Письмо ушло. Проверив свой ящик Шило убедился что и пришло.
- Показывайте как делаете!
Главный экономист запустила программу, нажала кнопку создания нового письма, набрала текст, прикрепила файл и стала набирать адрес... Шило рухнул под стол и сквозь рвущийся наружу смех простонал: - На деревню дедушке, Константину Макарычу не дойдет! Надо бы и фамилию писать! Что главный экономист и попыталась сделать, сразив Шило наповал. Почтовый адрес в её исполнении гордо гласил "Анне Ивановне из горздрава"!

Случай четвертый (медицинский):
Хакер Шило терпеть не мог "умные советы" от не самых умных начальников, а потому с новым главным врачом жил в состоянии временного перемирия, которое иногда переходило в ожесточенные бои. Особенно после того, как тот вынудил уволиться Наташу - начальника отдела где работал Шило и которую он очень уважал. Именно по этой причине выходя из серверной хакер Шило, увидев главного врача пробегающего мимо с выпученными глазами, даже позлорадствовал: - "Не знаю что с тобой, но так тебе и надо!" Но вот что случилось Шило не знал и это никак его не устраивало. Пришлось вернуться в серверную, где щелкнув скрытым тумблером хакер Шило активировал установленный в телефоне главного микрофон. Слышимость была изумительная.
- Юлия Владимировна, пригласите ко мне Романа Васильевича. Срочно-о-о!
Шило напряженно выжидал...
- Роман Васильевич, у меня проблема. Понимаете я шею застудил.
- А я то тут с какого боку?
- Ну мне в процедурном "Финалгон" дали я им намазал.
- ???
- Ну и в туалет пошел... а руки вымыть забыл. Помогите, Роман Васильевич!

Случай пятый (церковный):
Хакер Шило сидел в кабинете травматолога и точил лясы. Врач Андрей рассказывал очередной прикол из своей богатой медицинской практики, как отворилась дверь и в кабинет зашел отец Венедикт в сопровождении дьячка. Надо сказать, что отец Венедикт отличался голосом сравнимым с Шаляпиным, довольно буйным нравом и богатырским телосложением, да таким, что если какая нечистая сила слова божьего не убоится, то кулака размером с голову октябренка точно испугается. Так вот этот самый отец и вошел в кабинет прикрывая лицо платком из-за которого светился уже налитый яростью глаз. Хакер Шило отошел в сторонку дабы не мешать, но из кабинета выходить не стал.
- Что случилось, святой отец?
Отец Венедикт убрал платок... у Андрея отвалилась челюсть. В половину лица святился православным светом здоровенный фонарь, из-за которого второго глаза просто не было видно.
- Отец Венедикт, с нечистью что-ли подрался?
- Нет! На службе кадилом переусердствовал.
Сбоку послышался старательно заглушаемый смех дьячка. Но увы... отец Венедикт только видел одним глазом, слышал он хорошо и потому на всю поликлинику раздался рев: - "Прокляну! Отлучу! Надо мной смеяться!"
Дьячок рванул на выход, но в дверях оказался вторым - хакер Шило смахивая выступившие от смеха слезы стартовал из кабинета первым.".

Мы прощаемся с героями "Вечернего форума". Мне немного грусто...А вам?




blackhawk
15 августа 2013, 13:43
Мне повезло: у меня в жизни был Маршрут. Путешествие. Настоящее. В те времена особым престижем пользовались комбинированные маршруты, когда группа пешком забрасывалась к истокам реки и оттуда начинала сплав. В моём случае, ситуация была ещё круче – по Брустурке ещё никто не сплавлялся. Это было первопрохождение. Очень "зачётная" вещь.
Несколько необходимых пояснений.
Для обеспечения безопасности участников каждому маршруту присваивалась определённая категория сложности. Достаточно условно, но присваивалась. Данная мера позволяла человеку с недостаточным опытом, скажем, прохождением 1 и 2 категорий, не попасть на маршрут 6-й, самой сложной, категории. Поскольку это было смертельно опасно для его жизни. Нет, под свою ответственность – пожалуйста, иди куда хочешь. Но в составе группы – нет. Потому что за всё отвечает руководитель группы. Если маршрут не удовлетворял минимальным требованиям: протяжённость 150 км и продолжительность 6 дней, то он относился к "некатегорийным" или назывался "поход выходного дня". Вот отсюда и название повести.
Повествование изобилует географическими названиями. Для хоть какой-то наглядности я размещаю карту. Оказалось, что в разрешённый объём изображения лучше всего входит польская "трёхкилометровка" 1929 года.

Несколько пояснений. Красные точки –это места ночёвок. Зелёные – это сплав. Чёрная точка – это точка в которой повествование разделяется на две части. Жёлтая полоса – это старая польско-чешская граница от 1923 года – водораздельный хребет.
Читатель, при желании, всегда может набрать в Гуглях название и получить карту он-лайн.
От себя добавлю, что действие происходит в самом сердце Украинских Карпат – в Горганах.
blackhawk
15 августа 2013, 13:58
ХРОНИКА ПОХОДА ВЫХОДНОГО ДНЯ

"Начальнику Ленинского РОВД
г. Львова
Группа туристов НПО "ХХХХХ" в период с 25.03.1988 г. по 29.03.1988 г.
планирует пройти маршрут: с.Осмолода - р.Пляйска - р.Брустурка - р.Тересва - пос.Тересва.
В связи с тем, что заключительная часть маршрута проходит в погранзоне, прошу Вашего разрешения на выдачу пропусков следующим участникам:
1. В....... Сергею Николаевичу.
2. В....... Владимиру Александровичу.
3. Б........ Виктору Ивановичу.
4. Р........ Алексею Михайловичу.
5. Ч........ Александру Ивановичу.
6. Л........ Оксане Владимировне.

Руководитель группы С.Н.В.........."

25 марта,пятница
Старенький ЛАЗ, скрепя всеми своими натруженными частями, медленно развернулся на площадке. Лязгнули двери и в салон автобуса ворвался холодный мартовский воздух. Мы приехали. Надо вставать, выгружать упаковки и рюкзаки, выходить навстречу, покрытым серой пеленою, горам. Ребята, ещё вялые от дрёмы в автобусе, нехотя, по одной, вытаскивают на площадку упаковки "Тайменей" и рюкзаки.
Осмолода, как всегда, встречает нас похолоданием. Мы плотнее застёгиваем штормовки и, после короткого перекура, начинаем навьючиваться. У Оксаны и Вовки по "Трайденту" (самодельные полужёсткие рюкзаки из парашютной ткани), у Сани и Лёшки - станки с подвязанными снизу гондолами катамарана, у Вити "боб" и у меня - "карандаш" и упаковка "Тайменя".

Хрустя льдом в лужицах и гулко топая по замёрзшей земле, группа, вытянувшись в неровную цепочку, уходит по направлению к узкоколейке.
Идти по самой узкоколейке - удовольствия мало. Всё время мешают, расположенные близко друг к другу, шпалы. Темп нормальный, но "карандаш" давит на шею кромкой упакованного в него весла, и я, чтобы отвлечься, начинаю вспоминать каким образом нас занесло в эти края.
В октябре прошлого года мы с Лёшей осуществили "транскарпатский" переход от Осмолоды до Ворохты через хребет Свидовец, горы Близница, Петрос и Говерла. К концу первого дня перехода мы вышли к реке Брустурка и были поражены красотой этой небольшой горной реки. Протяжённостью всего 17 километров. Препятствия следовали одно за другим в виде каскадов ступеней. Одно из мест просто шокировало. В горной породе вода вымыла русло в виде лотка. Небольшой галечный островок разделял русло на две протоки. Правая, в обрамлении противопаводковой ряжевой стенки из брёвен, дугой уходила на соединение с "лотком". Тут же, объединённое русло обрывалось каскадом из трёх ступеней. По всему выходило, что в паводок здесь было чем себя занять.

Сфотографировав наиболее интересные места, мы ушли дальше по маршруту. К сожалению, на фотографиях река не получилась такой заманчивой как на самом деле. Тем не менее к февралю группа из шести человек уже вырисовывалась. Оставалось отработать варианты заброски на маршрут и состав плавсредств.
Вариантов "посуды" было два: катамаран с 4-мя гребцами и байдарка или катамаран с 2-мя бойцами и две байдарки. Поскольку река была с относительно малым расходом воды, то катамаран-"четвёрка" выглядел бы на ней как броненосец. Выбор пал на второй вариант с катамараном-"двойкой". Загрузка группы была принесена в жертву остроте ощущений.
С вариантом маршрута заброски обстояло дело сложнее. Попасть к месту старта можно было тремя путями. Первый - подъезд через Тересву до Усть-Чорной и далее, в верховья, к старту. Второй - пешком от Быстрицы через перевал Легионов. Третий - маршрут, которым мы с Лёшкой в прошлом году шли от Осмолоды.

Первый вариант был отвергнут из-за высокого риска зависнуть на маленькой станции Тересва, поскольку мы не знали чем можно доехать хотя бы до Усть-Чорной. Ходили слухи о курсировавшем по необходимому нам маршруту маленьком поезде, но надежда на него была слабой.
Второй вариант, протяжённостью всего 16 км пешей заброски, был самым коротким, но подъём на перевал Легионов и спуск с него разведаны не были и вариант, после недолгих сомнений, был отброшен.
Третий вариант, протяжённостью 32 - 36 км пешей заброски был разведан и мы остановились на нём. План похода вырисовывался следующим образом. Первые два дня уходят на пешую заброску. Учитывая продолжительность светового дня, средняя скорость движения должна составлять не менее 2 км/час. Сборку плавсредств осуществляем в конце второго дня. Третий день сплав до Усть-Чорной. Четвёртый день - по ситуации. Либо сплавляемся до конца, до Тересвы, либо снимаемся в Усть-Чорной. Продуктов решили взять на два дня, поскольку сплав проходил по "населёнке" и необходимое можно было докупить на ходу.

За несколько дней до выхода мне позвонила Оксана и сообщила, что на перевалах, которые лежат ниже самой высокой точки нашего маршрута, лежит полтора метра снега. Всвязи с этим Оксана настаивала на первом варианте заброски - через Тересву. Я настаивал на своём, утверждая, что подъём на хребет достаточно крут и снежный покров будет всего на протяжении 3 - 4 км. Даже если мы потеряем на подъёме три часа, то ничего страшного не произойдёт. Дальнейший разговор Оксану не переубедил и сейчас она единственная из нас, кто идёт по промёрзшей лесной дороге в бахилах и пуховке.
Мы сходим с узкоколейки на просёлок и группа, совсем неожиданно для меня, выходит к первому ориентиру - мостику через ручей. Это значит, что мы прошли два километра. Мой груз всё ощутимей давит на плечи. Начинают затекать руки. Я решил отсчитать тысячу шагов и остановиться на завтрак. Первые полтысячи проходят незаметно. Между пятьюстами и семьюстами шагами я замечаю, что ребята оглядываются на меня, всем своим видом показывая необходимость остановки. Последняя сотня шагов идёт тяжело и я с радостью сбрасываю на обочину дороги свой груз.

Теперь можно и оглядеться. Окружающие нас горы до середины склона закрыты облачностью. В редких её разрывах видны, покрытые снегом, вершины. Склоны гор в тонком одеяле снега, даже не снега, а изморози. Наша дорога подмёрзла и лужи на ней блестят тонким льдом. Я вытаскиваю из упаковки карты и начинаю ориентироваться. За тридцать две минуты перехода мы прошли более двух с половиной километров, по высоте набрали метров 40. Наивысшая точка маршрута на хребте - 1350 метров, а у нас сейчас - 900. В общем, пока всё по плану.
Пока я вожусь с картой и высотомером, ребята разжигают костёр и прямо в него втыкают котелок с водой. Присаживаюсь на упаковку. Пока шёл было тепло, а теперь, остыв, я чувствую как подмораживает.
Вовка засыпает в закипевшую воду чай и мы, собравшись в круг, начинаем завтрак, прерываемый редкими репликами. Группа в отличном настроении, что вполне естественно. Народ после зимней спячки, прерываемой редкими набегами в Славск, вырвался в какой-никакой, но всё-таки поход.
Ликвидировав последствия перекуса, мы движемся дальше. Справа, петляя по узкой долине, гремит речушка. Слева, почти вплотную к дороге начинается хребет. Снега, по-прежнему, мало и группа, отдыхая каждые полчаса, к одиннадцати часам выходит к лесничеству. Позади - первые восемь километров пути. Мне стала надоедать упаковка из которой, через брезент, во все стороны выпирали грани вёсел, кильсона и стрингеров.
На карте лесничество не отмечено, но я хорошо помню этот отрезок пути. Высотомер показывает 1000 метров над уровнем моря, значит по высоте осталось ещё 350.

Неожиданно мы обнаруживаем, что у Лёшки сломалась рама станка. Пока вставляем клин и бандажируем место поломки, к нам подходит лесник. После стандартного набора фраз он сообщает нам, что на перевале более метра снега. О том, что происходит за перевалом он не знает. Странно: люди живут в нескольких километрах друг от друга, а между ними никакой связи. Наверно, сказывается то, что когда-то по хребту проходила граница Чехословакии и Польши и горы за хребтом уже были другой страной.
Поломка лёшкиного рюкзака задерживает нас. Наконец, группа запрягается в лямки и после двадцати минут ходьбы мы выходим к ущелью, по которому нам предстоит подыматься на хребет. Мы сворачиваем в ущелье и всё сразу меняется.
Начинает моросить смесь дождика и снега, вместо дороги приходится идти то по тропе, то опять по шпалам узкоколейки. В ущелье снега больше и после себя мы оставляем снежную тропу глубиной в двадцать сантиметров.
Дождь усиливается. Сбросив груз, укрываемся по громадными елемя на левом склоне. Сидим под накидками, курим. Дождавшись, когда дождь переходит в снег, опять экипируемся и уходим вперёд. Идти стало гораздо сложнее. Первый запал прошёл и всё ближе и ближе подгребает усталость и тяжесть в походке. Первым вестником общего утомления становится вопрос: "А сколько ещё до этого перевала?" . Отвечать не хочется - сколько бы ни осталось - всё наше.

Мы движемся по местам былых лесоразработок и лес уходит от нас на склоны. К часу дня группа подходит с старому столбу у обочины, на котором криво висит дощечка с надписью "Сивуля". Здесь летом народ поворачивает налево и по старой тропе обходчиков движется на вершину с таким названием. Сегодня нам не туда. Ребята скидывают свою ношу прямо в снег. Обед.
Облачность такая низкая, что видно только рядом стоящие деревья, да припорошенную снегом узкоколейку. Мы вытаптываем в снегу площадку под костёр и собираем сушняк. Снег по колено. Он набивается в вибрамы, благополучно тает и поэтому в ботинках всё время хлюпает. В ходе короткого обсуждения ситуации, решаем делать из вёсел подобие нарт и грузить на них вовкин "трайдент", витин "боб" и мои упаковки.

Похлебав горячего супа и выпив неимоверное количество чаю, мы начинаем сооружать наши нарты. Когда громоздкое сооружение готово - грузим на него вещи. С первых же шагов ясно, что затея неудачна. Лопасти весёл черпают снег и образуют перед нартами сугроб. Два часа потрачено впустую. Уже полчаса как ребята ушли вперёд и в аллее, образованной насыпью и засыпанными снегом деревьями, видна цепочка их следов. Разбираем груз и, растянувшись, уходим с Витей и Вовкой по протоптанному следу.
Ущелье сужается. В нескольких метрах правее тихонько булькает ручей. Идёт крупный, лохматый, совсем не мартовский снег. Очень тихо.
Неожиданно для себя догоняем ребят. Саня, Лёшка и Оксана сидят на поваленной сосне. В ста метрах двое мужиков валят ещё одну. Невдалеке привязана их лошадь. Переговоры о привлечении животного к перевозке наших вещей заканчиваются полным фиаско и мы уходим дальше, с трудом пробираясь через ветки и поваленные стволы. Вовка бьёт тропу, а мы с Витей, двигаясь челноком, замыкаем процессию.

Вырвавшись на большую вырубку, заканчивается узкоколейка. Значит до перевала осталось несколько километров. Идти сразу стало ещё труднее. На снежной целине угадывается тропа, но от этого не легче. Снег выше колен. Правда, при челноке, второй рейс идти легче: как-никак, а тропа уже пробита.
Особенно тяжело даётся небольшой участок на берегу ручья. Валуны завалены снегом, тропы не видать. Нависающие ветки мешают проходу. Группа практически останавливается, выбирая возможные направления движения. Наконец, лавируя между камней, мы пересекаем ручей и оказываемся на большой поляне. В это время, Сашка, бредущий передо мной, негромко говорит: "всё" и сваливает свой рюкзак в ближайший сугроб.
Ну всё, так всё. На первый день хватит. Ребята остаются ставить палатки, а я возвращаюсь за упаковкой.

К моему возвращению, в ольховнике протоптана тропа и площадка под лагерь. Оксана веслом выкапывает место под вторую палатку. Колышки для крепления палаток приходится глубоко вгонять в снег, а порою просто втыкать в сугроб. Вдоволь навалявшись в снегу, мы устанавливаем обе палатки. Теперь - дрова.
Я долго пробираюсь с сухой сосне на противоположном берегу ручья. С каждым ударом моего топора сверху рушатся груды снега. Наконец, сосна начинает качаться и с оглушительным треском, перегородив собою ручей, падает. По колено в снегу я спускаюсь к поваленному дереву, взваливаю толстый конец ствола на плечо и ползу к лагерю. Он уже похож на обжитое место.В разные стороны от площадки протянулись тропки, лёгкий дымок из-под сухих веток обещает костёр, а на перекладине, в ожидании огня, висят три котла.

Достав вещи, расстелив в палатках спальники и коврики, народ начинает подтягиваться к костру. Огонь уже резвится вовсю и от нашей одежды валит пар.
Какая могучая сила у огня! Уже не кажется таким мрачным ущелье, вроде бы перестал идти снег, сохнет одежда и мокрые вибрамы перестали липнуть к снежному насту.
Тема для разговора одна - сколько осталось до перевала. Я принялся рассматривать карту. За сегодня мы прошли 16 километров, высота стоянки 1060 метров. Значит по вертикали осталось около трёхсот. Если я правильно сориентировался, то до перевала километра три-четыре, то есть два часа ходьбы. Возможно больше, так как придётся идти круто вверх и по ручью. Вроде бы, пока, всё по плану.
Посиделок у костра не получается. Народ, высушив одежду, расходится по палаткам. Темень окутывает всё, как будто кто-то натягивает над моей головой чёрное покрывало. Ни луны, ни звёзд. К моему удивлению, мороза нет.
Покурив у угасающего костра, я ухожу в тёплую тесноту палатки.
blackhawk
15 августа 2013, 14:16
ХРОНИКА ПОХОДА ВЫХОДНОГО ДНЯ

26 марта, суббота.
Серый, облачный и холодный рассвет. Кажется нет силы, способной вытащить меня из спальника. Как-то необходимо преодолеть это состояние вялой беспомощности. Я вылажу из спальника с твёрдым намерением умыться и побриться. Сейчас же тысячи иголок впиваются в моё тело и холод атакует со всех сторон. Наиболее мучительно - натягивание замёрзших ботинок. Лента, заправленная вместо шнурков, гнётся как проволока.
Прихватив всё необходимое, я вылажу из палатки. Бесшумно сыплется с небес крупный лёгкий снег. Наши вчерашние следы и упаковки занесены сантиметров на десять. По тропе я спускаюсь к ручью и начинаю умываться. Тут же немеют кисти, а бритьё вообще напоминает цирковой трюк. Островками на лице мгновенно замерзает пена. Кое-как доскоблив лицо, возвращаюсь к костру.

Мы собираемся. Горит костёр. В котле булькает каша из концентратов. Группа по-тихоньку пакуется. Я уже уложил свои вещи в полиэтиленовый мешок и теперь засовываю его в упаковку с байдаркой.
Настроение - бодрое, после утренних процедур в теле лёгкость. Мы сегодня сделаем перевал, а там - уже солнечное Закарпатье. Сегодня будет, наверно, самый тяжёлый день. Подъём и спуск. Вещи пока сухие, так что ночью можно восстановится. Даже если мы сегодня надорвёмся.
Выходим в половину одиннадцатого. Я не видел группы, которая бы собиралась быстрее чем за два часа. Мы не стали исключением.
Первым уходит Вовка со своим "Трайдентом". За ним, цепочкой, Саня, Лёшка и Оксана. Мы с Витей немного задерживаемся и уходим последними. Цепочка следов, переходя с берега на берег и иногда теряясь за валунами, тянется вдоль ручья. Первый переход занимает 50 минут. К этому времени мы с Витей догоняем группу, привольно расположившуюся у развилки ручья.

Окружающий нас ландшафт сильно отличается от пляжа. Белые тона преобладают. Влево, дугой, заточёной в ущелье, уходит один приток ручья, а вправо, под углом, второй. В центре, прямо вверх, на хребет уходит просека. Летом, мы с Лёшкой прошли во правому притоку, который и привёл нас к перевалу. Сейчас об этом нечего было и думать. Пробираться среди засыпанных снегом валунов с нашим грузом - невозможно.
Скинув упаковку, я еду вверх по просеке - оглядеться. Да...По ручью мы не пройдём, только по этой просеке. Нарисовав на снегу большую стрелу, указывающую направление движения, я спускаюсь вниз, к ребятам. Дождавшись, когда они начинают движение по просеке, я иду обратно к стоянке, чтобы перехватить у Вити "карандаш".

К нашему с Витей возвращению подъём пуст. Мы начинаем подниматься вверх, отдыхая через каждые десять-пятнадцать метров. Самое неприятное - мы начали есть снег. Пот заливает глаза и замерзает на вязанной шапочке. Лёгкие готовы выпрыгнуть из груди при каждом выдохе. Высоко сидящая на плечах упаковка, таскает то вправо, то влево. Кажется, что по этому подъёму придётся тащится всю жизнь. Я уже не возвращаюсь за "карандашом". Челноком, поочерёдно перенося свой "боб" и "карандаш", идёт только Витя,.
Но вот подьём начинает уменьшаться и, наконец, полого упирается в густые сосны. Группа буквально притащилась к крайней сосне. Все тяжело дышат. Вовка не перестаёт сетовать на психа руководителя - серийного убийцу.
Минут пятнадцать мы приходим в себя.

Дождавшись пока дыхание и сердце успокоились, я одеваю упаковку и, угадывая под снегом тропу, ухожу в сосняк. Плавной дугой уходя вправо, подъём продолжается.Господи! Сколько же здесь снега!
Движение приобретает циклический характер. Я ухожу вперёд, оставляю упаковку и возвращаюсь до того места где Витя оставил мне "карандаш". По дороге встречаю ребят, которые пока я мотаюсь туда – сюда, уходят дальше. Вроде бы всё нормально, но Витю я почти не вижу. А ребята идут в своём ритме.
Унылое однообразие переходов нарушается просветом, появившемся среди сосен. "Тропа" к тому времени шла почти горизонтально. Неужели перевал ?! Я долго выбираюсь из сосняка и когда, наконец, выхожу на поляну, то вместо перевала вижу колыбу. Приземистое бревенчатое строение, по окна занесённое снегом. Дверь открыта.

Сняв упаковку, я осматриваюсь. Так вот как мы прошли летом с Лёшкой! Вот справа внизу ручей которым мы шли, вот подъём, а вот и наш перевал. Только всё это теперь вдали. А мы сидим на боковом отроге основного хребта, который нам и надо пересекать. Всё из-за снега!
Я смотрю на высотомер - 1200 метров. Хотя это уже неважно.Чтобы как-то заглянуть в будущее - прохожу метров двести по отрогу. Лучше бы не ходил. Впереди - ещё один подъём. Да какой! Крутой, с одинокими соснами на склоне и шапкой сосен на вершине.

Это всё. Время - час дня. Значит, на сегодня задача - преодолеть хребет и уйти как можно дальше в Закарпатье, теряя высоту и, следовательно, уменьшая высоту снежного покрова.
К моменту, когда я вторично возвращаюсь к колыбе, но теперь уже с "карандашом", в очаге занимается огонь. Эх, сейчас чайку треснем !
Пока я брёл по снегу настроение продолжало ухудшаться. Я завёл ребят на этот отрог и мы потеряем на нём часа три. Снег идёт не переставая. Только на мгновение сверкнуло солнце, всё вокруг засияло так, что пришлось закрыть глаза. Неужели этот снегопад никогда не кончится? Боже мой! Конец марта - а можно подумать, что Рождество.

Воткнув "карандаш" в сугроб, я вхожу в колыбу. Ребята сдвигаются, освобождая мне место на бревне. С удовольствием протягиваю к огню руки и ноги. Тепло размаривает. Разговор едва теплится. Моё сообщение о новом подъёме погружает группу в молчание и только Вовка делает замечание, что для такого снега мы взяли маловато груза.
Народ не спеша ест суп. Выпивает по литру чая на каждого. Сушит рукавицы. От одежды и обуви к потолку колыбы поднимается пар. В дверном проёме - сосны и снег, снег, снег.
С сожалением забросав кострище снегом, мы уходим к подъёму. Счастье наше, что нет ветра. В вибрамах хлюпает растаявший снег. Ну и хрен с ним!
Я начинаю подъём с упаковкой на плечах. Идти в лоб невозможно и приходится следами выписывать на снегу "змейку". Это удлиняет путь, но иначе просто не подняться. Я решил сделать подъём за один раз - не оставлять груз на середине склона. Шаг, шаг, ещё один шаг. Опять шаги. Вверх лучше не смотреть, но это не всегда удаётся. Наконец, я замечаю, что понемногу приближается сосна, которую я наметил для отдыха. Не дойдя до неё десяти шагов - сбрасываю упаковку.

Внизу видны, растянувшиеся цепочкой, ребята. На спуске первой встречаю Оксану. Тяжело дыша, она спрашивает сколько ещё осталось. Что я могу сказать? На мой взгляд до пересечения хребта - километра полтора. Спускаюсь вниз. Витя, молодец, подтащил "карандаш" от колыбы к началу подъёма.
Повторение пройденного проходит как во сне. Я часто отдыхаю. Дыхание, после каждой серии шагов, сбивается. Подъём бесконечен. Через вечность я вышел к сосне у которой собралась наша группа. Вопрос один: куда дальше? По моему, это очевидно - по гребню дугой вправо, без набора высоты.
Дальнейшее время, как бы, размыто. Я снова бреду по лесу с упаковкой. Идти по самому гребню невозможно и мы бьём тропу чуть ниже. Лес тянется бесконечно. Когда совсем невмоготу вытаскивать ноги из снега, я останавливаюсь и отдыхаю. И вдруг... Впереди появляется просвет. Скорее, скорее. Да, действительно - это перевал. Мы пересекли хребет.

Впереди, перпендикулярно моей линии движения, широкая просека и за ней - спуск. Выход на просеку преграждает поваленная сосна. Я снимаю упаковку, перекидываю её через сосну, а сам двигаюсь в обход. Сразу же оказываюсь по грудь в снегу. Летом, конечно, можно было бы просто пройти под сосной, а сейчас я ложусь на снег и ползком выбираюсь из ямы. Поочередно, то проваливаясь по грудь, то взбираясь на ветки, я прохожу десяток шагов, отделяющих меня от просеки. Упаковку просто волоку за собой.
Всё. Перевал. Дошли. Время – половина пятого. Теперь самое главное - вниз. Так, а какая высота? 1400 метров. Оставляю упаковку, рисую на снегу стрелу, указывающую направление спуска, и возвращаюсь назад.
Метрах в трёхстах встречаю Саню, Лёшку и Оксану. С радостью сообщаю о том, что мы дошли до перевала и прошу как можно скорее спускаться вниз и искать место для лагеря. Идущему за ними Вовке сообщаю тоже самое. Неожиданно для себя невдалеке встречаю Витю. Он только что поднёс "карандаш" и уходит за своим "бобом". Делюсь с ним радостью.

"Карандаш" долго не одевается, а потом таскает меня по тропе. Опять с трудом даётся поваленная сосна. Ребята оставили после себя множество следов, но пользы от них мало. Цепочка глубоких вмятин уходит вниз, в распадок. Потом я вижу в снегу широкую колею. Значит, ребята упаковали рюкзаки в тенты и поехали вниз. Так и есть. Снежный жёлоб и отпечатки рук в снегу. Кто-то, отталкиваясь руками, ехал вниз,.
Я волоку за собой упаковку и она с лёгкостью идёт вниз. Спуск происходит по небольшой ложбинке, засыпанной снегом. Упаковка то скользит, то, кажется безнадёжно, застряёт среди валунов. В одном месте, нырнув с валуна, торцом втыкается в щель между камнями. Я пробую выдернуть её, но она лишь слегка шевелится. Надо отдохнуть.

Прислоняюсь спиной к валуну. Темнеет. В небе, кроме серой мглы - ничего. Кричу ребятам. Бесполезно. Они где-то внизу. Кричу наверх - Вите. Тишина. Начинает подмораживать. Ноги, погруженные по бёдра в снег, замерзают. Внизу, под снегом, через ботинки течёт вода . И тихо то как... Этим деревьям, этим горам всё равно - рванусь ли я вниз или останусь на месте остывающим трупом. А сил нет. Всё ушло на эти проклятые подъёмы. Неужели мы не выйдем из этих снегов? Если не выйдем,то искать нас начнут после 30-го. Так как наш маршрут известен только приблизительно, то реально на нас выйдут числа 2-го - 3-его. То есть через неделю. К томе времени нам уже будет всё равно. И мне стало страшно...

Ну что, попробуем ещё раз? Я цепляюсь в упаковку и рывком перемещаю её в сторону. Хватаю за лямки и вытаскиваю её на снег. А дальше - я волоку, и волоку, и волоку её по снегу.
Следы уходят от ручья влево вверх.Почему? На ручье завал. Толкаю упаковку вверх. Затем отпускаю вниз. Потом, снова ухватившись за лямки, волоку вниз. Конца нет этим валунам. Хорошо хоть снег перестал идти. Опять кричу ребятам. Тишина. Если и дальше так пойдёт, то брошу упаковку здесь, а завтра вернусь. И вообще, всё ясно. Надо закапывать груз и уходить налегке к людям.

Передвигаюсь уже рывками по два-три метра. Изредка по инерции упаковка сама проскальзывает несколько метров и замирает. В конце концов я останавливаюсь и привалившись плечом к очередному валуну. Опять кричу ребятам. Опять тишина. Но, нет. Слабый отклик и, кажется, стук топора. Снова волоку упаковку. Стук топора уже слышен довольно ясно. Ручей становится круче и упаковка скользит вниз.
Наконец за поворотом я вижу гору наших вещей, завёрнутых в полиэтиленовые тенты. Приблизившись к ним, вижу ребят. Вовка и Саня рубят сухие сосенки, Лёшка копошится возле установленной палатки, а Оксана расчищается от снега место под вторую. Выглядят ребята слабо. Двигаются вяло, как-то механически. Костра ещё не нет. Вовка тащит свою сосенку и начинает рубить ветки.

Я прошу ребят помочь поставить Оксане палатку и ухожу наверх за Витей.
Идти наверх по протоптанному следу и налегке нетрудно. В очередной раз кричу Вите. В ответ нет даже эха. Самое страшное, если слабо экипированный и ослабевший, Витька приткнулся где-то к сосне в надежде отдохнуть.Я перебираюсь с валуна на валун и с каждым шагом на сердцу становится всё тревожнее.
И , вдруг, я слышу шаги. Хруст снега. Витя, нагруженный своим "бобом", выныривает из-за ближайшего валуна. После обмена репликами выясняется, что "карандаш" остался наверху, немного ниже перевала. Дело в том, что "карандаш", вмещавший каркас байдарки и раму катамарана был самым габаритным и тяжёлым в нашем грузе и, как следствие, наименее транспортабельным.

Оставив витин "боб", мы идём наверх. То ли нам так кажется, то ли это действительно так, но "карандаш" мы находим довольно быстро.
Вниз летим как на крыльях. Подбираем "боб". Скорее, скорее. Ноги заледенели уже до колен. Спасибо, длинный "карандаш", никуда не проваливаясь, хорошо скользит по сугробам и продвигаемся мы относительно быстро.
Вот и лагерь.

Вверху, на склоне ручья, обе палатки, на полметра вкопанные в снег и накрытые тентами, подсвечивались костром. Я принялся развязывать заледенелую упаковку, но узлы смёрзлись и мне долго не удаётся достать пакет с вещами. Наконец, упаковка подаётся и я поднимаюсь к костру.
Хуже всех выглядит Саня. Его шатает. Через несколько мгновений, втыкает топор в лежавшую сосну и медленно идёт к палатке. Ждать ужин отказывается. Надо что-то мрачно предпринимать. Мы с Оксаной втискиваем Сашку в два спальника и Оксана умудряется уговорить его съесть несколько драже витаминов.
Действительно, хочется только одного - залезть в спальник и согреться. У костра ребята сушат кое какие вещи. Из-за предельной усталости у всех подавленное настроение. Вода в обоих котлах не закипает. Да, по сути, воды нет и мы топим снег.
Подмораживает. Я устраиваюсь у костра и достаю карту. Вот, обозначая отрог на который мы вынуждены были подыматься, дугой выгнулась горизонталь. Да, был бы проход по правому пучью - всё было бы не так. Высотомер показал 1200 метров. С такими темпами как сегодня нам потребуется ещё два дня, чтобы дойти до "населёнки".
Холод начинает пробираться под свитер. Я не чувствую пальцы на ногах.
Наконец, в маленьком котелке закипает вода и мы забрасываем в него суповые концентраты. В большой котёл Оксана грузит концентрат киселя.
В костёр подбрасываем дров. Теперь можно отогреть руки. Начали подсыхать вибрамы. Ну, давай, варись скорей! Впятером, мы плотно обступаем костёр. Прогорая, он медленно уходит в снег. И вот вкусная горячая густая жидкость разлита по кружкам. Какое блаженство! Согрелись руки. Тепло внутри.
Мы относим Сашке в палатку миску с супом и кружку киселя. Всё это он съедает в полудрёме и тут же снова закапывается в спальники.
Обжигаясь и согреваясь, мы пьём и пьём кисель... И даже окружающие горы кажутся светлее. И небо в узкой полосе между верхушками сосен становится ближе и, вроде бы, появляются звёзды. Всё не так уж плохо. За сегодня мы прошли около восьми километров. Осталось ещё максимум двенадцать. За ночь немного отойдём и завтра вниз, вниз, вниз. Дойдём...
Быстро раздеваюсь и, натянув на бесчувственные ступни сухие носки, ныряю в спальник. Пальцы на ногах ноют тупой болью. Долго не могу согреться. Сквозь стенку палатки и тент видны блики костра. Наконец, я медленно погружаюсь во тьму. День окончен.
blackhawk
15 августа 2013, 14:27
ХРОНИКА ПОХОДА ВЫХОДНОГО ДНЯ

27 марта, воскресенье

Пальцы на ногах ноют и покалывают. Тело - не в лучшем состоянии. Вчерашнее перетаскивание тяжестей не прошло бесследно. Надо вылазить.
Натянув, замёрзшие до каменного состояния, вибрамы я вылажу из палатки. Хмурое утро. Низкая облачность. В воздухе кружится снег. Ветра нет. Палатки, на полметра засыпанные снегом и им же присыпанные сверху, очень похожи на сугробы. Лагерь располагается на горизонтальной площадке и перед ним темнеет метровой глубины яма от костра. В десятке метров ниже, в русле засыпанного снегом ручья, лежат наши упаковки. Тишину нарушает только скрип снега под вибрамами. Мы "сидим" на дне глубокого ущелья. На обоих склонах фантастической колоннадой стоят сосны. Русло ручья резко уходит вниз. Это хорошо: скорее кончится снег.

Из палатки вылазит Саня. Судя по всему он был готов к новым спортивным свершениям. Мы закуриваем. Сигаретный дым, синеватый на фоне снега, бесформенными облачками поднимается вверх. В вокиной палатке слышится возня, откидывается полог и из круглого входа один за другим вылетают вовкины ботинки. Тут же, кутаясь в пуховку, показывается взлохмаченный Вовка. Обозвав меня убийцей и учеником Ивана Сусанина, он предлагает начать сплав прямо здесь и собрать катамаран. Всё свидетельствует о том, что у Вовки хорошее настроение. Он дымит трубкой и начинает заниматься костром.

Мы собираемся. В завтрак бухаем огромное количество продуктов, так как решено запастись калориями.
При сборке лагеря выясняем, что днища и крыши палаток промёрзли. Ещё одна такая ночёвка в таких условиях и единственное сухое пристанище - спальник, превратится в лужу.
К одиннадцати группа начинает двигаться дальше. Мы идём плотно, волоча за собой упаковки, завёрнутые в тенты. Рельеф ручья не меняется и нам приходится опять проталкивать упаковки через валуны. То толкая, то волоча свой груз я иду в паре с Витей. Ритм движения всё время меняется, кто-то застряёт впереди и надо идти вытаскивать очередную упаковку. Всё-таки за ночь восстановится в полной мере не удалось и мы, делая частые остановки, ползём и ползём по ручью в черепашьем темпе.

Приблизительно через полтора часа ущелье распахивается и наш ручей принимает приток справа. Если бы вчера мы не полезли на хребет, то выскочили бы прямо сюда. Дороговато нам это обошлось.
Ущелье раздаётся. Голый правый склон, обезображенный прошлогодней вырубкой, и красавец левый - стена сосен. Явно упала высота. Психологически становится легче, поскольку горы перестают давить своей угрюмостью.
Мы отдыхаем на развилке и, придерживаясь левого склона, уходя от валунов, идём дальше. Через километр ущелье поворачивает вправо и дорогу нам преграждает ручей. Теперь это не ров с валунами, а настоящая речушка. Под снегом что-то журчит, а в середине русла виднеется полутораметровая чёрная лента воды. Теперь можно не есть снег, а набрать чистой талой водицы.

Понятно, что речушку не перейти. Придётся лезть вверх по склону, там среди сосен угадывалась тропинка.
Через близко стоящие сосны поднимаюсь на пять метров вверх. Упаковка замирает на склоне и на наши с Витей усилия сдвинуть её с места - не реагирует. Мы немного отдыхаем и буквально продёргиваем упаковку между соснами. Цепочка следов тянется по склону, а упаковка так и норовит съехать вниз, в ручей. Один из нас ползёт ниже упаковки и поддерживает её, а другой тянет эту бестию вперёд. Но вот следы группы уходят вниз и наша упаковка съезжает со склона.
Речушка делает петлю в узкой долине, а наш склон круто улетает вверх и становится непроходимым. Никуда не денешься - надо переправляться на другой берег.

Пьём чистую воду. Оксана раздаёт витамины. Честно говоря, неплохо бы было перекусить по-настоящему.
Технология форсирования проста. Упаковки и рюкзаки по одному перебрасываются на противоположный берег. Затем снова обёртываются тентами. Занимаясь переправой, мы вытаптываем на обоих берегах солидные площадки.
Ползём дальше. По целине ущелья уходим за поворот. Открывшаяся панорама глаз не радует. Ущелье опять сужается. Русло забито валунами и сугробами, по обоим склонам - лес. Ясно,что наши упаковки в тентах дальше не пойдут.
Мы распаковываемся и для нас с Витей опять начинается челнок. Проклятые валуны! Темп падает до нуля. Поднимаешь упаковку, перебрасываешь через валун, протаскиваешь пару метров через расщелину, снова перебрасываешь через валун и опять подтаскиваешь. Отдыхаешь. Потом всё повторяется. Конца и края этому не видно.

Но вот на правом склоне появляется тропа. Засыпанная снегом, трудноугадываемая, но всё-таки тропа. Вовка лезет наверх, чертыхается, и уже оттуда сигналит нам о том, что идти можно.
Вовка первым волочёт по склону свой рюкзак к тропе. Картина мучительна. За ним тянутся остальные. В результате восхождения в склоне остаётся глубокая снежная траншея. Мы с Витей развязываем наш груз и лезем на склон. Действительно, здесь тропа. О ней напоминает узкая просека, поскольку всё под снегом.
Через сорок минут движения по относительно ровной поверхности мы выходим к уютной площадке с самодельной скамейкой и кострищем под соснами. Народ радостно сваливает в кучу рюкзаки и упаковки, а я возвращаюсь за "карандашом".

На тропе встречаю Витю с "бобом". Смотреть на него жалко. Предложение у него одно: зарываем весь груз и уходим к людям, через неделю возвращаемся. Мои аргументы против: во-первых, через неделю мы можем не возвратиться, во-вторых, оставить две чужие байдарки неизвестно где у меня рука не подымется, в-третьих, пока можем идти - надо идти. Витя неопределенно качает головой и уходит дальше.
К моему возвращению костёр в полном разгаре. Греется чай. Разговор с Витей поколебал мою уверенность в успешном исходе. Действительно, при таком темпе и таком снеге, ходьбы ещё на один день. Сил, честно говоря - нет. Палатки промокли. Ещё одна такая ночёвка и мы будем иметь мокрые спальники. Еды уже почти нет. Пальцы на ногах так и не отходят. Если бросить груз, то оставшееся до людей расстояние мы пройдём за два часа. Но поймут ли нас в городе, когда мы явимся без байдарок и катамарана? Короче, остаётся только идти до упора.

Я оглядываюсь на ребят. Витя бинтует Оксане ушибленную кисть, Саня и Лёшка, присев у костра сушат перчатки. Вовка, усевшись на свой "трайдент", отставил бадью с чаем и набивает трубку. Чай пили из последней заварки и уже без сахара.
Идти никуда не хочется. Сейчас бы поесть чего-нибудь, согреться, обсушиться и дождаться когда кто-нибудь забросил бы груз.
А время бежит, и бежит, бежит. В начале четвёртого уходит по тропе Вовка и за ним Оксана, Саня и Лёшка. Мы с Витей одеваем по упаковке и идём по тропе след в след.
На дороге снега немного - по колено. Ущелье раздалось, речушка ушла под склон, дорога вьётся в кустарнике, а проклятая упаковка давит на плечи. Накопившаяся за три дня усталось,связывает ноги. До тошноты хочется есть.
Ребята уходят за очередной поворот и на меня наваливается тоска. Впереди ночёвка в промёрзшей палатке и тощий ужин. Хотя бы обсушиться немного. И в таком плачевном настроении я бреду по тропе. Сзади след в след, по колено в снегу, бредёт Витя. Да, лихо мы сплавились. Сейчас половина пятого. Через два часа будет темно, значит ещё час идём и бьём лагерь.

Неожиданно из-за поворота выскакивает Лёшка и радостно кричит "Колыба!" . Ну, наконец-то, повезло. Лёшка забирает у меня упаковку и я возвращаюсь за "карандашом". Интересно, отчего обратная дорога всегда кажется короче? Подхватив "карандаш", я уже в третий раз плетусь по этой тропе. Что-то я не припомню в этих местах колыбу. "Населёнка" должна начаться дальше. Но, всё равно хорошо. Обсушимся. Может оставим груз? Посмотрим по обстоятельствам. Вот и знакомый поворот. Слышен стук топора. Кто-то валит сушняк.
Колыба оказалась достаточно вместительным сооружением с двумя жилыми помещениями с печью в каждом, с коротким тамбуром, обращённым к реке. Внутри уже вовсю кипела жизнь.

Витя и Лёшка в обоих помещениях натягивают верёвки для просушки одежды. В первом - маленьком и уютном и во втором - длинном зале с печкой в центре, со столом и лавками вдоль окон. Вовка и Саня стучат топорами на обоих склонах ущелья. В колыбе не было обитателей, наверно, с самого Нового Года. О том, как и кто его здесь встречал, гласили надписи углём на одной из стен.
Пока доставали палатки и вещи для просушки, в обеих печах загудело пламя. Нечего было и думать, что удастся нагреть всё помещение и поэтому все столпились у печек, размещая для просушки штормовки, перчатки и вибрамы.
Стемнело. На длинном столе одиноко горит свеча. На печи булькает варево из остатков наших продуктов: пачки киселя и манки. К счастью, в колыбе нашлось немного сахару и чай у нас будет сладким. Народ разошёлся по своим делам. Витя штопал перчатки, Вовка и Саня кололи дрова на утро, Оксана дежурила у плиты, Лёшка сушил штормовку, а я, пристроившись у печи и приглядывая за своей "брезентухой", разглядывал карту.

Мы находились в шести-семи километрах от места предполагаемого старта. Естественно ни о каком сплаве говорить уже не приходилось. Основная задача на завтра - добраться до "населёнки". Программа максимум - уехать с плавсредствами, программа минимум - дойти до людей, оставить груз и уходить налегке. Здесь, в колыбе, оставлять ничего нельзя. Вернуться за грузом мы сможем, в лучшем случае, через неделю, а за это время от упаковок останутся рожки да ножки. Закапывать в снегу тоже опасно. Если нагрянет оттепель - всё сгниёт. Значит, завтра надо добраться до людей.

Мои размышления прерывает вовкин крик : "Горим!".Я оборачиваюсь. Вовка держит в руках свои полусапоги, вернее, то что от них осталось. Трёхсантиметровая подошва превратилась в кусок пластмассы, а кожа согнулась и затвердела. Всё. В чём завтра идти? После бурного, но непродолжительного обсуждения, решаем, что завтра Вовка оденет штаны от комплекта химзащиты, а внутрь тёплые носки и кеды.

Поспел ужин. Полмиски киселя с манной кашей, неограниченное количество чая и неприкосновенный запас - сто грамм разведённого спирта. Вот и всё. Голод залили чаем. Оксана раздаёт по два драже витаминов. Притихший народ ещё долго сидит у печки, высушивая амуницию. В маленькой комнате, предназначенной для сна ,топили печь, в надежде, нагреть её на всю ночь.
Перед тем как залечь в спальник я выхожу на природу. Темень непроглядная. Ни звёзд, ни луны. Правда, мороза не чувствуется. Может завтра обойдётся? Чуть слышно булькает, стонет и шепчет подо льдом вода. Даже в такой темени угадывается в середине русла её тёмная лента. Чуть выше колыбы, бесформенным пятном, таится мостик. Ну, закинула судьба! Правда утешает то, что нет тяжести выбора: загрузился и вперёд. Раньше надо было думать.
Я возвращаюсь в колыбу. Мерно гудит печь, изредка потрескивают дрова. Народ вповалку устроился на полу. Я раздеваюсь, натягиваю вязанные носки и залажу в спальник. Жестко, но тепло. До встречи...
blackhawk
15 августа 2013, 14:39
ХРОНИКА ПОХОДА ВЫХОДНОГО ДНЯ

28 марта, понедельник

Стук топора. Короткий разговор и хлопок закрываемой двери.
Я открываю глаза. В колыбе сумрачно. Свет еле пробивается через окошко с никогда не мытыми стёклами. За окном - снег. Большими комками он падает почти отвесно. Вовка в комбинезоне от комплекта химзащиты, раздувает в печи угли.
Наскоро одеваюсь и выхожу из колыбы. Такое впечатление, что в мире ничего не осталось кроме сосен, валунов и снега. Наши вчерашние следы засыпаны снегом сантиметров на десять.

Умывание напоминает ожог. Кисти мгновенно краснеют и начинают ныть. Хорошо,что хоть пальцы на ногах обрели чувствительность.
Народ с утра голоден и потому угрюм. Правда стенаний не слышно. Хлебаем по литру чая с остатками сухарей, пакуемся и уходим. Первыми, медленно шагая и пошатываясь переходят по мостику на другой берег и уходят за поворот Саня, Оксана, Лёшка и Вовка. Мы с Витей допаковываем наш груз и выходим следом. Пытаясь обмануть самого себя , я первой ходкой забираю упаковку. Она больше похожа на рюкзак и идти с ней гораздо легче, чем с "карандашом".

Перехожу мостик и иду по цепочке следов. Снег по колено. С первых же шагов становится ясно, что за ночь восстановится не удалось и тяжесть груза при каждом шаге бьёт по плечам и суставам ног. За поворотом, в двухстах метрах, вижу наших ребят. Они привалились к соснам, растущим на крутом склоне и не спеша пьют воду из ручейка. Снег быстро покрывает их одежду. По идее, мне необходимо идти дальше, но желание сбросить упаковку непреодолимо и я оставляю её возле ручейка. Вовка раскуривает трубку, я тяну у него пару затяжек ароматного табака и иду назад, к колыбе.

Вернувшись в колыбу за "карандашом, я несколько минут сижу на лавочке, отдыхаю. Ничто, кроме еле тёплой печи не напоминает о нашем посещении. Всё немо. Будто и не было здесь людей с их заботами, бедами и радостями. Неужели мы так чужды этой природе?
Повторный путь до ручья уныл. "Карандаш" давит на шею и нести его классически - через плечо, просто невозможно. Интересно, конструкторы "Тайменя" ходили когда-нибудь со своим детищем километров эдак на двадцать?

У ручья я делаю пару глотков и ползу дальше. Витя оставил свой "боб" и теперь маячит впереди с упаковкой. Головная группа идёт интервалами по двадцать минут, отдыхая после каждого перехода по десять-пятнадцать минут.
Фактически ходьбы уже не нет. Есть молчаливое и угрюмое переползание на километр, отдых, не прибавляющий сил, и опять медленное движение.
На одном из участков мы с Витей оказываемся вместе и впереди ребят. В узкой сосновой аллее снег залепливает лицо. Кажется, что в мире не существует никаких других цветов, кроме белого. Витя несёт свой "боб" и "карандаш", а я идё с упаковкой. До смерти надоела эта возня с челноком.
Узкая просека уходит чуть вправо и мы выходим к лесопилке. Занесённые снегом два вагончика с громадными замками на дверях. Чуть в стороне - навес с какой-то рухлядью. Чтобы укрыться от снега, мы залазим под навес и снимаем с себя груз. Можно оглядеться.

Долина явно расширилась. Если смотреть по течению, то мы были на левом берегу, а правый закрыт от нас мелколесьем. Но даже через него видно, что ширина долины - около двухсот метров. Я не узнавал этих мест, так как осенью мы шли с Лёшкой под правым берегом. До места предполагаемого старта, а значит и до каких-то строений , мы должны пересечь узкоколейку. Вообще, чувствовалось, что идти осталось мало.
Мы, так и не дождавшись ребят, вновь загружаемся. Выходим из-под навеса и сразу оказываемся в океане снега. Обходим навес и тут же Витя показывает мне на насыпь в центре аллеи. Узкоколейка. Теперь мы идём по насыпи. Снега всего двадцать сантиметров и если бы не он, то по идти можно было бы с песней. Поскольку возле навеса мы заметили километровый столбик, то идти решили до следующего.

Впереди светлеет и аллея заканчивается. Долина действительно оказалась широкой. Отчётливо видно русло реки. Судя по карте, она называется Пляйска.
Подойдя к намеченному для отдыха километровому столбику, мы обнаруживаем около него навес с лавочкой. Пропустить такое нельзя и мы, ожидая ребят, располагаемся с комфортом.
Первым подходит Вовка. Тяжело ступая, не поднимая головы, он борется с тяжестью груза. Высокий "трайдент" с упакованной байдаркой таскает его из стороны в сторону. Подойдя к нам,Вовка, похожий в своей химзащите на инопланетянина, вытирает с лица и бороды снег и, в который раз, раскуривает трубку. Через пару минут из снежной пелены выныривает наша ударная троица.

Под навесом всем места на хватает и мы с Витей, прихватив свой груз, уходим по узкоколейке. Неожиданно перестает идти снег. Пару раз мелькает солнце и снова всё погружается в пасмурную мглу. Пройдя свой километр и оставив упаковку, я возвращаюсь назад за "карандашом". По дороге встречаю наших. Народ шагает веселее. Во-первых, снега стало меньше, во-вторых просторнее, в-третьих, под ногами узкоколейка.

"Карандаш" одиноко лежит под навесом.Я оглядываюсь на, слабо различимые на насыпи чёрные фигурки и ныряю под "карандаш". При ходьбе с такой "дурой" голова наклонена вниз и далее двух-трёх метров ничего не видишь. До следующей километровой отметки я иду целую вечность. Нет слов - одни выражения. С наслаждением сбросив "карандаш" у столбика, я оглядываюсь.
Узкоколейка пересекала долину и уходит под правый склон, в лес. Мне туда. Вот и широкая просека, в обрамлении сосен. Сейчас дойду до следующего столбика и отдохну. Сколько времени? Ого! Два часа. Есть хочется до тошноты. Хоть бы сухарик какой-нибудь погрызть. Неплохо бы отогреть ноги - пальцы опять не чувствую.

Мои гастрономические фантазии прерывают чьи-то шаги. Я поднимаю голову и вижу Лёшку. Почему-то он без рюкзака. Не доходя до меня пяти метров он кричит: "Пришли! Пришли! Люди!". Подбежав ко мне, пытается снять с меня "карандаш", но я прошу его проскочить дальше за упаковкой.
Метров через сто просека выводит меня прямо к дому, окружённому множеством хозяйственных построек. С крыши дома вовсю капает и я ,оставив "карандаш" у калитки, захожу внутрь.

Это общежитие лесорубов. Я не знаю как это назвать по другому. Сашка и Оксана уже вовсю уплетают белый хлеб, запивая его молоком. Ещё пара порций стоит на столе. С меня тут же снимают штормовку и вешают её над печью. Сажусь на табурет и протягиваю ноги к печи. Всё. Дошли. Кусок хлеба и поллитра молока уходят в меня как в бездну. С удовольствием закуриваю "Ватру".
Нас угощает дежурный, оставленный на хозяйстве. Остальные трое работают наверху. Дежурный ничего не знает про место нашего старта - Осмолоду и удивляется почему мы не пошли через перевал Легионов, от него до этого дома несколько километров. Я и сам удивляюсь. Почему? Нам разрешают оставить груз на две недели :есть кладовка под замком. Воды весной много - особенно в апреле. По Бруструрке никто не сплавлялся и он убеждён, что это невозможно.

Под эти разговоры в дом по очереди вваливаются Витя, Вовка и Лёшка. Каждый получает свою порцию молока с хлебом. Видно вид у нас ещё тот. Хлеб белый, мягкий, душистый с необычайной красоты корочкой. Великолепное, чуть желтоватое молоко. Жизнь прекрасна!
Уложив весь груз в кладовку и забрав только личные вещи, мы благодарим, как можем, выручившего нас человека и уносим ноги по направлению к Усть-Чорной.
Снег исчезает сразу же за домом.Вероятно, узкоколейка расчищалась. Мы летим как на крыльях. Идти непривычно легко и потому - весело.Через пятьдесят минут полёта садимся перекурить у трёх красавец сосен. У самых ног бежит Пляйска. Ширина реки пять метров, глубина до полуметра. Сообща решаем,что и катамаран и байдарки прошли бы. В принципе здесь можно было бы сесть на воду.А ведь не дошли всего три километра.

Уходить неохота. Снега нет, лужайка сухая. Задорно журчит Пляйска.
Через полчаса выходим. Стелется под ноги узкоколейка. Иногда мы сходим на насыпь, потому как идти по шпалам довольно утомительно.
Совсем уж неожиданно мы вылетаем к "населёнке". На склонах расположились дома и лесничество, невдалеке лесопилка. Это слияние Пляйски и Бертянки. До Брустурки - пять километров.
Совсем фантастически в этой атмосфере звучит гудок. На узкоколейке стоит игрушечный поезд с тепловозиком и пятью маленькими вагончиками. Эдакая уменьшенная в два раза копия пригородного поезда. Более того, вся эта конструкция собирается куда-то двигаться. Мы проявляем максимум подвижности и грузимся в последний вагончик. Пассажиры тут же нас предупреждают, что экспресс идёт только до Усть-Чорной. Ну вот и на нашей улице праздник. Попёрло счастье!

Внутренности вагончика поражает всем. В центре стоит металлическая печка, которую топит, аккуратно нарезанными брусками, один из пассажиров. Вдоль окон протянулись лавки, что давало возможность всем пассажирам сидеть лицом к лицу и без помех беседовать. Здесь все всех знали и нас, чужаков, принимают за геологов, поскольку больше здесь в это время года из чужих никто не бывает. Украдкой, с удивлением они поглядывали на Оксану, явно недоумевая как женщина могла оказаться в компании таких мужиков как мы.
Пока хоть что-то видно за окнами, мы обсуждаем реку, вдоль которой шёл наш игрушечный поезд. Вот в этом месте надо уйти под правый берег, здесь обойти слив, здесь узкое место - байдарки пройдут, а катамаран придётся обнести и так далее. Ребят не узнать! Как будто это не они три с половиной дня ползли по заснеженным горам.

Поезд с частыми остановками идёт в надвигающуюся темноту. Мы сидим в мерно покачивающемся вагончике, а перед глазами у стоит снежная долина и чёрные фигурки на снегу. А темневшие за окнами склоны уже сбросили снег и ждали весну.
Через постукивание колёс доносится шум падающей воды. Мы выскакиваем на заднюю площадку и за кустами успеваем разглядеть месиво из пены, брызг и сливов. Вот это порог! Правда с идущего поезда, да ещё в темноте много не разглядишь, но и увиденное впечатляло. Эх, чёрт, не дошли!
Тем временем, поезд неспешно идёт в глубине ущелья. Горы снова плотно обступают нас со всех сторон. В вагоне темно. В небе ни звёздочки. Но вот мелькает огонёк, за ним второй. Высоко на склоне - цепочка огней. Усть-Чорная.
Мы выходим из тёплого вагончика в морозную темноту посёлка. По мосту переходим на другой берег и по сельской улице подходим к турбазе.По крутому подъёму подходим к ярко освещённому главному корпусу. Как всё это решительно отличается от того, что мы видели последние четыре дня.
Вестибюль базы переполнен. Девочки и мальчики в образе, акустика и оглушающая музыка. Дискотека. Батюшки! Да ведь сейчас школьные каникулы! Молодёжь осматривает достопримечательности. На нас мало кто обращает внимание, а стоило бы. Витя в "непромокашке", в которой он так и шёл по снегу последний день. Вовка в штанах от химзащиты. Остальные в своих штормовках в том же стиле.В общем - карнавальная группа.
У входа вырастает маленькая горку из наших рюкзаков. Оксана идёт искать дежурную. Ребята рассаживаются на ступеньках. Ничего не хочется. Достать спальник, расстелить его, хоть бы и тут, в вестибюле, снять вибрамы и завалится спать.
Оксана возвращается с девушкой, которая долго не может понять откуда эта группа и что с ней делать. Тем не менее, нам отводят целый зал заседаний в отдельном доме и предлагают посетить душ. Ну это, вообще, сказка! Похватав полотенца, мы кидаемся в одноэтажное здание возле котельной.
Четыре дня мы не снимали амуниции. Тугие струи горячей воды бьют в плечи, заливают лицо, ласкают спину. Четырёхдневная грязь и усталость стекает вместе с клочьями пены. Истинное возрождение.
После душа мы возвращаемся в зал и начинаем готовится к ужину, поскольку оказалось, что на базе ещё работает буфет. Белый хлеб, консервы в масле. Жизнь хороша! А всё-таки мы дошли. Пусть оставлены байдарки и катамаран, пусть нам, пока, не удалось сплавится, но мы дошли.
Мы растаскиваем спальники по всему залу - реакция на тесноту палатки.
Я думаю, что всё будет хорошо! Вот и пальцы на ногах стали покалывать! Вот я и согрелся. Вот и всё.
blackhawk
15 августа 2013, 15:09
ЧАСТЬ 2
ХРОНИКА ПОХОДА ВЫХОДНОГО ДНЯ

Прошло две недели.

9 апреля, суббота
Отблески пламени, вырываясь из открытой двери "буржуйки", смешивались с темнотой и окрашивали вовкино лицо и витину фигуру в багровые тона. В приоткрытую дверь вагончика виднелись, присыпанные снегом, рельсы.
Пять утра. Мы сидим в отцепленном вагончике, в, засыпанной снегом, Усть-Чорной и ждём рабочего поезда до Бертянки. Позавчера здесь выпал снег. Прямо на цветущие черешни. Наш повторный заезд на Брустурку, перечеркнув смысл предыдущего героического перехода, оказался довольно простым. 8 часов автобусом до Тячева, полчаса электричкой до Тересвы и три часа в игрушечном поезде до Усть-Чорной. Всё!

Через полчаса рабочий поезд закинет нас до Усть-Турбата, а там через восемь километров - домик, в котором оставлены наши байдарки и катамаран.
Мы варим суп, кипятим чай и поражаемся природе, которая к каждому нашему приезду умудряется забросать снегом солнечное Закарпатье.
Наша задача проста - забрать плавсредства. Для себя мы решили, что если будет время, то сплавимся семнадцать километров от Усть-Турбата до Усть-Чорной. Пойдёт катамаран и байдарка. Для обеспечения безопасности сплава на реке с малым расходом воды этого, на наш взляд, достаточно. Не даром же мы корячились в снегах.

Ожидание прерывает короткий гудок миниатюрного тепловоза (мотоблока) и в открытую дверь вагончика мы видим наш экспресс: два вагона и десяток платформ для брёвен. Подхватив рюкзаки, котелки с супом и чаем, мы перебегаем через рельсы. В новом вагончике вновь приходится топить печь. Едим свой суп и пьём чай уже на ходу. В окошке медленно проплывают заснеженные склоны и, перекрывая стук колёс, шумит Брустурка.
Кое-как расположившись на рюкзаках, мы дремлем. Неторопливо и тихо переговариваются в вагончике наши попутчики. Иногда, мы чувствуем на себе недоумённые взгляды. Их можно понять. Ехать в такую рань в самое сердце Карпат можно только по очень важному делу. Знали б они как и зачем нас сюда занесло.

По-немногу светает. Сон не берёт и я придвигаюсь поближе к окошку. Всё те же снег, ели и река. Никаких следов пробуждающейся, после зимы, природы. Вечная зима. Насколько суетной кажется наша жизнь в городах по сравнению с этим величавым покоем и тишиной.
Однако скоро спокойное однообразие пейзажа надоедает и я устраиваюсь по-удобней на рюкзаке в надежде впасть в дрёму. Течение времени меняет свою скорость.
Трудно сказат
ь сколько его утекло к моменту, когда наш фаэтон с лязгом остановился возле двухэтажного деревянного здания. Усть - Турбат. Поезд дальше не идёт и пассажиров просят освободить места.
Мы выпрыгиваем в морозную серость рассвета. Вдоль железнодорожного полотна вытоптана тропа и, поскольку рюкзаки у нас полупустые, мы довольно живо устремляемся по ней к нашей цели. Идти легко. За две недели нашего отсутствия ничего не изменилось. Всё те же сосны,снег и булькающая вода. Заехать, мы заехали, дойдём - наверняка, главное, чтобы кто-то был в домике.

Удивительно, но восемь километров от Усть-Турбата до домика проходят незаметно. На подходе к нашей цели мы с радостью замечаем, что из трубы домика идёт дым. Значит, груз мы сейчас заберём.
Короткие переговоры и вовкин "трайдент" с байдаркой, витин "боб" с оболочками катамарана и упаковка с ещё одной байдаркой перекочёвывают на снег .Челнок неизбежен, но не слишком в тягость. Решаем, что первый переход делаем около двух километров.

Может быть, что в этот день нам всё удаётся, идти легко.
Совсем неожиданно для себя , я выхожу к намеченному ориентиру - одинокому дому возле узкоколейки и вижу, мерно постукивающий двигателем, мотоблок. Более того, водитель соглашается подождать нас. Закидываю в кабину мотоблока упаковку и несусь к ребятам. Невдалеке подхватываю вовкин "трайдент" и волоку его к мотоблоку. Вовка, освободившись от груза, бежит за остальным. Я караулю мотоблок. Водитель уже начинает нервничать, когда из просеки появляются Вовка и Витя. Помочь я им не могу, так как, два груза на троих не делятся.

Наши вещи образуют живописную композицию в кабине мотоблока. Нам остаётся только краешек сидения. Вовка, вообще, залез на свой "трайдент" и периодически головой пробует на прочность крышу кабины.
Мы лихо влетаем в посёлок Бертянка. И тут полоса нашего везения заканчивается. Мотоблок не пойдёт к месту нашего старта в Усть-Турбат, а уходит выше в горы на другую ветку. Вернётся через час. Наши предложения о заброске в Усть-Турбат за соответствующее материальное вознаграждение - отвергаются. Да, не имей сто рублей, а имей друга - водителя мотоблока.
Мы в очередной раз сооружаем пирамиду из наших вещей и идём смотреть уровень воды в Бертянке. Тут же рождается идея - собираем катамаран и байдарку и двигаем по Бертянке до Усть-Турбата и, конечно, ниже. До Усть-Турбата - 4 километра. Однако... Однако сборка займёт два часа, а тут подойдёт мотоблок. Кроме того, на Бертянке несколько деревянных плотин и их придётся обносить по берегу, а это тоже время. Да и обносить препятствия никто не любит. Тут же рождается другая идея. Уйти челноком в Усть-Турбат. Полтора часа туда, час назад и ещё час снова до Усть-Турбата. Итого 3.5 часа. Отпадает. Сейчас десять утра, значит, таскаться до половины второго. В общем, мы в предстартовом "зажоге".

В то же время холод делает своё дело и в поисках пристанища мы пробираемся в помещение столовой. Кстати, заодно можно и пообедать. Борщ и макароны с котлетами превращают нас в удавов, уничтоживших стадо кроликов. Разморенные теплом и обильной едой мы выходим на свежий воздух.
Мотоблок сгинул надолго, чего и следовало ожидать. Дал слово- гуляй смело. Наше бесцельное шатание по Бертянке и бесконечные перекуры длятся до половины второго.

Но вот, вот он! Из-за ближайшего склона выныривает мотоблок. Боже, счастье-то какое! Не успевает заглохнуть двигатель, как мы уже сидим в кабине на своих вещах. После непродолжительных переговоров, наш экипаж начинает движение.
Ровно в два, на площадке за общежитием лесорубов "Усть-Турбат", на ослепительно белом снегу расположились два зелёных полотнища, связки алюминиевых трубок и что-то чёрно-зелёное, напоминающее чехол для торпеды. Сборка катамарана и байдарки - началась. Длится она недолго - минут пятнадцать. За это время вы с Витей замерзаем до состояния окаменелости и успеваем собрать две половинки каркаса "Тайменя" и надуть до толщины в десять сантиметров одну из гондол катамарана. К моменту спуска Вовки с окрестных гор, на которых он заготавливал материал для будущей рамы катамарана, мы с Витей жмёмся к плите в комнате у дежурной. Высказавшись по поводу жалкого вида двух замёрзших обезьян, Вовка тоже устраивается возле печи.

От развешенных рукавиц и нашей одежды идёт пар. В вибрамах, как всегда, тает снег. Слегка отогревшись, мы выходим собирать " железо" и надувать катамаран.
Приблизительно в таком ритме и летит наше время. Пятнадцать минут работы, пятнадцать минут отогрева. Так называемый, водный туризм хорош, когда в одной байдарке с загорающей манекенщицей вы удочкой ловите рыбу в лесном озере, окружённом сосновым бором с земляникой и грибами.А то, чем занимались мы, называется, наверно, как-то по-другому.
К пяти мы готовы. В хорошем смысле этого слова. Витина байдарка, задёрнутая "фартуком", флагманом маячит на снегу. Наш с Вовкой катамаран уже более менее походил на плавсредство для сплава по горным рекам. Настала пора одевать карнавальные костюмы и паковать вещи.

Упаковка вещей весьма ответственное и продолжительное занятие. Свитер, штормовка, сухой спортивный костюм и прочие вещи завязываются каждый в свой полиэтиленовый пакет. Всё это вставляется в такой же мешок, всунутый в рюкзак. Рюкзак упаковывается в специальную непромокаемую ёмкость. Кому приходилось сушить ватный спальный мешок или вязанный свитер, тот поймёт, что данные меры предосторожности - серьёзное дело, а не забава бездельничающих мужчин.
Буквально за несколько минут коридор завален полиэтиленом и нашими вещами.

Кряхтя и охая, мы залезаем в гидрокостюмы. Моя "мокрая гидра" плотно обхватывает тело. Принцип её действия прост. Вода пропитывает материал гидрокостюма и, нагретая теплом моего тела, не даёт мне переохладится. То есть, ты всё время мокрый и тёплый, в отличии от "сухих" гидрокостюмов, в которых ты мокрый и холодный. Наступает самый ответственный момент - выход на природу. Насколько достанет нас холод через "гидры"?
Мы складываем наши вещи у забора и несём катамаран к реке. В "гидре" особо не походишь, руки мёрзнут, под ноги то и дело попадают прибрежные камни. Мы долго несём катамаран к площадке с отличным выходом к воде. Пологий галечный пляж даёт возможность нормально разместить груз и катамаран. Мы ещё дважды проделываем этот путь, пока у воды, на фоне катамарана и байдарки, не вырастает куча наших вещей.

Пока Витя упаковывает байдарку, а мы с Вовкой грузим на катамаран наши рюкзаки. Наглухо вяжем их к раме. Потом долго регулируем пристяжные ремни.
Наконец, всё готово. Одеваем шлемы и спасжилеты. Разбираем вёсла. Сейчас начнём крутить "кино". Каждый раз, когда начинаешь сплав по новой реке становится не то чтобы страшно, а как-то не по себе, тревожно. Никогда не знаешь, пока не попробуешь, что может выкинуть эта река.
Под грузом катамаран садится на камни. Мы отводим его немного от берега. На четвереньках, по раме, Вовка пролазит на своё место на левой гондоле. Я удерживаю катамаран.

Итак, прощальный взгляд. Заснеженный правый пологий берег, крутой,почти отвесный левый. Уровень воды близок к максимальному.
Немного выше нас по течению, зацепившись веслом за валун, Витя удерживает байдарку у берега. Стартуем носом по течению. Ну всё, братцы, поехали!

Последующие несколько минут представляют собой сплошной кошмар.
Скорость течения оказывается намного выше, чем это можно представить себе с берега. Нас подхватывает. К счастью, на ближайшем участке нет больших валунов. Мы явно опаздываем с маневрированием. Но главное не это. Катамаран идёт высоко задрав носы гондол, грозя перевернуться даже от смехотворно малых валов, не говоря уже от наезда на валун. Мы сидим очень близко к корме. Веса груза, закреплённого на месте передних гребцов, явно не хватает. После очередного броска я ору Вовке о том, что надо приставать к берегу и перепаковываться, иначе мы получим холодную ванну и катамаран на голову.

Струя уходит к правому берегу, к прижиму. Мы тут же рванулись к противоположному - левому берегу, поскольку чалится в прижиме к брёвнам, могут только самоубийцы. Течение под левым берегом слабое, но достаточно, чтобы протащить нас по камням. Всё же, нам удаётся заклинить катамаран между двух валунов.
Мы с Вовкой спрыгиваем в воду. Ноги по колено тут же перестают существовать. Значит так. Ремни отпустить. Развязать стропу. Передвинуть рюкзак на полметра от кормы. Затянуть стропу. Перевязать страховочные ремни.

Краем глаза я замечаю, что Витя, стартовавший после нас, приткнулся к одному из камней ниже нас по течению. С самого начала мы договорились, что Витя идёт за нами и при малейшей опасности - пристаёт к берегу. Потом - разведка и его прохождение при нашей страховке. Развалить "Таймень" на этой реке - дело половины минуты.
Какая это прелесть - выбраться из этого холодильника и устроиться на катамаране!

Не успеваем отчалить - надо входить в прижим. Классическое прохождение подразумевает, что вы входите в прижим под остым углом к берегу или, как в нашем случае, к ряжевой стенке (стенка из брёвен - противопаводковое сооружение ). При этом необходимо прилагать усилия, не допускающие касания стенки. Вообще, лучше всего тихонько пропозти мимо прижима возле выпуклого берега. На практике всё не так: левый берег и все подходы к нему забиты камнями и, необходимого нам, двухметрового прохода, нет. В русле лежит метровый "чемодан", который можно обойти только справа, то есть, со стороны выше упомянутой ряжевой стенки. Ширина прохода два с половиной метра.

Когда я всё это вижу, то мне становится совершенно ясно, что сейчас мы с Вовкой предпримем первую попытку утопления. Наше интенсивное заруливание сопровождается не менее интенсивными членосодержащими выражениями.
После нескольких манипуляций, вовкина гондола шуршит рядом с "чемоданом". Катамаран уходит вниз, потом вверх и лезет в сторону ряжевой стенки. Пока между моей гондолой и стенкой можно воткнуть весло, мы доворачиваем до того самого теоретического острого угла . Чиркнув оболочкой по брёвнам, мы вылетаем из основной струи.

Вот тут как раз и начинается кино. Доворот вправо. Уходим от валуна. Струя подхватывает. Доворот влево. Оба табаним. Этот камень - между гондолами. Теперь опять влево. Не успеваем. Сейчас сядем! Сели. Стащит - корма на струе. Идём кормой вперёд. Разворот влево. Табаним. Теперь вперёд. Пересекаем проход. Вправо. Кончилась ряжевая стенка. Кажется, плёс? Нет! Это подпор воды перед небольшой ступенью. Прыгаем. Уходим к левому берегу. Осторожно, ветки. Вот плёс. Где Витя ?
Я оглядываюсь. Нос витиного "Тайменя" с полиэтиленовой заглушкой на месте переднего гребца мелькает среди валов и валунов. Вот байдарка проходит ступень. По витиному лицу видно, что он смотрит фильм ужасов. Он даже что-то нам кричит. Поскольку его залило, то, кажется, он предлагает чалится. К счастью, левый берег пологий и мы загоняем катамаран на гальку. Ну и пикничок у нас, однако!

Витя, пристав в двадцати метрах выше нас по течению, еле вылазит из байдарки. Мы снимаем переднюю заглушку и, с трудом перевернув байдарку, выливаем из неё тонну воды. На наш вопрос, откуда столько, Витя устало машет рукой и говорит, что у него запросто валами продавливает заглушку.
Пройденные нами полтора километра показали, что река берёт не столько расходом воды, сколько бешеной скоростью течения. Ну что, по коням?
Перед отчаливанием договариваемся, что перед "лотком" Витя чалится к левому берегу, а мы с Вовкой проходим сходу и, в зависимости от уровня воды, идём либо "лотком", либо по правой протоке, вдоль ряжевой стенки.
Пошли. Как ни ждали "лоток", а появляется он из-за поворота совсем неожиданно. Прямой как стрела с тремя ступенями на выходе. Оглянувшись и убедившись,что Витя пошёл чалится к левому берегу, мы с Вовкой входим в правую протоку. Нас ожидает классический прижим с поворотом почти под прямым углом.

Несмотря на наш классический заход, катамаран разгоняет и тянет к правому берегу. Мы начинаем отгребаться. Катамаран на сумасшедшей скорости идёт под острым углом к струе. До правого берега с его стенкой остаётся два метра. Сейчас, при выходе из дуги надо будет довернуть катамаран вправо, чтобы не влететь в ступени бортом.
Никакого доворачивания не понадобилось. Мощнейший удар струи из "лотка" бросает катамаран к правому берегу. Мы пытаемся выровняться, но катамаран входит в ступени. В детской коляске по ступенькам не пробовали кататься? Нет? Ну, вот приблизительно тоже самое происходит с нами. Лупит нещадно. Ни о каком управлении не может быть и речи. Лишь бы удержаться на катамаране. Родео заканчивается, когда нас выкидывает в маленький десятиметровый плёс. На спокойную, так сказать, воду. Мы тут же уходим чалится в заводь под левый берег. Можно вздохнуть.

Катамаран останавливается под скалой, носом по течению. Впереди, в десятке метров, грохочет новый каскад ступеней.
Вовка отвязывает от рамы катамарана спасконец, закрепляет его к, неизвестно как приютившейся на скале, сосне и начинает готовиться к маленьким спасработам.
Я, зарываясь кистями в снег, лезу на четвереньках по склону, чтобы оттуда, сверху, дать Вите знать о том, что пора.
Вы никогда не пробовали лезть по заснеженному склону в мокрой обуви? Очень интересное, а главное, очень "полезное", для здоровья занятие. Пока не замёрзнут руки. К счастью для меня, Вовка не видит моего барахтанья и истории не достаётся пара его крылатых фраз.

Вдоволь вывалявшись в снегу, я, наконец, взбираюсь на вершину скалы. Вот он, "лоток", во всей красе! В двадцати метрах перед входом в него, у левого берега, пристроилась витина байдарка. Сам он лихо приплясывает возле своего судна.
Зову его и машу рукой. Даже с высоты моего наблюдательного пункта видно, что Витя не спешит пополнить список своих побед прохождением "лотка". Однако, сколь верёвочке не вится...

Вот он садится в байдарку. Долго натягивает на себя защитный фартук. Медленно, очень медленно начинает выводить байдарку на струю. Я предупреждаю Вовку о начале шоу. Их с Витей разделяет скала и Вовка увидит байдарку только перед входом в первый каскад ступеней.
Струя разгоняет байдарку независимо от витиных манипуляций. Вот он аккуратно обходит залитый водой валун на входе в "лоток", вот его разгоняет в "лотке", вот он идёт по валам.
Я подхожу к краю скалы и вижу, как Витю выкидывает из "лотка" и накрывает валами в каскаде ступеней. Ну, Витя, миленький, держись! Байдарка вылазит из валов и, по инерции пройдя наш плёс, уходит во второй каскад ступеней за плёсом. Витя ещё раз гинет в пене и валах. Время останавливается.

Но вот байдарка выходит из этого кошмара и, даже управляемая, уходит к правому берегу. Всё! Обошлось без купания!
Я скатываюсь вниз к Вовке. Он уже отвязал спасконец и закрепляет его на раме. Захватив своё весло, я лезу на рабочее место.
Поскольку катамаран стоит носом по течению, то отходить от берега неудобно. Струя все время старается довернуть нас обратно к берегу. В результате единоборства стихии и человека мы входим в каскад ступеней слишком близко к своему левому берегу.А там прижимчик!
Я до сих пор не знаю как мы довернули. С моего борта одна пена и валуны. Засовывать туда весло бесполезно, разве что есть запасное и желание попробовать его в работе. Скорее всего, Вовка успевает зацепиться за вал и отвернуть катамаран от прижима.

Мы выскакиваем из каскада под самым левым берегом и тут же, висящая на ветке, ледяная глыба попадает Вовке в весло и рекошетирует мне в голову. Впервые пригодился шлем. Всё очень лихо.
Ещу не отойдя от удара, мы чалимся возле Вити. Заглушку, конечно же, продавило водой. В байдарке сантиметров десять воды. Опять лезем в воду, опять переворачиваем байдарку. "Таймень" всем хорош, но надёжной защиты от валов у него нет. Потому как, для валов он и не предназначен.
Витино судно опять на ходу.Вы с Вовкой торопливо перекуриваем. Шутки шутками, а положение наше не из приятных.

Время - около семи. Явно вечереет. Гидрокостюм, спасжилет и шлем покрыты тонким слоем льда, который при каждом движении откалывается и осыпается маленькими снежинками. Но главное - руки. Багровые, опухшие, в тёмных пятнах от перчаток в стиле "хэви-метал", плохо управляемые. За холодное весло браться не хочется. А ведь надо вытаскивать из воды байдарку, переворачивать её, развязывать и завязывать обледеневшую обвязку. Честно говоря, даже сногшибательность маршрута после первого часа сплава не даёт забыть о холоде.

Пока возимся с витиной байдаркой - прибегают ребятишки. Тут только мы замечаем, что вошли в село. Народ, лицезревший нас, робкой россыпью расположился в пяти метрах. Ни слова не говоря, они с изумлением следят за нашими приготовлениями. И угостить нечем и словом переброситься некогда.
Так как самое страшное, как мы думаем, осталось позади, то мы пускаем Витю впереди катамарана. Опять начинается кутерьма. Вправо, влево, ещё влево. Прошли стенку. Витя тоже прошёл. Не наехать бы на него! Уходим вправо. Не успели. Сидим. Снялись. Теперь валун между гондол.
Мы втянулись в ритм реки и в большинстве случаев уходим от препятствий. Витя маячит метрах в двадцати перед нами.

Идиллия оказывается недолгой. Река всё больше и больше прижимает нас к левому берегу. Видим мы недалеко. Настолько недалеко, что в какой-то момент, за очередным поворотом, теряем Витю из виду. А когда выскакиваем на прямую, то ситуация уже аварийная.
Мы идём по струе и, ни к правому, ни к левому берегу причалить нет никакой возможности. Река, слегка поворачивая вправо, каскадами уходит вниз и выплёвывает воду прямо под мост. В качестве вознаграждения - за мостом просматривается плёс. Спокойная вода, значит.
Всё это мы увидели позже, а пока нам видны пена, брызги, первый каскад и витина голова, неподвижно возвышавшаяся над видимым уровнем воды. Витя застрял в пороге.

Наше торможение никакого результата не даёт. Вовка орёт что-то и краткое содержание этого "что-то" сводится к формулировке: "уйди из порога, иначе...". Витя оглядывается. Поскольку он уже наблюдал однажды незабываемой прелести картину "Наезд катамарана на байдарку", то повторить увиденное у него желания, видимо, не возникает. Бешено работая вёслами, Витя исчезает с нашей линии горизонта. Теперь Шекспир может отдыхать.

Река, сжавшись до пяти метров, с грохотом, пеной, брызгами и валами прорывалась через три каскада. Они следовали один за другим. Мы прицеливаемся в середину слива, вроде как там чисто от валов, и прыгаем.
Очутившись в сливе, ни о каком управлении катамараном говорить мы не можем. Нас бросает, разворачивает, притапливает и снова бросает. В результате многочисленных пируэтов мы вылетаем под мост кормой вперёд. По инерции пройдя мост, наконец-то, видим Витю. На этот раз байдарке досталось серьёзно.
Полу затопленная, она приткнулась к берегу около моста. Тут же пританцовывает Витя. Хочешь, не хочешь, а надо причаливать и приводить байдарку в порядок.

Уже не просто холодно. Мы в состоянии окаменелости и оцепенелости. Единственная надежда - гонка в Усть-Чорную. Ни в коем случае не хотелось ночевать в палатке и завтра продолжать сплав.
И вот здесь Брустурка идёт нам навстречу. Рука успокаивается и достаточно идти по струе и, по возможности, со страшной силой грести. Байдарка мчится вперёд, а мы с Вовкой, поминутно отогревая пальцы дыханием, волочёмся следом.
Вечереет. Мы тжём не останавливаясь, гоня и гоня катамаран навстречу Усть-Чорной. Мы будем плыть по этой реке пока будет хоть что-то видно. А потом...Нет, ночевать в палатке нет никакого желания.

По обеим берегам проплывает село. Проходим мост. Женщина, полоскавшая в реке бельё, провожает нас недоумённым взглядом. Витя "уезжает" метров на сто вперёд. И самое неприятное - холодно. Заледенел гидрокостюм, заледенел спасжилет, затекли ноги, даже шлемы покрылись тонким слоем изморози. Становится очень тоскливо. Занесло нас чёрт знает куда. Ночь на дворе. Хозяин собаку из дома не выпустит. Себя стало жалко. Куда идём? Зачем?

Брустурка совсем разошлась. Пошли плёсы, но но струя, по-прежнему, просматривается. Мы расслабились, чего делать, конечно же, не следовало. Где-то впереди порог, который мы видели из окна поезда. Как бы не влететь сходу.
Вот и заканчивается село. Впереди левый поворот. Судя по линии хребта, за ним будет и правый. Ухо, пока не отмороженное, надо держать востро.
Витя уходит за поворот и мы гонимся за ним. Входим в поворот. Действительно, сто метров по прямой, а потом уходим вправо. И что настораживает - вода то стоит! Всё! Подпор! Впереди что-то есть.
Словно подслушав наши мысли, Витя погнал к правому берегу. За ним идём и мы.

Пологий галечный берег с небольшим подъёмом. За подъёмом - дорога. Возле дороги - небольшая уютная поляна. Мы буквально заползаем на этот берег. Ног не существует. Всё тело затекло. Мы прыгаем возле катамарана. Подходит Витя. Выглядит он бодрее нас. Вместе плетёмся к дороге. Кто-то насыпал вдоль неё кучи из гравия и, чтобы увидеть реку, приходится как горным козлам прыгать по этим "Альпам". А смотреть есть на что.

На повороте реки, упираясь в бетонированные берега, стоит плотина с шлюзом. Для байдарки плотина представляет собой серьёзное, но преодолимое препятствие. На катамаране, если хорошо разогнаться, тоже можно лихо сигануть. Однако воды над бетонным сливом маловато.
Так , что со шлюзом? Шлюз - двухметровый слив. Но под сливом "бочка" - и что в ней - не видно совсем. Мы бросаем в шлюз бревно. Оно ныряет и исчезает. Через несколько секунд вертикально выходит наверх в нескольких метрах ниже "бочки". Так, со сливом обождём. Что у нас дальше?

А дальше вода разгоняется в стометровом каньоне и, пройдя через хаос валунов и горной породы, с грохотом низвергается в прорыв между отвесными скалистыми берегами. Что ту творится! Можно разглядеть три струи. Одна, забравшись под левый берег и залив "чемодан", отходит вниз к центру потока. Вторая, петляя между валунов и обломками скал, идёт по центру. Третья идёт под правым берегом. Всё это шумит,шипит, грохочет и булькает. Сплошное царство камней и воды. Общий уклон до 45-ти градусов.
Значит, так. Наши шансы. Байдарка не идёт однозначно. Катамаран может сунуться, но страховки - ноль. За порогом восемьсот метров каньона с отвесными берегами. Чалится негде. Участники парада замёрзли и способны только на то, чтобы усидеть на катамаране. Значит, праздник жизни надо заканчивать. Такой обнос мы не потянем.

Меня уже не трусит от холода. Я просто закован в ледяной панцирь. Вовка догоняет меня, когда я бреду к катамарану. Вопрос у него простой: мы прыгаем или нет? Я смотрю на Вовку. Куда тут прыгать?! Я еле иду. Разве что утопиться. Так что выбрасываемся на берег. Кино закончилось.
Обгоняя нас, по дороге тарахтит трактор с прицепом. Вовка поднимает руку. После коротких переговоров нас обещают забросить в Усть-Чорную. Через полчаса.
Всё равно разгружаться. Обледеневшая стропа не хочет развязываться. Всё приходится резать. Мы перетаскиваем упаковки на поляну. Потом выносим байдарку. Последний переход с катамараном добивает нас окончательно. Ничего в этой жизни не хочется. Только сухой одежды и тепла.
А вот и наш спаситель. С зажжёнными фарами! Мы грузим полный прицеп барахла и сверху всё это приваливаем катамараном. Вперёд, Харон!
Темнеет окончательно. Зажатые между упаковок, мы трясёмся в прицепе. Мимо нас проплывают склоны ущелья. Брустурка, зажатая в каменном ложе. Нереальность происходящего оттеняет окаменелость нашего состояния. Темень вокруг жуткая. Если бы не фары нашего драндулета, то ощущение пожизненного заточения в колодце.

Вскоре, прогрохотав по мосту, мы въезжаем в Усть-Чорную. Скидываем с прицепа катамаран, байдарку и вещи. Триумфального въезда не получается.
Оставив Вовку охранять имущество, мы с Витей взваливаем на плечи катамаран и идём на турбазу. Сначала по шоссе, а потом по просёлочной дороге вверх метров двести. Переход добивает меня полностью и мы просто сбрасываем катамаран на лужайку у жилого корпуса. Ходьба немного согрела, но все движения совершаются подсознательно. Никуда не хочется идти, только снять бы побыстрее эту "гидру". Надо сказать, что все участники героического перехода продолжают щеголять на улицах вечерней Усть-Чорной в гидрокостюмах, спасжилетах и шлемах. Местное население шарахается от нас в темноте, но не крестится. Что поделаешь, переодеться было некогда.

Каково же наше удивление, когда спустившись к трассе, мы обнаруживаем старенький автобус из которого Вовка выгружает наши вещи. На сиденьях лежит байдарка. Силён мужик! Значит, байдарку сейчас наверх, а потом спустимся за рюкзаками.
К моменту, когда возле корпуса базы вырастает пирамида из катамарана, байдарки и рюкзаков мы находимся в каменноугольном состоянии. То есть, сидеть на этом всём мы ещё можем, а вот передвижения получаются плохо. Спасибо Вите, распугавшего местное население своим карнавальным костюмом и вернувшегося из штаб-квартиры базы с ключами от тёплого и сухого номера. Эх, что сейчас будет!

Итак, всё закончилось довольно мило. Растянувшись на кроватях, под тёплыми одеялами, мы по крупицам собираем прошедший день. Заброску, сплав, маленькую, но капризную и стремительную Брустурку. Огромный, обезоруживающий своей мощью, порог.
Мы поставили точку в брустуркинской эпопее, но, наверно, не последнюю. Порог, в принципе, проходим, но только не экспромтом. Жалко не все наши ребята были. Каждый из них также заслужил возможность пронестись по этой безумной воде.
Да! Чудный день. Будут ли ещё такие?

blackhawk
25 августа 2013, 21:28
Это походные заметки. Большая общая тетрадь в клеточку, в зелёном переплёте. Размещаю я эту рукопись только потому, что в ней участвуют те же персонажи, что и в предыдущем "Хроника похода выходного дня".
Это сплав. Пять байдарок и мы с Вовкой на катамаране. Для страховки. Поехали?

БЕГИ, РЕКА (первая серия)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Готовя электронную версию этих записок, я, конечно, видел их несовершенство и стилистические огрехи. Велик был соблазн всё отредактировать в соответствии с моим сегодняшним пониманием происходившего. Подумав, я решил ничего не менять. Оставить всё так, как это было написано мною тогда, двадцать пять лет назад. Оставить таким, каким я это видел и воспринимал.
Я исправил явные ошибки, ввёл пояснения некоторых специальных терминов и слэнга, постарался избежать специальной терминологии.
Всё отражённое в этих записках действительно происходило и я не стал менять имена там, где они упоминаются. Я не стал раскрывать название Реки и указывать регион, так как считаю, что это неважно.
Если у вас по прочтению возникнут какие-либо вопросы - я готов на них ответить, а также устранить, замеченные вами, ошибки.
А теперь - в путь!


I
Однако, пора.
Так, перчатки и спасжилет я положил, продукты тоже, гитару - само собой. Всё. Погнали.
Ключ повернулся в замке. Закрытая дверь на несколько дней отрезала меня от привычного и будничного мира. По старой привычке я не пользуюсь лифтом и схожу с восьмого этажа по лестнице. Такая нагрузка помогает войти в образ. Что у нас со временем? У меня ещё 25 минут. Пошли, родимый, пошли. Походка лёгкая, нога - от бедра. Не совсем, правда, лёгкая и не совсем от бедра. С двадцатью килограммами за спиной легко не походишь.Что же это там так тянет? Скорее всего, гидрокостюм. Ну, пошли, пошли.
Я шагаю по микрорайону мимо длинных, как горный хребет, девятиэтажек и стройных четырнадцатиэтажных "небоскрёбов". Каким я вернусь к ним из этого похода? С какими впечатлениями? Посмотрим.
Машину, в которую грузилась наша группа я увидел метров за двести. Судя по тому, что в неё не таскали байдарочных упаковок, все уже были на месте. Кто-то докуривал у кабины. Ходу, резвые, ходу. Чувствуя как сердце бьётся в лямки рюкзака, я увеличиваю темп. Меня замечают. Кто-то из кузова машет рукой. Тяжело дыша, подбегаю к машине. И тут же слышу:
- "Чайникам" привет! – приветствует меня Вовка.
- Спи спокойно, дорогой товарищ. – отвечаю я.
Вовка - человек, рождённый с судьбой бродяги, со слабо выраженным чувством самосохранения и неудержимой тягой к путешествиям. Я знаю его давно, но в один экипаж мы попадаем впервые.
Когда возникла необходимость страховать наших ребят, а из моего экипажа никто пойти не смог, я позвонил Вовке и сказал, что нуждаюсь в его услугах. Реакция была незамедлительной.
- На Реку? На катамаране? Да на нём там нечего делать! Что? Идти спасателем? Девочки будут топиться? Очень надо! Да ладно, ладно...Когда выезжаем?
До отъезда оставалась неделя. За это время надо было закинуть катамаран в контору от которой шла машина, оформить отгулы и договориться с родными о возможности поездки. Короче - типичная суета перед отъездом.
Сейчас Вовка принимает мой рюкзак и передаёт его вглубь крытого кузова. Я залажу внутрь и вижу, что 10 байдарочных упаковок и 12 рюкзаков создали в нём определённый комфорт, основной особенностью которого, являются поджатые под себя ноги. Едва успеваю поприветствовать наших, как машина, выпустив облако сизого дыма, трогается с места. Мы поехали. Началось.
Я еду на Реку в третий раз. Впервые, три года тому назад, наслушавшись рассказов об её мощных и захватывающих дух порогах, мы сунулись втроём, на одном катамаране на относительно безопасный участок. Первое впечатление - полное разочарование. Начало октября. Река, уставшая от весенних паводков и летних ливней, готовилась к зиме. Я не видал воды прозрачней. Не было ни грозного рокота шивер*, ни настороженного бормотания перекатов. "Зверь" был усыплён отсутствием воды. Вот это нас и погубило.
Мы прошли всего несколько километров и на повороте почувствовали сильный удар в правую гондолу. Катамаран дёрнулся. Один из нас, резко наклонившись от удара, оказался в десятиградусной воде. Гондола таяла на глазах. Катамаран начал разворачиваться вокруг препятствия. Мы явно на что-то нанизались. Надо было прыгать в воду. Втроём нам удалось приподнять повреждённую гондолу. В нескольких сантиметрах от уровня воды показался острый штырь арматуры, воткнутый в бетонную глыбу. Легче от этого зрелища не стало и, к тому же, Река отплатила нам за излишнее любопытство замёрзшими руками и ознобом.

-----------------------------------------------------------------------------------
*шивера - понижение русла реки с многочисленными камнями в русле, создающими на поверхности воды серию небольших валов.

Двадцать метров до берега мы прошли по пояс в воде, волоча за собой уродливый, с хлюпающей оболочкой, катамаран. По окончании процедуры транспортировки, стало ясно, что плыть больше не придётся. Пробита оболочка из шахтного воздуховода и полиэтиленовый вкладыш. Полдня на ремонт - роскошь для поездки продолжительностью три дня. Стало ясно, что одной самоуверенностью Реку не возьмёшь и мы отступили. Осталась злость на себя и на Реку. Я должен был пройти по ней. Мне это было надо.
Следующей весной я попросился в группу, которая шла покорять Реку. Шли на байдарках. Приехали к Реке холодным серым утром. В горах ещё лежал снег. Реку я не узнал. Это был бурый поток, в котором изредка проплывали обломки досок, коряги и прочий мусор, сносимый в реку тающими снегами. От обилия воды поверхность Реки казалась выпуклой.
Я шёл третьим экипажем из пяти. Сидел сзади - за капитана. С первых минут прохождения стало ясно, что сложность Реки находится на грани возможностей группы. По крайней мере три экипажа по такой воде никогда не ходили. Через полтора километра один из них развалил свой "Салют" до состояния дров и остаток дня ушёл на ремонт.
На следующий день настал мой черёд. Мы подошли к очередному порогу где-то в середине дня. Осмотрелись. Первых два экипажа прошли без заминки. Моя задача: пересечь Реку поперёк струи - сделать траверс - почти до противоположного берега, развернуться по струе и сплавляться, оставляя метровую пенную яму по правому борту.Траверс был затруднён громадным камнем, метрах в пятидесяти выше по течению от пенной ямы. В общем, под правый берег, стоявший грозной каменной стеной , лучше было не попадать.
Предчувствия перед посадкой в байдарку были самыми нехорошими. Траверс вы сделали, но настолько увлеклись борьбой со струёй, что когда развернулись по течению, то увидели как в десяти метрах от нас, двумя мощными сливами, вода обтекает тот самым камень перед пенной ямой. Для того, чтобы уйти оставалось не более трёх секунд. Что можно успеть за это время? Мы начали отворачивать. И тут же байдарка вошла в левую сливную струю и, как мне показалось, начала медленно кренится на левый борт. Больше мы ничего не успели. Переворот произошёл мгновенно. Я почувствовал как надо мной сомкнулась вода и тут же что-то выбило весло из рук. Изогнувшись в немыслимом повороте, вниз головой, мне удалось выбраться из байдарки. Казалось, что я это делал целую вечность. Когда моя голова вновь оказалась над водой, я увидел что снесло нас всего метров на двадцать. Под ногами почувствовал дно. Мой напарник занимал такое же положение, намертво вцепившись в парашютную стропу обвязки байдарки. Устоять нам не удалось и Река потащила нас прямо в пенную яму. До того как нас швырнуло, я успел крикнуть напарнику "Ноги вперёд" и сам принял такое же положение. Меня оторвало от байдарки, потянуло вниз вперёд и обратно вверх. Когда я вынырнул, байдарка была недалеко, в метре. Я заметил, что наперерез пошёл страхующий экипаж. Не понятно почему, мозг зафиксировал солидный бетонный мост ниже по течению. В голове тут же мелькнуло: "Если не вытащат, пойдём к мосту. А там или пролёт, или опора. Прижмёт к опоре - кранты. Значит до моста доплывать нельзя.". Тем временем страхующий экипаж прошёл выше меня по течению и бросил спасконец. Бросили они точно и я схватил его с первой попытки. И только тут заметил, что он без карабина. Пристёгиваться нечем. Оставалось только, два раза провернув кисть, намотать спасконец на руку. Байдарка тянула вниз, страхуюший экипаж - вверх. Меня разрывали. Через какое-то время я понял, что ребятам не выгрести и когда боль парализовала левую кисть, я отпустил байдарку. Держась за спасконец, поплыл за страхующим экипажем к пологому левому берегу.
Выбравшись на прибрежную гальку, я увидел своего напарника.Он сидел на валуне и его трясло. Купание в десятиградусной воде без гидрокостюма мало кому идёт на пользу и вокруг него уже суетились наши с сухой одеждой и спиртом.
Нашу байдарку поймали через три километра ребята из другой группы. Когда я увидел её, то понял, что предал своё судно, пустив его вниз по течению без капитана. Фальшборта были поломаны на куски длиной не более метра и чудом держались в замках. Один из четырёх шпангоутов поломан в пяти местах, стрингера пробили оболочку. Если эти руины обратно не превратить в байдарку, то можно сходить с маршрута. Поскольку в тот день происходили разные события, то я встретился с руководителем группы только вечером. Байдарку решили восстанавливать.
Работали над ней весь вечер и следующее утро. Видимо желание идти дальше было написано на моём лбу и наш шеф отдал мне последний запасной шпангоут. Мой напраник сошёл с маршрута, жалуясь на озноб и высокую температуру. Винить его бессмысленно. Люди ломаются по-разному и каждый сам себе судья.
Я пошёл дальше по Реке. Были и забитые камнями шиверы, и пороги и ещё один переворот в залитой валом байдарке. Но свой первый "киль" я запомнил на всю жизнь. Не только из-за его высокой степени опасности, но и и-за того, что Река ещё раз взяла верх.
Прежде чем я оказался в этой машине, забрасывающей группу в верховья Реки, мне довелось поупражняться на карельских порогах и поучаствовать в гонках на катамаранах . Так что, с одной стороны я чувствовал себя уверенней чем в прошлые разы, а с другой, но знал, что всё возможно.

II

Машина катила по шоссе. С юга, чуть подсвеченные заходящим солнцем, подступали горы. Ребята слушали очередную историю, которой Вовка, с присущим ему артистизмом, заворожил всю группу. Оживлённо жестикулируя, он рассказывал.
"Ралли в том году были чудные! Просто песня! Народу заявилось немерено. Чего только не было. Катамараны от шестёрки до двойки. Плоты надувные, ЛАСы*, а какие -то орлы приволокли десантную лодку "шестёрку". Старт раздельный, через три минуты - экипаж. Мне попалось идти на ЛАСе тройке. Ну, ЛАС - это ещё то корыто. Заливает как хочет, сидишь всё время в воде, на вал всходит, но остойчивости никакой. Короче, пошли мы топиться. Стартанули, гребём. Через час всё на реке перемешалось. Кто засел в прижиме, кто пробился, кто, как подорваный, грёб вперёд как за зарплатой.
Одни чудики, вообще, начали как в сказке. При старте капитан не успел запрыгнуть на катамаран. Осталось их трое. В первом же прижиме катамаран полез на стенку и второго заднего тоже потеряли. Двое передних гребли, думая, что экипаж весь в сборе, только катамаран как-то странно тяжело управляется. На следующем повороте, практически неуправляемй, катамаран вылетает на плёс, правый гребец спрыгивает на отмель, чтобы столкнуть. Сталкивает и остаётся на отмели. Катамаран, уходит с последним гребцом, но им уже занялись спасатели.
Мы всего этого не знали, - нам спасатели потом рассказали. Короче! Идём. И тут попадается такое местечко. Есть две протоки на повороте. Правая поменьше и покороче, а левая уходит по ряжевую стенку с брёвнами. Пошли мы правой. И тут, на тебе, с берега торчит коряга, места отвернуть нет и мы получаем ветку от коряги под обвязку. Короче! Нанизываемся на ветку как окорок. Струя нас болтает, а мы висим. Ну, думаю, так дело не пойдёт. Вытаскиваю ножовку из упаковки и лезу вперёд пилить сук на котором мы сидим. Начинаю пилить и тут в протоку заходит катамаран-шестёрка, а на нём такие угрюмые "качки" сидят и "лопатами" машут. Как въехали они по нам! И вот картина. Идёт катамаран по протоке, а между гондолами у него наш ЛАС. Вместе с нами. Причём я на носу, как идиот, с ножовкой в руках. Какая гонка, какое ралли! Еле стряхнули нас на спокойной воде.".
*ЛАС - лодка авиационная спасательная, в данном случае трёхместная.

Закончив рассказ, Вовка, наслаждаясь произведённым эффектом, начинает раскуривать трубку.

Тем временем стемнело. За бортами машины промелькнул горный посёлок с засыпающими турбазами, пансионатами и гостиницами. Конечно, те кто заканчивал свой день в этом посёлке не могли знать кого и куда повезла одинокая машина, скользнувшая фарами по стенам домов. Их незнание разделяло нас. Казалось, что группа оторвана от всего мира.
Стало очень тихо. Ребята дремали, хотя езды оставалось не более сорока минут. Всё дальнейшее будет несколько отличаться от общепринятой тактики прохождения. На развилке дороги, у Реки, мы оставим основную часть группы и постараемся с одним катамараном и байдаркой закинутся как можно выше по течению. Завтра сплавимся до стоянки основной группы и далее пойдём вместе. Так было решено с самого начала.
Развилка, ущелье и дорога вынырнули совсем неожиданно. Машина остановилась. Народ с радостью посыпался за борт и закурил. Мы с Вовкой сходили к Реке в надежде увидеть уровень воды. Темень непроглядная, только слышен тревожный голос воды.
Когда мы вернулись к машине, ребята уже начали выгрузку. Эх, "Таймень","Таймень"! 38 килограмм резины, дюраля и брезента. Это в чистом виде. Если учесть прокладки под кильсон, стрингера и шпангоуты, то все 45. Для здорового мужчины, отдыхающего на свежем воздухе - самый подходящий вес для переноски на небольшие расстояния. На дороге моментально выросла куча вещей. В кузове остался наш катамаран и две одинокие упаковки "Тайменя". Мы попрощались с ребятами, и машина медленно поползла по горной дороге.
Как-то обострилось чувство оторванности от людей. Глубокое ущелье, поросшие лесом склоны гор, шум Реки. Каждый километр, пройденный нами сегодня, чем обернётся он завтра? Ребята молчат. Да и что говорить? Два часа ночи. Я и не заметил, как завтра стало сегодня. Двигатель работает всё тяжелей и тяжелей. Машину качает с борта на борт. Мы еле ползём и, вдруг, останавливаемся. Всё. Впереди, пересекая дорогу, гремит ручей. Выгружаемся.
Площадку у Реки находим быстро и в две ходки переносим на неё свои вещи. Недурно было бы чего-нибудь съесть, и мы решаем сборку плавсредств и готовку ужина вести параллельно. Спасибо шофёру, который согласился подсветить нам сверху с дороги фарами.
Для нас с Вовкой начинается самое трудное: надувание гондол. Расстилаем зелёные гондолы на зелёной траве и начинаем. Как правило, тяжело идёт первая сотня выдохов, потом легче. Гондола растёт прямо на глазах. Стоять приходится на коленях, согнувшись. Я чувствую, как замерзает спина. В это время в горах ночные заморозки - закон. Надо бы согреться. Ребята уже развели костёр, поставили палатку. Иду к костру. Немного кружится голова.Попробуйте надуть полсотни воздушных шариков. Это не шутка.
Мы с Вовокой садимся у костра, в небольшой зоне уюта, в которой температура на несколько градусов выше окружающей. Закуриваем. Ребята заваривают чай. Я смотрю на них и думаю, что завтра им, наверно, достанется. Их двое: Витя и Дара. За плечами у них хорошие маршруты и хочется, чтобы завтра у них всё было нормально.
Сверху с дороги спускается водитель.
- Ну, как? - спрашивает его Вовка.
- Надо выключать фары. Аккумулятор посадим.
- Садись. Попей чаю. Потом будем выключаться.
- Завтра дособерём аппарат. Встанем в 8 и дособерёмю, - предлагаю я.
- Игорь ждёт нас с группой до часу дня. Если в 8 встанем, то будем к 10-ти на воде. За три часа должны пройти то, что сегодня проехали. - отвечает Вовка.
- Если ничего не случится. - добавляю я.
- Если случится, то придём к группе пешком.
- С байдаркой на плечах? - спрашиваю я Вовку.
- Ну, если байдарку разгрохают, то закрузим её на катамаран, ребят туда же и как-нибудь дошлёпаем. - отвечает он.
- Ладно, спасатель, "разгрохаем, дошлёпаем"...Пошли - воду посмотрим.
Мы допили чай и, шагая по хрустящей инеем траве, спустились к Реке. Но разглядеть опять ничего не удалось. Фары погасли и мы остались один на один с шумом Реки, двумя чёрными хребтами и звёздным небом. Ну, чтож, завтра всё увидим.
Вернулись к палатке. Костёр догорел. По скатам палатки металось пятно света от фонарика. Ребята укладывались. У палатки лежали наши гондолы и на половину собранная рама. Чуть дальше - почти собранный "Таймень". Пятно света исчезло и мы с Вовкой залазим внутрь палатки.
Всё. Теперь можно вытянуть ноги, расслабится и медленно погрузится в сон среди обволакивающего тепла. Ещё проносятся обрывки мыслей, ещё плывет тревога нерешённых проблем, но ты уже не в состоянии что-либо решить.
Убаюканные шумом Реки, мы быстро уснули.



blackhawk
25 августа 2013, 21:33
БЕГИ, РЕКА (вторая серия)

III

В палатке было светло от робкого и неуверенного рассветного света. Ребята спали. Я выбрался наружу, обул влажные ботинки и пошёл разжигать костёр. Холодно. Небо - очень чистое, и один из склонов каньона розовеет восходом. Скорее всего будет тёплый день, но для нас это тепло начнётся лишь с приходом солнца в каньон.
Костёр не разжигается. Мелкие веточки, которые должны были запустить процесс только шипят без толку.
В палатке началась жизнь. Первым, щуря глаза и почёсывая бороду, вылез Вовка. Потом трусцой вдоль берега на разминку побежал Витя. Последней, зябко кутаясь в штормовку, вылезла Дара.
Вовка с ухмылкой занялся костром, а я побежал к Реке за водой. Поток был светло-коричневый, уровень воды - средний. Пока вода отстаивалась, я смог понаблюдать за Рекой.

Вдоль левого берега, между камней, лежали островки мокрого ила. Значит, пик паводка уже прошёл. Ниже по течению, за левым поворотом, растекался гул и шум падающей воды. Я пошёл вдоль берега. Шумел порог. Левый берег вздыбился крутым десятиметровым обрывом. С обоих берегов тянулись навстречу друг другу скальные выходы, оставляя в центре шестиметровый проход с полутораметровым сливом. За сливом, как водится, стояли валы. Первый, немного ниже слива по высоте и два последующих пониже. Обойти слив и валы было невозможно.

Для нас с Вовкой порог такой порог неопасен. Прыгнем и уйдём под правый берег на страховку с воды. Если ребята перевернуться, а происходит это, как правило, на втором валу, то наша задача - как можно быстрее их догнать.В запасе у нас - до шиверы у следующего поворота - триста метров.
Пора возвращаться к костру.
Вовка встретил меня вопросом:
- Что это там так шумит?
- Ниагарский водопад. - отвечаю я.
- Понял. А за водой ты ходил к основной группе?
- Нет. К Ниагарскому водопаду.

Пока мы продолжали словестную разминку, прибежал Витя. Он тоже осмотрел порог и начал излагать нам свой вариант прохождения, изобилующий обширными теоретическими отступлениями в гидродинамику. Пока Вовка возился с завтраком, делая вид, что его очень заинтересовали варианты ухода байдарки от валов, я пошёл поддувать гондолы.
Наверно самое неприятное в нашем случае - накачать катамаран без насоса. Сто выдохов и ты поднимаешься на ноги со слабым головокружением и непониманием того, что происходит вокруг. Короткий отдых - и опять садишься у гондолы с патрубком во рту. Единственное что утешает - метаморфозы гондолы. Вот она, ещё бесформенная, набирает форму, вот исчезли морщины, и, наконец, упругая гладкая блестящая оболочка радует сердце своего творца.

Через полчаса мы с Вовкой уже довязывали раму к гондолам. Настало время переодеваться в карнавальные наряды. Спортивные костюм, сверху гидрокостюм, шлем, спасжилет, старые кроссовки, перчатки в стиле "хэви-металл", приспособленные для работы с узлами. Пока мы экипировались, ребята упаковывали байдарку. Закончив макияж, мы закрепили свои рюкзаки на раме и поставили катамаран на воду носом против струи. До старта необходимо было попробовать воду, привыкая друг к другу, покрутиться на течении.
Вовка пробрался по раме на своё место слева, закрепился и ждал меня. Я оттолкнул катамаран от берега, запрыгнул на свой рюкзак,служивший мне "сидушкой", закрепил ноги и мы пошли.

Попытка траверса была не совсем удачной. Из-за наших несинхронных гребков катамаран рыскал носом по струе и мы с большим трудом завели его за большой камень. Ещё 15 минут мы вели борьбу со струёй, пока нас не снесло метров на сто ниже лагеря. Требовалась передышка и перекур. Первая проба показала, что катамараном мы владеем, но необходимо срабатываться. Вопрос - когда?
Пока мы перекуривали и обсуждали только что полученные впечатления, ребята спустили байдарку на воду и перед нами состоялась процедура посадки. Мы уже подумывали, а не курнуть ли нам по второй, когда ребята, наконец, застегнули свои "юбки", и Витя, обернувшись, махнул нам рукой в сторону порога. Всё. Вперёд!

Мы отошли от берега, развернулись влево и, выйдя на струю, почти не гребя, пошли к порогу. Вход в порог был виден сразу и мы начали разгонять катамаран, нацеливая его на верхушку первого вала за сливом. Теперь оставалось только держаться.
Катамаран нырнул в слив. Как только носы гондол коснулись основания вала, бешеной силы удар кинул наши тела вперёд. Катамаран на мгновение остановился, а потом начал медленно взбираться на первый вал. Теперь нужно грести и сильно грести. Носы гондол продолжали задираться в небо, а потом резко ушли вниз, чтобы всё повторить на втором валу. Нам удалось зацепиться вёслами за верхушку второго вала и катамаран начал набирать скорость. Пора разворачиваться вправо и становится на страховку. Катамаран ткнулся в берег, обхватив носами гондол валун.

Настало время делиться впечатлениями. Залило нас несильно - по грудь. Вовка полез проверять сохранность сигарет и спичек в нагрудном кармане спасжилета. Через полминуты из-за поворота засверкали кончики вёсел. Байдарка всё ближе и ближе подходила к сливу. Мы с Вовкой стали потихоньку отчаливать. Нос байдарки скрылся за первым валом, корма взметнулась вверх. Если что-то произойдёт, то только сейчас. Из первого вала стремительно вылетел нос байдарки - ребята пошли на второй. Прошли его. Выражения их лиц начали меняться от напряжённого суровых к беззаботно радостным. Мы с Вовкой гаркнули : " Молодцы!!!". Витя махнул нам рукой, Дара - улыбнулась. С её шлема стекала вода, а спасжилет был полностью мокрым. При прохождении подобных препятствий первому достаётся больше всего. Вал накрывает с головой и ощутимо бьёт в грудь.

Мы пропустили ребят вперёд и ,выйдя на струю, погнали катамаран за удаляющейся байдаркой. Наша задача - не упустить их из виду. А они сейчас погонят. У них эйфория после прохождения, даже нам слышны восторженные витины возгласы.
Река засуетилась поворотами и прижимами, на относительно спокойных участках шли почти сплошные шиверы. Внимание за байдаркой стало ослабевать. Можно было поглазеть по сторонам. Всё шло к тому,что день расходился прекрасный. Блестел кое-где снег, не такими мрачными казались голые деревья, появившаяся зелень смотрелась не столь робкой.

Из размышлений на спокойной воде
Практически всех, кто садится в байдарки, на катамараны, становится к гребям плотов можно с определённой степенью условности разделить на три категории.
Первая. Назовём её "матрас". Люди находят себя в некатегорийных походях и в походах 1-й категории сложности. Это великолепный семейных отдых, поэтому в группах часто участвуют дети. Небольшие суточные переходы, рыбалка, живописные места, сухие стоянки с изобилием дров и чистой питьевой водой. Вы проводите отпуск среди хорошо знакомых милых людей. Городская суета позади, можно любоваться закатами и вполне справедливо рассуждать о том,что нет отдыха прекраснее на свете.
Вторая. "Спортивная". Вторая и тертья категория сложности. Людей увлекает сплав по рекам с препятствиями соответствующей сложности, расположенных в районах с относительно благоприятными климатическими условиями. Преобладает спортивный интерес. Часто группы смешанные. Поход сопровождается всеми необходимыми атрибутами: разведка, осмотры, страховка. Эта категория служит "кузницей" кадров для следующей третьей категории.
Третья. "Волки". Четвёртая, пятая и высшая категории сложности. Специальное, часто самодельное, снаряжение. Неоднократно проверенные конструкции плавсредств. Тщательная, иногда не один год длящаяся, подготовка. Почти всегда чисто мужские группы. Осознанный уровень риска. Короче - элита. Интересы - чисто спортивные. Помимо группы сплава, возможны группы сопровождения.

Можно было бы размышлять и дальше, но в это время Вовка как-то буднично произнёс :" Киль". Воистину, наиболее вероятно то событие, которое наименее ожидаемо.
Впереди, метрах в 20-ти, за небольшой "бочкой"* виднелся зелёный киль "Тайменя" с чёрными полосами обклейки и два красных шлема. Хотя всё вокруг осталось прежним, мы с Вовкой оказались в другом мире. Только ребята впереди не махали вёслами, а находились в холодной и враждебной воде.
Повинуясь нашим гребкам, катамаран пошёл вперёд. Мы обошли "бочку " слева и развернулись, отрезая ребят от струи. Они держались за обвязку байдарки. Дара плыла, а Витя уже стал ногами на дно, но его всё равно тащило. Пока мы подходили к ним против струи, ребята успели подойти ближе к берегу и стояли по пояс в воде, удерживая байдарку. Применять спасконец стало бессмысленным и мы ткнулись в берег, зачалили катамаран и полезли в воду вытаскивать "байду". Дара, упустившая в воде весло, пошла по берегу вытаскивать его из ближайшего завала.

Втроём мы вытащили "Таймень" на берег, вылили из него воду и после осмотра убедились,что всё нормально. Наступало время разбора полётов. Витя, слегка ошалевший после переворота, рассказывал:
- Понимаешь, увлёкся я уходом от прижима. Прижался к выпуклому берегу и просмотрел "обливник"** с "бочкой". Когда сели на "обливник", начал крениться от струи. Нас стащило в "бочку", а назад открениться на струю уже не успели.
- Так можно было и башкой в дно заехать, - прокомментировал Вовка.
После того, как к нам подошла Дара - девушка с веслом, мы прекратили обсуждение эпизода и через пару минут опять были на воде.

Уверенности в том,что после порога мы дойдём до основной группы без приключений уже не было. В принципе, то, что ребята кильнулись на относительном мелководье и хорошо и плохо. Хорошо в том смысле, что им удалось стать на ноги и уйти к берегу. Плохо - потому, что на мелководье, плавя головой вниз, очень просто можно той же головой въехать в какой-нибудь булыжник со всеми вытекающими отсюда последствиями.
-------------------------------------------------------------------------------------------------
* "Бочка" - вертикальное круговое движение воды.
** "обливник" - лежащий на дне валун, уровень воды над которым не превышает нескольких сантиметров и осадки плавсредства.

Теперь мы шли по шиверам и прижимам,не отрывая глаз от байдарки. Они
осторожничали и тоже далеко от нас не уходили. Волнение улеглось. Солнце уже светило вдоль долины. По-прежнему искрились пятна снега. День набирал силу.
Совсем неожиданно для себя, к часу дня, мы выскочили к месту стоянки основной группы. На глазах у изумлённых зрителей, мы с Вовкой для куражу, развернулись кормой по течению и запрыгали по небольшим валам, подгребая к берегу. Дара и Витя уже были на берегу.

Отбросим ложную скромность - встречали нас радостно. Пытаясь сохранить деловой и сосредоточенный вид, мы отвечали на многочисленные вопросы. Что только не интересовало товарищей по веслу! И как вода, и как прошли, и неужели был "киль" и как всё происходило. Отвечая в меру сил, я потихоньку пробирался к костру, на ходу снимая спасжилет и шлем. Вовка уже грелся, отхлёбывая чай из огромной бадьи, которою он по недоразумению, называл кружкой. В перерывах между глотками он рассказывал ребятам, готовившим обед, о том, что никогда не думал как это хлопотно на таком "дредноуте" страховать "чайников". Мне тоже протянули кружку с круто заваренным, почти чёрным чаем. Можно было вытянуть ноги, согреться и отдохнуть.

Вокруг наблюдалась типичная картина эпохи позднего сбора. В радиусе ста метров земля была усеяна полиэтиленом в кусках и кульках, обрывками киперной ленты и упакованными мешками из "серебрянки"*. Четыре байдарки уже были собраны и возле них крутились ребята. Кто-то натягивал обвязку, кто-то привязывал ёмкости непотопляемости, кто-то укладывал непромокаемые упаковки. В общем тут на час работы плюс полчаса обед.

Я допил чай, посидел, греясь, у костра и, надев на ходу шлем, пошёл докладывать руководителю группы. Не доходя нескольких шагов до Игоря, что-то трамбовавшего в упаковку, я перешёл на строевой шаг и приставил кисть к виску. Прошагав таким образом оставшееся расстояние, остановился и доложил:
- Товарищ руководитель группы,за время автономного плавания ничего существенного не произошло. Порог пройден, последствия киля подшефного экипажа ликвидированы, попытка потери весла пресечена.
- Всё нормально?, усмехаясь, спросил Игорь.
- А то! - выходя из образа, ответил я.
- Как вода? - продолжал расспрашивать Игорь.
- Да в общем, ничего страшного. Судя по всему, пик паводка уже прошёл. Как идём дальше?
- Скорее всего - так. На спокойной воде вы идёте сзади на расстоянии прямой видимости. Перед препятствием мы вас пропускаем вперёд. Вы проходите и становитесь на страховку. В случае киля, пока экипаж не будет на берегу, следующий не начинает прохождения. Годится? - закончил инструктаж Игорь.
- Понял. Принимаем к исполнению. - ответил я.
Пока я разговаривал с Игорем, Вовка натягивал "фартук"** на чей-то байдарке. Мы ещё походили с ним между ребятами, оказывая незначительные услуги, но, по большому счёту, делать нам было нечего. В это время у костра забренчали кружками и народ потянулся на заслуженный обед.

Перекусив, я побрёл к Реке мыть свою миску и увидев наш катамаран - остолбенел. Правая гондола бесформенной тряпкой полоскалась на воде. "Пробились! Но где?", - мелькнула мысль. "Вовка! Иди сюда!" - заорал я чужим голосом и бросился к катамарану. При беглом осмотре ничего не обнаружил. Вместе с Вовкой осмотрели всю гондолу, но порезов и рваных дыр не нашли. Дыра должна быть солидной так как гондола стравила воздух довольно быстро. Страсти накалялись. Мы решили поддуть гондолу и по пузырькам выходящего воздуха найти дыру. При первых же выдохах совсем близко услышали шипение воздуха. Наконец, чуть отклонив входной патрубок мы обнаружили, что он треснул почти по всей своей длине окружности.
- Сейчас возьму волейбольную камеру, - сказал Вовка и побежал к лагерю.
- Ремнабор не забудь! - прокричал я ему вслед.

Пока вырезали патрубок, пока отдирали старый, обрабатывали место склейки и ждали, пока высохнет клей, народ начал сносить байдарки на воду. Группу задерживать не хотелось: и так на сплав сегодня осталось совсем ничего. Новый патрубок уже полчаса как был под грузом, когда подошёл Игорь. Посмотрев на нашу роботу,он сказал:
- Значит так. Мы пошли. Участок пока спокойный. Особенно гнать не будем,а вы скорее догоняйте.
- Хорошо. Нам надо ещё полчаса надуть гондолу. - ответил я.
- Догоним, если травить не будет. - буркнул Вовка.
Как группа стартовала - я не видел. Согнувшись, выдох за выдохом я гнал воздух в гондолу. Потом меня сменил Вовка, потом всё повторялось. Через сорок минут мы оттолкнули катамаран от берега и, стараясь не вылетать из струи, погнали катамаран вслед за группой.
*************************
*"серебрянка" - двустороний прорезиненный лавсан серебристого цвета.
** "фартук" - оболочка, одеваемая на байдарку для предотвращения попадания воды .

Мы догнали их через восемь километров. Судя по времени, Игорь вёл группу осторожно, в невысоком темпе. Они как раз пристали к берегу, когда наш катамаран, вышел из очередного прижима.Мы довернули, отработали вёслами против течения и пристали за последней байдаркой. Игорь известил нас о том, что мы идём замыкающими.Для нас же главным было то, что мы догнали группу и всё стало на свои места. Нельзя сказать, что пока мы шли одни нас преследовал кошмар группового киля, но на душе было неспокойно.

Теперь, когда два десятка лопастей засверкали на солнце, мы пристроились в 20-ти метрах за последней байдаркой и пошли, сильно налегая на вёсла, поскольку гнать по Реке байдарку или катамаран - две большие разницы. Группа просматривалась нами почти всё время. Перед шиверами и прижимами Игорь не снижал скорости, и темп был довольно высоким.
Как-то незаметно подкралась усталость, налились свинцом спина и руки, затекли ноги. Самое время пристать к берегу, ибо сплав в таком состоянии - не в радость.
И в это время, выскочив из очередного поворота, мы увидели конечную цель на сегодня - порог. Река плавно поворачивала влево, правый берег взлетал вверх крутым склоном, На самом повороте из правого берега в воду грозно вступал скальный выход. Когда-то всё это выглядело более сурово, но люди взорвали часть скалы и теперь бывший порог давал о себе знать прижимом и сливом, равномерно нараставшим от середины русла к скале. Слив был невелик - до метра. В общем, препятствие на любителя. Хочешь - обходи слив, прижимаясь к левому берегу, а хочешь - иди в слив под правый.

К моменту, когда мы увидели порог, Игорь уже выходил из "бочки" за сливом. Значит, проходить порог группа будет с ходу. Одна за одной байдарки входили в слив, взлетала корма, байдарка рассекала "бочку", летели брызги, и экипажи уходили чалиться под левый берег.
- Мы славно поработали и славно отдохнём, - прокомментировал происходящее Вовка.
- Сигать будем? - спросил я его.
- Да уж! Мне этот гребной канал все глаза намозолил.
- Непременно, непременно под правым берегом? - шутки ради продолжал я консультироваться у Вовки.
- Как получится. - утешил меня он.
Пока мы перебрасывались фразами, перед порогом остался один экипаж. В группе, из-за надписи на байдарке, их называли "гаврюши".

"Гаврюши" вели себя перед порогом довольно странно. Интенсивно гребя, уходя от порога, они пытались идти кормой против струи под небольшим углом. Объяснить сей манёвр было крайне трудно. Фактически, они забирались в прижим под правый берег, попутно пересекая нашу линию движения. Честно говоря, я подумал, что они выбирают место для прохождения, сейчас довернут байдарку и пойдут в порог.
- Каскадёры. - опять не удержался от замечания Вовка.
- Ой, батенька, Владимир Александрович, не нравятся мне эти манёвры. Давайте-ка тормозить.
Мы налегли на вёсла, но у "гаврюш" это получалось лучше и расстояние между нами продолжало сокращаться. Это потом мы уже поняли, что надо было уходить влево, обходить порог, становится на страховку ниже "бочки" и в тревожном ожидании следить за художествами "гаврюш". На деле всё получилось иначе.

Видя, что на табанке* от "гаврюш" не уйти, мы решили отрезать их от прижима под правым берегом у скалы.Довернув вправо, мы постарались проскочить между байдаркой и скалой. Но в это время один из "гаврюш" обернулся и увидел нас. С "Тайменя" наш катамаран кажется атомоходом и в "гаврюшиных" глазах я увидел ужас.
- Иди в порог! - заорал Вовка, но было поздно.
Наша левая гондола наехала на корму байдарки, подтопила её и поставила байдарку поперёк струи. Мы довернули катамаран вправо, гондола сползла с байдарки, но тут же струя вновь затащила гондолу на корму "Тайменя". Тотчас наша объединённая конструкция влетела в слив. К тому моменту, когда мы прошли "бочку", байдарка уже шла вверх килем. Я начал прямыми гребками разворачивать катамаран, а Вовка в немыслимом крене лежал на своём весле, удерживая центр разворота. Только мы успели встать поперек струи, как в левую гондолу мягко ткнулся нос "Тайменя". Я передал Вовке спасконец с карабином и он защёлкнул его на обвязке байдарки. Потом, «опережая свой собственный визг», мы рванули к берегу. Выпрыгнули на прибрежную гальку, зачалили катамаран. Пристёгнутых к нам "гаврюш", струя маятником прибила к берегу.

Я пошёл к ним отстёгивать карабин. Ребята были слегка шокированы килем, но держались молодцами. У меня настроение было препаршивым. Спасатели, предназначенные для оказания помощи, заталкивают байдарку в порог - позор. Вовка, правда, так не считал. Его реакция была бурной и, если отбросить эмоции, основывалась на том, что пусть скажут «спасибо» за то, что мы их вытащили. Дальше следовал экскурс в обсуждение способностей «гаврюш» управлять байдаркой.

* "на табанке" - обратные гребки от кормы к носу

Несмотря на происходящее, вечер вступал в свои права. Медленно темнела вода, изменили свой цвет скалы, похолодало. Катамаран вытащен на берег и разгружен. У костра досыхает гидрокостюм.
Я переоделся во всё сухое и, наслаждаясь костром и теплом, медленно курил. Дежурные заканчивали готовить ужин, в палатках переодевались ребята, до меня доносился их смех. Видно обсуждали сегодняшний день. "Надо пойти к "гаврюшам" извинится " - подумал я, вспомнив французскую поговорку - если женщина неправа - извинись.

Я застал ребят у палатки, уже переодевшихся в сухую одежду.
- Лёня, извини, мы вас, честно говоря, проглядели. - сказал я.
- Да, в общем-то, это мы виноваты, Хотели уйти от порога, да уменья не хватило. - ответил Лёня, один из "гаврюш".
- Будем считать инцидент исчерпаным?
- О чём речь? - утешил меня Лёня.
На душе стало легче и я вернулся к костру. В это время раздался боевой клич дежурных. Начался ужин.
Потом мы ещё долго сидели у костра. Ребята, шутя, разбирали наше приключение с "гаврюшами", вспоминали свои ощущения от сплава. Потом пели. И лихое:
Эй, ковбой, что с тобой?
Видно ты не замечаешь,
Что малютка Дженни подросла.

И задумчивое :
Ты помнишь как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?
И своё,кровное :
Висит уныло на стене рюкзак усталый...
И многое другое.
Только когда Игорь, не желая иметь завтра группу из полусонных ленивцев, произнёс :» Ну что? Завтра на воду. Подъём в восемь, в десять на воде. Порядок движения тот же" мы разбрелись по палаткам.
Я вытянулся в спальнике, что, после коленной посадки на катамаране, очень приятно. Блаженное тепло окутало меня со всех сторон. Вспомнилась прошлая стоянка. Как же она далека! Перед глазами ещё кипели валы, проносились "обливники", пенились "бочки", а сон уже подступал всё ближе и ближе. Наконец, всё погрузилось во тьму.
blackhawk
25 августа 2013, 21:43
БЕГИ, РЕКА (Третья серия)

IV

Стук топора возвестил о новом дне и разбудил меня. Полог палатки светился жёлто-зелёным светом, предвестником того, что всё сегодня начнётся сначала. Однако, прошло не менее двух часов прежде чем группа, вытянувшись в цепочку, начала сплав.
Участок Реки вынуждал нас идти челноком. Мы подходили к препятствию, Игорь останавливал группу, мы с Вовкой проходили порог или шиверу и становились на страховку. Одна за одной мимо нас пролетали байдарки и всё повторялось у нового препятствия. Сплав приобрёл определённый ритм. Может быть, поэтому следующий переворот был для нас с Вовкой так же неожиданным.
Мы шли замыкающими, держась в 20-ти метрах за "гаврюшами". Участок Реки был довольно неприятным. Короткая шивера, заканчивающаяся прижимом к правому берегу со скальными выходами. За прижимом - двухопорный железобетонный мост. Метрах в пятидесяти за мостом, в дугой уходил в Реку ещё один скальный выход. Обтекая этот выход, Река устроила небольшой слив. Левый берег был чист. В общем, как-то это всё было запутано.

"Гаврюши" перевернулись в нижней части шиверы, у нас на глазах. Когда мы подошли к ним, они стояли по грудь в воде, пытаясь удержать байдарку. Классический приём погрузки на катамаран байдарки и её экипажа сразу вылетел из головы, да и, как потом оказалось, в данной ситуации был неприемлем. Я отстегнул и передал Вовке спасконец и он, откренившись влево, на ходу защёлкнул его за обвязку байдарки. Я крикнул ребятам: "На берег!". К счастью, левый берег был пологим и выбраться на него не составляло труда. Но как они это сделали, мы уже не видели.

Нам необходимо было срочно приставать к берегу, чтобы к нему "маятником" прижало, пристёгнутую к нам, байдарку. Однако, разворачивая катамаран, мы оказались в прижиме, да ещё кормой по течению. Нам катастрофически не хватало времени. С байдаркой на привязи мы не могли свободно маневрировать. Постоянно оглядываясь и осторожно работая вёслами, мы заходили в крайний пролёт моста.
Две вещи беспокоили меня. Первое. Пока байдарка шла рядом, но постепенно расстояние между нею и катамараном увеличивалось. Не хватало только, чтобы мы с нею, связанные 25-метровым спасконцом, вошли в разные пролёты моста. И второе. В суете спасконец выпал из своего чехла и, медленно уходил под воду беспорядочными кольцами. Если 25 метров капронового тросса упадут в воду и зацепятся там за что-нибудь, мы останемся болтаться на струе.

Мост мы прошли. Теперь самое главное - пристать к берегу. Поскольку мы и так шли кормой вперёд, то оставалось одно - против струи рвануть к правому берегу. Струя под берегом оказалась сильнее, чем мы ожидали. Носы гондол зашелестели по кустарнику. У нас было два конца для зачаливания - носовой и кормовой. Схватив кормовой, Вовка спрыгнул в воду, пытаясь добраться до берега. Однако, катамаран, наткнувшись на Вовку, начал разворачиваться вокруг него как вокруг опоры. Мне грести было бесполезно. Я выбросил весло на берег, перелетел вовкину гондолу и спрыгнул в воду. Схватив катамаран за раму, я попытался шагнуть к берегу. Вовка тоже делал отчаянные попытки сделать два шага к берегу. Наконец, мне удалось, прихватив носовой конец, выбраться на берег и я лихорадочно принялся обматывать конец вокруг какого-то куста.

Когда я обернулся, то первое что увидел - растерянного Вовку. Невидимая сила тащила его под катамаран. Упираясь в раму, он сдавлено крикнул: "Бросай катамаран! ". Я ничего не понял. Краем глаза заметил, что привязанная к нам байдарка ушла вниз по течению и прошла слив у скального выступа. Чисто интуитивно связал неестественное положение Вовки и движение байдарки. Размотав носовой конец, я оттолкнул катамаран от берега и пошёл следом.
Катамаран шёл в слив перед скальным выходом, а Вовка, держась за раму, плыл рядом. В этой ситуации я ничем не мог ему помочь. Моё сердце сжалось, когда катамаран, идя вдоль берега, ткнулся в скальный выход и ... остановился. С берега я заметил в сливе красную струну спасконца. Вовка выбрался на берег. По другую сторону скального выхода в заводи болталась байдарка. Я спустился вниз, отстегнул карабин, подтянул байдарку к берегу и, перевернув, вылил из неё воду. Неожиданно, на скальном выходе показался Лёня-"гаврюша". Мы с ним окончательно привели байдарку в рабочее положение. Повреждений не было. Оставив Лёню, я пошёл обратно к катамарану.

Вовка уже подтащил его к берегу.
- Что случилось? Зачем было катамаран бросать? - в зажоге спросил я его.
- Да мы с этим спасконцом на тот свет приплывём! - заорал Вовка. - Я прыгнул прямо в петлю под водой. Байда пошла вниз по течению, катамаран стоит, петлю затягивает. Чувствую, тянет под катамаран и ноги связаны.Тут я тебе и крикнул.
- А я ничего не понял! Тут с таким трудом зачалились, а ты кричишь - бросай!
- Да ну его на хрен! Сейчас догоним группу и цепляем короткий спасконец. Эту дуру в 25 метров пусть с берега кидают, при необходимости.
Вовка пребывал в том состоянии, когда человек, увидев старуху с косой, никак не может отойти от этого видения.
Мы подобрали вёсла, заняли свои места и яростно развернувшись, прошли слив у скального выхода. "Гаврюши" уже ждали нас в байдарке в заводи за сливом. Будем считать, что мы реабилитированы: байдарку всё же мы им спасли.
Группа ждала нас в двухстах метрах ниже по течению. Игорь встретил нас коротким вопросом:
- Всё нормально?
- Да, если не считать, что Вовку чуть не утопили.
Игорь недоумённо посмотрел на нас, но видно решил оставить расспросы на потом и начал выводить байдарку на струю. Группа пошла дальше.

Из размышлений на спокойной воде

Карабкаясь по каменистым склонам с 20-ти килограммовым рюкзаком, пробираясь по пояс в снегу, рискуя жизнью в порогах, проползая в неимоверных местах под землёй, каждый из нас хотя бы раз в жизни задавал себе вопрос: "Зачем?".
Диапазон ответов весьма широк. Здесь и попытка уйти от душевного одиночества, и просто чувство товарищества, и интерес к неизведанным ощущениям, и желание побыть с людьми, близкими тебе по духу и системе жизненных ценностей, и общение с единомышленниками, и попытки доказать себе и другим, что ты тянешь эти нагрузки, и желание побыть в чарующем окружении природы, и, наверно, множество других мотивов.
Лично для себя я построил такую цепочку рассуждений.
Любой человек, хотя бы изредка заглядывающий внутрь себя, должен периодически, вполне сознательно, создавать для себя экстремальные ситуации. Такая проверка своих качеств и возможностей позволяет на базе самооценки вносить коррективы в своё поведение и, всё может быть, совершенствовать себя. Это концепция. Реализовать её на практике удаётся не всегда. В моём случае всегда есть возможность посидеть у Реки одному. Подумать, помечтать. Согласитесь, что в нашей городской жизни на это просто нет времени.
И вообще, человек редко задумывается почему ему хорошо, гораздо чаще - почему ему плохо.

Прошёл день.
В одиннадцатом часу группа, в который раз выстроившись колонной, начала сплав. Река явно поменяла свой характер. Долина раздалась, склоны отступили, участились повороты. Стало ясно, что группа "почувствовала" Реку. Скорость движения возросла, и мы гнали катамаран, чтобы хоть как-нибудь успеть за байдарками.
На сегодня, по описанию, нам выпадало только одно серьёзное препятствие. Река, выписывая по долине знак вопроса, принимала справа крупный приток. В месте слияния должны были стоять валы. Перед слиянием стоял четырёхопорный железобетонный мост. Основная струя, под острым углом била в опору, потом поворачивала направо, потом влево с прижимом и вот - оно слияние с притоком.
Тактика прохождения не вызывала сомнений: мы ждём пока Игорь остановит группу, проходим всю эту суету с мостами и валами, становимся на страховку в заводь под левым берегом и, при необходимости, вылавливаем всё то, что понесёт мимо нас.

Приблизительно так рассуждали мы с Вовкой, стараясь не отрываться от последней байдарки. Тем временем группа разбилась на две части. Две байдарки ушли вперёд, а остальные продолжали идти в прежнем темпе. Вообще, на Игоря это не похоже. Скорее всего, он хотел осмотреть грядущие препятствия.
- А что, юноша мятежный, не пора ли нам посмотреть, как машет шашкой перед строем наш командир? - спросил я Вовку.
- Чой-то суетно у вас тут на Реке, - ответил он.
На нормальном языке это означало "Вперёд".

Несколько минут мы гребли как сумашедшие и, обойдя три байдарки, погнались за лидерами. Конечно, проходя мимо экипажей, Вовка не мог отказать себе в удовольствии крикнуть: " Не спешите топиться, чайники!".
Пока мы выпендривались подобным образом, Река начала меняться совсем не так как мы ожидали. В середине русла, вдоль течения, появилась галечная насыпь искуственного происхождения. Теперь у нас было два русла и мы, по-прежнему не видя двух первых байдарок, рванулись в левое. Решение было принято инстинктивно и пришло нам в головы только потому, что сохраняло ранее выбранную линию движения.
- Тормозим! Тут какая-то засада, - вдруг сказал Вовка.
Мы, табаня, налегли на вёсла и катамаран, теряя скорость, пополз вдоль насыпи. Приставать к берегу негде. Мимо нас прошла байдарка из той группы, что мы обогнали. Ребята проскочили вперёд на десяток метров и, вдруг, резко развернувшись вправо, ушли за насыпь.

- Вовка, к левому! - заорал я.
Довернули влево, прошли под берегом и увидели протоку в насыпи. Именно в неё и ушла байдарка. Развернув катамаран бортом к струе, мы пересекли её и вошли в протоку.
Увиденное не радовало. В конце протоки, прямо на основной струе возвышался валун. На нём кормой сидела байдарка. Основная струя уходило влево от валуна. Почти автоматически, мы ушли вправо и, прошуршав левой гондолой по валуну, резко, почти на месте, развернулись. Катамаран носами гондол зашёл за валун, струя довернула корму и мы, слегка покачиваясь на ряби, стали в заводи за валуном. Стало ясно, что сейчас начнутся маленькие спасработы.
Через мгновение, почему-то бортом к струе, в протоку влетели "гаврюши".

Ещё через мгновение их байдарка шла вверх килем, а ребята перед ней пытались встать. При каждой их попытке струя тут же укладывала их обратно. Тяжелей всего пришлось Лёне- "гаврюше". Его прижало байдаркой к валуну. Правда,он начал из-под неё выбираться. Всё это я видел краем глаза, отстёгивая спасконец.
Оставался третий экипаж. К его появлению мы немного отошли от происходящего и, когда они появились в протоке, им дружно заорали: "Вправо! ". Но они не успели. Можно представить себе их состояние, когда они лихим кавалерийским наскоком влетели в протоку и увидели монумент из двух байдарок и катамарана. Запоздалые гребки не спасли и "Таймень", подобно танку, носом въехал на валун. Струёй их корму тут же прижало к двум другим "Тайменям". Групповой завал представлял собой смесь из людей, вёсел, байдарок и пенящейся воды.

Первым начал действовать Вовка.
Мы загнали носы гондол на валун, заклинив катамаран. Затем Вовка шагнул в струю и, подняв над головой спасконец, медленно, шаг за шагом пошёл к насыпи.Сначала вода было по пояс, потом ему пришлось плыть. Добравшись до насыпи, Вовка закрепил, натянутый как струна,спасконец за какой-то камень. Держась за это переправу, ребята начали по одному пересекать струю. Мне ничего другого не оставалось как сидеть на катамаране, к которому был привязан наш спасконец.
Последними переправлялись "гаврюши". Им досталось больше всех. Когда все оказались на насыпи, Вовка переправился на валун, отвязал спасконец от катамарана и закрепил его на байдарке. Столкнул корму байдарки в воду и её тут же маятником прибило к насыпи. Ребята отвязали спасконец, перекинули его нам и всё повторилось ещё два раза.

Когда за валуном остался только наш катамаран, мы огляделись. Весёлые гидростроители разделили насыпью струю, превратив часть русла в гниющую заводь. В пятидесяти метрах ниже виднелся мост, а за ним - вся эта суета с поворотами, прижимами и валами. Хоть в одном повезло: теперь заход под мост был не под острым углом, а почти перпендикулярно.
Перебравшись на катамаран, Вовка столкнул гондолы с валуна. Махнув ребятам на прощанье, мы пошли к мосту. Тут же, вылетевшая из-за насыпи струя, толкнула нас на опору. Табаня, Вовка навалился на весло, а я прямыми гребками удерживал необходимый угол. В полуметре пролетела бетонная стена опоры, струя довернула нас вправо и по дуге выкинула на слияние. Как всегда, покидало на двух валах, затем мы ушли к левому берегу. Под ним, сиротливо прижавшись друг к другу, стояли две пустые байдарки. Судя по всему, Игорь и его спутники ушли по берегу на встречу с участниками группового завала и сейчас там, на насыпи, происходил разбор полётов.

На берег вылазить не хотелось. Мы закурили, изредка поглядывая на гремевшие у слияния валы, из-за которых должны были появится остальные три экипажа. Прошло полчаса, а ребята явно не торопились блеснуть манерами в этой каше из поворотов, пены и валов.
- А слабо им устроить тут обнос? - задумчиво спросил Вовка.
- Не думаю. Игорь не из тех кому хорошо,когда другим плохо. - ответил я.
- Но и сплавляться им после такой суеты, тот же как-то не с руки.
- Пошли, посмотрим? - спросил я после паузы.
- Пойдём, подольём масла. - согласился Вовка.
Однако, не успели мы по гондолам перебраться на берег, как из прибрежных кустов появились два экипажа. Игорь подошёл к нам и сказал:
- Решили сплавляться. Вам лучше страховать с другого берега, там лучше видно. Витя им просигналит о старте.
- Что вылавливаем сначала: людей или то, что первым поплывёт? - невинно спросил Вовка.
Испепелённые взглядом Игоря, мы пошли траверсировать струю. Нас немного снесло и пришлось пробираться под берегом поближе к слиянию, чтобы иметь запас хода на случай если байдарки и люди поёдут раздельно.

Совсем неожиданно для нас из-за поворота выскочил первый экипаж. Бешено работая вёслами, ребята старались не попасть в валы. Нам хорошо были видны их лица, искажённые напряжением и близостью опасности. Ничего не существовало в мире, кроме исчезающей и вновь появляющейся за валами, байдарки. Наконец, экипаж выскочил в заводь у противоположного берега и мы с Вовкой перевели дух.
Через несколько минут из-за поворота вылетели "гаврюши". Когда последний, третий экипаж, залитый водой, не сворачивая в заводь, пошёл вниз по течению, мы отчалили.

Опять пошли шиверы. Задержка у моста вынудила увеличить скорость и группа начала удаляться от нас. К тому же наша склейка патрубка держалась не очень хорошо и мы останавливались поддувать катамаран. В результате, к очередному повороту мы подошли давно не имея группы в прямой видимости.
На повороте Река раскалывалась двумя руслами. Не сговариваясь, мы пошли в правое, с меньшим радиусом поворота. Воды было маловато и пришлось покрутиться.
Выйдя в основное русло, мы увидели группу не ниже, а выше по течению метров на двести.Там явно что-то происходило. Две байдарки стояли под берегом, две совершали какие-то манипуляции на воде, а одной вообще мы не видели.
- Ничего себе, срезали угол. - сказал Вовка.
- Слушай, это же место с сосной в воде, поперёк струи, - вспомнил я. - Там сучков под водой как в расчёске.
- Бляха-муха! Опять спасработы.
- Да нет, должны пройти.

Через полчаса группа, в полном составе, прошла мимо нас.
В этот день с нами больше ничего не происходило. Но разговоров у костра была уйма. И кто как килялся, и кого как заливало, и кто как выгреб, и ещё много всего того, что Река подбрасывает нам в виде экзаменационных вопросов. Вот только провал на этом экзамене исправить удаётся не всегда.

blackhawk
25 августа 2013, 21:50
БЕГИ, РЕКА (четвёртая, последняя серия)

V

Последний день сплава. Сложное чувство охватывает когда укладываешь рюкзак, помогаешь сложить палатку, подвязываешь груз на катамаране. С одной стороны уже накопилась усталость, в какой-то мере надоела эта однообразная работа по подготовке к сплаву, с другой - жаль расставаться с Рекой. Неизвестно, когда придётся сплавляться в следующий раз: через месяц, через два или через год. С третьей стороны, уже хочется в город - в тёплую ванну, в сухую одежду. Часто именно в этот день начинают вспоминаться дела и проблемы, оставшиеся в городе.

На сегодня, по описанию, ничего существенного не предусматривалось. Обыкновенная гонка из пункта А в пункт В. Проще говоря, гребной канал.
Как всегда, мы стартовали последними, замыкая цепочку байдарок. Основная работа заключалась в том, чтобы следить за струёй, не залететь на мель и не пропороть гондолы в прижиме. При сплаве в таком режиме есть время и поболтать, и рассказать пару историй, и поглазеть по сторонам.
Снег уже не встречался, горы отошли в сторону от Реки, явно упал перепад высот. Пошла "населёнка".

Из размышлений на спокойной воде

Не секрет,что успех любого похода сильно зависит от взаимоотношений в группе. При этом, руководитель группы, если он достаточно подготовлен, прогнозирует отношения между участниками, стараясь избежать возможных конфликтов и «напрягов». Фактически он формирует психологический климат внутри группы. Пренебрежение таким подходом чревато неприятностями, вплоть до схода с маршрута. Эта задача упрощается в малых группах, а к таковым я отношу группы из шести и менее человек. В этом случае легче найти и сплотить людей, объединённых одной целью, общими интересами и приблизительно одинаковым опытом. Кроме того, малые группы более мобильны, хотя в них сложнее обеспечивать безопасность сплава. Основываясь на этих аргументах, я стараюсь ходить в малых группах с многократно проверенными людьми. Нахождение в группе случайного человека может привести к тому, что проблемы, от которых мы стараемся хоть временно отключится, будут многократно умножены в условиях замкнутого коллектива, временно находящегося в частичной изоляции от остального общества.

Приближался обед. В наших условиях это означало возможность выпить горячего чая и немного погреться, стоя спиной к костру и разминая затёкшие ноги.
Группа явно расслабилась. Байдарки шли на расстоянии нормального разговора, временами слышался смех. Кто-то из ребят, видимо, травил анекдоты. Головная байдарка нехотя вышла из струи и пошла чалится к берегу. За ней потянулись остальные. Мы не стали выделятся из основной массы.

Вовка узнал причину остановки: кто-то отливал воду из байдарки. Игорь разрешил нам идти впереди группы в качестве разведки. Разведка, правда, на этом участке носила условный характер. По описанию, в полукилометре ниже по течению должны быть остатки порога, которые всегда проходились группами сходу. Местность была мрачноватой. Впереди маячил крутой правый поворот. Левый берег нависал огромным скальным выходом, срезанным над дорогой фантастическим ножом и блестевший параллельными пластами породы. Правый выпуклый берег просматривался плохо из-за кустарника, спускавшегося почти до самой воды. Под обоими берегами набросано достаточно валунов.

Не перетруждая себя греблей, мы медленно вышли на середину русла и пошли к повороту. Настроение было - самое что ни есть разгильдяйское. Сейчас я даже не могу вспомнить, о чём мы говорили. Разговор прервался сам собой, когда я заметил, что в природе что-то происходит не так. Возникло чувство какой-то неестественности.
Дело было в том, что вода вместо того, чтобы ускорятся по мере приближения к прижиму - стояла. Течения практически не было.
- Вовка, смотри, что с водой? - недоумённо спросил я.
- А что? - в свою очередь спросил Вовка,озираясь вокруг - По-моему - подпор. Но чем?

Катамаран, двигаясь по инерции, начал входить в поворот. Мы сидели, как завороженные. Потрясение парализовало нас когда правый берег немного уехал в сторону. Всё стало ясно. Реки впереди не было. То есть она была, но только до линии, отрезавшей её как горизонт в степи. Только сейчас мы услышали, растекавшийся над Рекой, гул. Медленно, изнутри начал подниматься страх.
- Слив, - прошептал Вовка.
- А байдарки? - после небольшой паузы, спросил я.
Мы одновременно оглянулись в надежде увидеть хоть одну байдарку, но на просматривавшемся участке Реки никого не было. Течение начало ускоряться. Чалиться уже было поздно, да мы и не пытались это делать, так как в случае опоздания влетали в водопад бортом или кормой.

Самыми тяжёлыми были последние метры перед прыжком. Настороженность, страх, собранность - всё вместе смешалось в сложное чувство. На миг задержавшись на кромке слива, катамаран рухнул вниз, в хаос бурлящей воды. Мы сразу оказались по грудь в пене. Только бы тонны падающей воды не притопили корму, только бы не потянуло назад. Самое опасное сейчас - если падающая вода начнёт нас подтапливать, стараясь поставить катамаран вертикально. Из такой кутерьмы спасжилеты не вытянут.
В пене мы сидели, наверно, долго. Трудно судить. Время в такой ситуации подчиняется своим законам. Наконец, катамаран всплыл и медленно пошёл вперёд. Наверно, мы работали вёслами, потому что катамаран под небольшим углом упорно лез на вал. Выравнивать его - не было времени. Первый вал мы переползли, и течение, набирая силу, поволокло нас по неистовой воде. Когда катамаран, полетав по валам пошёл по струе, мы с Вовкой уже осознанно относились к действительности.

- Чалимся, сейчас байды посыпятся! - заорал Вовка.
- Куда? - в том же тоне ответил я.
Действительно, чалиться было некуда. Мы шли ближе к правому берегу, заваленному обломками скал. Пролетев таким образом около сотни метров, мы наконец увидели громадный валун,за которым должна быть "тень" - спокойная вода. Поскольку шли под углом к струе,то влететь за валун не составило большого труда. Но высаживаться можно было только на валун - к берегу вплотную подходили кусты.
В голове сидела только одна мысль: "успеть предупредить байдарки" . Сейчас это можно было сделать, пробежав по берегу обратно вверх, до поворота. Выскочив на валун, мы поняли, что бежать нет никакой необходимости.

Первая байдарка, а это был, наверное, Игорь, зависала над сливом. Сказать, что сердце сжалось в комок - не сказать ничего. Оно просто превратилось в один сгусток боли. Байдарка съехала в пенную яму, на мгновение мелькнула на вершине первого вала и тут же, сверкнув бортом, перевернулась.
Через мгновение мы ползли по раме на свои места. Отчалили. Выскочив из-за валуна на струю, мы увидели метрах в тридцати перед собой киль байдарки. Сейчас наша задача - удержаться на струе, не дать нас снести. Гребли мы сумасшедше. Наконец байдарка ткнулась в катамаран и медленно заскользила вдоль вовкиной гондолы. Ребята держались за обвязку. Целые, живые, они держались за байду, зная, что это единственное на что можно положиться в этой безумной воде.

Вовка защёлкнул спасконец за обвязку байдарки. Мы начали мучительно медленно преодолевать расстояние до берега. Наконец, ребята и байдарка в безопасности. Глубина по пояс, течения нет. Мы зачалили катамаран и полезли в воду переворачивать байдарку. После нескольких попыток погружения нам это удалось. Вода из байдарки вылита и та снова на плаву. Настало время оглядеться. Мы опять вылезли на валун и оценили открывшуюся перед нами картину.
У противоположного берега, в полусотне метров выше по течению, стояли три байдарки. Все ребята были заняты интенсивной разгрузкой. Значит, всех залило. Правда, это не самой страшное из того,что могло произойти. По нашему берегу к нам спешили "гаврюши". Значит, все в сборе. А откуда же мы прыгнули?

Слив, в который попала группа, виднелся во всей красе. Река была искусственно перегорожена грядой. Такая "маленькая", явно рукотворная плотина. Слив был "чистый", с постепенным понижением к левому берегу и высотой от двух с половиной до полутора метров. Ну и наворотили люди!
- Спасибо вам, гидростроители-гробокопатели. - угадывая мои мысли, сказал Вовка.
- Век сплавляйся, век учись. - ответил я.
- Да им просто копать негде! Представляешь, какие здесь объёмы выполненных работ? Тут тебе и премия, тут тебе и прогресс.
- Да...Но, всё равно байды на нашей совести.
- Ой, ой, ой. Сейчас всё брошу и буду каяться, - всё ещё взволновано говорил Вовка.- Всё равно не успели бы предупредить.
- А представляешь, если бы байды пошли первыми? - спросил я.
- Цусима. - коротко ответил Вовка.
К нам подошёл Лёня - "гаврюша".
- Ну как? спросил я его.
- Перевернулись. Это какой-то кошмар! Откуда это? - сказал Лёня.
- А как же вы выбрались?
- Опыт, - ответил он и пошёл помогать Игорю натягивать "фартук" на вновь упакованную байдарку.
- Слушай, Вовка, "гаврюши" сами выбрались. А если бы нет?
- А куда им кроме струи деваться? - парировал Вовка. - Догнали бы. Тут на сто километров ниже ни одного препятствия.
- Ну, этой «ниагары» тоже не было в описании.
- Да, ладно. Тут вот такой красивый и умный мужчина, как я, купился на шутку фанатиков, которых хлебом не корми, дай перерыть какую-нибудь реку, а ты про какие-то описания - на одном дыхании проговорил Вовка.
- Ну, что коллега, пора к станку? - спросил я Вовку, видя, что Игорь уже занял своё место в байдарке.
- Да! Всё что мы могли здесь натворить, мы уже сотворили.
Игорь попросил нас просигналить остальным экипажам и повёл свою байдарку на струю. Мы пропустили последний экипаж и замкнули группу. Предстояло пройти ещё десять километров и благополучно финишировать.

• * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Я сидел у пылающего костра в океане тепла и в абсолютно сухой одежде. Какое это блаженство! С какой надеждой следим мы за тем, как внутри хрупкой конструкции из миниатюрных веточек, рождённый спичкой, робко пробирается огонёк-вестник будущего пламени. Вот он пробрался среди крошечного завала. Вот он перекинулся на сухие ветки в палец толщиной. Вот он неуверенно и пугливо пошёл вверх. Вот замерцала красноватыми углями колода. И наконец, взметнулось пламя, занялись поленья, рождая тепло и свет. А ведь казалось, что в этом, навсегда промокшем лесу, уюта не будет. Но вот, потрескивая и шипя, занялись пламенем с синевой, сложенные колодцем колоды - теперь возле нашего костра можно прожить полжизни. Каких только красок не увидишь в нём! Алые языки, уютная желтизна пламени, насыщенные красным угли, таинственные вкрапления синего и зелёного.Да что говорить - родился новый костёр. А их, как и жизней, не бывает двух одинаковых.

Я сидел, держа в руках кружку с горячим глинтвейном и наслаждался беззаботностью. Катамаран - наш с Вовкой друг и товарищ - превратился в две упаковки и чехол с алюминиевыми трубами. Он восстанет из пепла только на следующем сплаве.
Вокруг шёл оживлённый разговор, тема которого была неизменной - прыжок со слива. Воспоминания уже пошли по второму кругу, так как рассказчики вспоминали вдруг массу новых подробностей. Что интересно, каждый рассказывал о себе и ничего о других. Объяснить это можно только тем, что в минуту опасности каждый следил за своими действиями и действиями второго члена экипажа. При этом у рассказчиков как-то всё время получалось, что только благодаря их действиям удалось преодолеть препятствие. Но я знаю, что просто ребята ещё не отошли от сплава.

Из всей массы сообщённых сведений можно было приблизительно представить себе картину массового прыжка со слива. "Гаврюши", шедшие после Игоря, были благополучно залиты вторым валом и, неуправляемая байдарка тут же перевернулась. Могучий инстинкт самосохранения вынес "гаврюш" из байды и прибил к берегу. Остальные, видя, как исчезли из вида первые два экипажа, успели уйти к правому берегу, поэтому прыгали с гораздо меньшей высоты. Правда, залило всех. Гидростроителям досталось сверх границ возможного. Немного получили и мы с Вовкой за "высококачественную" разведку. Затем разговор перекинулся на летние маршруты.

Обсуждение предстоящего маршрута - целый ритуал. Кто поведёт группу, в какой район, состав группы, степень подготовленности. Лёгкая белая зависть остающихся в городе тем, кто уже вошёл в состав групп.
Понемногу тема Реки отошла на второй план. А жалко. Ведь ситуация парадоксальна. Мы приобретаем - теряя. Приобретаем впечатления, чувства пережитых приключений, нестандартных ситуаций. Теряем неизведанность реки, её неприступность и неожиданность. Ну что ж, беги, Река. Мы ещё встретимся с тобой.
blackhawk
7 сентября 2013, 13:37
Эмиграция - это прыжок в пропасть.
Если вы не разбились и не покалечились при падении, то рано или поздно вам захочется подняться наверх. Туда, где по вашему мнению, есть достойная вас жизнь. И вы начнёте свой подъём.
Рядом с вами, карабкаясь наверх и периодически останавливаясь отдохнуть, будут подыматься такие же как вы. Иногда, срываясь и опять падая вниз. Иногда, застывая на месте от бессилия.
Удастся подняться или нет, будет зависеть от ваших сил и силы вашего желания. А также от обстоятельств, которые от вас совсем не зависят.
Этим запискам около семи лет. С того времени моё мироощущение несколько изменилось. Местами - кардинально. Но я, кроме Послесловия, оставил в тексте всё как было.
И ещё. Я считаю, что частная жизнь также неприкосновенна как и частная собственность. Поэтому речь пойдёт только о моей профессиональной деятельности.

ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА (первая серия).

НЕОБХОДИМОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ.
Здесь, в предисловии, я расскажу о том, с чего всё началось.
Кроме того, я прошу прощения у читателя за изобилие персонажей, но именно в порядке их появления в тексте они и встречались мне в жизни. Кто, по моему мнению, не заслужил - тот не упомянут.
Персонажей, которые никогда не прочтут то, что здесь написано, я назвал своими именами, остальных - вымышленными.

После того, как я, с официального разрешения Министра обороны, покинул доблестные ряды законного вооруженного формирования, последующие восемь лет прошли в череде испытаний радиоэлектронной аппаратуры, не предназначенной для мирного использования. В свободное, от основной деятельности, время я сплавлялся по рекам Большой страны, лазил по горам и писал песни.

Первый звонок, возвестивший о необходимости больших перемен, прозвучал довольно рано. Это произошло в те времена когда, бывшие друзья по партии решили, что их время пришло и пора делить Большую Страну. Задумка была реализована на даче, по-пьяни. Бывшему ставропольскому механизатору дали коленкой под зад и процесс пошел. Да ещё как пошел!
На нашей Территории, бывшего друга партии, а теперь - Самого Правильного пацана, по недоразумению, назвали Президентом, а не Гетманом, как того требовали исторические традиции. Затем Правильные Пацаны (ПП) заделали себе парламент, правительство, карательные органы и таможню. После чего вприпрыжку погнали делить, оставшееся на подведомственной Территории, имущество Большой страны.

ПП не могут что-либо создавать, ибо не для этого они становятся Правильными.

Второй звонок прозвучал, когда разруха, устроенная ПП, набрала обороты, и я впервые потерял работу по специальности. С горя, я ушёл в одиночку в горы: обдумывать, как жить дальше. В это же время более дальновидные люди обдумывали, как эвакуироваться из нашей Территории. Раздумья мои ни к чему не привели, к тому же, судьба подбросила мне работу в небольшой, вяло агонизирующей на обломках большого завода, испытательной лаборатории.
Всё выглядело ненастоящим.

Тем временем, народ начал потихоньку эвакуироваться. Никого власти не держали и, слегка пограбив взятками, отпускали на все четыре стороны.
ПП, закончив вышеуказанный делёж и постреляв недовольных его результатами, обратили своё внимание на население Территории, присвоив ему (населению) рабочее название – “Лохи”. Лохов обобрали довольно быстро, тем более, что они особенно не сопротивлялись. Их перевели из состояния относительной бедности в состояние абсолютной нищеты. Когда лохи опустились до лазанья по помойкам, сбора металлолома и макулатуры, а также повального воровства, ППпоняли, что пора браться за другие объекты, в частности, за, окружающий Территорию, мир.
Тут оказалось не всё так просто. Для того, чтобы хоть что-то вытянуть из зажравшейся Европы и самовлюблённых Штатов необходимо было хоть как-то походить на цивилизованное государство. Придать Территории видимость государства могли только люди с очень крепкими нервами. Пришлось ПП перед мировым сообществом корчить умные рожи, стараться вести себя по-человечески и обещать всё что угодно, заранее зная, что данные обещания выполнены не будут. Правда, страшное оружие уничтожили, поскольку иначе на нём ничего не заработаешь.
Понадобилось несколько лет и несколько авантюр пока до европейцев и американцев дошло, что на Территории что-то не так. Деньги давать перестали, и ПП опять принялись за лохов.

К тому времени народ повалил с Территории конкретно. В Германию, в Штаты, в Канаду, в Австралию, в Израиль и даже в Новую Зеландию. Параллельно, мощный поток гастербайтеров потек в Италию, Испанию, Словакию, Польшу и даже в Россию.
Жизненное пространство вокруг меня начало пустеть. Кто уехал, кто пошел в бомжи и пропал, кто с головой нырнул в добычу средств на убогое пропитание, кто, поверив в возможность выигрыша в жизненной лотерее и продав душу дьяволу, пошел в услужение к ПП, тайно мечтая, из лохов перейти в ПП. Стало абсолютно понятно, что порядки, установленные ПП на Территории, начисто выбивают мое поколение и уничтожают мир, в котором я жил до этого.

Зарабатывать на жизнь приходилось несколькими способами.
Во-первых, я служил в организации, которая занимала своё скромное место в системе "государственного" рэкета и называлась “центром сертификации”. Её деятельность была скопирована с деятельности аналогичных контор за пределами Территории и была направлена на выполнение двух задач. Первая: создать впечатление, что Территория - не Территория, а подобие государства. Вторая: ПП должны были иметь свою долю с каждого, кто пытался заработать. А когда у клиента на границе стоят грузовики с товаром и без нашего заключения их не пропускает таможня, тут он, поневоле, за сертификацию денежки и выложит. Вообще, занятие, так называемым, бизнесом на Территории очень напоминало известную турецкую казнь: высунул голову из бочки с дерьмом - получи саблей по шее. Или попытайся стать ПП.
Во-вторых, я подрабатывал, помогая народу покинуть Территорию.
Денег на жизнь как бы хватало, и данное положение тормозило принятие решения о побеге. Так бы и тянулось это аморфное состояние, если бы не грянул третий звонок.

И он грянул!
В течение нескольких месяцев ситуация изменилась коренным образом. Наш шеф не поделился в столице Территории с кем надо и в результате блестяще проведённой столичными чиновниками проверки, центр закрыли. Если учесть, что практически все желавшие, уже сбежали, то понятно, почему я оказался на улице без каких-либо других источников дохода, кроме пособия по безработице, которого хватало только на две недели скромного пропитания.
Это был конец.
К счастью, мои родные поняли всё раньше меня и, пройдя долгий путь по коридорам различных контор, благополучно покинули Территорию в направлении Стены Плача. По разным причинам я не сделал того же вместе с ними. Понадобились ещё год мытарств и определенное стечение обстоятельств, чтобы прохладным январским утром я оказался в аэропорту Бен-Гурион, понятия не имея о том, какую новую жизнь я начинаю и - что ждёт меня впереди.

blackhawk
7 сентября 2013, 13:39
ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА (вторая серия)

I.
У человека моего возраста, профессиональной направленности и жизненного опыта было три возможных направления для начала новой жизни. Первое – учить язык, второе – идти работать, третье – учить язык и работать. Первый путь обещал полгода бедственного существования, но перспективу получения относительно нормальной работы. Второй путь, из-за незнания языка, светил вечной каторгой, а третий был разновидностью второго. Учить язык по вечерам, после десятичасового строительства дорог или подобной трудовой деятельности, можно в двадцать лет, но не в сорок. Вооруженный советами родных и данными размышлениями, я выбрал первый путь и, надо сказать, не жалею.

На полгода я погрузился в спряжения и времена глаголов, чтение на скорость и упражнения по запоминанию слов одного из старейших языков мира. Непросто, скажу я вам, очень непросто вдалбливать в себя по семь глаголов в день. Кроме того, выяснились некоторые особенности изучения языка в зрелом возрасте. Во-первых, для того, чтобы что-то запомнить приходилось очень постараться. Во-вторых, оказалось, что я практически не понимаю знакомые слова в произношении коренных жителей. Необходимо было вращаться в среде, жить в языке, чтобы привыкнуть к произношению и оборотам.
Сдав выпускной экзамен, я оказался на рынке рабочей силы, переполненный желания и интереса поработать в какой-нибудь фирме.

К тому времени положение в Стране было следующим.
Наши соседи, считавшие себя обиженными в результате предыдущих войн, решили, что настало время топнуть ножкой. Чего-чего, а террористических организаций у них всегда хватало. В Стране началась пальба и взрывы в автобусах, ресторанах и дискотеках. Народ начали убивать. В городах появились районы, в которых стало опасно находиться. Кроме того, не всё обстояло благополучно в сфере моей предполагаемой деятельности.
Гигантская финансовая афёра под названием “ высокие технологии в электронике” приближалась к своему логическому завершению, то есть к частичному краху указанной электроники на фоне всеобщего экономического кризиса. Промышленные зоны Иерусалима и Тель-Авива, ранее переполненные фирмами и фирмочками, которые что-то разрабатывали и даже производили, теперь напоминали кладбище. Вывески фирм ещё существовали, но за ними ничего не было. Филиалы известнейших в мире фирм увольняли людей сотнями. Курс доллара уверенно пошёл вверх, а мой счёт в банке, и без того не рокфеллеровский, также уверенно пошёл вниз, в минусовую область. Вот такая была вечная молодость.

Резонно заметив, что чёрнорабочим и уборщиком поработать всегда успею, я решил попытать счастья в поисках работы по специальности. К тому времени я подтвердил своё образование, имел нотариально заверенные переводы диплома и приложений к нему, трудовой книжки и списка трудов. И даже имел право на получение стипендии из фонда Шапиро. Я не подозревал о том, насколько мне всё это пригодится в дальнейшем.
Итак, поиски работы...

Кто из нас, заготовив в нескольких вариантах свою автобиографию, не отсылал её десятками по всей стране? Кто из нас не торопился отвечать на внезапный телефонный звонок или нервно не вскрывал конверт с логотипом фирмы? Кто из нас не бродил часами по убийственной жаре, разнося листочки с автобиографией по различным лавкам и бюро по трудоустройству? Кто из нас, не собирался у зеркала на долгожданное интервью? Сейчас, сидя на своём рабочем месте перед монитором или осциллографом, в уюте работающего кондиционера - вспомните? Вспомните!

Мои мытарства продолжались полтора месяца. Начав с поиска работы инженером в области испытаний радиоэлектронной аппаратуры, я прекрасно понимал, что шансов найти работу по теме очень мало и постепенно снижал планку до младшего инженера, потом до техника, а потом до кого-нибудь. Наивен был. Полгода в Стране и туда же - в инженеры!
И вот однажды...

Обойдя несколько предприятий и оставив скучающим секретаршам или охранникам свои автобиографии, я возвращался домой из очередной промзоны. Рабочий день заканчивался, солнце палило не так убийственно, настроения не было уже несколько дней. И тут грохнул "мобильник".
Звонили из бюро по трудоустройству, в котором я бывал уже неоднократно и даже один раз меня возили показывать на один из заводов какому-то бригадиру. Бригадир одним махом, на чистом русском языке задал мне три вопроса: читаю ли я чертежи, умею ли работать с газовым резаком и умею ли работать со сваркой. На первый вопрос я ответил утвердительно, на остальные отрицательно. Бригадир обратился к девушке, которая меня привезла и, в возмущённых тонах, произнес фразу смысл которой сводился к вопросу: кого ты мне привезла? Нам не оставалось ничего другого кроме как откланяться. И вот теперь, моя, как бы уже старая знакомая, спрашивала, умею ли я работать на токарном станке. В юношестве я действительно полгода работал токарем и этот достойный факт был отражен в моей трудовой книжке. Почти автоматически я ответил, что можно попробовать. Девушка тут же назначила мне смотрины на следующий день.

Итак, сентябрьским солнечным утром я оказался на территории одного из самых современных и крупных заводов Страны. Что это было?
На склоне горы, в сеточном ограждении, искусственно выровненная квадратная площадка размером в два футбольных поля. Один корпус в виде русской буквы «Г», второй корпус маленький и треть остального свободного пространства - в аккуратных рядах, уложенных друг на друга, бухт стальной проволоки. Основной корпус выглядел очень лёгким, светлым, с приятным контрастом темно-зелёного остекления конференц-зала. В общем, всё выглядело заманчиво.

Меня представили довольно серьёзному крупному мужчине, который восседал в тиши небольшого кабинета в освежающих струях кондиционированного воздуха на фоне стены с какими-то дипломами в рамках. После нескольких обязательных начальных вопросов, которые я, к счастью, понял, последовали вопросы, которые я, или не понимал или понимал частично. Видя мои затруднения с ивритом, мужчина куда-то позвонил и через минуту в кабинет влетел невысокий крепыш в рабочей одежде, обвешанный, как новогодняя ёлка игрушками, инструментом и двумя "мобильниками". Нас представили и крепыш, по имени Игорь, повёл меня по заводу.

Пока мы шли к старту, то есть к месту, где начинается технологический процесс, Игорь успел рассказать о том, что он из Житомира, что в Стране 6 лет, что в прошлой жизни он закончил Киевский институт инженеров гражданской авиации и несколько лет отработал на Севере. В Стране это у него третья работа, не считая мелких "брызг". Пока мы двигались вдоль технологических линий, я успел узнать много интересного о предприятии, на котором мне, возможно, придётся работать.
Аналог завода в ЮАР, он задумывался как завод полуавтомат, но не всё получилось. Монтаж закончился три года назад. Линии вытяжки итальянские, линия отжига немецкая, участок намотки южноафриканский, упаковочный автомат испанский, все переделки и упрощения израильские. Весь этот технический интернационал предназначен для осуществления следующей процедуры.

Слегка ржавую стальную проволоку из города Кривой Рог (вообще не понятно, как в городе с таким названием могут делать что-нибудь нормальное), разматывают из бухт. Вытягивают до необходимого диаметра, отжигают в печи, охлаждают, обрабатывают кислотами, пропускают через резервуар с расплавленным цинком и опять охлаждают. Наматывают на специальные шпулера, затем стягивают, упаковывают и размещают на стеллажах. Всё. Уф!
Первоначально, по всему заводу были установлены мониторы и можно было отследить работоспособность любого узла. Сейчас же, такой контрольный пост остался один. Упакованную продукцию должны были размещать на стеллажах роботы, но их система ориентации часто давала сбои на неровностях пола и, робот мог уехать вместе с тонным мотком проволоки куда хотел или замереть на месте. Поэтому сейчас продукцию развозят автопогрузчиками. У них своя система ориентации и им не страшны неровности пола.

Отягощённого подобным количеством информации, Игорь возвращает меня обратно к серьёзному мужчине и, в дальнейшем, переводит его вопросы. Мне задают несколько технических задачек на уровне детского кружка “Умелые руки “, затем прощаются и возвращают представительнице бюро по трудоустройству. Она подвозит меня к дому и сообщает, что окончательное решение по моей персоне будет принято через пару дней.
На следующий день меня предупреждают телефонным звонком о том, что в воскресенье я могу выходить на работу в качестве слесаря группы обслуживания (так популярно это звучит на русском языке). Почасовая ставка, как для первой работы в Стране замечательная, плюс полные условия – повышенная оплата за сверхурочную работу, отдельно за работу в пятницу и субботу, бесплатное питание, развозка. Чуть попозже - отчисления в пенсионный фонд и тому подобное. Итак, начинаем работу!
blackhawk
7 сентября 2013, 13:44
ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА (третья серия)

II.

Паводком проносятся первых два месяца ударного труда. Я не то что не успеваю выспаться - не успеваю восстановиться. Таких физических нагрузок я не испытывал со времён сплавов и горных переходов. Я учусь варить полуавтоматом и пользоваться газовым резаком, разбираю и собираю редукторы, участвую во всех ремонтах, которые проводит наша группа и, даже, дежурю один во вторую смену, выполняя ремонты, находящиеся в пределах моей компетенции.
Понемногу приходит опыт и уверенность в себе, всё реже проявляется синдром новичка, когда не знаешь что и как делать и где что взять. Постепенно вырисовывается следующая картина нашего, убойной силы, предприятия.

Всего работающих – около пятидесяти человек. Это достаточно пёстрый и, по-своему, колоритный состав. Управленческий персонал, бухгалтерия и сбыт – приблизительно десять человек, конечно, коренные израильтяне. В дальнейшем, ”коренными израильтянами” я буду называть тех, кто родился в Стране или приехал в неё так давно, что уже не помнит откуда. Директор – работающий по контракту, шотландец. Вообще-то, директором он стал только у нас. У себя в Шотландии он был бригадиром на таком же заводе, но, знать, сильны шотландские бригадиры, раз они могут работать в Стране директорами.

В свободное от основной деятельности время, директор занимается тем, что разбивает заводские “Мазды”. В этом ему усиленно помогают местные водители, так как, во-первых, они не предполагают, что за рулём встречной машины сидит человек, привыкший к левостороннему движению, во-вторых, они вообще не предполагают, а в-третьих, они не подозревают о существовании правил дорожного движения.
Абсолютно отдельно, неприступной скалой, возвышается фигура кладовщика Габи. В его ведении находятся два склада с комплектующими и запасными частями, приём сырья и выдача готовой продукции и, самое главное, закупка инструмента.
Инструменту, который покупает для нас Габи, могут позавидовать лучшие «мусорки» мира, а ценам, по которым он покупает, знаменитейшие аукционы. Габи незыблемо уверен, что мир держится только на нём и, поэтому, очень редко снисходит до простых смертных, погрязших в серой суете производства. Он умеет смотреть сквозь человека и делать разного рода пакости.

Ещё два персонажа явно заслуживают описания.
Руководитель производства (в нашей ситуации – мастер небольшого участка) – Арон. Молодой, немногим более тридцати, он успел за свою жизнь многое. Не сдать экзамены на аттестат зрелости, то есть не получить официально среднего образования, окончить в армии трёхмесячные курсы дизелистов, переделать практически все узлы технологических линий под своё понимание процесса и выжить с завода своих потенциальных конкурентов на занимаемую должность.
Если бы конструкторы, проектировавшие наш завод, увидели, во что превратилось их детище, то, я уверен, что инфарктов нам бы избежать не удалось. Завод и так не блистал свежестью технических решений, а после новаторства Арона, большинство узлов стали походить на поделки раздела “Сделай сам” из популярного журнала. Такое рвение Арона объяснялось очень просто – ему необходимо было доказать свою необходимость. Очень часто его можно было застать возле работающих линий в состоянии глубокой задумчивости. Какие мысли крутились в его голове, нам не дано было познать, но, как правило, подобное его состояние заканчивалось громадным объёмом, выполняемых нами, сварочных и слесарных работ.

Постоянный противник и оппонент Арона – руководитель нашей группы Анан. Бывший офицер, молодящийся, с красиво уложенной седоватой прической, высокий, с небольшим, по здешним меркам, брюшком, в коротких джинсах и всегда свежей рубашке с коротким рукавом. Само воплощение уверенности в себе и спокойствия. Секрет его спокойствия крылся в полном безразличии к происходящему на заводе. Основное времяпровождение – Интернет. Свой кабинет с кондиционером, тишина, покой и уют. Служебная машина и зарплата на уровне депутата кнессета. Что ещё нужно? Только бы не мешали со своими заводскими проблемами.
Его вражда с Ароном носила стабильный характер. Кто-то должен был отвечать за периодические остановки линий. Арон утверждал, что оборудование неправильно и долго ремонтируется, Анан парировал тем, что оборудование неправильно эксплуатируется. Их противостояние было смехотворно тем, что оба были практически ненужными звеньями в цепочке управления. Это были блатные атавизмы. Кстати, Анан и был тем миловидным мужчиной, который принимал меня на работу.
Остальной и, надо сказать, основной играющий состав был представлен следующим образом.

Пара-тройка арабов. Командир химического участка, его бессменный сторож и единственный сотрудник серб Драган. Бригада из Баку во главе с красавцем мужчиной Марком. Два водителя автопогрузчиков из Грозного. Еле унесли ноги после первой чеченской войны. Эфиоп Эли, добродушный толстяк, работающий на участке вытяжки. Остальные три десятка “орлов” – “ русские “. На самом деле, настоящих русских всего несколько человек. Просто так называют людей, у которых родной язык русский и которые попали в Страну из Территорий бывшей Большой страны. Поскольку с основными географическими понятиями здесь туго, да и интереса узнать, хоть что-нибудь про окружающий Страну мир, как-то не наблюдается, то в ходу такое вот общее определение.
Не могу не рассказать о нескольких самых колоритных участниках производственного процесса.

Бывший балтийский моряк из города военных переворотов Санкт-Петербурга (он же Ленинград, он же Петроград) со старинным «еврейским» именем Николай. Высокий, худощавый, жилистый, с короткими седыми волосами. Спокойно работал на пятой вытяжной линии. Ветеран завода. Не равнодушен к алкоголю. Находясь на учёбе в ЮАР, он обратил внимание на то, что в заводской столовой разрешают к обеду баночку пива. Каково же было его удивление, когда на вопрос официантке о наличие водки, он получил положительный ответ. Заказанная им порция представляла собой наперсток с 25 граммами желанного напитка. Коля не на шутку рассердился и попросил добавить. После третьей попытки его доза возросла до необходимых 150 грамм и Коля начал обед. К этому моменту весь персонал столовой собрался у выхода в надежде увидеть, как Коля будет попадать в двери. Весело проходя мимо остолбеневших южноафриканцев, Коля на лёгком английском попросил завтра к обеду подготовить ему туже порцию. Его просьба неуклонно выполнялась на протяжении трёх месяцев до окончания учёбы.
Добродушного и всегда слегка флегматичного Колю не выводили из себя ни поломки линии, ни отвратительное качество, купленной по дешевке, проволоки, ни дурацкие указания руководителя производства. Только один раз попытка вывести Колю из себя увенчалась успехом. Дело было так.

Было на заводе блатное рабочее место по заточке диз. Диза – кольцо из особо прочного сплава, внутренний диаметр которого и определял диаметр вытягиваемой проволоки. В отдельной комнатке с кондиционером стоял швейцарский станок, который определял степень выработки дизы и алмазным инструментом растачивал её до нового диаметра. Когда точить уже было некуда - дизу выбрасывали. К станку был приставлен такой себе Рони, который за три года работы сумел усвоить основное правило: не мешать “швейцарцу” работать. И надо же такому случиться, чтобы Рони на несколько недель назначили ответственным на участке вытяжки.

Уже на следующее утро Рони было не узнать. Командный голос, строевая выправка с пивным брюшком, град указаний и замечаний, требования о молниеносном выполнении отданных приказаний. Этот апофеоз управленческой деятельности пришелся как раз на смену, в которой Коля, слегка ругаясь матом, пытался организовать нормальную работу линии. Проволока всё время рвалась, ведущие барабаны перегревались, необходимая скорость не устанавливалась, а тут ещё Рони, в трудовом зажоге, каркал под руку.
И вот наступил момент, когда количество переросло в качество. После очередной тирады, я увидел, как Коля побелел лицом, дотянулся до ближайшей железяки (а это был ключ для затягивания диз весом килограмм в пять и полметра длины), развернулся и пошёл на Рони. Так в старом советском фильме про войну шли со связкой гранат на танк. По манёвренности любой танк проигрывал Рони в момент, когда тот понял, что малость переборщил и пора как-то спасаться. Тут же, в лучших традициях голливудских спецэффектов, Рони исчез.
Бывший балтийский моряк Коля, не видя объекта мести, выронил на пол железяку, присел на стульчик и закурил. На другом конце участка, по направлению к кабинету директора, замелькала футболка Рони. Через день Коле дали очередной отпуск и он отбыл в бескрайние российские просторы восстанавливать свою психику. Рони притих, видимо, поняв, что русские - не арабы и можно докомандоваться, в лучшем случае, до сотрясения мозга.

На участке “take up” – это, где готовую покрытую цинком проволоку, сматывают на шпулера и по транспортёру передают на упаковочный автомат, в суете и бегах ударно трудился Сеня. Москвич, музыкальное училище имени Гнесиных по классу тромбона, мастер спорта по боксу в тяжёлом весе, эрудит, прекрасный рассказчик, шутник и насмешник.11 лет в стране. Намеренное количество работ и специальностей.
В бытность свою подрабатывал в военизированной охране мостов (была такая в Большой стране). Однажды подвергся нападению со стороны сбежавшего зека. Успел ударить его в голову, после чего, когда нападавшему сложили лицо и, он снова смог говорить, доказывал в суде, что ударил кулаком, а не прикладом карабина.
Отлично поставленная речь, склонность к литературному творчеству, умение слушать не перебивая, делали Сеню незаменимым собеседником. Своё отношение к работе и жизни Сеня выражал в стихотворной форме и вывешивал свои произведения на доске объявлений. Руководители никак не могли понять почему “русские” хохочут у доски объявлений, глядя на расписание смен и письменные указания. Сами они ничего смешного в этой информации не находили.
Мне часто приходилось бывать с ремонтами на участке у Сени и, если выпадала свободная минутка, мы, как бы озабоченные работой линии, беседовали о своём. Тем предостаточно. О переводах Гомера на русский язык, о “Сравнительных жизнеописаниях” Плутарха, о любимых писателях, о мемуарной литературе Второй мировой войны и вообще о жизни. Как-то получалось, что у нас всегда было, что обсудить. Сеня, безусловно, луч света в этом царстве металла, раскалённой проволоки и грохочущих механизмов.

Надо признать, что разговоры на рабочем месте не приветствуются разного ранга руководителями.
Мне приходилось разговаривать с людьми, у которых на рабочих местах хозяином были установлены видеокамеры и микрофоны. Хозяин, с центрального пульта, был в состоянии полностью контролировать процесс создания материальных ценностей, безжалостно наказывая тех, кто позволяет себе переговариваться с рядом сидящим товарищем. Вот такой вот развитой капитализм.
Наёмный рабочий с почасовой оплатой должен всё время работать, чтобы создать за единицу времени максимально возможное количество материальных ценностей.
Руководитель с почасовой оплатой не обязан всё время работать. Его основное предназначение на работе – приятное времяпровождение. Ведь сколько всего надо успеть! Неоднократно выпить кофе, обзвонить друзей и знакомых, полазить в Интернете, прочитать свежие газеты, поболтать с коллегами по руководству о новостях, пообедать, съездить в различные инстанции для решения личных дел. Разве успеешь всё это сделать за такой короткий рабочий день!? Плюс ещё надо посидеть на рабочих совещаниях и что-то там говорить, с трудом сохраняя умное выражения лица и делая вид, что понимаешь, о чём идет речь. А интриги завистников? Нет, не скажите! Очень трудно удержаться на блатном месте. Хотя… Если у тебя полстраны родственников и знакомых, всегда можно найти что-нибудь подходящее. Но, я отвлекся.

Настало время рассказать о нашей группе, которая своей бурной деятельностью пытается поддержать завод в рабочем состоянии. Нас четверо. Об Игоре я уже упоминал, о себе тоже. Родные братья Николай и Толик из Симферополя. В Стране 8 и 6 лет соответственно. В прошлой жизни один военный, второй бизнесмен. Николай на заводе со времён монтажа оборудования. Практически все возможные узлы на заводе перебраны его руками. Толик на заводе два года. Его епархия – два наших станка: фрезерный и токарный. Данное занятие очень актуально, так как часть деталей мы делаем сами. В случае катастрофического аврала мы наваливаемся на ремонт все вместе.

Обычный рабочий день начинается с обхода всех участков и линий. Довольно быстро вырисовывается картина поломок, произошедших за вечер и ночь, и, как следствие, объём необходимых ремонтов. Плюс, что-то, с подачи Арона, подбрасывает Анан. Так и крутимся целыми днями, гоняя по заводу.
blackhawk
7 сентября 2013, 13:47
ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА (четвёртая серия).

I I I.

Легче всего обмануть самого себя, практически невозможно обмануть время. Красивая фраза о том, что все боятся времени, а время боится пирамид, правильна только в своей первой части. Посмотрите вблизи на пирамиды и вы увидите, что с ними сделало время. Ничего оно не боится.
По прошествии трёх месяцев моей головокружительной пахоты на ниве производства оцинкованной проволоки в наших рядах происходят большие перемены.
Уходит Николай. Как человеку не очень удобному и к тому же не прогибающемуся, ему создают условия, при которых, либо оставаться с понижением заработка, либо уходить. Он выбирает второе. Мне кажется, что на принятие такого решения повлияли и общая усталость, и невозможность продвигаться, и состояние “всё надоело”, может быть, и тезис – “а теперь попробуйте без меня”.

Через две недели после ухода Николая, выехав рано утром по вызову для устранения поломки, Толик срывается с пресса упаковочного автомата и с трёхметровой высоты падает спиной на узел протяжки упаковочной ленты. Ушиб левой кисти, сотрясение мозга и ушиб позвоночника. Ходить он не может, потеряв трудоспособность на несколько месяцев.
Вообще, лёгкие травмы, порезы и ожоги преследуют нас всё время. Это вызвано не столько нашей неосторожностью, сколько непродуманностью узлов и постоянной спешкой при ремонтах оборудования, обеспечивающего непрерывный технологический процесс. Аптечка первой помощи у нас укомплектована хорошо, поэтому особой тревоги по поводу травм мы уже не испытываем. С Толиком случай, конечно, исключительный.
На место выбывших бойцов тут же находят новых. Благо, в Стране выбор рабочей силы широк и многогранен. На сцене появляются два новых персонажа и, я просто обязан их описать.

Первым, на смену Николаю, приходит Женя. Невысокого роста крепыш с короткой седой стрижкой, водянистыми глазами и неуёмной показной жаждой деятельности на благо родного завода.
История Жени такова. Крестьянин из-под Нижнего Новгорода (известного в Большой стране как город Горький), Женя рано познал прелести работы в колхозе и решил, что он предназначен совсем для другой жизни. Отслужив в армии и закончив то ли ПТУ, то ли техникум по устройству русел рек, Женя продолжил трудовую деятельность на земснаряде, перекапывая отмели и плёсы. Однако, и это не совсем ему подходило. И тогда он подался в доблестные ряды всеобщих любимцев народа – в ГАИ.

Более десяти лет Женя промышлял палочкой на дорогах Большой страны. Когда он начинал вспоминать то время, его глаза загорались, речь убыстрялась, появлялась усиленная жестикуляция, становилось ясно, что человек рассказывает о любимом деле. Можно даже сказать - о деле всей жизни. Но сколь верёвочке не виться, настало и для Жени время ехать в Страну. Тут Жека решил, что будет он водителем грузовика (при размерах Страны не поднимается рука написать “дальнобойщиком”). К моменту, когда он понял, что водители грузовиков – каста и туда случайных людей не пускают, из него успели выдоить не одну тысячу шекелей. Жека обиделся и решил стать адвокатом. Пошел на соответствующие курсы, одновременно зарабатывая на жизнь достойным трудом в качестве дворника при магистрате города (назовём это так).

Долгий путь к карьере адвоката Женя продолжил на нашем заводе, на этапе монтажа оборудования. После запуска завода ему достался самый тяжёлый, в смысле обслуживания, участок – участок вытяжки. В женином понимании весь участок работал неправильно и, найдя поддержку со стороны Арона, Женя приступил к переделке творения итальянских и южноафриканских инженеров. Для своего творчества он выбрал жанр металлопластики, причём, направление больших форм. Работал, в основном, сваркой и отрезным диском. Варил и резал, варил и резал. Неизвестно как далеко зашло бы его творчество, если бы не директор завода. К счастью для участка, он был специалистом в своей области и не являлся поклонником жениного таланта. В результате, Жене запретили появляться на участке со сваркой и отрезным диском. Женя, как истинный художник, обиделся, ушёл в себя и занялся повседневной рутиной.

Но пришел и его светлый час. Кто-то из знакомых предложил Жене место продавца в новом магазине электротоваров. Женя, конечно, отличал стиральную машину от холодильника, а тем более от телевизора, и, решил, что этих знаний вполне достаточно для работы на новом поприще. К тому же, в магазине не надо было целый день дышать мелкой металлической пылью вперемешку с абразивом и можно было ходить в белой рубашке вместо пыльной и местами прожжённой рабочей одежды. Жека, покинув любимый завод, стал продавцом.
Когда в нашем составе наступили большие перемены, Игорь вспомнил о Жене. Тот устраивал Игоря по многим параметрам и в один прекрасный декабрьский день Женя возник на родном заводе как известная птица из пепла. Видно не всё ладилось у Жени в сфере торговли.
Продолжение жениного творчества носило очень бурный характер. Всем своим видом, как бы неловко оброненными фразами, ожесточённой работой Женя показывал, как запущен и неухожен стал участок в его отсутствие. На другие участки Женю старались не допускать во избежание остановки завода.

Вторым, на место Толика, пришёл Боря. Двадцатитрёхлетним молодым человеком Боря вернулся на историческую родину из старинного города Бобруйска, в котором его семья проживала с незапамятных времён. Чудом успев уйти в эвакуацию, спаслись его родственники во время войны. Уцелели на фронтах деды, хотя один из них вернулся инвалидом. После войны семьи опять собрались в Бобруйске и начали налаживать мирную жизнь.
Появившись на свет в результате брака инженера и экономистки, Боря рос спокойным мальчиком в нормальной еврейской семье, но где-то сбился с праведного пути. Он не стал ни зубным врачём, ни начальником отдела сбыта, ни директором ресторана, ни директором базы, ни даже заместителем директора по снабжению. Он выучился на учителя труда. Что делать? Природа отдыхает на детях гениев. На историческую родину Боря ехать не хотел, но семья настояла и Боря, женившись на будущей зубной врачихе, отбыл за моря.

Уже восемь лет Борю носило по разным работам в Стране. Начав с уборщика в школе, Боря быстро продвигался вверх по служебной лестнице и уже через пару лет работал токарем и фрезеровщиком в области механической обработки металлов для точной механики.
Специалиста видно сразу. У нас Боря начал с того, что в пух и прах разнёс состояние рабочего инструмента, станков и материалов после чего, принялся центрировать шпиндели станков, устранять биения патронов и заказал новый инструмент. Работал Боря не спеша, терпеть не мог авралов и гонок по вертикали. Делал свою работу, на наш взгляд, очень хорошо и со временем решил целый ряд проблем с ремонтами.
Была у Бори одна особенность. Стоя у станка и колдуя над очередной деталью, Боря тихо разговаривал сам с собой. Вообще, он часто бывал сам в себе, думал о чём-то своём и был как бы не с нами.
Однажды мне удалось услышать такую тираду, произнесённую Борей по отношению к себе самому: “Господи, видела бы меня моя бабушка! Потомственный еврей, я стою у этого станка и неизвестно что делаю. Она бы не пережила такого позора. Сколько раз она говорила мне, что бы я не брал пример со своего отца, который всю свою жизнь прожил инженером без денег и лёжа на диване с книгой”.
У Бори действительно в родне были только евреи и, даже редкие русские жившие на его улице в Бобруйске, говорили на идиш. По молодости Боря бредил Канадой, что было странно в его положении токаря при жене зубном враче со своим частным кабинетом. Ездил Боря на “Opel Astra”.

А тем временем на заводе продолжалась кадровая чехарда.
По окончанию контракта, отбыл в родную Шотландию бывший директор. На его место пришло чудо с повадками конвоира и каркающим голосом. Никакой. После этого, в течение месяца, улетели с завода извечные враги Арон и Анан. Не жалко. На их место пришли какие-то серые личности, о которых и сказать нечего.

Постепенно, к Новому Году, состав стабилизируется, и наша жизнь на заводе входит в прямую колею.
Вы, конечно, помните этот зимний праздник. Короткий рабочий день в лаборатории. Никаких серьёзных дел. К обеду - накрытый общими усилиями стол за стойками с приборами. Приветственное слово начальника с наилучшими пожеланиями. Короткие посиделки и домой. По дороге, в каком-нибудь маленьком кафе, которых в городе великое множество, рюмочка коньяка и кофе. Взаимные пожелания и - вперёд в последние предпраздничные приготовления.
Приятная суета на кухне, и вот он – красавец праздничный стол рядом со стройной, по-королевски убранной ёлкой. Элегантные мужчины, неописуемой красоты и обаяния женщины. Долгожданный бой часов, водопад шампанского, музыка, смех и всё то, что делает праздник праздником, Новым Годом, этой детской игрой взрослых в исполнение желаний.

Здесь всё не так. Здесь свой календарь и новый год приходит в сентябре, а 31 декабря, как правило, рабочий день и 1 января тоже. И если ты хочешь в первый январский день взять отпуск, его могут не дать, потому что надо работать, а не отдыхать. Не нравится? Пожалуйста – за забором толпа претендентов на твоё место.
Итак, мой первый Новый Год в Стране.
Ещё с вечера тридцатого декабря завод был остановлен по экономическим соображениям. Для нас это очень удобное состояние завода так как, можно добраться до тех узлов, которые недоступны в другое время. Одним из таких узлов является печь отжига.
Представьте себе пятнадцатиметровый тоннель, собранный из металлических секций размерами полтора метра на полтора. Внутри термоизоляция, похожая на плиты спрессованной ваты, воздушные и газовые магистрали и двадцатисантиметровый слой кварцевого песка. Нормальная температура в рабочей зоне – 740 градусов по Цельсию. С заданной скоростью шестнадцать линий проволоки проходят через этот ад кипящего раскалённого песка.
Последнее время проволока после отжига выходит с царапинами, это значит, что она что-то строгает внутри печи. Если это газовые магистрали, то в один прекрасный момент печь вместе с заводом может стартовать в поднебесье и, неизвестно сколько, летать над городом и окружающими горами. Газовые магистрали внутри печи защищены металлическими барьерами, но их состояние в данный момент неизвестно никому. Выяснить, что происходит внутри печи и, по возможности, произвести ремонт предстоит мне с Игорем.

Печь выключена ещё вчера и сейчас в рабочей зоне “всего” 56 градусов.
После утреннего кофе наша группа расходится по заводу. Игорь поручает мне разведку печи, пока они с Жекой заняты на другом участке. Я беру с собой переносную лампу и рукавицы. Набор необходимых инструментов и мобильник, пристёгнутые к поясу, всегда на мне.
На заводе непривычная тишина. Видно как из раскрытых входного и выходного люков печи высоко к потолку поднимается, создавая иллюзию движения предметов, горячий воздух. Нижний уровень рабочей поверхности печи находится над уровнем пола в полутора метрах, кроме того, мешают направляющие. Мне приходится, подсоединив лампу, запрыгивать с ней и кабелем в печь и ползком на четвереньках продвигаться вперёд по ходу проволоки.
Первый защитный барьер я нахожу быстро. Он в двух метрах от входа. Руками разгребаю горячий песок, который всё время стремится ссыпаться обратно в вырытую мною воронку. Осматриваю барьер и вижу, что он не повреждён. Ползу дальше, ещё полтора метра. Второй барьер также цел. На меня сверху и с боковых стенок сыпется труха от плит термозащиты, колени горят, рабочие брюки уже не спасают от жара, в рукавицах полно горячего песка, дышать нечем, глаза щиплет пот.
Третий барьер также не повреждён, но на его верхней кромке явно видны царапины. Значит проволока, провисая от неравномерности скорости протяжки, касается барьера. Долго раскапываю четвёртый. Когда, наконец, он показывается из-под песка, всё становится ясно. Вместо барьера я вижу нечто похожее на гигантскую расчёску. Пропилы достигают нескольких сантиметров. Приходится раскапывать газовую магистраль. Трубы из тугоплавкого сплава в нескольких местах слегка надпилены. Что, в общем-то, и требовалось доказать. Пятого барьера я не нахожу вообще. Сколько не роюсь в песке, кроме магистралей – ничего. Газовую магистраль ощупываю через песок и даже через рукавицы чувствую порезы на поверхности металла. Насколько вовремя мы занялись печью!
У седьмого барьера мне становится плохо. Кружится голова, изображение плывет, во рту какая-то гадость. Я, как могу, раскапываю остальные барьеры и у девятого, последнего, с облегчением вдыхаю свежий воздух. Из печи я вываливаюсь.

Уныло бреду в мастерскую и там засовываю голову под струю воды из крана над раковиной. Из зеркала на меня смотрит краснокожий мужик с покрасневшими глазами. Не могу напиться воды. Подошедшему Игорю рисую схему повреждений и мы решаем, как и что надо заменить. Пока готовимся к ремонту и делаем новые барьеры - время уходит, а печь должна быть отремонтирована сегодня.
После обеда мы с Игорем приступаем к свершению подвига.
Внутрь печи затаскиваем компактный сварочный аппарат с комплектом электродов, новые барьеры, переносную лампу с длинным кабелем, намотанным на вращающийся барабан. Друг за другом пробираемся к четвёртому барьеру. Тащим с собой “сварочник”.
Снова откапываем четвёртый барьер. Он прикручен болтами к уголкам. Долго возимся с болтами. Наконец, освобождаем из песка порезанный барьер. Устанавливаем новый. Для того, чтобы его приварить необходимо всё время отгребать песок. Игорь успевает прихватить барьер в нескольких точках. Опять отгребаем песок для того, чтобы приварить барьер по всему торцу.

Дышать нечем. В воздухе пыль от теплоизоляции и дым от сварки. Ждём, пока вытяжка хоть немного очистит атмосферу. Переползаем к месту пятого барьера. Игорь находит его в песке абсолютно случайно, в метре от штатного места. Судя по повреждениям, движущаяся проволока вырвала его вместе с креплением. Кошмар сварки повторяется.
Ремонт шестого барьера я помню плохо.
Потом мы сидим в мастерской и пьём кофе. Обсуждаем варианты конструкции для регулировки высоты прохождения проволоки в печи. Проблема в том, что движущаяся проволока режет всё. Только одни материалы меньше, а другие больше. Решаем, что можно сделать из того, что у нас есть и что надо изготовить. Вроде получается неплохо.
Окончательно, после перегрева в печи, я прихожу в себя в душе. Пучок струй смывает с меня пыль, песок и остатки теплоизоляции. Я понемногу возрождаюсь. Велика сила воды!

Около шести часов вечера появляюсь дома. В семь часов обнаруживаю себя сидящим напротив телевизора и бездумно переключающим каналы. Благо их более сорока. Делать ничего не хочется. Есть тоже. Горят, обожженные песком, колени, горит лицо, слезятся от сварки глаза.
До девяти валяюсь на диване, потом начинаю приводить себя в порядок. Мои родные собираются к десяти часам. Накрыть стол, проводить старый год, поговорить, встретить Новый Год. Ёлка, правда, пластмассовая, зато украшения настоящие.
Вот вам и весь праздник.
Приблизительно в том же стиле проходит мой день рождения. Только в этот раз я в одиночку сражаюсь с выходным люком печи. Спасибо Ромке-москвичу, который поддержал лапами автопогрузчика перекошенную плиту люка, пока я менял оборвавшийся трос.
blackhawk
7 сентября 2013, 13:50
ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА (пятая серия)

IV.
Один в один сливаются дни, летят недели, проходят месяцы. Отшумели дождями март и апрель. Фантастическим зелёным цветом покрылись окружающие горы. Весна!
Несмотря на буйство природы, наша жизнь на заводе протекает без катаклизмов и серьёзных потрясений. Одни и те же ремонты, одни и те же проблемы. В основном, одни и те же люди. Только редкие происшествия как-то разнообразят бытиё.

В обычный апрельский день наша группа ударно, чтобы не держать долго остановленную линию вытяжки, меняла один из ведущих электродвигателей с редуктором. Данная конструкция вселяла уважение своими формами и весом. Около двухсот килограммов стали, чугуна, меди и различных смазочных материалов. Весь этот апофеоз технической мысли управлялся центральным компьютером, который и предсказал скорую кончину, казалось бы, вечного агрегата.
Поскольку подобных устройств на участке функционировало около сорока, то процедура замены была уже давно отработана и мы, довольно быстро, отсоединили всё что нужно. Жека, управлявший автопогрузчиком, на лапах которого мирно висел указанный агрегат, должен был проехать от участка в мастерскую.
Надо сказать, что за рулем автопогрузчика, Жека начисто забывал, где он находится. Пилотам Формулы-1 можно было смело снимать кепочки в знак уважения перед жениными полётами на таком, неприспособленном для гонок аппарате, как автопогрузчик. Было в Жеке эдакое ухарство деревенского рубахи-парня.

Я не видел, как Жека стартовал и как шёл по трассе, но как он финишировал, я разглядел в подробностях. Жека появился у въезда в мастерскую в стиле лихой кавалерийской атаки. Не снижая скорости, он влетел в мастерскую и, тут же автопогрузчик подкинуло на металлических направляющих ворот. Агрегат качнулся на лапах автопогрузчика, немного подумал, и с глухим стуком рухнул на бетонный пол. Жека автоматически затормозил. И вовремя.
Всё было бы ничего, бывали случаи и сложнее, но за процессом наблюдал наш новый начальник. Он замер, выдохнул, тихо сказал “идиот” и пошёл смотреть на результаты приземления агрегата. Жека уже суетился возле механизма, всем своим видом изображая крайнее недоумение случившимся. Мол, с чего бы это, такому куску железа ни с того, ни с сего спрыгивать с такого надёжного места как лапы автопогрузчика.

Начальник осмотрел разбившийся на куски чугунный шкив, сделанный в Англии и специально сбалансированный для устранения вибрации, согнутый вал, треснувший корпус редуктора, и, не меняясь в лице, сказал: ”Евгений, не с твоей зарплатой делать такие ошибки”. Жека, кроме нечленораздельных звуков, ничего из себя выдавить не мог. Вообще-то, с завода выгоняли народ и за меньшие провинности. Кроме того, последнее время Жека так хотел понравиться новому начальнику.
Остаток дня ушёл на разборку агрегата. Результаты исследований конструкции пострадавшего были плачевны – использование возможно только в качестве содержимого мусорного бака. Жеку не выгнали, но его звезда неутомимого работника и мастера закатилась на неопределённое время. Если не навсегда. Труды по созданию имиджа незаменимого спеца пропали даром.
Тем временем, мимо летят человеческие судьбы.

Отработав месяц, ушёл на больничный с травмированным проволокой глазом, Сашка-ювелир. 11 лет он созидал в ювелирной фирме, пока она не разорилась после 11 сентября из-за того, что в Нью-Йорке погиб их офис вместе с запасом готовых к продаже бриллиантов. Сашка-ювелир оказался на улице и по окончанию выплаты пособия не нашёл ничего лучше нашего завода.
В течение двух часов уволили Михаэля, который не смог освободить от проволоки агрегат дизы и просто выдернул проволоку автопогрузчиком. Кроме проволоки ушёл со своего места и агрегат. Нанесённого ущерба хватило для увольнения. Правда, Михаэль не очень расстроился. По крайней мере, по нему не было видно.
Стремительно улетел с завода Эдик-москвич. Бакинцы просто подставили его с двумя тоннами брака. Они не любят чужих, хотя, конечно, вида не подают.

На заводе постоянно идёт смена персонажей, но основной костяк остаётся. Таким мимолётным видением был Стёпа. Здоровый мужик в возрасте за сорок. На стёпином лице написано всё, что он выпил в этой жизни и твёрдая решимость продолжать пить дальше. Его выгонят за появление на рабочем месте в нетрезвом, мягко говоря, виде, но прежде я успею услышать одну из его историй.

Итак. Стёпа, работая на Территории в фирме по продаже, установке и запуску мощных насосов, выполнял заказ в одном из уцелевших совхозов. Насос, с которым работал Стёпа, был установлен и присоединён к трубопроводам и к электрической сети. Оставалась малость – запустить его и проверить работу. Насос не простой, а предназначенный для откачки жидкого навоза из помещения животноводческой фермы в специальный резервуар. Обслуживать насос должен был знатный «насосник» района из числа рабочих фермы. «Насосник» имел своеобразный взгляд на окружающий мир и поэтому практически не выходил из состояния запоя, то есть, действительность практически не воспринимал.
Поскольку Стёпа отвечал только за агрегаты насоса, то все дерьмопроводы с их входными и выходными вентилями и заглушками были в ведении «насосника». В небольшой служебной комнате «насосника», коротавшего время от бутылки до бутылки, расположились все органы управления процессом откачки навоза.
Настала торжественная минута старта. Степа дал коллеге “добро” на включение насоса и пошёл смотреть, как запускается и функционирует его детище. Со старта насос дёрнулся, взревел и плавно перешёл на рычание, тон которого становился всё ниже и ниже. В момент, когда была достигнута самая низкая нота, в комнатке «насосника» раздался глухой взрыв, здание фермы вздрогнуло, насос взвыл и замолк. В наступившей тишине отчётливо раздавалось какое-то хлюпанье и чавканье. Дверь в комнату «насосника» была распахнута взрывом и в её проёме показалось человекоподобное существо, покрытое толстым-толстым слоем жидкого навоза. Как вы уже догадались, это был «насосник». Таким же слоем были покрыты все поверхности внутри комнаты.
После того, как Стёпа, попавшейся под руки тряпкой, снял слой материала с лица «насосника», тот, контуженый, поведал о случившемся. Он забыл открыть выходной вентиль и насос создал страшной силы давление дерьма в трубопроводе. В конце концов, деревянная заглушка перед вентилем не выдержала и стартовала в потолок, а дерьмо вырвалось на свободу.
Вот такая вот стёпина история.

И всё бы было хорошо, да начала падать у нас зарплата. Запретили нам часы переработки. С одной стороны вроде бы неплохо, раньше появляешься дома, а с другой - денег много не бывает. Ребята ещё как-то держались, выезжая на ночные аварии, а мне было тоскливо.
И вот однажды...

И вот однажды в начале мая заехали мы утром в субботу попить пивка в близлежащий монастырь. Мы, это муж моей сестры, Сергей и я. Стоя в тени и неспешно потягивая пиво, мы, конечно, говорили о работе. Сергей работал инженером-электронщиком в небольшой фирме и ему всегда было что рассказать. Фирма специализировалась на разработке и выпуске малыми партиями специальных преобразователей для аварийного освещения. Свой рынок у фирмы был, всемирные катаклизмы её не беспокоили и она, уже несколько лет, тихо и мирно сосуществовала с экономикой Страны.

Вот тут Сергей и сообщил о том, что на фирме ищут инженера, в основном, для наладки и ремонта преобразователей. До сих пор я не знаю, как у меня вырвалось предложение о своей кандидатуре. Сергей несколько удивлённо посмотрел на меня и согласился поговорить с начальником по имени Моше.
На следующий день было получено «добро» на мои смотрины. Я взял недельный отпуск на любимом заводе и в одно прекрасное майское утро вместе с Сергеем поехал показываться.
Чудная сельская местность в центре Страны. Редкая машина проедет по улочке со стройными рядами неогороженных вилл.
Неожиданный заезд в большой двор с двумя металлическими ангарами. В подвижной створке одного из них прорезана дверь, на которой красуется надпись «Склад N2».За дверью - громадное пространство склада с аккуратными рядами стеллажей до потолка. На стеллажах какие-то картонные ящики необыкновенных размеров. Слева – перегородка до потолка и в ней дверь. Мы заходим в неё и попадаем в помещение без окон, с искусственным освещением, то же всё в стеллажах. Прямо дальше - проход в ещё одно помещение с тремя рабочими столами.

Всё это выглядит как лавка старьёвщика. На всём налёт древности и старины. Потрепанные измерительные приборы, осциллографы и блоки питания. Поцарапанные шкафы с комплектующими. Впечатление – мы в мастерской у изобретателя - одиночки.
Наступает торжественный момент – меня представляют Моше.
Я увидел достаточно пожилого человека, в меру обрюзгшего для своего возраста, в очках на крупном носу и неуловимым взглядом. Было в нём что-то жабье.
После первых обязательных фраз, Моше передал меня Сергею и я начал работу.
Суть моей деятельности заключалась в переделке старых преобразователей под поступивший заказ, с последующей проверкой работоспособности. Для выполнения этой работы было достаточно квалифицированного радиомонтажника времён расцвета Большой страны, но здесь это должен был делать инженер.
О постановке задачи на выполнение заказа можно было бы написать роман.

Моше появлялся с утра и, как большинство людей со слабым слухом, начинал орать. После его короткого и яростного монолога выяснялось, что сегодня ему надо сделать несколько десятков преобразователей с такими-то характеристиками. Как правило, характеристики были абсолютно фантастическими. Во-первых, Моше брал все заказы подряд, в надежде, что их удастся выполнить. Во-вторых, злейшим врагом Моше был закон сохранения энергии. Он никак не мог понять, что передавать энергию можно только с потерями. Лишь однажды я увидел искорку понимания в его глазах, когда ему объяснили, что невозможно вынуть из кармана семь шекелей, если их там всего пять. В-третьих, в большинстве случаев не хватало каких-то деталей или надо было делать под новый заказ новые трансформаторы.
В соответствии с древней восточной традицией Моше не хотел слышать плохих новостей, а человек, взявший на себя смелость сообщить ему о том, что заказ сделать непросто, рисковал многим, вплоть до потери работы.

Апофеоз творческой деятельности наступал тогда, когда Моше набирал несколько заказов. Все они валились одновременно и представить себе, что надо делать в первую очередь было просто невозможно. Всё надо было делать сразу. Дав работу в десять утра, Моше уже в двенадцать орал, что прошло уже полдня, а ничего не готово и что это за инженеры, которые не могут быстро всё сделать.
Стиль работы Моше можно постичь на примере следующей аналогии.
Представьте, что вам дают задание поднять 120 кг. После ваших многократных неудачных попыток, вам говорят, ладно, давай подымай 100 кг. После того, как вы еле живы, а поднять ничего не удаётся, вам говорят, ладно, чёрт с тобой, подымай 60кг, нам больше и не нужно.

Вообще, довольно быстро выяснилось, что у Моше понятия нет об основах управленческой деятельности. Имея восемь человек в подчинении, Моше умудрялся поставить всех на дыбы, создать атмосферу вечного аврала и с восторгом наблюдать со стороны, как человек корячится в цейтноте. О каком-то планировании работ не могло быть и речи. Всё делалось в последний момент потому, что должно быть готово вчера.
Моя испытательная неделя пролетела в сплошном кошмаре. Сергей помогал мне как мог. В результате этой бурной деятельности Моше вынес свой приговор, и я был принят на работу.
Прощальный банкет по поводу моего увольнения с завода прошёл в эвкалиптовой роще и закончился наилучшими пожеланиями с обеих сторон. Я попрощался с ребятами, прекрасно понимая, что позади остаётся один из эпизодов жизненного пути.

blackhawk
7 сентября 2013, 13:52
ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА (шестая серия)

V

Итак, я начинаю работать инженером.
Играющий состав нашей фирмы выглядел следующим образом. В ней существовало два отделения. Одно занималось только продажей электробытовых приборов и их ремонтом по гарантии. Командовал парадом в этой области Коко. Вообще-то, его звали Яков Коэн, но он отзывался и на сокращённое имя Коко. Второе, наше, разрабатывало и изготавливало преобразователи для аварийного освещения. Во главе нашей команды стоял Моше.
К моменту моего прихода, мозгом разработки был Володя, по крайней мере, он создавал вокруг себя такой ореол. С программой по разводке печатных плат работала Люда. Двое сборщиков – Серёга-шахтёр и румынка Сюзи. Особо тонкими работами занималась Галя, по профессии гидрогеолог. Ещё один разработчик – Сергей. Ну и я. Вот такая вот бригада с утра до вечера выполняла прихоти Моше.

Мой приход стоил работы ещё одному инженеру, который давно не нравился Моше. Через неделю улетела с работы Люда. Утром, перед началом работы, она любила выпить чашечку кофе, выкурить сигарету и мило поболтать с кем-нибудь за жизнь. Моше вид, неработающего или работающего недостаточно быстро подчинённого, приводил в бешенство. Сдерживать себя при общении с нами он считал ниже своего достоинства и, наткнувшись в очередной раз на утреннюю Люду, вышел из себя. В результате яростного диалога, в ходе которого Моше орал, что хватит курить, а Люда орала, что, мол, не тебе, Моше, решать когда и где мне курить, Люда, перекинув сумочку через плечо, попрощалась со всеми и покинула территорию нашего колхоза.

Моше долго не мог успокоиться, носился по лавке и без устали кудахтал. Наконец, сел собирать очередные светильники и затих. На него иногда находило и он, забыв про свои полномочия руководителя, с увлечением принимался выполнять работу слесаря.
Через месяц интеллектуального труда мне была предоставлена возможность блеснуть манерами. Моше приволок два метровых картонных ящика со старыми неработающими преобразователями, изъятыми у клиентов. Заказы шли, а новых плат с завода не было. Поэтому мне поставлена задача – из сгоревшей рухляди делать преобразователи под новые заказы. После моего ремонта они будут проданы заказчикам как новые. Такой вот бизнес.

Работа закипела. Я меняю трансформаторы, транзисторы, конденсаторы, резисторы. Всё, что может сгореть и, конечно, сгорело. Помимо того, что сами преобразователи сделаны, из экономии, не лучшим образом, ещё и клиенты сказочные. На вход аккумуляторов запросто могут подать напряжение сети и тогда всё пылает, как хочет.
Моше ходит довольный. Он думает, что зарабатывает на моих ремонтах кучу денег. Простые арифметические операции показывают, что если из стоимости преобразователя вычесть стоимость установленных новых деталей и стоимость затраченного времени, то остаток невелик. Но Моше не до того. Забыв обо всём, он с увлечением собирает светильники, всаживает в них какие-то аккумуляторы с очередной «мусорки» и спихивает готовую продукцию заказчикам.

Пока я ковыряюсь в мусоре, в лавке происходят следующие события.
Ещё до моего прихода фирма участвовала в выставке в Германии и, надо признать, произвела впечатление. Европейцам, с их менталитетом и подходом к качеству продукции и в голову не могло прийти, что им демонстрируют опытные образцы, существующие в одном экземпляре, а не серийную продукцию, защищённую сертификатами.
Моше со товарищи понятия не имели о том, что опытный и серийный образцы – это две разные вещи и то, что удалось один раз, не всегда можно повторить в серии. В результате, два новых изделия, показанных на выставке, вот уже несколько месяцев доводили до ума, но проблемы оставались. К моменту, когда я закончил разгребать мусор и с завода пришли платы для новых преобразователей, одна из разработок была доведена до состояния опытной партии и, обслуживающий нас завод приступил к её изготовлению.

Но не тут то было. Сердцем нового изделия, для краткости назову его АС/DC, являлось маленькое ферритовое колечко, обладающее строго определенными характеристиками. Моше посчитал, что, колечко установленное в опытном образе, дорогое и приобрёл для партии в 2000 штук самое дешёвое. Это была катастрофа.
Замена кольца тянула за собой перерасчёт ряда деталей и проведение дополнительных испытаний. На всё это Моше дал день и, особо не вникая в полученную информацию, приступил к изготовлению партии в 2000 штук. Видно большие деньги виделись ему на горизонте.
Внедрение AC/DC в серию закончилось для разработчика Володи увольнением. Моше, не понимавший сути проблем, давно недовольный Володей из-за того, что тот долго доводит изделие, решил, что в услугах Володи он больше не нуждается. Володю отправили в отпуск, а по возвращению – уволили. Володя стойко перенёс известие и, коротко распрощавшись, покинул нас.

Проклятое AC/DC надолго стало бичом фирмы. Моше продолжал менять ферритовые кольца, доставая их на какой-то свалке. Характеристики колец, естественно, оставались неизвестными и, , не имея времени на продолжительные испытания, подбирать соответствующие элементы приходилось опытным путём. После продажи первой партии, изделия начали возвращаться со сгоревшими элементами и просто в неузнаваемом виде. Моше наконец-то забеспокоился. Практика втуливания клиенту недоведённой продукции начала приносить свои плоды. Ремонты AC/DC проходили очень болезненно и если бы не Галя с её фантастическими способностями к тонким работам, то неизвестно, чем бы всё кончилось.
Итак, работа приняла следующий характер. Проверка новых преобразователей, ремонт старых, проверка новых AC/DC и ремонт сгоревших. Темп оставался прежним: рок – н - ролл.

В суете будней происходили и другие события. У Моше появились заказы, для выполнения которых, необходимо было провести некоторую разработку. Прежде всего, это светильник с зарядкой от солнечной батареи и светильник с максимально возможной отдачей света.
Поскольку времени на эти разработки у нас нет, Моше берёт на работу ещё одного инженера. Так на фирме появляется Марк. Сама интеллигентность, прекрасно поставленная речь, в прошлом компьютерщик и альпинист, Марк был из нашего времени и из нашего круга. Ясно, что Марк никогда не занимался такого рода техникой, но, во-первых, кто занимался, а во-вторых, ничего сложного здесь нет. Недели через две Марк уже вовсю воплощал на плате свои идеи.
Периодически они бурно обсуждали с Сергеем очередное техническое решение, потом Марк во время перекура рассказывал о том какие исследования он провёл и, дело потихоньку двигалось.

Когда у Марка прошёл трудовой зажёг, выяснилось, что выполнить задачи, поставленные Моше, очень трудно, поскольку они находятся в противоречии с законами физики. То есть они выполнимы, но для этого нужен другой аккумулятор, а он стоит на доллар дороже. Употребление фразы «на доллар дороже» ввергало Моше в состоянии транса из которого вывести его было практически невозможно.
А ларчик открывался очень просто. Моше, помимо основной зарплаты, имел 20% прибыли от продажи преобразователей. К тому же, он указывал завышенные цены на комплектующие, деля потом разницу с поставщиком этих комплектующих. Короче, Моше доил фирму как хотел. Самое смешное - он был уверен в том, что никто ни о чём не догадывается и раздувал щёки по поводу своей хитрости и ума.

Несмотря на опереточный характер ситуации, всё было не так безобидно. Любой из нас мог попасть под очередной приступ самодурства Моше и оказаться без работы. В поисках новой прошло бы неизвестно сколько времени, а платежи валились бы независимо от того работаешь ты или нет. Поэтому наша зависимость от Моше была достаточно велика и, вы себе не представляете, каково было работать во власти идиота.
Марк героически сражался то с перегревом транзисторов, то с недостаточным, по мнению Моше, количеством света. Когда Марк окончательно извёлся и новых результатов не стало совсем, Моше решил, что видно это и есть предел и переключил Марка на другой проект. На человека жалко было смотреть, он искал здравый смысл там где его не могло быть, естественно, не находил и продолжал искать. Моше нужен был быстрый и дешёвый результат, которого не было. Над Марком, потихоньку, начали сгущаться тучи.

И вот в суете рабочих будней наметились некоторые изменения. На сцене всё чаще и чаще стал появляться новый персонаж. Глава второго нашего отделения – господин Коко. Тот самый глава соседнего отделения. Среднего роста и полноты, в возрасте около 45 лет, с большими глазами и постоянным устойчивым запахом дезодоранта. Мне он чем-то напоминал попугая.
Очень вежливый и спокойный, он приходил в наш «сарай» и стоял возле каждого, смотрел, как мы работаем. Интересно ему было. Иногда он спрашивал, а что это ты делаешь? Лично мне было чрезвычайно трудно объяснять на иврите, что я вынужден искать решение, поставленной Моше, задачи: быстро и дешёво, а главное ничего не переделывая, добиться максимального света лампы при минимальном потребляемом токе от старого аккумулятора с «мусорки». При этом наблюдается насыщение трансформатора, не предназначенного для данной конструкции, перегрев транзисторов, которые нельзя заменить более мощными и затяжной запуск лампы, из-за того, что используется не тот аккумулятор. В результате, выходного напряжения преобразователя не хватает для пробоя газового промежутка внутри лампы.

Блеска понимания в глазах Коко я так и не видел. Он кивал, качал головой и тихонько покидал меня для того, чтобы всё повторить у соседнего рабочего стола .Моше зверел и запрещал нам общаться с Коко. Тем не менее, визиты Коко продолжались с завидной регулярностью.
И вот настал тот светлый час, когда лавка начала изменяться более энергично.

Стояла августовская жара.
Старенькие кондиционеры в нашем «сарае» молотили на полную мощность вместе с переносными вентиляторами. Все ударно трудились, каждый на своём поприще, кроме Моше, который всем мешал да ещё последнее время взял в привычку в обеденное время опрокидывать в себя какую-то гадость. В результате, от него за версту несло алкоголем, а сам он нес такую ахинею, что редкий психиатр мог бы поставить диагноз этому клиническому случаю.
Находясь в таком состоянии, Моше подсаживался к кому-нибудь из нас и заказывал цирковой номер с преобразователем. Делать нечего - приходилось исполнять. Результатами экспериментов были, как правило, снопы искр, щелканье автоматов защиты сети или пропадание света на фирме вообще. Натешившись, Моше куда-то исчезал и возвращался через пару часов в относительно нормальном состоянии. Так долго продолжаться не могло и в один прекрасный день, Сергей, допущенный к общению с шефами, принёс потрясающую новость: разработку забирали из-под крылышка Моше и передавали Коко.

Внешне, казалось, ничего не изменилось. Моше всё также раздавал свои приказания, мы их выполняли, как могли. Сергей и Марк сражались со своими разработками, а мы сражались с преобразователями. Однако...
В один прекрасный день меня переселили в отдельную комнату с современным кондиционером, оснастили несколькими новыми приборами и анализатором спектра (последний, правда, с «помойки»). Я организовал для себя новое рабочее место и с этого момента занимался только испытаниями, изредка отвлекаясь на ремонты. Данное веяние было рождено разговором Сергея с Коко о том, что в лавке каждый должен заниматься той областью, в которой он специалист. Для Коко подобное утверждение было открытием, ибо он считал, что любой инженер знает и умеет делать всё - от ведра до самолёта.
Моя работа начинает приобретать относительно современный вид. В моём стареньком компьютере появляются файлы с данными, графики и расчёты.

blackhawk
7 сентября 2013, 13:55
ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА (седьмая серия).

VI

Марка увольняют прямо с утра. Он приходит на работу, выпивает свой утренний кофе, успевает на перекуре поболтать с нами и получает известие от Моше о своём увольнении. Ему даже не дают нормально попрощаться с нами, так как Моше, встретив его в моей комнате, задаёт вопрос:"Ты ещё здесь?". Я больше не встречу Марка. По слухам он ещё полгода будет без работы, а потом устроится в какую-то фирму по тем же своим программистским делам.
К тому октябрьскому утру, когда Марк покинет наш «сарай», на фирме появляются два новых человека.
Первой, для выполнения ремонтов, которыми занимался я, Моше берёт Таню. Молчаливая, со спортивной фигурой, маленького роста, она работала в Большой стране научным сотрудником в НИИ, занимаясь электронными пушками в электровакуумных приборах. Понятно, что её сфера деятельности далека от нашей тематики, но она героически принимается за дело. По началу нам приходится помогать ей, рассказывая, как работает тот или иной узел или вдаваясь в курс физики. Через месяц титанического труда Таня ремонтирует преобразователи, хотя и не в таком темпе, в каком требует работать Моше. Тем не менее, пока, Моше доволен её молчаливостью и исполнительностью.

Вскоре, на смену Марку, приходит ещё один Сергей. Поскольку на фирме уже три Сергея, приходится объяснять, что у «русских» имя собственное не так важно для идентификации человека, как сочетание имени собственного, имени отца (отчества) и имени семьи (фамилии). Наш новый сотрудник, в дальнейшем я буду называть его Генштаб, был из той категории разработчиков, которая имела непосредственное отношение к разработке и созданию энергосистемы космической станции «Мир».
Попав в Страну пять лет назад, он застал то состояние электроники, когда инженеры выбирали себе фирмы с наилучшими условиями. Уже через месяц после приезда он участвовал в разработке, поскольку для этого не требовалось знание иврита. Точно также он разделил судьбу этой электроники, оказавшись через четыре года без работы. Поиски её и привели Генштаба в наш «сарай».

После ознакомительной экскурсии по нашим «огородам», Генштаб, будучи человеком немногословным и солидным, особых восторгов не проявил и сказал, что ему нужна ещё неделя, чтобы привести свои дела в порядок. Как потом он рассказывал, будучи поражённым, в каких условиях, оказывается, можно заниматься разработкой, испытаниями и производством, всю эту неделю он уговаривал себя идти работать к нам в «сарай». Нужда в деньгах победила и наши ряды пополнились ещё одним разработчиком. Две недели Генштаб входил в курс дела, после чего, ещё через две недели, начал выдавать результаты.
Использовалась в наших разработках, начиная с AC/DC, небольшая микросхема, основной задачей которой было - следить за несколькими параметрами и, при достижении ими заданных пределов, производить необходимые переключения. С её нормальной работой была связана куча проблем.

Оказалось, что Генштаб знал эту микросхему. Её возможности использовались не полностью и, мягко говоря, не совсем правильно. Вдвоём с Сергеем они навалились на проект с солнечными батареями и вот – первый результат: 6 часов аварийного освещения с необходимой логикой срабатывания.
Мы согласовываем программу испытаний и начинаем гонять сутками это порождение человеческого разума. Сразу выясняется, что в числе предполагаемых к поставке аккумуляторов есть бракованные. Моше скромно тупит глазки.
Изделие пашет практически без замечаний, выполняя всё, что на него возложено. Впервые в лавке я получаю удовольствие от работы нашего детища.

Моше, чувствуя, что его невмешательство в проект, привело к успешному исходу, ставит палки в колёса и каркает под руку. Но решения уже принимает не он. Его звезда начинает клониться к закату и он всё больше и больше становится похожим на того, кем он есть на самом деле: на уставшего пожилого человека, которому уже давно пора возиться с внуками, разъезжать по курортам и наслаждаться покоем, а не мотаться каждый день работу.
Заказчику очень нравится наша разработка и он, счастливый, отбывает с опытными образцами для своих дальнейших испытаний.
Следующим проектом оказывается «американец». История появления этого проекта уходит своими корнями в то время, когда наш менеджер Норберто катался по бескрайним просторам Соединённых Штатов в надежде урвать хоть какой-нибудь заказ. Судьба улыбнулась ему и одна из, не последних, американских фирм, прельщенная маленькими размерами нашего изделия, заказала нам разработку преобразователя.

Специфика заказа состояла в том, что у американцев были особенные лампы, с которыми нам ещё не приходилось сталкиваться. Моше, не видя своих интересов в этом деле, всячески бойкотировал работы. Тянулось это довольно долго, пока американцам не надоело и они попросили прислать опытные образцы и данные о нашей фирме к определённому числу, иначе - им уже ничего не надо.
Данные о фирме сделали с помощью фотомонтажа, на котором наша фирма располагалась в прекрасном многоэтажном здании на берегу моря и имела в своём составе около 40 монтажников и 20 инженеров.
С опытными образцами дело обстояло сложнее. Дело тронулось с места только тогда, когда Моше мягко отодвинули в сторону и наши ребята интенсивно принялись за разработку. На меня навалились испытания различных вариантов изделия. Если с маломощными лампами проблем не было, то с самой мощной ситуация была неясна. С одной стороны мы должны были обеспечить необходимое время работы, с другой постараться обойтись дешёвым аккумулятором. Ибо других наши шефы не признавали. Их не смущало наличие дорогих французских батарей в образцах других фирм.

После нескольких месяцев напряжённого труда вырисовался вариант, который, похоже, удовлетворял всем требованиям. К этому времени американцы прислали факс с последним предупреждением. В истерическом темпе мы изготовили 20 преобразователей, укомплектовали их какими-то проводами и аккумуляторами, собрали в металлических корпусах, изготовленных жестянщиком на рынке, и в последний установленный день, вечерним самолётом, отослали в Штаты. Спасла разница во времени.
С нетерпением ожидаем результатов. Американцы не спешат и ещё неделю не могут провести наш груз через таможню.
И вот он, долгожданный ответ. Американцы не только довольны – они в восторге. Демонстрация нашего изделия потенциальным заказчикам, прошла с ошеломляющим успехом. Программа заказов составляет около 300 тысяч штук на протяжении пяти лет.

Наши шефы – в состоянии эйфории. На горизонте их финансового положения наметился восход долларовой звезды.
На гребне радостной волны увольняют Моше. Во-первых, стало очевидным, что его отстранение от руководства проектами приводит к их успешному исходу. Во-вторых, всплыли его комбинации со стоимостями комплектующих.
Моше уходит не попрощавшись. Нас это не очень огорчает, потому что справедливость восторжествовала. Когда я увидел этого старика, выброшенного на улицу за ненадобностью, у меня пропало всякое желание высказать ему напоследок всё, что я о нём думаю.
Вслед за уходом Моше наступило время больших перемен.

Во-первых, над офисом Коко, располагавшемся в другом, более цивилизованном, ангаре для инженеров заделали две комнаты. В белых гипсокартонных тонах, не поверите, с деревянными полами из лакированных досок и кондиционером. Во-вторых, такую же комнату сделали для участка сборки. В-третьих, мы туда переехали. Вся мошина рухлядь, как напоминание о его присутствии на фирме, была безжалостно выброшена.
После нескольких радостных дней приходит горькое отрезвление. Американцы потребовали, в качестве условия продолжения сотрудничества, прохождения испытаний на соответствие требованиям безопасности в известнейшей в мире американской лаборатории UL. После того, как нами получен двухтомный американский стандарт и сообщение лаборатории с перечнем испытаний, наступило время глубоких раздумий.
Изучение стандарта и разработка алгоритма испытаний заняла неделю.
После напряжённой учёбы прояснились необходимые изменения. Народ засучил рукава. Переделали зарядное устройство, испытали его при различных напряжениях и температуре. Переделали разводку печатной платы. Заказали фирменные трансформаторы. Интенсивно искали необходимые разъёмы и соединительные провода. Над всеми этими изменениями висел груз цены на изделие, установленной американцами.
Наконец, изделие вырисовалось во всей своей красе. Не всё удалось сделать, как хотелось, но в начале августа мы отсылаем образцы на испытания в Штаты.

Пока американцы возятся с испытаниями, наша жизнь идёт своим чередом. Фирма-заказчик просит прислать в рекламных целях 200 образцов. Начинается изготовление продукции собственными силами. Этот трудовой подвиг, в лучших традициях отечественного стиля работы, заканчивается тотальным авралом в последний день перед отправкой. Все - никакие.
Когда через некоторое время приходит заказ ещё на 5000, то в дело вступает гордость отечественной электроники – заводишко в Петах Тикве. Оборудование там вполне современное, уровень работ – тоже. Мощности завода позволяют производить 200 плат в день. Проверка первой партии выявляет 25% брака по причине ошибок в монтаже и некачественной пайки линией элементов поверхностного монтажа.
Коко в трансе. Мы тоже. День уходит на составление перечня ошибок и их выявление.
Следующая партия даёт уже 10% брака, а ниже 4% мы не опустимся никогда. К счастью для всех – брак устраняемый.

В середине октября из американской испытательной лаборатории приходит первая «вонючка». Для соответствия определённым требованиям американцы рекомендуют ввести некоторые изменения в конструкцию корпуса. Начинаются поиски решения, которое бы ничего не стоило. Вообще. Без денег. После недели упорных поисков американцы получают наш ответ, который их удовлетворяет.
Через некоторое время приходит следующий сюрприз. В аккумуляторы необходимо встраивать предохранители. Китайская фирма, производящая для нас аккумуляторы, соглашается сделать это. Отбились.
В середине ноября приходит очередное сообщение, которое производит впечатление многократного расстрела.
Аккумуляторы, которыми мы комплектуем наши изделия, не проходят испытания в температуре. То есть, когда мы проверяли образцы аккумуляторов у себя – они проходили, а теперь – нет. В результате стремительного расследования выяснилось, что, во-первых, китайская фирма-изготовитель и не гарантирует работу своих аккумуляторов в температуре, а во-вторых, Коко, пытаясь обмануть американцев, послал часть аккумуляторов в обычном, а не в высокотемпературном исполнении. Американские испытатели, незнакомые с подобными выходками в стиле иерусалимского базара, старательно провели испытания и очень вежливо сообщили нам об их негативных результатах.
Только после этого неудавшегося трюка начинается поиск поставщика настоящих аккумуляторов. Из сайта американской лаборатории мы вытаскиваем атрибуты китайских фирм, аккумуляторы которых прошли испытания.
Обогащённый подобной информацией, Норберто, менеджер по продажам, связывается с китайцами. О поставщиках из других стран речь не идёт по причине стоимости аккумуляторов. Ещё неделю мы ждём новые аккумуляторы. Испытываем. Всё в порядке. Посылаем.

Ждём результатов.
Параллельно всей этой суете у нас продвигаются ещё несколько проектов. Вообще, на фирме наблюдается творческий подъём. Честно говоря, не понятно, почему. Если мы пройдём испытания и выйдем на американский рынок, то лично для нас, может ничего не изменится. Более того, если наступит эра дележа денег, нас могут просто подвинуть в сторону, как мавров, сделавших своё дело.
А пока, мы готовим нашего «американца» под европейский стандарт. Здесь мы не ограничены габаритами и ценой, поэтому удаётся провести все задумки. К середине января, Норберто, вооружённый партией нашего изделия в европейском исполнении и различными материалами с результатами наших испытаний отбывает в Европу по маршруту Великобритания, Голландия, Австрия.

Торжественный день наступает 14 января. Американцы извещают о благоприятном завершении испытаний. Мы - первая фирма в Стране, которая проходит такой уровень испытаний с данным видом изделий.
По дороге домой мы с Сергеем заходим в «русский» магазин, закупаем всё к столу и торжественно отмечаем нашу победу.

blackhawk
7 сентября 2013, 13:59
ПОСЛЕ ТРЕТЬЕГО ЗВОНКА (восьмая серия).

VII

Норберто возвращается из Европы триумфатором.
Он заключил предварительный договор с англичанами и привёз интереснейший заказ на разработку для одной из известных немецких фирм. Правда, голландские и австрийские фирмы отказались от встреч, но на фоне общего успеха, эта, как считает Норберто, антисемитская выходка не очень огорчает.
Коко тут же опускает Норберто на землю. Цена изделия, указанная англичанами, не обеспечивает 200% прибыли. Только 140%. Разговор происходит на таких повышенных тонах, что инфаркт у одного из спорящих кажется неминуемым. Результатом этого митинга становятся работы по уменьшению себестоимости изделия (хотя, куда уже ниже) и поиски дешёвого изготовителя. Конечно, в Китае.

Заказ на разработку по-настоящему интересен. Популярно, задача может быть сформулирована следующим образом. Представьте себе мощный фонарь, в который можно вставлять любые лампочки и любые аккумуляторы. Изделие само определит, что в него вставили и выберет оптимальный, в данных условиях, режим работы.
Понятно, что это будет автоматическая самонастраивающаяся система и тут немцы со своим заказом попали прямо в точку. Мы загорелись идеей.
Процесс успешного управления, будь-то техническая система, семья или социальный слой предусматривает доскональное знание объекта управления. Это закон без исключений.
В нашем случае этот факт привёл к большому количеству измерений, проверок, исследований, моделирования и макетирования. Постепенно вырисовалась вся гамма того, с чем нам придётся работать.
Целыми днями я снимал характеристики аккумуляторов, ламп, зарядных устройств и макетов преобразователей. Генштаб и Сергей тоже в творческой эйфории. Время летит, оставляя недели, как вехи.
Коко, видя, что работа кипит, не докучает нам своими посещениями и расспросами.
В создавшейся ситуации была доля пикантности. Норберто, который, по роду своей деятельности, был продавец, а не специалист в какой-нибудь технической отрасли, заявил немцам, что мы слепим эту разработку за две недели. Понятно, что за две недели выполнить сей заказ, не представлялось никакой возможности, но Норберто это не смущало. Дал слово – гуляй смело!
Через месяц немцы начали бомбардировать нас письмами. Что им отвечали Коко и Норберто, мы не знали, но работа шла в прежнем истерическом темпе.

Через пару месяцев, к апрелю, у нас вырисовываются контуры будущего изделия. По габаритам мы вписываемся в заданные размеры, хотя это и нелегко.
В какой-то момент я вываливаюсь из общего ритма, потому как, из Англии возвращаются оба наших изделия. Заказчик просил предоставить ему для проверок два образца. Оба приходят в нерабочем состоянии. Паники нет, но народ напрягся.
Причина находится довольно быстро. В обоих изделиях пробиты выходные высоковольтные конденсаторы. Мы меняем их на образцы другого производителя, гоняем изделия несколько дней в непрерывном режиме и опять отсылаем в Англию.
Первый, но не последний, привет от китайских изготовителей. У них одна и та же деталь может стоить разные деньги. Мы объясняем Коко, что чем дешевле, тем хуже, но особой поддержки не находим. Магия дешевизны продолжает действовать. Кроме того, у китайских коллег есть одна нехорошая черта – они меняют комплектацию, не предупреждая нас. Им так выгодно и всё остальное не играет никакой роли. И ничего не поделаешь. Стоимость работ в Китае в несколько раз меньше, чем у нас. Какая уж, тут поддержка отечественного производителя!

Тем временем, оживает первый образец нашего универсального "немца".
Ни на что более не остаётся времени. Заряд, разряд. Корректировка параметров прекращения заряда. То же самое в температуре. Корректировка программы. Измерение характеристик в нормальных условиях и в температуре. Корректировка преобразователя. Корректировка программы запуска, определения типа лампы и энергетических характеристик. Для мощных ламп мы не вкладываемся в европейские требования к времени работы. Опять корректировки.
Наконец, всё «устаканивается». Я начинаю измерять характеристики " немца" для нашего каталога. Коко доволен и просит тоже самое сделать для других преобразователей.
Мир сжался до пространства между работой и домом.

Эпопея с потомками Гёте, Шиллера, Вагнера и Адольфа Алоизиевича заканчивается плачевно. На фирму приходит "вонючка", в которой нас извещают о разрыве деловых отношений. Коко и Норберто нисколько не огорчаются, поскольку у них на руках, готовая к серийному производству, передовая в своей отрасли, разработка.
Мы втроём в шоке. По нашим понятиям, упустить возможность выйти на европейский рынок с абсолютно новым изделием, да ещё и с монопольными правами на него – профессиональный крах менеджера. Ведь можно было попробовать заболтать немцев или, на худой конец, выслать им опытный образец. То есть, показать, что мы все озабочены только их заказом и только обстоятельства непреодолимой силы мешают нам всё сделать в срок.
Здесь мы, кстати, не в первый раз, сталкиваемся с местным пониманием способа ведения дел. Ну, сорвались немцы, так будут другие. Ну, не будут, так и не надо. Куда спешить в такую жару?! Жить то надо в кайф, а не на работе.
Была у "немца" и ещё одна большая неприятность. Прямо не судьба ему была увидеть свет!

Когда основные технические решения в изделии определены и опытный образец отлажен, наступает волнительный, для нашего руководства момент – подсчёт себестоимости изделия и, соответственно, определение будущей прибыли (не будем забывать, что цена в продаже определяется рынком). Если прибыль не удовлетворяет, то рассматриваются попытки снизить себестоимость. При этом, наши "орлы" в лабиринте возможных решений видели следующие пути: уменьшение количества комплектующих, то есть упрощение схемы, поиск продавца с минимальной ценой на комплектующие и поиск дешёвого производителя.
Данные меры являются классическими и дают результат только до известного предела, за которым изделие перестаёт быть тем, чем оно есть. Вот этого предела, ни Коко, ни Норберто не знали. Нельзя удешевлять изделие до бесконечности – этот закон остался вне их понимания. Увеличение прибыли на центы, а потом на доли цента, умножение их на возможное количество выпущенных изделий, приводило к постоянно возрастающей сумме чистого дохода. Это была мания.
Несмотря на все ухищрения, получить более 40% чистой прибыли не получалось. Это был смертный приговор.
В результате – "немец" так никогда и не был запущен в серию.

Долго сокрушаться по поводу упущенных возможностей раскрутить фирму, нам не дали. Повалила новая работа.

Чтобы несколько прояснить происходившее, я позволю себе небольшое отступление.
Ещё до моего прихода в "храм науки", в нём вяло, как шизофрения, протекала одна разработка. Суть этой, без сомнения, передовой идеи, заключалась в следующем.
Всем аварийным источникам освещения в общественных или производственных зданиях, для определения причины пропадания сети питания, необходима была отдельная линия. Иначе, отличить осмысленное выключение от аварийного пропадания, система не могла. В случае с небоскрёбами эта дополнительная линия выливалась в километры и центнеры дополнительной проводки.
Кому пришла в голову идея отказаться от линии и просто тестировать сеть с целью определения состояния выключателя, сейчас сказать трудно. Недоброй памяти Моше, утверждал, что ему, но в это никто не верил. Идея тянула на патент и в случае успешного исхода давала возможность реализовать древнюю мечту человечества – получать деньги, ничего для этого не делая. Например, в виде отчислений от каждого выпущенного по патенту изделия. Вероятность реализовать такую задумку кружила голову и нашим руководителям.

К моменту, когда Генштаб и Сергей взялись осуществить идею путём создания тестирующего канала и соответствующей программы, существовал уже десяток вариантов конструкции изделия. Всё они болели одними и теми же болезнями. Во-первых, состояние выключателя в линии устойчиво не определялось из-за помех. Во-вторых, вся конструкция грелась, сводя на нет ёмкость, установленных внутри, аккумуляторов. В-третьих, требования компактности (изделие вместе с компактной флуоресцентной лампой в виде виноградной кисти, двумя преобразователями, зарядкой и аккумуляторами ввинчивалось в патрон для обыкновенной лампы накаливания) приводили к необходимости головоломных конструкторских решений.

Практически каждая волна инженеров, накатывавшихся на фирму, привлекалась к решению этой головоломки. В потаённых углах, как немые свидетели былых сражений, стояли картонные ящики с печатными платами, пластиковыми корпусами и другими элементами неудачных конструкций.
Ребята, используя, полученный в предыдущих разработках, опыт принялись за дело. Всё спорилось. Мне, даже, пришлось моделировать в среде Semulink элементы системы управления. Я помолодел душою, выводя на дисплей многочисленные графики частотных характеристик и переходных процессов.
В общем, это была настоящая инженерная работа.

Патентное изделие, назову его Smart, отняло у нас всё лето и значительную часть осени. Как это часто бывает в маленьких частных фирмах, речь об отпусках, при таком режиме работы, не шла. Прямо Советский Союз какой-то – сначала достижение цели, потом интересы людей.
Не прошло и месяца после встречи Нового Года (как известно, он наступает в сентябре) и переживаний Ссудного Дня (каяться надо во всех гадостях, что совершил за год и просить у всех прощения), как триумфальное шествие нашей коллективной инженерной мысли было остановлено двумя проблемами. Во-первых, если в одной линии находились более двух Smart-ов, то они начинали находить сами себя и забывали про сеть, а во-вторых, снизить температуру аккумуляторов ниже 60 градусов не удавалось.
В первом случае начались усиленные изыски в программе, во втором – необходимо было что-то делать с конструкцией, выделяемой мощностью и аккумуляторами.
Генштаб глубоко нырнул в программу, а мы с Сергеем принялись за всё остальное.

Нет, можно, конечно было, использовать высокотемпературные аккумуляторы, с рабочей температурой до 70 градусов, но они стоили в полтора раза дороже обычных. Увеличение себестоимости на доллар означало инфаркт у Коко и по этой причине было абсолютно неприемлемо. Оставалось только сражаться с конструкцией.
Сергей, как схемотехник, занялся уменьшением выделяемой мощности, а я конструкцией.
Выделить источники тепла, перераспределить тепловые потоки, изолировать аккумуляторы в отдельном отсеке. Все эти решения и их варианты, многократно проверялись и корректировались.
В результате напряженного труда в течение нескольких недель мы приходим к приемлемым результатам. Пять изделий в одной линии работают, не мешая друг другу, а температура аккумуляторов, в самом худшем случае, не превышает 56 градусов. Всё. С этим можно работать.
И мы работаем.

В связи с возросшим уровнем технических решений, Коко вообще перестал понимать суть решаемых задач и решил нанять для нас руководителя из числа местных инженеров. Так в нашем кругу появился Ави. Спортивный, ухоженный, лет пятидесяти.
Впервые мы увидели, как надо работать. Ави наняли по контракту, в котором чётко указаны его рабочие часы. Поэтому, независимо от состояния работ, ровно в назначенное время, он собирал свой кейс и, попрощавшись, исчезал. Переработка возможна только за отдельную плату.
Потом мы стали свидетелями потрясающего по своей красоте спектакля. Ави, получив из Интернета схему применения одной из микросхем, принялся её макетировать. Для радиомонтажника средней квалификации это полдня работы, плюс ещё максимум день тестирования. Ави занимался несчастной микросхемой две недели. Но как это было обставлено! Коко, выслушивая очередной рассказ Ави о том, как тот героически преодолевает многочисленные проблемы, ловушки и находит выходы из тупиков, сочувственно качал головой и делал большие глаза. Мы тихо посмеивались.

Руководить нами Ави не мог по определению, поскольку понять суть проблем он ещё мог, а вот найти их решение и, тем более, добиться их реализации, ему было трудно. Ничего удивительного. Последние несколько лет Ави торговал комплектующими и не занимался разработкой.
Звезда Ави рухнула в один день. На фирму пришла распечатка телефонных переговоров и оказалось, что надежда отечественной электроники раскрутила наше предприятие на несколько сотен долларов, болтая, как последняя домохозяйка, с друзьями в Америке. Просто так. Ни о чём. Этого Коко простить не мог. Ави попросили покинуть нашу территорию. Тем более, что болтовни и гонора было много, а результатов – никаких.

В период очередной запарки и всеобщего аврала, Коко решил, что нам в помощь нужен ещё один инженер. На этот раз – рабочая лошадка из "русских". Так на фирме появился дед Сашка. "Дед" потому, что звезда его пенсии уже взошла на жизненном небосводе. Дед Сашка работал инженером в такой ракетной области, что рассказывать об этом мог только намёками и недомолвками. Даже в Стране он успел отметиться в отрасли спутников связи, откуда, после завершения проекта, был благополучно выставлен на улицу.
Дед Сашка работал не спеша, спокойно и добросовестно. Своей манерой трудовой деятельности, он как бы дополнял известную картину Поленова " Всё в прошлом". Единственным его недостатком была повышенная разговорчивость, за что его уволили через две недели не очень интенсивного труда.

Мы опять остались в старом составе.

В середине декабря, как ураган, приходит новость: мы переезжаем из нашей деревни в небольшую промзону на окраине городка в центре Страны.
Причиной смены места обитания стал анекдотический случай.
В деревне арендовали помещения несколько фирм. Склады, небольшие офисы, ремонтные мастерские. Все они получили решение суда на выселение. Оказалось, что фермеры, сдававшие в аренду площади и помещения, имели право делать это только для производства сельскохозяйственной продукции. Понятно, что никто и близко не был связан с подобным видом деятельности.
Вышел фермерам полный облом. Мы догадывались, что обе стороны знали о том, что нарушают закон, но ведь как притягательна сила денег. Как притягательна! Плюс мечта – ты ничего не делаешь, а деньги за аренду идут, и идут, и идут…

В начале января мы переезжаем. Довольно милые помещения на двух этажах. Нам на троих выделяется отдельная комната. У Коко появляется роскошный кабинет. На первом этаже сборка и ремонты. Неделя уходит на благоустройство и наша фирмочка возрождается.
За неделю до переезда увольняют Таню. С момента начала нашего творческого апофеоза, она перешла только на проверку изделий, приходящих от производителя. Поскольку последнее время мы почти ничего не производим, то Таню отправили на улицу. Она молча привела в порядок свой рабочий стол, записала номера наших телефонов и исчезла из нашей жизни. Как будто ветер пронёс мимо обрывок газеты.
По требованию владельца фирмы, вслед за Таней, уходит секретарша. В этом качестве, всё это время, о котором я рассказываю, выступала Ревиталь - супруга Коко. Такая была сладкая парочка. Через два месяца Ревиталь откроет свой косметический салон. Понятно, что на деньги Коко. Эти люди живут легко. Не в пример нам.

Пока я восстанавливаю своё рабочее место, монтирую испытательные стенды и измерительные линии, расставляю аппаратуру на всех своих трёх столах, составленных буквой " П ", меня не покидает чувство ненужности моих усилий. Объективно, я не могу это объяснить. Так бывает, когда, вдруг, без видимых причин, накатывает депрессия. Правда, специалисты находят причины немотивированных депрессий, но я не специалист в данной области. Просто, кажется, что все мои усилия, носят временный характер. Как будто я строю стену, которая непременно будет разрушена.
На новом месте мы продолжаем доводить SMART. Почти непрерывно идут испытания, изменения в схеме, в конструкции и в программе. На фоне этого нормального рабочего процесса происходят события, имеющие далеко идущие последствия.

Опять из Англии возвращаются наши образцы. На этот раз всё серьёзней. У обоих сгоревшие выходные реле. Сей феномен может означать только одно: англичане применяют неизвестную нам схему коммутации. И мы с ними не стыкуемся. Запрашиваем схему подключений. Получаем. Ё-моё! Такого мы не предусматривали.
Выход из положения увеличивает себестоимость изделия на 60 центов. Коко, который и так похоронил английский проект, недоволен. Вроде бы как наша ошибка.
Потом из Штатов приходит коробка с нашими 38-ю сгоревшими изделиями. Причины разные. Тут и приветы от наших китайских коллег, и те же сгоревшие реле. Ну, 38 штук из 5000 поставленных изделий это не катастрофа, но американцы грозят нам пальчиком. Коко спокоен, потому, что заокеанские партнёры не требуют назад деньги.
Мы отсылаем за океан 38 доработанных новых изделий, но вскоре оттуда приходит ещё одна коробка с двумя десятками неработающих преобразователей. У всех одна причина – сгоревшие предохранители в аккумуляторах. Официально мы не виноваты, поскольку эти предохранители летят при коротком замыкании аккумулятора. То есть, ошибка сервиса. Однако, всё оказывается сложнее.

Возникает идея, суть которой в том, что предохранители горят при первом подсоединении аккумулятора. В течении двух дней я набираю статистику по значениям пика тока при подсоединении. Результаты всё ставят на своё место. Приблизительно в двух случаях из 100 возможно срабатывание. Выход: замена типа предохранителя на менее быстродействующий. Цена та же, поэтому Коко не читает нам нотаций, а просто слегка журит, опять считая, что это наша ошибка.

В целом, с наступлением весны, наша активность замирает. Ситуация складывается следующая: все проекты практически завершены, но мы ничего не выпускаем. Официальная версия – идёт поиск подходящего изготовителя в Китае. Подходящий – это тот, что ничего не стоит.
Сергей с Норберто дважды летают в Китай на переговоры, но дело так и не движется. Мы замираем.
Похожие один на другого, дни летят в прошлое. Коко, обычно, появляется утром, раздаёт мелкие поручения и исчезает. Сергей возится с платами SMARTа, Генштаб с программами, а я ищу себе занятие. Обычно это бывают уточняющие проверки по выходным характеристикам или проверки доработок. В целом, мы практически ничего не делаем, но нас не выгоняют и исправно платят зарплату. И это странно.

На фоне непонятного безделья, я всё больше и больше погружаюсь в Интернет. Почитать что-нибудь, поискать информацию, поучаствовать в форумах. Всё это ненормально, но на протяжении нескольких месяцев ничего не меняется.
Мы часто обсуждаем сложившуюся ситуацию и самым правдоподобным объяснением нам кажется следующее. У нас 5 разработок, готовых к серийному производству и выполненных на среднеевропейском уровне. У "немца" же, вообще, пока что, конкурентов нет. Наша фирма, численностью 8 человек, могла бы занять соответствующую нишу на внутреннем и внешнем рынках с объёмом продаж, по скромным оценкам, в несколько миллионов долларов в год. Тем не менее, практически, ничего для этого не делается. Значит, Коко не хочет раскручивать фирму, принадлежащую другому человеку. Кроме того, данный вид деятельности не гарантирует прибылей более 100% и, следовательно, не достоин внимания. Чисто базарный подход.
blackhawk
7 сентября 2013, 14:01
ПОСЛЕ ТРЕТЬГО ЗВОНКА (девятая серия, последняя)

В мае, с помощью своих знакомых, я готовлю новую редакцию автобиографии и начинаю её рассылку по электронной почте. Теперь мой рабочий день начинается с просмотра сайтов, предлагающих соответствующие инженерные вакансии в центре страны. В ответ – ничего. Тупик.

Осенью наше унылое существование несколько разнообразит появление нового заказчика – Лазаря. Он симпатичен нам тем, что энергичен, активно идёт на новые разработки и с ним можно говорить на технические темы. Область деятельности Лазаря – различного рода светильники, в том числе и для зелёных площадок около дома. Лазарь участвует в выставках и обладает довольно масштабным и развитым производством.
У нас он появляется со следующим проектом. Полусферические светильники, питающиеся от аккумуляторов, хаотически, или по заданному порядку, расставляются в траве и, нежно переливающимися цветами, радуют глаза гостей на протяжении всего сейшина. При этом, им не нужны провода и они не используют опасное напряжение. Не боятся полива. Потом, после того, как всё съедено и выпито, а гости расползлись по домам, светильники собираются, устанавливаются в зарядное устройство и к следующему вечеру они опять готовы к употреблению.
С точки зрения разработки, этот проект – сущая ерунда. Детская игрушка.

После того, как мы выполнили свои работы, Лазарь изготовил опытные образцы и отбыл в Штаты на выставку. Вернулся с заказами и в эйфории. По его просьбе, мы проводим некоторые доработки и Коко продаёт Лазарю проект. То есть, не претендует на отчисления от каждого выпущенного изделия. А может и претендует, да мы этого не знаем?
Кроме Лазаря с его поделками, другой работы у нас нет. Разве что, мы
дорабатываем SMART под новый вид ламп – круглый. Но здесь технических сложностей нет, да и опыта у нас достаточно.
Новый SMART также ложится на полку. Правда, мы успеваем довести опытную партию, изготовленную китайцами, но далее дело не идёт.
Что-то не складывается у нас. Чего-то мы не знаем. Кроме того, что у Коко, кроме нашей фирмы, есть свой бизнес и своя фирмочка. Может он ждёт, пока здесь всё рухнет и начнёт выпускать изделия под своим именем? Не известно. Мы в тумане.

Если взять, принятую в Стране, классическую модель поведения наёмного работника, то, в соответствии с ней, мы ведём себя абсолютно неправильно. Нам должно быть очень-очень всё равно, что там предпринимает или не предпринимает руководство, надо ли продвигать фирму или не надо, суетиться ли с производством или нет. Отсидел положенное время – и домой. Зарплата вовремя? Да! В установленном размере? Да! И всё!
Проблема наша в том, что мы так не можем. Продвижение фирмы – это, в том числе, наше продвижение. Безрезультатность нашего труда – это удар по нашему самолюбию и самооценке. Эмиграция и так опускает человека, которому приходится всё начинать с начала, а тут ещё и бессмысленность профессиональной деятельности добавляет своё.

Что-то сломалось у меня в душе той осенью. Как сухая ветка на старом дереве в октябрьскую непогоду. Хрустнула и, беспомощно покачавшись под напорами ветра, упала на мокрые жёлтые листья, уже тронутые ржавчиной тления.

Не видя себе применения, я с головой ушёл в другой мир. В мир своих рассказов и повестей, в пелену воспоминаний. На удивление, мне иногда по электронной почте приходили сообщения с отзывами, с просьбами порекомендовать тот или иной маршрут или просто с добрыми словами. Оказалось, что моего опыта путешествий, как в той, так и в этой жизни, хватило на полтора десятка сюжетов. Кроме того, как-то сами собой, пошли житейские рассказы. Я не говорю уже о сюжетах в стиле «фэнтези» на форуме, ставшем для меня своеобразным клубом. Всё это, вместе взятое, хоть немного, согревало меня в затянувшейся депрессии.

К февралю месяцу количество, разосланных мною, резюме достигло 160. За всё это время мне позвонили три раза. Первый раз интересовались, занимался ли я тестированием программного обеспечения, второй раз, предполагаемой зарплатой, третий раз - по ошибке. То есть, с работой было грустно. То ли возраст уже поджимал, то ли я не так написал резюме, то ли просто работы в данной области не было.
И вот однажды…

VIII

И вот однажды, промокшим насквозь, февральским утром, когда я только приготовил себе кофе и начал свою утреннюю программу просмотра сайтов, раздался звонок. На дисплее "мобильника" номер не определялся и я, в полном недоумении, нажал клавишу соединения. Милый женский голос, удостоверившись, что я – это я, поинтересовался, когда я могу приехать на интервью в Национальный Институт по поводу приёма на работу в испытательную лабораторию.
Безмерно удивлённый, я от неожиданности назвал ближайший четверг, хотя сегодня был вторник. На той стороне канала связи привычно произнесли "Окей" и всё замолкло.

Весь вторник и среду я зубрил на иврите необходимые технические термины и обороты. Дело в том, что у меня разговорной практики почти не было. Пара общепринятых фраз для Коко, ну и там, в супере или на улице. А так, вся рабочая информация - на английском, общение на работе - на русском, в быту тоже на русском, телевидение и Интернет – русский. Такая вот, заграница.
В четверг утром меня трясло. Хотя, спрашивается, от чего? Ну, не возьмут. Буду сидеть дальше, ждать, пока "лавка" накроется чем-нибудь. А вот, если возьмут, тут, конечно, перспективы иные.
В отделе кадров, назовём это так, хотя дословный перевод звучит как " человек – сила", я заполнил необходимые бланки и, приятная грациозная девушка повела меня к начальнику лаборатории на экзамен.

Последующие два часа я работал, как вол на пашне.
Что испытывал? На соответствие требованиям какого стандарта? Раздел стандарта в английской редакции. Объяснение требований этого раздела на иврите. Конкретный пример на базе реального изделия. Что делаем, как измеряем, как интерпретируем результаты. Выводы. Особые случаи. Записать требования раздела на английском. Следующий раздел. Всё повторяется снова.
Мой экзаменатор задаёт вопросы так, что мне не всегда понятна их суть. То есть, я не всегда понимаю, что конкретно он хочет. Приходится пускаться в теоретические рассуждения и выкладки. Всё это очень напоминает игру в настольный теннис.
Я увлекаюсь и не замечаю, как летит время. Чувствую, что всё идёт нормально. Последние вопросы носят чисто бытовой характер. В конце беседы звучит приговор: подхожу. Все рисунки, схемы и записи начальник подшивает к бланку из отдела кадров. Документальное подтверждение проведенного собеседования.
Меня знакомят с персоналом лаборатории. Всё шесть человек – "русские". Кроме одного и начальника, конечно. Кстати, он прекрасно подготовлен профессионально, вежлив и спокоен. Для меня, здесь, это абсолютно новый тип руководителя.
Я ещё жду, что мне покажут непосредственно саму лабораторию и удивляюсь про себя, что вот эти две комнаты и есть лаборатория.

17 лет назад, выиграв конкурс, я возглавил такую же лабораторию и менее чем через год, мы с ребятами, аккредитовали её, став одной из лучших, если не лучшей, лабораторией данной отрасли в Большой стране. Так что, какой должна быть такая лаборатория, я представлял себе более чем хорошо. Но сейчас, в эйфории от того, что меня берут, я не предал значения несоответствию формы и содержания.
Как водится, мне даётся две недели на улаживание дел на старом месте работы. В принципе мне достаточно и одного дня. Почистить компьютер. Скопировать нужные файлы. Собрать книги. Убрать рабочее место. Упорядочить оставшиеся результаты и написать инструкцию по работе с анализатором спектра. Последнее необходимо для того, чтобы Сергей и Генштаб, не работавшие с этим прибором, не тратили время на изучение толстой книги, а просто поставили переключатели в нужное положение и, при необходимости, быстро получили результаты.

Коко, отношения с которым последнее время испортились из-за моего пропадания в Интернете, не скрывает своего облегчения от моего ухода. Теперь ему не надо придумывать для меня никому не нужную работу и подкрадываться со спины, чтобы посмотреть, что у меня на дисплее. Хотя… Он всё равно не отличает кириллицу от латинского шрифта. Поэтому для него, на дисплее, что Data Sheet на аккумуляторы, что повесть на сайте Art of war выглядят одинаково. Кроме того, я ухожу сам и мне не надо платить выходное пособие в размере месячной зарплаты за каждый отработанный год.
В конце моего последнего рабочего дня, Коко небрежно прощается со мной и исчезает из моей жизни. Как и многие до него.

ПОСЛЕСЛОВИЕ
Прошли годы.
Я привык к своей новой работе, к неспешному течению времени, к двухчасовым поездкам на работу на автобусе и постоянному недосыпанию. В зарплате, как оказалось, я почти не выиграл, но зато получил полный пакет социальных условий и выплат, а также разнообразные страховки. Всё то, что положено в Стране государственному служащему и из-за чего так неимоверно "раздут" этот самый государственный аппарат. Данный факт мало беспокоит меня, потому что свои деньги я отрабатываю втройне - лаборатория находится, так сказать, на самоокупаемости. Суммы, полученные за выполненные мною заказы на испытания, втрое превышают средства на моё содержание. Всё это больше напоминает восточный базар, чем храм науки.
В первые месяцы работы я, по неопытности и из-за особенностей собственной ментальности, ещё пытался высказываться по поводу того, как всё должно быть. Потом успокоился, принял условия игры и стал, как и все мои коллеги, "колотить бабки" для "конторы", в которой служу. Через четыре года, по окончанию контракта, я был принят в постоянный штат.

Фирмочка наша закрылась. После этого, Коко выкупил её у прежнего владельца, и начал небольшими партиями выпускать наши разработки. Сергей и Генштаб ушли на пособие по безработице, одновременно, перебиваясь частными разработками. Потом Генштаб стал успешным «фрилансером», а Сергей попал в start-up. Сейчас по контракту работает в Штатах.


Уже достаточно давно я понял, что мне повезло.
Я не строил дороги в сорокаградусную жару, ежеминутно рискуя "поплыть" от перегрева, не угорал от духоты в ночных пекарнях, не гробил здоровье в мастерских по обработке камня, не наживал грыжу, собирая бронированные двери, не терял "крышу" от постоянных ночных смен в больнице, не надрывался грузчиком на перевозках и не работал в рабстве у малограмотных самодуров в частных мастерских. Меня не подсаживал на пожизненные выплаты банк, не разоряли мошенники и не сажали в тюрьму по ошибке. Меня не убили и не покалечили в терактах. Я не жил на доллар в день, не имея возможности найти работу.
Меня многое миновало из того, что пришлось на долю сотен и тысяч таких же, как я, волею обстоятельств и собственной ненужности, сменивших страну проживания.

Всё вернулось на круги своя. Правда, немного не так как хотелось, не на том уровне и поздно.
И после третьего звонка.
кометаС
11 сентября 2013, 17:09

blackhawk написал: Мы сидели на берегу, не имея желания ни говорить, ни переодеваться, ни разбирать катамаран.

Хоук, просто хочу сказать, что прочитала.
Хотела начать с другого, но выбрала этот.
blackhawk
11 сентября 2013, 17:51

кометаС написала: хочу сказать, что прочитала.

Комета, я восхищён твоим мужеством, терпением и обязательностью! Молодец! biggrin.gif
Дальше >>
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»