Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Сериал от Хоука
Частный клуб Алекса Экслера > Графомания
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
кометаС
11 сентября 2013, 18:20

blackhawk написал: Комета, я восхищён твоим мужеством, терпением и обязательностью! Молодец!

Ну что ты! Мне совсем это было нетрудно. biggrin.gif Самое главное, мне нужен был толчок. А ты знаешь, что им послужил? Сегодняшняя зарисовка в треде. smile4.gif
blackhawk
11 сентября 2013, 20:40

кометаС написала: Ну что ты! Мне совсем это было нетрудно

Я вполне серьёзно. Одно дело первая повесть в документах, "Бронзовая леди" и "Полёт в детство", и совсем другое - "Хроника похода выходного дня" и "Один", когда Читатель, в данном случае - ты, оказывается совсем в другом мире. Возможно, абсолютно чуждом ему.
В любом случае - спасибо за внимание. biggrin.gif
blackhawk
1 октября 2013, 09:25
Сегодня мы отправимся с вами в один из самым глухих уголков Израиля. Если посмотреть на карту страны, то в правом верхнем углу можно заметить выступ. Слева он ограничен ливанской границей, а справа территорией подконтрольной ООН. Ну и сирийской границы немного. Большую часть выступа занимает ущелье ручья (нахаля) Сион. Вот туда мы и пойдём.

НА ГОЛАНАХ НЕБО СИНЕ (первая серия).

Вы когда-нибудь ходили по старому противопехотному минному полю? Нет? Тогда, должен заметить, что занятие это очень напрягает. Приходится всё время смотреть, куда поставить ногу, выбирать открытые участки земли, без растительности, а добравшись до русла ручья, стараться шагать по валунам.
Идти подобным образом надо немного. Полсотни метров до русла, по нему - под небольшой мост, а за мостом, также по руслу, мимо старого ДОТа - туда, где ущелье раскрывает свои склоны навстречу долине.
Иной выход к ущелью - со стороны перекрёстка, закрыт проволочным заграждением с предупреждающими надписями на трёх языках: "Опасно! Мины". За забором всё густо заросло высокой травой и кустарником. Поэтому, ещё в прошлый мой заезд в эти края, я выбрал путь по руслу под мостом. По крайней мере, здесь видно куда идёшь.
Всё заканчивается очень быстро. На выходе из трубы, что проложена под мостом, установлены бетонные кубы с торчащими в разные стороны, металлическими прутьями. Прохода нет. Предстоит импровизация.
Я возвращаюсь к шоссе и на перекрёстке поворачиваю не вправо, к Баниасу, а влево. Туда, где на склоне видна просёлочная дорога, уходящая к ущелью. Дойдя до развилки с первым просёлком, сворачиваю на него и почти тут же упираюсь в конструкцию системы обнаружения.
Вдоль дороги, слева по направлению моего движения, на высоких металлических стойках, тянутся параллельные линии кабеля. Вдоль стоек - вспаханная контрольно-следовая полоса. Потом моя грунтовая дорога. Видимо, для патрульных машин.
Очень нехорошие предчувствия заполняют мою, и так перегретую на солнце, голову. Тем не менее, я продолжаю идти вдоль заграждения, в надежде отыскать место, где стойки закончатся и мне удастся перебраться на ту сторону.
Опоясывая ближайшую высотку, дорога уходит на подъём. Я поднимаюсь почти до поворота дороги на середине склона, и чувствую, что больше идти не могу. Вроде и прошёл я сегодня немного, около 15-ти километров, но сил, почему-то, нет.
Сбрасываю свой 90-ти литровый рюкзак прямо на дорогу и, перескочив придорожную канаву, ложусь в тени ближайшего деревца, множество которых раскидано по склону. Вершину высотки венчает солидный железобетонный бункер и поэтому все деревья здесь не старые. Кто же будет себе ограничивать сектора наблюдения и обстрела? Деревья тут выросли уже без вмешательства человека.
Что ж это мне так хреново? А? Впрочем, чему удивляться, если с самого начала всё пошло наперекосяк.
Банкомат в торговом центре маленького северного городка Кирьят-Шмона сожрал обе мои кредитные карточки и вместо купюр выдал рекомендацию обратиться в отделение банка для разрешения проблем с моим счётом. После этого проклятая "железяка", нагло так, отключилась.
Подобный поворот событий, помимо проблем с банком, имел далеко идущие последствия. Теперь, вместо того, чтобы лихо подъехать к месту старта на такси, мне необходимо идти 14 километров до перекрёстка. Это займёт около трёх часов. На маршрут я попаду не в одиннадцать, как планировал, а, в лучшем случае, к двум. Идти можно до семи. Значит, сегодня, за оставшиеся пять часов, мне надо как можно дальше уйти по ущелью. Завтра рано утром дойти до источников и быстро возвращаться назад, чтобы, опять отмахав 14 километров, возвратиться в Кирьят-Шмона к первому автобусу в Иерусалим. Иначе, в Иерусалиме мне придётся идти домой пешком через весь город.
Основная проблема в том, что у меня всего 20 шекелей наличных денег и обратный билет в Иерусалим. И всё. Ну, две баночки пива я ещё смогу выпить, но не более того.
На трэмп можно не рассчитывать, поскольку одинокого взрослого мужчину с громадным рюкзаком никто к себе в машину не возьмёт.
К перекрёстку, то есть, к месту старта я подошёл не в два, как планировал, а в полчетвёртого. Это был явно не мой день. Идти было непривычно тяжело, даже по асфальту. Во всём организме чувствовалась тяжесть и абсолютное нежелание куда-либо передвигаться. Что-то было не так как всегда. И тут ещё такая засада с проходом под мостом!
Я лежал в тени невысокого деревца и мне никуда не хотелось идти. Но и оставаться здесь далее было бессмысленно. На боковой наклонной стенке канавы мои ноги сами по себе поехали по мелкому гравию и я, довольно сильно, приложился об землю локтями и затылком.
Проклиная всё на свете, я забросил на себя рюкзак и мучительно медленно пошёл вверх по дороге. Пройдя метров двести, обнаружил, что в переднем верхнем кармане жилета нет мобильного телефона. Пришлось опять оставить рюкзак на дороге и спускаться вниз, к месту падения.
Облазив канаву, я, наконец-то, нашёл свой аппарат и опять поплёлся вверх к рюкзаку.
До вершины высотки оставалось метров двести. Проклятое ограждение также тянулось вдоль дороги и не собиралось заканчиваться. Сил, почему-то, не было совсем.
Надо что-то решать. Надо найти площадку, поставить палатку, поужинать и дождаться завтра. Понятно, что маршрут я сделать не успеваю. Если завтра буду чувствовать себя лучше, надо постараться найти проход в ущелье, просмотреть всё хорошенько и попробовать в другой раз.
Я добираюсь до вершины с бункером, но пройти к нему не могу из-за проволочного заграждения с уже знакомой надписью про мины. К счастью, между дорогой и заграждением есть относительно ровная площадка с прекрасным видом на хребет над ущельем.
Я устанавливаю палатку, запускаю газовую горелку и через пару минут заливаю кипятком две порции сухого питания. Пока оно готовится, варю себе кофе. Глядя на долину подо мной, неспешно ужинаю. Кофе с сигаретой возвращает меня к жизни.
И только тут до меня доходит, что до этого, я ничего сегодня не ел. Так вот почему меня постоянно укладывало!
Я оживаю. Завтра видится совсем по-другому, чем час назад. Я всё-таки найду проход, даже если мне для этого придётся лезть по скальным выходам. На весь маршрут времени, конечно, уже нет, но жизнь кончается не завтра, и я ещё вернусь сюда.
Мою оптимистическую эйфорию, прерывает слабый звук работающих двигателей. Далеко внизу, из-за поворота хребта, показываются два " Хаммера" и, свернув на дорогу, по которой я шёл, начинают приближаться. Всё нормально, всё в порядке. Я шёл по открытой местности, не таясь, и они, наверно, уже давно видели меня с наблюдательных пунктов на хребте.
Сейчас начнётся " хенде хох" и " аусвайс". Звук приближающихся броневиков нарастал и, на минуту ослабленный поворотом дороги, вновь возник уже в паре сотен метров от меня.
Они проехали мимо. Наверху, у пулемётов, никого не было и мощные машины, слегка сменив тон работающих двигателей, ушли дальше вниз по дороге.
Так не бывает.
Я допил кофе и, наслаждаясь сигаретой, прилёг у палатки. Жизнь вновь восстановила свои краски, и даже перспектива не пройти маршрут, не сверлила голову.
"Хаммеры" вынырнули из-за подъёма с противоположной стороны высоты и остановились напротив моей палатки. Один немного впереди, второй чуть сзади.
Из них вылезли четверо ребят и один из них, не торопясь, пошёл ко мне.
Я не в первый раз попадаю в эти ситуации, поэтому, так же не торопясь и не делая резких движений, подымаюсь и иду навстречу солдату, одновременно доставая из кармана жилета удостоверение личности.
Мальчишка в бронежилете, в "лифчике"- разгрузке, в каске, не спуская правой руки с курка, левой берёт мой документ и отходит к машине. Оттуда ему подают трубку от рации и я слышу как он диктует номер моего удостоверения личности. Остальные трое, не выходя из-за корпусов броневиков, с интересом рассматривают меня. При этом сектора стрельбы они друг другу не перекрывают. Грамотно, ничего не скажешь, грамотно. Молодцы.
Что там говорят солдату по моему поводу, я не слышу, но мне возвращают удостоверение и просят покинуть район. Если надо, они могут подвезти до перекрёстка. Ну, такого позора я не переживу. Говорю, что устал, что завтра утром покину зону, но мне вежливо возражают и повторяют требование покинуть местность из-за чрезвычайно высокой степени опасности для меня лично. В иврите, в отличие от русского и английского, нет уважительного обращения на " вы ". Всё " тыкают" друг другу и никто не обижается.
Ну, что ж. Значит, не судьба. Я быстро собираю свои вещи, упаковываюсь под наблюдением ребят и ухожу вниз, по дороге. По той самой дороге, по которой ещё два часа назад я полз наверх, проклиная себя, свою судьбу и предрасположенность к путешествиям на фоне повышенной потребности в риске.
Мне ещё раз предлагают подвезти до перекрёстка, но я отказываюсь и живо слетаю вниз. Откуда только силы взялись?
Пройдя пару километров по долине, уже в темноте, я нахожу место для ночёвки и, расставив платку, в обволакивающем уюте спальника, вдруг вспоминаю, как, вообще, мне пришла в голову идея, пройти нахаль Сион.

"Нахаль" - это русло ручья или небольшой речушки. Они могут быть постоянно наполненными водой, как Зевитан и Гамла, или носить сезонный характер, наполняясь водой только в сезон дождей или таяния снегов, как Говта и Сион, или все русла в Иудейской пустыне или в пустыне Негев.
Идея сделать маршрут по руслу Сиона, пришла мне в голову на угловой башне цитадели в крепости Нимрод. Оттуда открывался прекрасный вид на окружающую местность, недаром крепость контролировала древний торговый путь в Дамаск, и карта, как никогда, идеально ложилась на местность.
Вот там, чуть сзади находился Баниас, или более правильно, Паниас, в своё время, крупнейший греческий храм в честь бога плодородия виноградной лозы Пана, с магическим гротом, остатками храма и поселения. Рядом с ним, заросшие кустарником и травой - остатки городка Кейсария Филиппова, построенного сыном Ирода - Филиппом. Да, да сыном того самого Ирода, чьё имя дошло до нас, благодаря авторам Евангелий. Хотя избиение младенцев, приписываемое ему христианской традицией, скорее всего, вымысел. У него и без этого руки уже были по плечи в крови. Убийца двух собственных сыновей и одной из жён, сжигаемый манией преследования и тяжелейшими недугами, он, тем не менее, был великим реформатором. Однако, не о нём речь.
Самоубийственным обрывом, катастрофически вниз, уходили от крепостной стены склоны ручья Говта. Прямо передо мной, глубоким шрамом, разрезало склон русло его бокового притока. В верховьях виднелись черепичные крыши самого высокогорного поселения Израиля - Нэвэ Атив, на 80% населённого крайне религиозными людьми и я понимаю их выбор.
Если пробраться по руслу бокового притока к поселению и свернуть влево, то можно выйти на верховья ручья Сион и оттуда по руслу спуститься к шоссе. Правда, на карте была пометка, что выход закрыт, но так не бывает. Всегда можно обойти заграждения, если обмануть ментальность тех, кто их устанавливал.
Кроме того, можно было сделать маршрут прямо вверх по ручью Сион и тем же путём вернуться назад. Это не очень интересно, но возможно.
Но тот факт, что отсюда, с угловой башни цитадели, в забытой людьми и Всевышним крепости, просматривался изумительно красоты кольцевой маршрут, впечатлял. Тем более, что был он немаркированным, значит, малопосещаемым, а это самое главное в Стране, где чрезвычайно развиты всё виды туризма и найти маршрут, на котором тебе никто не встретиться - дорогого стоит.

С момента возникновения идеи прошло полгода и вот я здесь. И что мы имеем?
Завтра я уйду в Кирьят-Шмона. По дороге постараюсь осмотреть объекты, обозначенные на карте маленькими красными амфорами - археологические достопримечательности. А потом? Соберусь с силами и в следующий раз, при случае, зайду на маршрут через нахаль Говта, как нормальный герой - в обход.
Поиск возможного маршрута, в обход заграждения, не давал мне покоя. Я выбрался наружу и, прикурив в ночной тиши сигарету, смотрел туда, где за огнями кибуца Дан, в молчаливой темноте виднелся Ливан. Ребята, охранявшие границу с ним, сегодня завернули меня назад. Ну что ж, попробуем ещё раз.
Уже засыпая, мозг, освобождённый от дневных забот, подкинул ещё одно решение. Можно, обходя заграждение по склону ручья Говта, подняться к развалинам старой сирийской радио-релейной станции и оттуда спуститься в ущелье ручья Сион. Для этого нужно только время и желание достигнуть поставленной цели.
Я всё равно пройду этот маршрут.

blackhawk
1 октября 2013, 09:28
НА ГОЛАНАХ НЕБО СИНЕ (вторая серия)

Жизнь - есть борьба за реализацию собственных желаний при активном противодействии окружения. Именно поэтому только через год я вновь появился на Голанских высотах, в надежде пройти намеченный маршрут.
Дело в том, что благоприятный сезон длится в этих краях не так уж долго. Апрель и май, пока нет убийственной жары и сентябрь, октябрь, пока нет дождей и снега. У меня уже был опыт хождения в июне, когда в день уходит 4 литра воды и трёхдневный маршрут превращается в перетаскивание бутылок с водой по пересечённой местности.
Зимой другая напасть - грязь и паводки.
Так что времени для пеших путешествий не так уж и много. Зато я успел отработать предстоящий маршрут во всех деталях. Выглядело это так. От Баниаса я ухожу по руслу ручья Говта вверх. Маршрут этот маркирован на карте и местности красным цветом, что свидетельствует о средней степени сложности. Я уже там ходил, правда, на спуск и этот участок пути представлял себе очень хорошо.
Дойдя до развилки с тропой, уводящей к крепости Нимрод, я поворачиваю налево, в русло бокового притока и поднимаюсь к поселению Нэвэ-Атив. Далее предстояла импровизация. Если на выходе из поселения есть охраняемый шлагбаум, то стараюсь обойти его по склону притока, если нет, то далее по тропе с красной маркировкой ухожу к верховьям ручья Сион. Непосредственно к ручью выводит небольшой участок тропы, теперь уже с чёрной маркировкой (что свидетельствует о верхней сложности участка). Далее - вниз по руслу, прямо к точке, откуда я стартовал. Классический кольцевой маршрут.
На карте, в месте моего предполагаемого выхода к руслу, были обозначены источники питьевой воды. Это давало шанс не тащить на себе всю необходимую воду, а пополнить её запасы в пути.
В общем, самое проблематичное место на маршруте было у поселения. Я даже подумывал о том, чтобы, при возможности, подняться по склону ручья Говта и, вообще, обойти развилку троп у поселения вместе с их шлагбаумом.
Расчёт перепада высот давал цифру 1100 метров подъёма, потом 300 метров спуска, опять 200 метров подъёма и столько же спуска к руслу Сиона. По самому руслу я терял 500 метров высоты на протяжении 7 километров. Всё это, вместе взятое представлялось реально преодолимым.
Информационный поиск по описанию ручья Сион, почти ничего не дал, кроме рассказа участников одной группы, ходившей по снегу от верховьев ручья к подножью горы Хермон. Пожалуй, главной новостью было то, что они не встретили военных. После этого я ещё больше утвердился во мнении, что по ручью Сион почти никто не ходит. И это здорово!
Честно говоря, я думал, что после летнего столкновения с Хизбаллой режим патрулирования будет ужесточён и потому, надо быть вдвойне осторожным. Плюс, надеялся на удачу.

К середине апреля погода стабилизировалась в приемлемых рамках и я назначил себе дату выхода. Ситуация, однако, претерпела некоторые изменения.
Случайно, между словом, в разговоре со своим коллегой я упомянул о своём маршруте. Совсем неожиданно для меня, он очень заинтересовался этой авантюрой ( вероятно, от незнания обстановки) и попросил взять его с собой. Более того, через несколько дней оказалось, что таким же желанием горят и его сыновья, 20 и 18 лет юные путешественники.
В подобных ситуациях я стараюсь не отказывать людям, даже если это идёт в разрез с моими планами. И вот почему.
Человек срывается с места, пакует рюкзак и уходит на время из дома не просто так. Почти всегда тому есть, может быть не до конца им осознанные, причины и мотивы. Мой коллега, назову его Алексеем, недавно пережил сильнейший стресс, бросил работу и, вообще, подумывал о том, чтобы куда-нибудь уехать из Страны. Может быть, даже, по контракту в Африку.
Привычный, окружавший его годами, образ жизни рухнул навсегда. В этой ситуации человек пытается создать себе новую опору, сферу интересов и хоть чем-нибудь наполнить свою жизнь вместо, вдруг образовавшейся пустоты.
Конечно, я согласился. Лёшка был довольно спортивным человеком и на мои предупреждения о предстоящих физических нагрузках реагировал нормально. Кроме того, в той прошлой жизни в Союзе, он много путешествовал и что такое кочевая жизнь представлял себе достаточно адекватно.
В общем, нас было четыре человека и две собаки. Лёша, его сыновья Шимми (Семён) и Пини (Пётр), я и наши четвероногие друзья: безнадёжно беспородный Скипи и прекрасная Рокси, редкой породы гончая.
Данный состав мало походил на мою первоначальную идею - идти в одиночку, но, поразмыслив, я решил, что подобный балаган даже к лучшему. Чем меньше группа похожа на разведывательно-диверсионную, тем безопаснее. Из оружия у нас был только "Чезетт" Алексея.


За годы своих путешествий я прошёл по воде и суше несколько тысяч километров, но каждый раз, в начале маршрута, я чувствовал одно и тоже - великую энергетику неизведанного, пока ещё, пути. Ту жажду дороги, которая уводила людей вдаль за сотни лет до меня и, я надеюсь, так же будет уводить после. Возможно, мне не дано точно и красочно описать это ощущение, но попробуйте сами отправится в путь и, может быть, вы всё поймёте и расскажете об этом лучше меня.

В 9.40 мы начали движение.
Оставив машину у въезда в национальный парк " Водопады Баниаса", мы пошли по старому асфальту к шоссе, чтобы, пройдя по нему около километра, свернуть на просёлок, ведущий к выходу из ущелья нахаля Говта.
Маршрут начинается с небольшой тенистой поляны. Самое главное, что я успеваю заметить перед тем, как мы ныряем в ущелье, это открытые ворота в электронном заграждении. Именно оттуда мы будем выходить в конце маршрута. Ворота открыты потому, что за ними мандариновый сад и там сегодня работают люди. Если нам повезёт, то они будут открыты в день нашего выхода. И тогда не придётся искать выход на крутых склонах.
Несмотря на то, что совсем недавно здесь прошли дожди, в русле воды почти не было. Только изредка, в небольших скальных углублениях, встречались лужи.
Хорошо заметная тропа вела нас вверх, но, пока, подъём был почти незаметен.
Постепенно, к концу первого перехода, ущелье сужалось, валунов в русле становилось всё больше и, в конце концов, для продвижения остался только проход в несколько метров шириной. Если левый склон хоть как-то был проходим, хотя и рвался в небо под большим углом, то правый склон нависал над головой отвесной стеной, иногда, даже с отрицательным уклоном.
В некоторых местах мы с удивлением замечали деревья, боровшиеся за жизнь на отвесной стене, обхватившие корнями какой-нибудь скальный выступ и в немыслимом крене изогнувшие ствол навстречу солнцу.
Иногда, на нас сверху сыпались мелкие камушки и кусочки глины. Тому было простое объяснение: край славен своими дикими кабанами и, скорее всего, это они рыли землю где-то там, наверху.
Тропа вьётся среди камней, переходит с берега на берег и временами внезапно пропадает в хаосе валунов. Небольшие водопады двух - трёхметровой высоты несколько раз преграждают нам дорогу, но мы легко или обходим их, или находим путь через расщелины.
Как всегда при первом переходе, шлось легко, лямки рюкзака не резали плечи, ноги не "залиты бетоном" и казалось, что так и будет на протяжении всего маршрута.
За час мы проходим около двух километров и это по карте. Реально, по местности, это около четырёх. Для данных условий - очень хороший результат.
На втором переходе мы встречаем группу. Это те кто, посмотрев крепость Нимрод, спустились в ущелье, чтобы, пройдя по руслу, вернуться через Баниас. Сначала послышались голоса, потом из-за очередного валуна показались подростки, потом, замыкая шествие и мило беседуя, двое взрослых. Как я понимаю, сопровождающие.
В данном случае я бы назвал поведение взрослых - преступное легкомыслие. Некоторые дети в тапочках или резиновых шлёпанцах. Впереди группы никого из взрослых нет. Учитывая тот факт, что у большинства из членов группы, в силу их возраста, вместо мозгов - опилки, как у Винни Пуха, то, до вывиха или падения с валуна - один шаг. Но я такому положению вещей уже давно не удивляюсь.
За детской группой с интервалом в полкилометра появляется группа взрослых американцев. Здесь всё в порядке. Даже очень.
Потом пошли пары и тройки.
Чувство единения с природой пропало, так и не успев окрепнуть. Что поделаешь?! На выходные масса народа выезжает побродить по стране. И не только побродить, но и понырять с аквалангом, покататься на велосипеде, полазить по скалам и с них же спуститься на верёвках. Надо отдать должное - все виды туризма, в том числе и экстремальные, развиты достаточно сильно. Есть, конечно, и те, кто просто оседает в каком-нибудь придорожном кабачке, чтобы ощутить прелесть очередной гастрономической новинки. Что-что, а поесть здесь любят. Да и есть что! Я сам никогда не забуду форель, приготовленную в гриле в ресторанчике кибуца Дафна.
После третьего перехода мы вышли к развилке троп. К моменту, когда мы повернули налево, вверх к поселению Нэвэ-Атив, справа, от Нимрода, спустилась очередная группа. С собакой.
Скипи, успевший уже погонять по склону одинокую корову, неоднократно покупаться в небольших каменных выемках и свалиться с небольшого валуна, решил, что приключений не достаточно и ввязался в драку со встречным кобелём. На тропе закружился клубок из двух собак.
Разнимали долго.
После взаимных извинений с хозяином встречного пса, в ходе которых Снипи пытался кусать всё в пределах досягаемости его пасти, мы начали подьём по боковому руслу.
На удивление, наш путь пролегал по довольно ухоженной тропе и занял не более полутора часов.
Крыши домов появились внезапно. Также внезапно исчезло русло. Мы оказались в пологой котловине. Поскольку именно сейчас должно было начаться самое интересное, то мы присели отдохнуть.
В целом, группа шла хорошо. К четырём часам мы вышли к поселению, но я уже шёл последним. Первым легко и непринуждённо шёл Пини, что в его 18 лет неудивительно. Потом Алексей. Шимми, в полном соответствии с полученными в десантном подразделении навыками, то замыкал нашу группу, то шёл предпоследним, передо мной.
Видимо, вид у меня был не очень, потому что Шимми иногда спрашивал у меня, как я себя чувствую. Я же, мысленно перебирал содержимое своего рюкзака и прикидывал, от чего можно было бы отказаться перед походом. Тяжеловато мне было.
К тому же, у меня на обоих ботинках треснули подошвы, вплоть до металлических вставок. При ходьбе, всё чаще и чаще раздавался скрежет металла о камень. Да и ноги при этом скользили.
Собаки, ошалевшие от свободы, то уносились вперёд, то, привлечённые новыми запахами, отставали, то рыскали по сторонам. Рокси, поразила меня тем, что с лёгкостью перепрыгивала с валуна на валун, пролетая по воздуху несколько метров.
Что значит - гончая!
Отдышавшись в котловине, мы через несколько минут вышли к развилке троп, после которой для нас, собственно, и начинался выход к нахалю Сион.
Если стать лицом к просёлочной дороге, по которой нам предстояло идти дальше, то обстановка выглядела следующим образом.
За спиной, отрезанное высоким решётчатым заграждением, оставалось поселение Нэвэ-Атив. На его окраине, нависая над ущельем, из которого мы только что поднялись, одиноко маячила смотровая вышка. По-моему, пустая.
Слева, за ущельем и перпендикулярным ему хребтом, в светло-голубой дымке, как обитель призраков, виднелась цитадель крепости Нимрод.
Прямо, с небольшим подъёмом, уходила наша дорога. Ну, а справа, преграждая путь, заросший кустарником и деревьями, крутой склон.
Немного отдохнув и сменив обувь, мы пошли в неизведанное. По крайней мере, неизведанное для нас.
Самое удивительное. Никаких блокпостов, шлагбаумов и колючей проволоки. Ничего. То, чего я опасался больше всего, что могло преградить нам дальнейший путь или изменить маршрут, заставив идти в обход, ничего этого нет. Дальнейший путь свободен.
Дорога упростилась до крайнего примитива. Обыкновенный просёлок. Подъём вполне приемлем. Остаётся только шагать от изгиба к изгибу, ожидая, что же там, дальше. Вот только шагать всё труднее и труднее. Всё-таки подъём по ущелью ручья Говта - это хорошая физическая нагрузка. Тем более, в мои 50.
Пройдя за 45 минут около двух километров, мы выходим на просторную поляну с небольшим водохранилищем в центре. Странно, но, несмотря на то, что только неделю тому назад здесь прошли дожди, воды в нём немного. Камыши у насыпи, окаймляющей водоём, многочисленные овечьи следы и три старых дерева, с покрученными временем стволами. Это калепринские дубы. На своих европейских собратьев они немного похожи формой листьев и, точно так же, рассыпают вокруг себя массу желудей.
Мы садимся отдохнуть у деревьев, собаки уносятся хлебать воду и тут до меня доходит, что сегодня мы не успеем выйти к нахалю Сион.
Я достаю карту и в который раз всматриваюсь в то, что мы уже прошли и в то, что ещё предстоит пройти. Вот она, возле двойного красного пунктира дороги, - микроскопическая капелька водохранилища. Впереди, после непродолжительного относительного ровного участка, достаточно крутой подъём вдоль бокового притока нахаля Сион, потом поворот влево, на склон вершины Кахаль, там отмечена на карте смотровая площадка. Потом спуск по чёрной маркировке. Не пропустить бы её, эту чёрную маркировку. Чёрный цвет - это максимальная степень сложности. Видно, тот ещё спуск. По карте, на всё про всё, около шести километров. Значит, в реале, около девяти. А времени у нас - пять часов вечера. Лучшая стоянка, как известно, попадается в полседьмого, а темнеет сейчас в полвосьмого. Значит, идти осталось чуть более часа. Не густо.
Это был последний переход. Совсем уж уныло мы пошли по дороге, которая, не уставая, продолжала тянуться вверх, вверх и вверх. У меня из головы никак не выходила карта впереди лежащей местности. На спуске места поставить две палатки может и не оказаться. Крутизна там солидная - метров 100 по высоте на 400 по горизонтали. Это в среднем. Значит, становится надо или на смотровой площадке, или до неё. Но до неё идёт подъём вдоль бокового притока. То есть, ровнее, чем сейчас дальше не будет.
Вооружённый данными размышлениями, я начинаю рассматривать, прилегающую к нашей дороге, местность. В общем, найти горизонтальную площадку для двух палаток можно и справа вверху и слева внизу. Только направо, кроме деревьев, я ничего не вижу, а налево кое-что просматривается.
Колебания с выбором места стоянки заканчиваются, когда мы выходим к небольшому ущелью бокового притока и началу подъёма вдоль него. Сразу становится ясно, что предстоит пахота.
И тут, слева, в десяти метрах от дороги обнаруживается терраса, которая после очистки от мелких камней запросто может быть использована под лагерь. И с дровами неплохо. Вон сухой ствол, а вон сухие ветки на кустарнике. Хотя дрова нам нужны только для символического костра, всё равно, еду мы готовим на газовых горелках.
Предложение остановиться и начать оборудовать лагерь встречает непринятие со стороны мальчишек. Им не терпится дойти до ручья. И я, и Лёша объясняем им, что дойти можно, но становиться придётся в темноте и неизвестно где. Поэтому лучше стать сейчас, а завтра, рано утром, добежать до ручья. Всё равно, мальчишки недовольны.
Здесь надо отметить, что в отношениях детей и взрослых в Стране существует определённая специфика. Взрослые не имеют преимуществ, данных им количеством прожитых лет и накопленным жизненным опытом. Все как бы равны. Дети обращаются к старшим, как к равным, называя их по имени и на "ты". По началу, это, может быть, умиляет некоторых, но я к этому порядку вещей привыкнуть не могу.
Я привык, что в группе есть человек, который в силу своих качеств, опыта и профессиональных навыков, являясь авторитетом для других, принимает решения, добивается их выполнения и несёт ответственность за их последствия. Тем более, в разновозрастной группе. В ряде случаев, такая организация отношений между участниками группы позволяет избежать паники, непродуманных поступков и возможных жертв.
Мы с Алексеем излагаем наши аргументы в пользу постановки лагеря здесь и сейчас, но пацаны всё равно выражают своё негативное отношение к этому решению.
Как бы там ни было, но спускаемся вниз от дороги, расчищаем площадку и ставим палатки. Раскладываем спальники, собираем дрова и кипятим воду на ужин. Собаки, обследовав место стоянки, выбирают себе места, сворачиваются калачиком и успокаиваются.
Почти на заходе солнца, которое и так весь день пряталось от нас в облачности, с гор срывается ветер. С северо-востока, со стороны Хермона, тянутся плотные облака, почти тучи. Мы вынуждены укреплять крепления палаток и прятать газовые горелки за палатки так, чтобы ветер не задувал пламя.
Кострище приходится обкладывать невысокой каменной стенкой. В костёр, параллельно друг другу, мы кладём два ствола и поддерживаем пламя между ними. Иначе, ветер разнесёт искры по всему склону и тогда - жди беды.
Я завариваю себе крепкий чай, добавляю в него немного бальзама из трав и устраиваюсь у костра. Напротив меня о своих мальчишеских делах тараторят Шимми и Пинии.
Их привезли в Страну в возрасте 4 и 2 года соответственно. Поэтому родной язык для них - иврит. Шимми ещё пытается говорить по-русски, а Пини если и понимает многое, то говорит только отдельные слова или короткие фразы. По их собственному признанию, они рады хоть немного поговорить на русском, ну а я, в свою очередь, сообщаю, что не прочь поговорить на иврите, поскольку мне не так часто приходится это делать. Такая работа! Вся информация, документы и протоколы испытаний - на английском языке, а коллеги по работе - все русскоязычные.
Мальчишки уходят спать около девяти, а мы с Лёшкой, спустя час.
Природа не успокаивается. Ветер пытается стащить палатки вниз по склону. Быстро холодает.
Пройдоха Скипи, проверяя стоянку, засунул свой нос в щель у входного полога палатки и, быстро сообразив, что внутри намного уютнее, забрался к нам в ноги. Рокси, с присущей ей деликатностью светской дамы, долго стеснялась, но потом также устроилась внутри палатки, у самого входа.

Я долго не мог уснуть. Не потому, что мешал ветер, а потому, что не давала покоя мысль о незавершённости ходового дня. Слишком много осталось на завтра. Из-за чего? Может, я уже не могу брать подъёмы с необходимой скоростью? Быстро устаю? Перегруз? Может быть, может... Но сейчас уже ничего не изменить. Надо думать о завтра. Если выйти в семь, то к девяти можно быть у ручья. Далее, по карте, спуск по руслу на протяжении 7-ми километров. Учитывая коэффициент извилистости, это все 11. Значит, 7 - 8 часов, в зависимости от состояния местности. Значит, где-то к 5-ти часам вечера мы выйдем к финишу. Час туда-сюда и минимум два часа езды до автобусной станции в Тель-Авиве. Итого, предположим, в 8 часов вечера я выезжаю из Тель-Авива, в 9 - в Иерусалиме и в 10 дома. При таком расчёте времени, всё нормально. Но права на задержку нет. Предельная осторожность. Никаких травм.

Около одиннадцати до меня доносится слабый звук работающего мотора. Звук приближается, нарастает и, после того, как выше нас, около дороги, проползает мутное пятно света, отдаляется. Вне сомнений, это патруль. Но что они могут разглядеть в свете фар, прыгающем по дороге? А тем более услышать? Да и кто их будет дожидаться на дороге, если уже за километр слышно как "Хаммер" ползёт на подъём?

В середине ночи я просыпаюсь оттого, что по скатам палатки бьют редкие крупные капли. Вот только этого нам и не доставало! Ползти по мокрой глине нет никакого желания, да и времени на это развлечение тоже нет.
blackhawk
1 октября 2013, 09:30
На ГОЛАНАХ НЕБО СИНЕ (третья серия)

В шесть утра, в палатке у ребят срабатывает будильник. Пора.
"Утро туманное, утро седое." - это про нас. Какие Голанские высоты, какой Израиль?! Классическое львовское осеннее утро. Летящие с северо-востока, тяжёлые облака, мельчайшие капли воды, спускающиеся с небес, порывистый ветер и туман в ближайшем ущелье. Да тут сырости - залейся!
Выходим мы в половине восьмого.
Пока завтрак и утренний кофе, пока сбор рюкзаков и палаток, пока все вещи найдут свои места - время уходит. Очень необходимое нам сегодня время.
Первый переход всегда самый результативный. Есть силы, есть желание идти, несмотря на то, что подъём не прекращается. Он, то становится круче, то положе, но всё время вверх, вверх и вверх.
Через час, у самодельного памятника, разбившемуся здесь, когда-то, самолёту, мы выходим к верхней точке нашего маршрута.
Мне бы сосредоточиться и следить на переходе за маркировкой, а не глазеть по сторонам. Тогда бы увиденное со смотровой точки меня бы не так удивило. А так... А так всё немного отличалось от того, что я собирался увидеть.
Чуть ниже виднелся Т-образный перекрёсток троп. И слева, и справа от него была красная маркировка. Значит? Значит, мы пришли не по маркированной тропе. То есть? То есть, и это видно на карте, мы пропустили крутой поворот маркированной тропы и по просёлку, двигаясь только прямо, срезали дугу тропы со смотровой площадкой. Кроме того, вон, слева, далеко внизу видны развалины. Через них мы должны пройти. Поэтому, сейчас, идём влево по красной маркировке и ищём её пересечение с чёрной.
Подобная невнимательность выльется нам в лишний километр.
Мы спешим по тропе, которая полого спускается по склону. Видно только вперёд вправо вниз. Слева - заросший кустарником и молодыми деревьями склон. Всё внимание на крупные камни и валуны. Именно на них должна быть нанесено соединение маркировок.
Внезапно мы слышим, как невдалеке кто-то переговаривается. Снипи, залившись лаем, уносится вперёд по тропе. Рокси чуть подымается по склону и вся обращается во внимание.
Из-за поворота, преследуемые не умолкающим Скипи, появляются трое ребят. По виду - явные студенты. К рюкзакам пристёгнуты коврики и шлёпанцы. Вид средне разгильдяйский.
Мы обмениваемся приветствиями и достаём наши топографические карты. Оказывается, что ребята делают второй круг по склону, а соединение маркировок найти не могут. Ну, как же? Вон внизу развалины, вот прямо под нами ущелье бокового притока, вон слева такой же боковой хребет, упирающийся в нахаль Сион. Здесь должна быть развилка, прямо в этом месте!
Мальчишки соглашаются со мной, но уходят искать другой спуск. В наших рядах замешательство. Лёха настаивает на том, что нам надо двигаться за ребятами, я предлагаю искать соединение маркировок, а Шимми и Пинии предлагают спускаться прямо, не обращая внимания на какие-то маркировки. В данной ситуации надо не говорить, а действовать.
Я замечаю неприметную тропу, чуть ниже нашей, спускаюсь к ней и вижу, сложенный из камней полуметровый тур - пирамидку. Подхожу к ней и немного левее и ниже по склону замечаю чёрную маркировку. От места, где мы встретили ребят - пять метров. Вот так. А они два круга накрутили! Просто нет обозначения соединения троп. То ли его и не было, то ли камень на котором был знак, скатился вниз.
Мы начинаем спуск. За полкилометра по карте мы теряем 240 метров высоты. Это средний уклон почти в 45 градусов.
Кроссовки едут по намокшей земле. Приходится всё время придерживаться за ветки и стволы деревьев. На камни надежды нет, любой из них может уйти вниз. Маркировка на тропе старая, выцветшая и не всегда заметная. Хорошо хоть тропу более или менее видно. Иногда, в просветах листвы, на противоположном склоне видны развалины, к которым мы держим свой путь.
Приблизительно на середине спуска путь преграждает вертикальный скальный выход. Обойти его нельзя. Придётся спускаться по уступам. К счастью, есть куда поставить ногу и за что ухватиться руками. Очень мешает то, что камни мокрые. Дождь не перестаёт. Скипи поскуливает от страха, но двигается за мной, всё время, оставаясь немного выше.
По вертикали выступ поднимается метров на восемь - десять, но преодолеть их стоит труда. Наконец, мы со Скипи оказываемся у основания выступа, на относительно ровной площадке. Рокси, как горная коза, перепрыгивает с уступа на уступ и, играючи, оказывается рядом с нами.
Вторым спускается Пини. Приходится всё время подсказывать ему, куда поставить ногу и на что опереться. Всё проходит благополучно. Следующим спускается Шимми и за ним Алексей. Всё в порядке. Мы снова в сборе и продолжаем спуск.
Чем ближе мы подходим к боковому притоку, тем гуще и разнообразней становится растительность. Появляются лианы с колючками. Природная "колючая проволока" связывает кусты, ветки и стволы деревьев. Местность всё больше и больше напоминает джунгли. Ни вперёд, ни в стороны не видно далее, чем на несколько метров. Тропа почти не просматривается, а потом, вообще, исчезает. Мы просто прорываемся через кустарник, стараясь сохранить направление движения.
Такой спуск желательно делать либо в специальных горных ботинках, либо в обуви с высокими бортами, надёжно фиксирующими голеностоп. В обыкновенных кроссовках риск вывихнуть сустав неоднократно повышается.
Русло бокового притока появляется внезапно, сразу за очередной стеной кустов.
Конечно, можно сократить путь и выйти к нахаль Сиону по этому руслу. Тут по прямой около 400 метров. Но одного взгляда на нагромождение валунов достаточно, чтобы понять, что эти 400 метров можно идти час. Если же впереди небольшой водопад, то, учитывая крутизну склонов, обойти его, может, не получится.
Досадно, что нам сейчас опять придётся лезть наверх и потом опять спускаться. Но другого пути мы для себя не видим.
Наверх мы заползли. В прямом значении этого слова. Размокшая земля "ехала" под ногами, мы буксовали, и набор высоты происходил, в основном, за счёт рук и коленей.
Изрядно вывозившись, мы выбрались к месту, где раньше, наверно, был сад. Высокая трава, рядами посаженные деревья и вертикальные каменные стенки, характерные для террасного земледелия. Развалин не видно. Моросит дождь.
Мы присели передохнуть под деревом. После того, как две капли воды с кромки капюшона упали прямо на сигарету, стало совсем тоскливо. Маркировку мы потеряли ещё на подъёме. Видимость - несколько десятков метров, известно только общее направление. Времени потеряно - бездна. Сегодня надо закончить маршрут, а мы ещё не подошли к ручью. По нему предстоит пройти 7 километров. По карте. Хорошо, если мы впишемся в скорость километр в час. А если нет? И опять же, моросит дождь.
Движемся по террасе дальше. Через двести метров выходим на открытую местность и в пятидесяти метрах ниже видим развалины. Ну, хоть тут повезло.
От обжитого когда-то места осталась только круглая водосборная башня, к которой тянулись, выложенные камнями желоба, фундамент большого дома, да, выбитая в скальном выходе, поилка для скота. Изредка, на валяющихся в округе каменных блоках, вероятно, оставшихся от стен дома, просматривалась столь необходимая нам маркировка. Чего же они ушли отсюда? Место прекрасное.
Всё. Теперь только вниз и вниз. Тропа, ведущая к ручью, петляла на склоне, терялась в кустарнике, раздваивалась и всячески старалась не пускать нас к нашей цели. Препятствий впереди быть не должно и мы шли с максимально возможной скоростью. Появился азарт.
Приблизительно метров за сто от ручья я услышал знакомый гул. У него мог быть только один источник - бегущая по камням вода. Мне стало ясно, что ручей пересохшим не будет. Нас ждёт поток и вопрос только в том, каков уровень воды.
Прорвавшись через очередную стену кустов и колючие лианы, мы буквально, вывалились к ручью. Честно говоря, судя по шуму, я думал воды будет больше. Поток шириной около трёх метров, глубиной - по колено. Вода чистейшая! Это неудивительно, ведь основной источник - это, тающий на Хермоне, снег.
Я не удержался и попробовал воду из нахаля Сион. Прелесть! То, что мы покупаем как питьевую воду, я не говорю уже о том, что течёт дома из крана холодной воды - это просто суррогат, пародия на воду в этом ручье.
Ну что же? Мы дошли. Начало двенадцатого. Есть шансы успеть сегодня завершить маршрут. Сейчас только отдохнём, минут десять, и двинемся вниз.
Слово "двинемся" в точности отражало способ нашего передвижения.
Тропа, которая, как нам показалось, поведёт нас вдоль берега ручья, неожиданно стала поворачивать вверх на склон. Мы попробовали идти вне тропы и тут же пожалели, что у нас собой нет мачете. Приходилось продираться сквозь кустарник и всё ту же "колючую проволоку" из лиан. Потом тропинка появилась опять, но уже на другом берегу. Пришлось переходить ручей.
Мокрая обувь скользила по склону, пришлось ползти на коленях. Тропа опять поползла вверх и мы опять через заросли спустились к ручью. Попробовали идти вплотную к воде. Через несколько метров, за очередным поворотом, дорогу преградил скальный выход. Пришлось обходить его по склону. Потом опять переходить ручей.
Очередная тропинка на левом берегу была достаточно протоптана и мы решили, что по ней мы не просто пойдём, а полетим. Однако полёта не получилось. Тропа пересекла небольшой боковой приток и исчезла в зарослях. К тому времени мы были уже метрах в десяти, над ручьём. Пробились через заросли. Впереди была почти отвесная стена. Не пройти. Надо возвращаться до бокового притока. Вернулись. Перешли ручей.
Пошли по правому склону. Уже без всяких троп. Стало очевидным, что "тропы" ведут сверху к ручью. К водопою. Вдоль ручья зверям ходить незачем.
Где ползком, где, согнувшись, царапая руки о колючки, скользя ногами по пятнам гравия и мокрой земле, цепляясь рюкзаками и одеждой за ветки и лианы, мы продвигались по склону и, что самое неприятное, забирались всё выше и выше.
Наконец, тяжело дыша, мы сели передохнуть под большим дубом, с невысоким, но широким и покрученным стволом. Хлебнув воды, Лёша отправился вниз по склону на разведку. Я, с этой же целью, пошёл вдоль по склону. Через десяток метров путь мне преградил крутой склон. Прохода нет.
Лёха вернулся минут через десять с очевидным результатом: надо спускаться вниз и пытаться идти вдоль ручья.
Спуск был мучительным. Траверсируя зигзагом, от дерева к дереву, стараясь не срывать с места мелкие камни, которые тут же, подскакивая, уносились вниз, с интервалом в несколько метров, мы спускались к ручью.
Берег оказался плотно заросшим кустарником. Пришлось прогрызаться через это буйство природы. Оно и понятно: есть вода, есть жизнь. Только эта флора уж очень нам враждебна.
Во время очередной остановки я пытаюсь сориентироваться по карте. Итак. Боковой приток, с ущельем на левом берегу, мы прошли. Следующий приток, но уже на правом - тоже. Совсем недавно. Впереди виден небольшой хребет, изгибом в нашу сторону. Значит, проходить это место надо будет по противоположному берегу - вода на повороте подмывает наш берег. Итого: за четыре часа мы прошли по карте около полутора километров. В реале, можно считать, в три раза больше. Не густо. Надо форсировать события.
Правильное решение, которое надо было принимать сразу, приходит на очередном повороте ручья. С нашего берега, над водой стоит отвесный скальный выступ. На противоположном берегу, вплотную к воде, выстроилась сплошная стена деревьев. Путь один - по воде. Поборов секундное замешательство, мы ступаем в поток.
Почему мы раньше до этого не додумались! Идти надо было по воде, а не лазить по склонам, теряя время и силы.
Теперь мы обходим все препятствия на берегах. По потоку, потом по чистому месту на одном берегу, опять по потоку, по короткой тропинке на другом берегу. Вертикальная стена - по потоку.
Хуже всех приходится Скипи. Иногда, при пересечении русла, вода подхватывает его и проносит несколько метров. Он мужественно борется, выбирается на берег и некоторое время опять прыгает в воду. Рокси не утруждает себя подобными изысками и просто перепрыгивает с берега на берег.
Мы довольно быстро втягиваемся в новый для нас ритм.
Переходя, в очередной раз, с берега на берег, я ставлю ногу в потоке на солидный камень. Как только я переношу на него свой вес, он трогается с места и переворачивается. Нога соскальзывает и уходит в воду. Тут же резкая боль взлетает к колену. Я выхожу из ручья и, согнувшись, пережидаю, пока уйдёт боль. Шимми останавливается возле меня и интересуется в порядке я или нет. В порядке, в порядке. Как будто у меня есть выбор?!
Холодная вода притупляет боль в голеностопе и я, прихрамывая, стараюсь не отставать. Опять пересечение ручья и опять. Потом ходьба по колено в холодной воде, потом очередная "змейка" с берега на берег.
При преодолении очередного прохода в сплетении лиан, у меня, при рывке, обрываются обе плечевые шлейки рюкзака. Приходится городить хитрую систему из боковых шлеек и застёжек. После этого рюкзак сидит на спине не очень плотно, но идти можно.
Мы упорно движемся вниз по руслу, хотя к половине шестого становится ясно, что сегодня мы никуда не успеваем.
Всё заканчивается без десяти шесть. Совсем не потому, что мы устали, хотя не без этого, а потому, что нам попадается небольшая поляна, покрытая травой насыщенного зелёного цвета и россыпью очень красных маков. Но красота здесь не причём. Здесь играют роль совсем другие факторы.
На всём протяжении нашего пути по ручью мест для ночёвки нет. Ущелье настолько узко и заполнено бегущей водой, что нет места даже для чётырёх спальников. Посему, никаких гарантий, что дальше будет место для ночёвки - нет.
По карте нам осталось идти немногим более двух километров. Впереди крутой излом русла, поворот почти на три четверти круга. Просто так это не бывает. Скорее всего, вода пробивается через какое-то препятствие, может быть, скальные выходы. Два километра по карте - это более трёх километров на местности и более двух часов хода. То есть, остаток маршрута придётся идти в темноте. В данном случае, это самоубийство.
Я принимаю решение - становится и ночевать. Лёшка поддерживает меня. Ребята категорически против. Они хотят идти, несмотря не на что. Особенно заинтересован в завершении маршрута сегодня Шимми. Его можно понять. Завтра утром он должен быть на базе. Для того, чтобы это получилось, ему надо попасть домой, переодеться, взять оружие и ехать на службу через пол Страны. Если мы остаёмся, то на базу он попадёт только завтра к вечеру, а это уже почти дезертирство.
Есть ещё один аргумент. Из всех наших средств связи, работоспособны только специальный сотовый у Шимми и "мобильник" у Лёши с почти разряженным аккумулятором. У меня и у Пини аккумуляторы разряжены.
И тогда Лёша придумывает следующий вариант. Шимми связывается со своим командиром и предупреждает его о том, что завтра немного опоздает на службу. Лёше удаётся договориться с мамой Шимми о том, что она привезёт форму и оружие в Хайфу, где мы и встретимся. Потом Леша везёт Шимми на базу, а меня и Пинии везут куда нам надо: Пинии домой, меня в Тель-Авив на центральную автобусную станцию.
Вариант принимается и над поляной одновременно раздаются два диалога на двух языках. Всё улаживается и мы становимся лагерем.
Устанавливаем палатки, запускаем газовые горелки, обкладываем камнями место будущего кострища и собираем дрова. Собаки валятся в траву и ждут ужина.
Я сижу у костра, протянув к огню босые ступни и привалившись спиной к старому, поросшему травой, стволу. Правая ступня немного опухла и в районе голеностопного сустава красуется багровая гематома, то есть синяк. Боли я почти не чувствую, только иногда, накатывается и тут же отступает волна. Ребята уже спят, а Лёша сидит напротив меня и задумчиво смотрит на огонь.
Обувь и носки сушить бессмысленно, потому что завтра всё повторится сначала. Одежда и так исходит лёгким паром. Вокруг непроглядная темень и абсолютная тишина. Собаки изредка подымают головы и всматриваются в темноту, но она отвечает им безмолвием.
Мы просто сидим, не произнося ни слова. Немного тревожно за завтрашний день, но, в общем, усталость затмевает собой всё.

Ночью я несколько раз просыпался от толков боли в ноге и от озноба, и не потому, что было холодно.
blackhawk
1 октября 2013, 09:31
На ГОЛАНАХ НЕБО СИНЕ (четвёртая, она же последняя, серия)

Встаём с рассветом.
В половину восьмого, истратив на завтрак практически все, оставшиеся у нас, продукты, мы шагаем в поток невероятно прозрачной воды. Опять начинаются переходы с берега на берег, прорывы через заросли и шлёпанье по воде.
Буквально через сотню метров, за очередным валуном, я натыкаюсь на хвостовик 82 мм мины, торчащий из наноса щебня. Раньше нам попадались только стреляные гильзы и фрагмент металлической пулемётной ленты с патронами, а теперь что-то новенькое. Неразорвавшиеся боеприпасы - это самое страшное, что может встретиться на пути. В каком состоянии взрыватель и взрывчатое вещество не знает и знать не может никто. Вполне может быть, что для взрыва достаточно будет малейшего сотрясения. Кто знает? А кто знает, тот, может быть, уже никогда и не скажет.
Мы аккуратно обходим смертоносный кусок железа и уходим дальше. Надо сказать, что под ногами у нас хоть и плохо, но протоптанная тропа. Ведёт она нас к повороту русла, на котором мы ожидаем увидеть препятствие. И оно встаёт перед нами во всей своей красе. Это десятиметровый водопад.
К счастью, по правому берегу, преодолев небольшую трёхметровую стенку, сей природный феномен можно обойти. Что мы и делаем.
С высоты скального выхода видно как вода рушится вниз, в узкую расщелину и, наполнив, выбитую в камнях, ёмкость уходит дальше к следующему каскаду отвесных водосливов.
Мы обходим цепочку водопадов и, перейдя ручей, оказываемся под вертикальной стенкой. Вроде бы в ней нет ничего удивительного, но прямо у русла, нарушая однообразие цветовой гаммы, огромным ярким пятном цветёт багряник, имеющий ещё название "иудино дерево". Как оно сюда попало?
Начиная с какого-то момента, я замечаю на нашем пути следы в виде мокрых пятен на камнях или отпечатков обуви на мокрой земле. Кто-то идёт перед нами.
Вопрос разрешается сам собой, когда, на одном из участков тропы, мы встречаем наших старых знакомых - трёх "студентов", искавших соединение маркировок. Начинается бурное обсуждение. Мы радостно сообщаем, что соединение нашли прямо у места нашей встречи, а они рассказывают, как спускались по боковому притоку. Оказывается, что они всё время шли перед нами. Только мы их не видели. Видно, что ребятам досталось не меньше нашего. Двое из них обуты в резиновые шлёпанцы, а их ботинки пристёгнуты к рюкзакам. Я бы сказал - не лучшее решение.
Мы согласовываем по карте наше местоположение и видно, что ребята читают карту плохо. Ну, там, маркировки ещё туда сюда, а местность идентифицируют неважно. Маршрут-то немаркированный. По-моему, ребята, вообще, слабо представляют себе, на каком участке ручья они находятся.
Поскольку мы спешим, а они - нет, то мы уходим первыми. Через полкилометра на левом склоне появляется просвет. Это знак. Надо уходить от русла.
Мне кажется, что водопады посещаемы. От них ведёт не узкая звериная тропка к водопою, а хорошо заметная широкая тропа. Она же и уходит влево вверх.
Мы оказываемся на горизонтальном плато, густо заросшем деревьями и перед проволочным забором. Приходится идти вдоль него и тут, я допускаю ошибку в ориентировании. По просёлочной дороге с наезженной колеёй, вдоль заграждения, мы уходим на подъём. Мне, почему-то, кажется, что мы вышли из ущелья слишком рано и надо пройти ещё дальше, чтобы увидеть апельсиновую рощу, за которой и заканчивается наш маршрут.
Оглянувшись на подъёме, я замечаю, что роща, занявшая плато правильным прямоугольником, находится у нас за спиной. Карта показывает однозначно - мы лезем на заминированную высоту, слева от рощи. Всё становится на свои места. Мы проскочили место выхода из ущелья. Надо возвращаться, перелазить заграждение, пересекать рощу и выходить к воротам на выходе из неё.
Сверху видно, что в центре плантации работают люди. Встреча с ними нам ни к чему. Мы обходим рощу по периметру, внутри заграждения, и выходим к воротам.
Они открыты. Это, на данный момент - самое главное. Данный момент - это пол-одиннадцатого утра. К часу нам надо быть в Хайфе.

Оставив рюкзаки, Шимми и Пинии уходят за машиной. Мы с Лёшкой переодеваемся, поскольку верхняя одежда вся изодрана колючками, в пятнах высохшего пота и в грязи. Даже мои штаны от натовского камуфляжа, перенесшие на маршрутах, всё мыслимое и немыслимое, разошлись по шву в двух местах.
Пакуя по новому рюкзак, я достаю оставшиеся у меня, как неприкосновенный запас, полбуханки чёрного хлеба и кусок копчёной колбасы, сантиметров двадцать длиной. Подсохший хлеб крошится, но всё равно, это вкусно. Мы делим остатки еды на четыре порции.
В это время по ту сторону заграждения, со стороны заминированной высоты, показываются наши старые знакомые. Они явно опять заблудились и вид у них слегка ошарашенный. Оказывается, им ещё надо на Баниас. Да вот же она, дорога, на Баниас!
Они недоверчиво смотрят на нас, но, тем не менее, попрощавшись, уходят в указанном направлении. Славные ребята!

Через полчаса ребята пригоняют нашу машину и мы начинаем долгий путь домой. Каждый к себе. Я знаю, что впечатления улягутся только через некоторое время и осмысление сделанного наступит несколько позже, но одно очевидно - это красивейший и физически совершеннейший маршрут из тех, что я сделал в Стране.
кометаС
1 октября 2013, 11:32
Читаю. smile4.gif


blackhawk написал: На боковой наклонной стенке канавы мои ноги сами по себе поехали по мелкому гравию и я, довольно сильно, приложился об землю локтями и затылком.

Без палки ходишь?

blackhawk написал: Идея сделать маршрут по руслу Сиона, пришла мне в голову на угловой башне цитадели в крепости Нимрод. Оттуда открывался прекрасный вид на окружающую местность, недаром крепость контролировала древний торговый путь в Дамаск, и карта, как никогда, идеально ложилась на местность.
Вот там, чуть сзади находился Баниас, или более правильно, Паниас, в своё время, крупнейший греческий храм в честь бога плодородия виноградной лозы Пана, с магическим гротом, остатками храма и поселения. Рядом с ним, заросшие кустарником и травой - остатки городка Кейсария Филиппова, построенного сыном Ирода - Филиппом. Да, да сыном того самого Ирода, чьё имя дошло до нас, благодаря авторам Евангелий. Хотя избиение младенцев, приписываемое ему христианской традицией, скорее всего, вымысел. У него и без этого руки уже были по плечи в крови. Убийца двух собственных сыновей и одной из жён, сжигаемый манией преследования и тяжелейшими недугами, он, тем не менее, был великим реформатором. Однако, не о нём речь.

Дух захватывает. ВРЕМЯ, ИСТОРИЯ, преемственность. Все тут.
blackhawk
1 октября 2013, 11:46

кометаС написала: Без палки ходишь?

Без палки. Петля для кисти имеет традицию эту кисть "вывихивать". Про возможность самому на палку нанизаться я просто молчу. Руки должны быть свободными... biggrin.gif
blackhawk
17 октября 2013, 17:33
Если посмотреть на карту Восточной Европы, то сразу бросается в глаза неправильный "разрезанный" эллипс горного массива Карпат. Та часть большой дуги, которая проходит по территории современной Украины делится на три части. С запада на восток: Бескиды, Горганы и Чорногора. Сегодня мы пойдём с вами по двум последним. Итак...

ТРАНСКАРПАТСКИЙ ПЕРЕХОД (Первая серия)

Один аргумент подвинул меня на написание этих записок. Может быть, кто-то, прочтя эти строки, проникнется идеей, упакует свой рюкзак и сделает то, что не успели или не смогли сделать мы : пройдёт Карпаты по водораздельному хребту от Ужокского перевала до Рахова. Может быть. Кто знает?


День первый.
Солнце, завершая свой путь в тяжёлом октябрьском небе, скользнуло бардово-алой шалью заката по каменным осыпям хребта и скрылось за вершинами. В ущелье сразу стало сыро, холодно и по-осеннему неприветливо. Невдалеке, за просёлочной дорогой, в ожидании зимнего покоя, зажатая хребтами, жила своей жизнью небольшая речушка с неожиданным именем Молода. Молча, степенно и достойно, остановившись у дороги, смотрел на нас лес.
Мы, с Лёшкой, отойдя от Осмолоды всего пару километров, едва успели найти небольшую ровную площадку для палатки, натянуть тент и развести костёр. Обычно, прибытие в Осмолоду происходило рано утром, первым автобусом из Калуша, но сегодня всё было по-другому.
Ещё утром мы суетились в отделе, выполняя непременное условие шефа: закончить оформление протоколов испытаний перед тем как он сможет отпустить нас на два рабочих дня (суббота и воскресенье – само собой входили в расчёт). Закончив к обеду работу с бумагами, мы понеслись домой переодеваться и упаковывать рюкзаки .
К трём часам дня мы уже были на вокзале и ещё через три часа высадились в Калуше, успев на последний автобус в Осмолоду.
Ставить палатку в темноте никак не хотелось и мы, перейдя реку по старому мосту с узкоколейкой и миновав питомник с молодыми сосенками, сразу же стали искать место для ночёвки.
Нас заносит в этих краях уже не первый год. Из Осмолоды к Синевирскому озеру через Грофу. Из Осмолоды через Попадью и далее, по водораздельному хребту, в Ясеню. Всё это и многое другое было уже пройдено, но красота Горган раз за разом манила нас к себе. Выкраивая время, мы приходили сюда, чтобы ещё раз, хоть немного, побыть в этом чудном краю.
Постепенно, по мере накопления опыта, вырисовывалась следующая идея. Стартовать в Осмолоде, пересечь водораздельный хребет и уйти в долину Брустурки, потом подняться на хребет Свидовец и по нему дойти до долины Тисы. По боковому отрогу, через Шешул подняться на Петрос, потом на Говерлу и, в зависимости от запаса времени, либо уйти в Ворохту, либо по Черногоре дойти до горы Поп Иван и по долине Белой Тисы добраться до Рахова . Оттуда поездом – домой.
Предварительный и, как всегда, сверх оптимистический расчёт показывал, что на прохождение такого маршрута понадобится пять дней. Перепад высот был солидным. Что точно встретится на маршруте мы не знали. Попадание под дождь, который мог идти сутками, вообще свело бы на нет исполнение нашего замысла.
Из тех ребят, кто ходил со мной, уйти на пять дней смог только Лёшка. Остальных задержали то работа, то семейные дела . Лёшка же был холостяк со стажем и поэтому особых жизненных препятствий для путешествий у него почти никогда не возникало. Математик по специальности и по образу жизни, занимавшийся в нашем отделе вопросами обеспечения надёжности, он был немногословен, достаточно замкнут и людям, знавшим его недостаточно хорошо, казался нелюдимым.
Раз в месяц, после работы, мы заходили к нему домой послушать музыку и пообщаться под неторопливо осушаемую бутылочку. Музыкальные пристрастия у Лёшки были, на мой взгляд, несколько необычными. Лютня эпохи Возрождения, Вивальди и джаз, но уж очень навороченный. Литературу он также читал непростую : философия, устройство мира, Кафка. Всё в таком вот ключе.
Контрастом с его увлечениями смотрелась 60-ти килограммовая штанга, которую он под настроение тягал у себя в комнате.
Я всегда с большим удовольствием принимал его приглашения и погружался, хоть и на время, в его мир.
Я никогда не спрашивал его, почему он ходит со мной. Что-то, видно, его притягивало в этом занятии. А может он, просто, хотел хоть ненадолго вырваться из повседневности с её чередой повторяющихся событий и хороводом мелких бытовых проблем. Этого я не знаю и сейчас. Не принято было об этом расспрашивать . Как напарник, Лёшка меня более чем устраивал: никогда не скулил когда было трудно, воспринимал красоту природы и не грузил бессмысленной болтовнёй.

К моменту, когда наша нехитрая трапеза была готова, вокруг уже царила темнота. Как это часто бывает после захода солнца, поднялся небольшой ветер. Звёзды то вспыхивали у нас над головой, то гасли, прикрываемые хлопьями, летевших по небу, облаков. Дождя не намечалось, но похолодало чувствительно.
Натянув брезентовые штормовки, мы сидели у костра, прихлёбывали крепкий чай и неспешно беседовали. Впереди у нас был длинный путь о котором, пока, говорить не хотелось. По инерции разговор крутился около работы. Мы были молоды, увлечены тем, что делали и считали что это нормальный порядок вещей. Впрочем, даже сейчас, в другой стране, пройдя заново путь в своей специальности, я считаю точно так же.
Мы не стали изводить себя долгими посиделками у костра. Дождавшись, когда наш небольшой костерок превратился в бесформенное пятно едва тлеющих углей, мы переместились в уют спальников. Всё будет завтра, а сейчас, под шум леса за тонкой стенкой палатки, можно вытянуть ноги и ни о чём не думать. До завтра.

blackhawk
17 октября 2013, 17:35
ТРАНСКАРПАТСКИЙ ПЕРЕХОД (Вторая серия)

День второй.

К моменту, когда мы с Лёшкой двинулись по сырой, после ночи, просёлочной дороге, солнце едва угадывалось в желто-сером пятне, медленно выплывающем из-за хребта. Низкая облачность, очень похожая на лёгкий дымок, скрыла от нас всё окружающее. Подобная погода может поставить крест на любой ориентировке, но нам таковая не требовалась. Мы и так знали, что через пару километров после лесничества, слева откроется узкое ущелье и мы пойдём по нему до конца. Пока речушка не превратится в ручей, а последний не исчезнет в каменных россыпях или не оборвётся в небольшой выемке с фонтанчиками песка на дне.
Собственно говоря, дорога нам была известна только до середины ущелья, до столба с покосившимся указателем "Сивуля", уводившим на старую тропу (рейншток) вдоль склона и потом, через хаос каменных осыпей, к указанной вершине. Но там мы уже были. Любовались видами из старого окопа и ночевали под вершиной у развалин старой польской пограничной заставы .
В этот раз мы минуем указатель и пойдём дальше по ущелью.
Пока дорога, в пятнах случайных луж, стелется нам под ноги, я вспоминаю, как мы попали сюда первый раз.

Познакомился я на испытаниях с одним из разработчиков. Узнав, что мне ещё не доводилось бывать в Горганах, он посоветовал сходить на вершины Грофа и Сывуля. Он набросал мне примерную схему и я, собрав группу из 8-ми человек, пошёл на каменные россыпи Грофы. Впервые я увидел жереб – густые, почти непроходимые заросли сосны в виде кустарника, впервые увидел волны безлесных хребтов, впервые ощутил фантастичность происходящего, когда тучи, перетекая через впадины на хребтах, проходят ниже тебя. И заболел этим краем .
Потом мы встречали Новый Год в колыбе под Грофой. Это отдельный рассказ. А потом вчетвером решили подняться на Сывулю и уйти дальше по водораздельному хребту к озеру Синевир. В результате отсутствия нормальной карты, а также опыта хождения в данной местности, поход превратился в сплошной кошмар с ориентированием.
В моём распоряжении была туристическая схема, выполненная каким-то обкуренным художником абстракционистом и совпадающая с местностью только в названиях некоторых населённых пунктов. Эдакая фантазия на заданную местность.

На старте, ошибившись в начале подъёма, мы пару раз поднялись и спустились через боковые отроги хребта. Потом, опять всё перепутав, поднялись по старой трелёвочной трассе на хребет с оптимистическим названием "Конец Горгана". На подъёме кончилась вода и следующие три часа мы шли по хребту, думая только о том , где бы её раздобыть. Хорошо хоть погода была нормальная и позволяла разглядеть вдалеке, на соседнем хребте, сдвоенную вершину Сывули. Только тогда мы поняли, что всё перепутав, залезли на параллельный хребет.
До озера мы всё-таки дошли, но блужданий по маршруту было достаточно. То не в то ущелье свернули, то, пропустив нужный поворот, потеряли пограничные столбики, то вместо основного, свернули на боковой хребет.
Вывод был очевиден. Без достоверных карт или схем - здесь делать нечего. И даже с ними, при недостатке опыта, ориентирование представляет собой определённые трудности. Поэтому ко второму заходу я уже имел отработанные схемы и на Сывулю мы попали традиционным путём.

Сейчас, когда я хожу по маршрутам с топографической картой-пятисотметровкой, а иногда и с GPS, мне страшно себе представить с какими убогими схемами я ходил тогда в Горганах, да ещё и водил с собой людей.

В этот раз я запасся книгой "Украинские Карпаты", в которой наш с Лёшкой маршрут был по кусочкам представлен на разных схемах. Чтобы хоть как-то пользоваться этой дезинформацией я нанёс на соответствующие листы стрелки во все стороны света и масштаб, вычисленный по пропорции с топографической картой-пятикилометровкой времён последней войны. В результате этой самодеятельности можно было хоть как-то представить себе основные ключевые точки ориентирования на нашем маршруте.

Пока я предавался воспоминаниям, мы дошли до поворота в ущелье Сывули. Обычно здесь, у старого моста, мы делали перекур минут на десять. Этот раз не был исключением.
Приблизительно через километр ущелье сужается и остаётся только идти по старой узкоколейке или по тропе возле неё. Местность эта мне нравится не очень. Здесь свой микроклимат. Всегда сыро, как-то сумрачно и я не припомню, чтобы когда-нибудь сюда заглядывало солнце. В полном соответствии с климатическими условиями, растительность здесь также глаз не радует. Вдоль речушки тянется осиновое криволесье, а у самой воды стеной стоят могучие папоротники и лопухи. Папоротник достигает метра в высоту, а листом лопуха можно пользоваться как зонтиком.
С цветением папоротника связана мистическая легенда, но я, сколько ни ходил по горам так никогда цветения папоротника и не видел. Может быть, действительно растение стыдливо прячет свою красоту, а может быть, люди, которые, как известно, могут создавать образы и ими оперировать, так описали редкое природное явление. Впечатление от этих зарослей роковое. Всё-таки, это растение - современник динозавров.
Миновав, гордящийся новым ярким жёлто-коричневым срубом, небольшой дом, вероятно, пристанище для лесорубов, мы через четверть часа вышли к покосившемуся столбу с поперечной дощечкой на которой ещё просматривалось слово " Сывуля " . Ну, вот, и всё. Далее начинается земля неизведанная.

Вообще-то, ничего нового мы не видим. Та же узкоколейка, тот же лес, та же речушка, а, вернее, уже ручей и два хребта над нами с обеих сторон. Потом узкоколейка заканчивается, в стороне, на террасе, сквозь стволы сосен просматривается очередное строение и вот мы уже идём по обыкновенной лесной тропе. Понемногу набираем высоту и уж совсем неожиданно для себя, выходим к слиянию двух ручьёв.
Вот это уже интересно. Ручей слева как бы раздвигает ущелье и мы видим во всей красе хребет Сывули. Другой ручей уходит прямо вверх, в плотную стену хвои. А между ними старая трелёвочная, то есть тракторная, колея уходит по боковому хребту наверх.
Автоматически возникает вопрос: куда идти? К счастью, эта развилка есть на схеме и становится очевидным, что уходить надо по ручью, уходящему прямо. Тропы нет и первое время мы идём то по камням в русле, то по воде. Наконец, на левом склоне появляется терраса и лес становится реже. Справа же - крутой склон в плотно стоящих друг к другу соснах.
Терраса оказывается с сюрпризом. Высокая трава, похожая на осоку, полегла и образовала сплошной травяной ковёр. Ботинки скользят по этому буйству зелени и для того, чтобы сделать шаг нам приходится вбивать в землю ребро ботинка. Мы корячимся на террасе минут пять, пока не достигаем границы леса. Идти сразу становится легче, но пространства между стволами немного и приходится то и дело уклоняться от сучков и мелких веток, старающихся если не попасть в глаз, то зацепиться за рюкзак или рукав штормовки.

Заканчивается всё внезапно. Крутизна подъёма уменьшается и мы, в очередной раз продравшись между стволами, вываливаемся на просеку. Влево она идёт на повышение, ну, а вправо – на понижение. Главное не это. Главное то, что в полусотне метров мы замечаем покосившийся, но ещё заметный старый пограничный столбик. Здесь в 1923 году польские и чехословацкие пограничники маркировали границу. А потом охраняли её. Правда, по воспоминаниям стариков контрабанда приносила неплохой доход, в том числе и при помощи тех же самых пограничников. В память о тех временах и остались на бывшей границе гранитные прямоугольники с высеченными латинскими буквами P и CH на противоположных сторонах. Ну и с номерами, конечно, а также с направлением на следующий столбик. На километр границы их приходилось 10 – 12 штук .
Сейчас эти указатели нам не помощники. Мы пересекаем просеку и по такому же бездорожью начинаем спуск.
Давно известно, что нагрузка на спуске нисколько не меньше, чем при подъёме. Ноги скользят по октябрьской пожухлой траве или по ковру старой хвои. Спуск крут и, чтобы не съехать вниз, приходится выписывать по склону замысловатый серпантин.

Потом, через несколько лет, у меня был случай когда я, не заметив ловушки в виде присыпанного опавшими листьями жёлоба с мелким гравием – "сыпухой", начал спускаться по крутому склону к реке. Едва я сделал шаг, как "земля" у меня под ногами поехала вниз, я упал на спину, на рюкзак и начал с ускорением, волоча за собой листья и камни, лететь по жёлобу. Зацепиться было не за что. Всё ехало вместе со мной.
Жёлоб закончился двухметровым обрывом над прибрежными камнями у русла реки и меня, как с трамплина, выбросило на эти камни. Удар пришёлся по почкам, локтям и затылку. Вздохнуть я смог только через минуту, а подняться через пять. К счастью, всё обошлось несколькими ссадинами, головной болью и синяком на пояснице.

Когда впереди внизу появился просвет - спуск уже надоел смертельно. Справа слышалось журчание воды и через несколько минут мы оказались у русла ручья.
Этот участок маршрута был изображён у меня на схеме в масштабе около 1.5 км на сантиметр и что самое удивительное на схеме у самого гребня хребта было изображено слияние двух ручьёв, один из которых, судя по всему, был наш. Поразительное попадание!
Ходьба по руслу не доставляет большого удовольствия. Всё время приходится высматривать камень на который можно стать или места на прибрежной террасе по которым можно обойти очередной поворот . Скорость движения невелика – что-то около двух - двух с половиной километров в час, но иного выхода из данной ситуации нет. Местность абсолютно дикая и явно нетронутая человеком, в чём, конечно, есть своя прелесть.
Добравшись до слияния ручьёв, мы с удивлением обнаружили тропинку, что вилась с берега на берег. Ущелье явно раздалось вширь и ощущение замкнутости пространства в котором мы двигались – исчезло. Шагать стало намного проще и всё время - с незначительным понижением. Нам ничего не оставалось, как, развив максимально возможную в нашем положении скорость, устремится по течению вниз, к Усть-Бертянке - миниатюрному сезонному посёлку лесорубов.

Пройдёт немногим менее полугода и наша группа, неся на себе две байдарки и катамаран, выйдет к этому месту только в начале третьего ходового дня. Всё будет в снегу и слабо узнаваемо. Впереди нас ожидали ещё полтора дня мучительно медленного продвижения к пока ещё не пройденной реке Брустурке. А ещё через несколько лет, наматывая в одиночку километры перехода к Ясиня, я вообще обойду это слияние по склону противоположного хребта, потому что здесь идти будет нельзя. Из-за трудно преодолимой смеси мокрого снега и талой воды.
Но всего этого я, конечно, знать не мог, поскольку время движется только в одну сторону и не нами это заведено…

Мы вертимся с Лёшкой в ущелье, повторяя все повороты набирающей силы речушки. Тропинка, по которой мы идём, постепенно превращается в тропу и через час выводит нас к навесу со старым кострищем и рубленой из жердей лавочкой. Как по заказу, это происходит в обеденное время.
На приготовление полномасштабного обеда времени у нас нет. По быстрому мы можем вскипятить литр воды на небольшом костерке, приготовить бутерброды, благо мы идём только первый день и хлеб у нас ещё есть, и вскрыть банку с бычками в томате. Сардины в масле, конечно, вкуснее, но после них пить приходится до конца дня.
Кружка сладкого чая окончательно пробуждает в нас желание двигаться дальше.
Через километр мы проходим низкую и длинную колыбу, без явных признаков жизни. Ещё через несколько километров выходим к узкоколейке и теперь дорога наша выглядит тропкой вдоль насыпи .
Ущелье превратилось в узкую долину, по сторонам начали встречаться, загороженные старой колючей проволокой, выпасы для скота, а кое-где и не убранные, небольшие, в рост человека, копёнки сена. Всё говорило о том, что мы приближаемся к человеческому жилью. И оно появилось. Сначала в виде редких домиков у дороги, потом в виде домов, приютившихся на склоне подальше от своенравного потока, потом и совсем уже обжитым местом – лесопунктом Бертянка. Как символ цивилизации, на одном из путей, пыхтел сизым дизельным выхлопом маленький тепловоз – мотоблок с десятком платформ для перевозки брёвен.

Это место слияния двух речушек: Пляйски, вдоль которой мы шли после пересечения хребта и Бертянки. Именно отсюда идёт единственная дорога к перевалу Легионов. Красивое название для довольно сумрачного места на старой границе . Мы проходили там в один из наших маршрутов.
Первое, что поразило на перевале Легионов – братская могила в виде сложенной из камней пирамиды с громадным крестом из металлических труб. Вся местность в районе перевала искорежена остатками блиндажей, воронками с оплывшими краями и наполовину заросшими траншеями. Жутковато там. Сколько лет прошло со времён Первой мировой, а дух крови и смерти, кажется, не покинул эти места. Два зимних месяца 1915 года здесь крутилась кровавая мясорубка. Зачем?

Мы не задерживаемся в Усть-Бертянке и уходим дальше. Наш путь ограничен рекой с одной стороны и узкоколейной железной дорогой – с другой. Понятно, что особых красот здесь не увидишь, поскольку уже почти столетие здесь рубят лес. Всё началось с того, что, в двух десятках километров ниже по реке, во второй половине 18-го века переселенцы из Австрии основали Усть-Чёрную, тогда она, правда, называлась Koningfield (Королевское поле) и начали заготавливать и сплавлять лес. Постепенно, выработка шла всё дальше и дальше в горы, пока не подошла к самому водораздельному хребту. После каждой вырубки, на восстановление загубленной красоты, необходимо минимум 25 лет, при условии, что рубят столько же сколько восстанавливают. При условии …
А австрийцев в Усть-Чорной сейчас осталось только три семьи, из 1800 говоривших в 1944 году по-немецки. Такова жизнь с её борьбой и горем это борьбу проигравших…

Пройдя 4 километра, мы выходим к Усть-Турбату. Это красота, скажу я вам! Красота в буйстве воды и камня. Даже сейчас, в начале октября, когда уровень воды ниже среднего, видно какие испытания готовит это место в паводок не только каякам, но и катамаранам.
Мы становимся на мосту, по которому узкоколейка уходит в ущелье Турбата и молча стоим, наслаждаясь красотой реки. В принципе, задача на сегодня выполнена. Нам необходимо было как можно ближе подойти к подъёму на Свидовец и мы это сделали. Известное правило : лучшее место для стоянки попадается в полседьмого, сработало и сегодня.
Деревянный двухэтажный дом, он же станция Усть-Турбат, он же сезонное общежитие для лесорубов, никак нас не привлекал. Ну, не за тем мы шли сюда. Поэтому, мы двинулись дальше, вниз по течению. Через полкилометра, слева, в зарослях невысоких ив, открылось неплохое место для стоянки. Места хватало как раз для палатки и кострища. До воды – десяток метров. По высоте – метр над уровнем воды. Будем надеяться, что ливня на всю ночь не будет и к утру нас не смоет. Судя по высоте ив, последние год-два вода до нашей площадки не добиралась.

Прежде всего, мы ставим палатку. Потом собираем сушняк, благо его здесь хватит надолго. Разводим костёр. Над огнём приспосабливаем два котелка по два литра воды в каждом: один для супа, второй для чая. До того момента, когда закипит вода, есть время и я иду к реке. Снимаю ботинки, вязанные и простые носки и с удовольствием погружаю ноги в прозрачную ледяную воду. Гул в ступнях утихает и можно пошевелить затёкшими за одиннадцать часов ходьбы пальцами. Кажется, что ноги становятся легче, а лёгкое покалывание в подошвах, вообще, возвращает к жизни.
Босиком, по прибрежной гальке, неся в одной руке ботинки, а в другой постиранные носки, я возвращаюсь к костру. Наступает очередь Лёхи совершить восстановительные процедуры.
Приготовление пищи занимает полчаса. Обухом топорика я разминаю в миске два брикета супа. В кипящую воду забрасываю, порезанные кубиками, две крупные картофелины. Дождавшись, когда вода закипит снова, помешивая, высыпаю в котелок суповой концентрат. Пока варево булькает в котелке, на маленькой сковородочке растапливаю мелко нарезанный шпик и поджариваю на нём также мелко нарезанную луковичку. Готовую зажарку, добавляю в суп. Сняв котелок с огня, накрываю его крышкой и отставляю в сторону. Чай уже давно готов и ждёт своего часа.
Несмотря на трёхразовое питание, мы теряем в весе за поход три-четыре килограмма. Таковы энергетические потери. Концентраты надоедают уже на третий день и хочется хоть как-то разнообразить пищу.
Подстелив под себя штормовки, вытянув ноги, мы полулежим у костра, не спеша наслаждаясь последней за этот день сигаретой. Позади 36 километров и это очень хороший результат, позволяющий снизить вероятность цейтнота на следующих участках. А ведь завтра у нас – затяжной, занимающий несколько часов, подъём на Свидовец. Но это будет завтра…
blackhawk
17 октября 2013, 17:37
ТРАНСКАРПАТСКИЙ ПЕРЕХОД ( Третья серия)

День третий
День начинается хмуро, с ощущением ноющей тяжести в пояснице и в мышцах голени. Вчерашний героический переход не прошёл даром.
Мы торопливо собираем свой лагерь, завтракаем и уходим вниз по течению Брустурки. В окружающем нас мире - сыро и пасмурно. Вся в вымоинах и небольших лужах, под ноги уходит узкая просёлочная дорога, безжалостно разбитая тракторами. Невдалеке, по-прежнему вьётся узкоколейка. Местность ничем не примечательная, если бы не река.
Сейчас, в октябре, можно только догадываться о том, во что превратятся все эти повороты, сливы и валуны в русле. Увидев, на какой высоте застряли в ряжевой стенке высохшие ветки, мы поняли, что при сплаве тут хватит всем. Слов нет, даже несмотря на предполагаемый незначительный расход воды, до 20 метров кубических в секунду, байдарке здесь придётся туго. Катамаран-двойка, конечно, пройдёт всё, но маневрирование будет виртуозным. Речка манила к себе и, казалось, приглашала померятся с ней силами.
Мы шли не замечая километров, с интересом выжидая, что покажет нам река за следующим поворотом. Опомнились только тогда, когда по обоим берегам пошла застройка Лопухова. Теперь и до нужного нам моста недалеко.
Регулярной застройки здесь нет. По обоим склонам ущелья, хаотично раскиданы скромной архитектуры дома. Никаких двух этажей с мансардами и облицовочной плиткой на фасаде, всё достаточно скромно и, я бы сказал, бедненько. Да и с чего тут зажиточно жить? Небольшие огороды на склонах возле хат, лес, с его ягодами и грибами, овцы, коровы, какая-то зарплата в лесхозе…
От места нашей ночёвки до моста в Лопухове около 10-ти километров. Мы прошли их, образно говоря, не отрываясь взглядом от реки, и решили, что в следующий паводок, весной, обязательно сюда вернёмся.

По Брустурке я буду сплавляться два года подряд. О том, как это происходило в первый раз, я уже рассказывал в " Хронике похода выходного дня ", а здесь я должен заметить, что река с лихвой окупила все наши ожидания. Пройдёт достаточное количество лет и могучий паводок снесёт узкоколейку и мосты и вообще изменит эту долину. По Брустурке, в связке с Турбатом, сплавится другая группа и в их отчёте я буду с удовольствием читать о восхищении рекой, хотя, будет довольно забавно встретить там известие о первопрохождении реки в 1993 году какой-то московской группой. За пять лет до этих москвичей мы прошли реку байдаркой и катамараном-двойкой. Местные жители рассказывали нам о том, что до нас на реке никогда никого не было, кроме каких-то прибалтов. Да и те, в самом начале, возле Усть-Чёрной, потеряли человека и плавсредства при попытке сплава . Так и уехали ни с чем.
Всё это будет потом, а из моего "сегодня" кажется, что это было бесконечно давно.

Свою тропу, по которой нам предстояло подниматься на боковой хребет Свидовца - хребет Шаса, мы заметили ещё с моста. Чтобы добраться до неё предстояло пройти между дворами и огородами. Это главное на сегодня – подняться на хребет и уйти по нему как можно дальше. Ночевать придётся на Свидовце, поскольку при любом раскладе мы не успеем сегодня пройти его весь.
В общей сложности нам необходимо набрать около километра по высоте, из них 400 метров на первых полутора километрах.
К тому времени у нас уже был опыт правильного поведения на подъёмах. Смотри куда ставишь ногу, держи дыхание, иди по самочувствию, вверх старайся не смотреть. Вот и всё. И плевать какая при этом скорость. Если мучаться тем, что медленно идёшь, то можно "сгореть" на подъёме и потом валяться без сил где-то там, наверху, теряя то же время, что затратил бы на подъём, идя в нормальном ритме.
К счастью для нас, тропа достаточно сухая. Дождей не было несколько недель, а утренняя роса уже испарилась. Нога совсем не скользит по смеси сухой глины и мелких камешков.
Если бы нас на этом подъёме поймал дождь, то наш путь был бы дорогой на каторгу. Глина бы размокла через несколько минут, по тропе побежали бы струйки воды, и пришлось бы переходить на обочину и идти по мокрой траве. А это уже мука. Ноги скользят, можно запросто приложиться коленями или спиной о землю, со всеми, из этого падения, вытекающими…
Так что, можно сказать, пока нам везёт.
В основном, первом, запале мы поднимаемся до уровня последней хаты на склоне. Отдыхаем, движемся дальше, до опушки леса, опять отдыхаем и уже идём дальше по лесу без остановок. Идём медленно, стараясь не растратить наши силы раньше времени.
К моменту, когда кажется, что этот подъём не кончится никогда, перед нами открывается большая полонина, альпийский луг с несколькими копнами уже немного потемневшего сена и закрытой, нежилой хатой у опушки леса.
Время незаметно приблизилось к обеду, и мы расположились на крыльце со своей незатейливой трапезой.

В обеспечении автономных походов, то есть походов без захода в населённые пункты, существует закольцованная причинно-следственная связь: чем продолжительнее маршрут, тем больше необходимо продовольствия, тем больше груз, который надо нести, тем меньше шансов пройти маршрут вообще.
Половину веса моего рюкзака составляла еда. Тушёнка, рыбные консервы, хлеб и сухари, пакеты пищевых концентратов, картошка, котелки. На пять дней на одного человека, при тех физических нагрузках, которые нам предстояли, необходимо было около шести килограмм еды, плюс неприкосновенный запас на два дня, плюс посуда. Причина такого порядка вещей : полное отсутствие в продаже специальных продуктов.
Картофель и каши в порошке, сухое молоко и сливки, сублимированное мясо, похожее на хлопья ваты, копчёное мясо в вакуумной упаковке и многое другое появятся позже и дадут возможность обходится 300 граммами еды на человека в день. Правда, сейчас приходится носить с собой воду из расчёта 3 литра в день на человека и это делает очень проблематичными автономные походы продолжительностью более 7 дней. Да и кто их даст сейчас, эти 7 дней, свободных от работы?

Потратив на обед 20 минут, мы уходим дальше по широкой тропе, что вьётся по полонине, потом по кромке леса и, наконец, выводит нас на гребень хребта. Леса ни на хребте Шаса, ни на хребте Свидовец, больше не будет. Будет только многокилометровый сплошной ковёр из осенней светло-желтой травы, в проплешинах каменных осыпей и пронизанный строчкой нашей дороги.
Несколько часов мы идём немного ниже гребня по закарпатской стороне хребта. К сожалению, только изредка, слева, открывается панорама водораздельного хребта, отделённого от нас ущельем Турбата. Справа же, всё время на виду, котловина ущелья Яблонице. Такая речушка там внизу протекает. По замыкающему котловину с другой стороны хребту, проходит маркированный маршрут с горой Темпой. Там ходят плановые группы. У нас же своя дорога.
Подъём практически закончился и мы, следуя тропе, то оказываемся в небольших седловинах, то слегка поднимаемся. Выход с хребта Шаса на хребет Свидовец проходит незамеченным. Просто, вдруг, слева начинается обрыв, потом небольшой подъём и развилка троп. Благодаря хорошей видимости, в несколько километров, мы не ошибаемся в выборе дороги и продолжаем свой путь к горе под названием Унгуряска. Она не слишком выделяется в окружающем ландшафте, всего несколько десятков метров по вертикали и также остаётся для нас почти незамеченной.
Окружающая природа достаточно однообразна. Горы, от горизонта до горизонта, на сотни метров вниз, засыпающий в ожидании первого снега, ковёр из трав и мелкого кустарника и ещё ниже, еле видимая тёмно-зелёная кромка леса. Взгляду особенно зацепиться не за что.
Подобное умиротворённое настроение нарушается мыслью о том, что здесь негде ставить палатку. То есть, места, конечно, завались, но крутизна склона не оставляет никаких шансов оставаться в палатке всю ночь. Проснуться можно в спальнике на несколько метров ниже палатки, в мокрой от росы траве.
И ещё. Запаса воды у нас нет. Мы привыкли к тому, что всегда на дороге попадаются ручьи и источники, что воды вокруг даже слишком. Но здесь, на хребте, всё не так. Здесь воду надо искать. Причём, внизу. Терять высоту надо. Это не радует. Не для того мы её полдня набирали.
Совершенно неожиданно оказывается, что уже шесть часов вечера. Как известно, лучшее место для стоянки попадается в полседьмого, а в начале восьмого здесь уже будет темно. Вроде бы времени у нас немного. Ко всем этим прелестям мы обнаруживаем, что и дров, в виде сушняка, тоже в округе не наблюдается. Вывод очевиден: надо срочно искать место для ночёвки, а также воду и дрова.
Справа на склоне нам ничего не светит, слева – крутой спуск. Но! Через сотню метров спуск выводит на небольшую, почти горизонтальную площадку. Место не ахти какое, так как в случае дождя нас просто смоет с этого "поля", но выбора нет. Мы спускаемся. Аккуратно выписывая на склоне "змейку".
Площадка слегка заболочена, в некоторых местах под ботинками хлюпает вода. На противоположном конце, там, где площадка заканчивается крутым обрывом, мы находим небольшой родничок из которого, при определённой сноровке, можно кружкой набрать котелок воды.
Выбрав место посуше, вколачиваем в землю стержни и ставим палатку, по быстрому натягиваем тент и закидываем внутрь спальники. Потом, как грибники, собираем по всей поляне небольшие сухие веточки кустарника. Ветка толщиной в большой палец кажется удачной находкой. Совершенным чудом оказываются, неизвестно как сюда попавшие, несколько дощечек, которые используются для покрытия крыши колыбы. В общем, кое как набираем небольшую охапку "дров".
Уже в сумерках разгорается наш костерок, а долгожданный ужин наступает в темноте, только слегка подкрашенной небольшими языками огня да несмелым свечением небольших углей. Приходит время ночи. Позади ещё 24 километра нашего пути.
blackhawk
17 октября 2013, 17:39
ТРАНСКАРПАТСКИЙ ПЕРЕХОД (Четвёртая серия)

День четвёртый

Выглянув из палатки, я так и остался сидеть у входа с ботинком в руках.
Гребень хребта и часть склона, по которому мы вчера спускались в котловину, были окрашены нереальной смесью розовых, жёлтых, алых и лимонных тонов. Над склоном струилась вверх лёгкая белесая дымка испаряющейся росы. Наискось, под небольшим углом, склон был поделён на две части линией рассвета. Выше неё был красочный маскарад, ниже – серо-зеленая тоска затенённого, неосвещённого солнцем, склона. Но удивляла не эта игра красок, а то, что линия медленно сползала вниз, "поджигая" всё новое пространство на склоне. А гребень уже наливался бардово-красным цветом.
Я вылез из палатки и обернулся к противоположному хребту, из-за которого выползало солнце. Громадное, осеннее солнце, на которое можно было смотреть. Оно ползло всё выше и выше, всё время немного уменьшаясь в размерах.
Спросонья такое неожиданное видение порождало ощущение присутствия на другой планете. В Карелии, на закате, я видел однажды зелёный луч и даже успел пару раз щёлкнуть фотоаппаратом. Но на слайде этот луч совсем не смотрелся. В этот раз, для экономии веса, мы шли без фотоаппарата и я очень об этом пожалел. Такое зрелище может больше никогда не повториться. Кто же знал, что в октябре нам попадётся такой восход! Шли то всё время под облачностью.
Лёшка тоже выполз из палатки и замер возле меня. Время вообще остановилось.
Постепенно все краски поблекли и всё стало на свои места. Полусфера котловины в старой траве, чужеродный здесь прямоугольник нашего тента, да пятно тёмно-зелёной осоки возле родника. Красота вспыхнула и погасла. Всё как в жизни. Пора в путь.
Оставшуюся часть собранных вчера палочек и веточек мы забрали на ночь в палатку и теперь у нас были сухие "дрова". Их хватило, чтобы закипятить литр воды для чая да в углях разогреть банку тушёнки.
Мы сворачиваем лагерь и довольно быстро, минут за десять, поднимаемся обратно на гребень хребта. Тропа, также как и вчера, уходит дальше, по направлению к горе Близница. Идти легко, поскольку высота почти не изменяется.
Через полтора часа, под горой на боковом хребте, в глубокой котловине мы видим миниатюрное озеро. Как будто кто-то уронил зеркальце в траву. Судя по схеме – это Догяска. Так называются и вершина и озеро. И дивно это всё: и рассвет сегодня, и озеро.
Но мы уходим дальше. Дальше и дальше.
Цепочку идущих по тропе людей мы замечаем, наверно, за километр. Их двенадцать – пятнадцать и идут они нам навстречу. Такого размера группа может быть только плановой. То есть, инструктор, которому всё это смертельно надоело, ведёт из пункта А в пункт В группу людей, большинство из которых первый раз не только в этих местах, но и в горах вообще. Ведут их от приюта к приюту или выводят на природу на один день без ночёвки. Говорят, что раньше, в тридцатых годах, так и ходили, без палаток, от приюта к приюту. На маршрутах они стояли на расстоянии одного дневного перехода друг от друга. Но когда это было?
Группа приближается к нам на полсотни метров и, чтобы не мешать, мы, на несколько метров поднявшись по склону, сходим с тропы.
Впереди, гружённый альпийским рюкзаком килограмм так на сорок, идёт инструктор. Мы приветствуем друг друга и обмениваемся репликами, в том смысле, всё ли в порядке и не нужна ли помощь. К счастью, у него в группе всё нормально.
За инструктором вереницей, по одному, шагают женщины и мужчины в том счастливом возрасте, когда дети уже выросли, а внуки ещё не появились. Нас молча, с любопытством, рассматривают и только идущий последним мужчина, оторвав от тропы свой унылый взгляд, спрашивает, далеко ли до ближайшего магазина. Услышав в ответ, что расстояние до объекта составляет около 30 километров, он со вздохом опускает голову и навсегда удаляется от нас по тропе.
Проводив группу, мы продолжаем свой путь. Строго географически, мы идём уже не по Свидовцу, а по хребту Апшинец, оставив в стороне слева гору Котёл и приближаясь к горе Стиг. Она действительно похожа на громадный стог своей правильной конусной формой. Слева, по-прежнему, обрыв, а за ним ущелья ручьёв, правых притоков Чёрной Тисы. Справа, долины речушек Средняя и Косовская. Они тоже правые притоки Тисы, но впадают в неё далеко на юге, у самой границы.
По плану, сегодня, мы должны спуститься с хребта вниз к реке, переправится в районе села Квасы и стать на стоянку где-то у подножья горы Шешул. Завтра же предстоит подвиг с подъёмом на Черногору.
Классическое планирование маршрута подразумевает полуднёвку или днёвку после каждых трёх ходовых дней. Конечно, можно этого не делать и, ради интереса или в условиях дефицита времени, валить ежедневно по двадцать пять километров, только такое решение принимает каждый сам для себя. В нашем случае, мы решили стать сегодня на стоянку пораньше, чтобы отдохнуть перед завтрашним подъёмом.
Был и ещё один аргумент в пользу сокращения ходового дня. Позади осталось около 90 километров пути по не совсем ровной местности. Из-за физических нагрузок и нарушения водосолевого баланса, ступни стали отекать, появилось ощущение тяжести в икрах и неприятные ощущения в тазобедренных суставах. Ныли мышцы спины. То есть, мы подустали. Кстати, связано это не только с ходьбой по горам, но и с несовершенством нашего снаряжения. Как никак, а стартовал я с 18-ти килограммовым рюкзаком.

Считается, что нагрузка, не превышающая 15% веса человека, не должна при ходьбе вызывать каких-то проблем. Однако, уложиться в этот норматив в те времена было очень и очень сложно.
Я уже говорил о весе продовольствия. Что касается веса снаряжения, то это была одна большая проблема. Дело в том, что к снаряжению предъявляются противоречивые требования. Оно должно быть прочным, функционально совершенным и в то же время лёгким.
Палатка.
Имеющиеся в то время в продаже "брезентухи" весили до 3-х килограмм, безжалостно промокали под дождём, как через полотно, так и по швам, из-за значительной высоты плохо держали ветер и без применения дополнительного тента, были вообще бесполезны. Правда, обладали неплохими теплоизолирующими свойствами. Носить их с собой могли только люди с мазохистскими наклонностями.
Выход был найден в виде самодельных конструкций. Палатка, сшитая капроновыми нитками из авиационного тормозного парашюта, весила восемьсот грамм вместе с растяжками из парашютной стропы и в комплекте с полиэтиленовым тентом обеспечивала достаточную защиту от дождя. Высота палатки не превышала метр двадцать и вместе с тентом, достающим до земли и закреплённым в восьми точках металлическими штырями, позволяла выдерживать даже очень сильный ветер. К тому же она не горела и быстро сохла. О теплоизоляционных свойствах говорить не приходилось, так же как и о вентиляции.
В переходе, о котором идёт речь, я мог только мечтать о таком совершенстве, потому как шли мы с обыкновенной "брезентухой" – двойкой. Через несколько лет у меня появится следующий гибрид: дно и скаты из материала, идущего на сидения в танках и борта из "парашютки". Но проблем с вентиляцией это всё равно не решало.
Рюкзак.
Единственное, что относительно нормально можно было использовать в походах, был станковый "Ермак", но его объём в 50 литров был явно недостаточным. В результате, палатка крепилась к раме вне рюкзака, к раме же привязывались теплоизолирующие коврики. Всегда недостаточно натянутая защитная брезентовая перегородка приводила к синякам на пояснице, а используемый, из-за недостатка объёма, тубус не обладал никакой прочностью. Вся эта объединённая конструкция промокала через двадцать минут, поэтому приходилось широко применять гидрозащитные упаковки, что ещё больше увеличивало носимый вес.
Вот с таким " Ермаком " я и прошагал несколько сот километров по карпатским красотам.
Совсем другое дело – самодельные рюкзаки. Габариты упакованного рюкзака не выходили за пределы профиля пешехода. Дно на уровне поясницы, верхний клапан на несколько сантиметров выше головы, боковые карманы – не шире плеч. В специальное внутреннее отделение, прилегающее к спине, вставлен, сложенный прямоугольником, коврик. Второй, свёрнутый цилиндром по внутреннему объёму, обеспечивает жёсткость и защищает при падениях содержимое рюкзака. Всё прострочено парашютными стропами. Лямки из ремней безопасности пропущены через дно и защищают плечи пластинами из губчатой резины. Обязательно пояс.
Достаточно быстро такой рюкзак принимал форму спины хозяина, как бы сливался с телом и резко уменьшал негативные последствия нагрузок. Положение тела при ходьбе оставалось почти вертикальным, а не согнутым вперёд, дыхание не затруднялось лямками, наклоны туловища не ограничивались.
Спальник.
Кошмар из ваты. Это то, что было в магазинах. Намокает мгновенно, сохнет сутками. За один сезон вата внутри сбивается комками, уплотняется и её слой становится тонким. Вес до двух килограмм. Из-за гигиенических требований стирке подлежал весь спальник, после чего его качества становились вообще никакими. Некоторые применяли вкладыши из старых простыней, но это увеличивало вес.
Настоящие пуховые спальники, вроде геологических, нет слов, были хороши, но из-за веса и объёма – практически нетранспортабельны.
Выход, впрочем, как всегда, был найден в "самоделках". В пошивочных ателье доставался синтипон, шедший на подкладки и, будучи сложен в 8 слоёв, прострачивался в шахматном порядке. Сверху пришивался чехол из ткани для зонтов, внутрь вставлялся чехол из хлопчатобумажной или льняной ткани. Спальник весил до килограмма и это было что-то.
Посуда.
Для минимизации веса делалась из консервных банок. К банке из-под сгущёнки припаивалась ручка и получалась неплохая кружка на 300 грамм. В качестве мисок использовались банки из-под сельди с тщательно обработанными краями. Дополнялся арсенал двухлитровыми алюминиевыми котелками. Ножи, понятное дело, только самодельные.
Имевшиеся в продаже бензиновые примусы использовать было невозможно. На второй день похода бензином воняло всё: одежда, продукты, вода и руки. Поскольку стандартной заправки хватало на кипячение только 7-ми литров воды, то приходилось носить с собой запас бензина, что, конечно, содержимое рюкзаков также не ароматизировало. Я не говорю уже о последствиях возможного падения. Из-за особенностей эксплуатации такого примуса, число полученных ожогов, сожженной одежды и палаток, учёту не поддаётся.
Посему, мы всё готовили на кострах, используя, иногда, сухое горючее в виде таблеток. Проявляемые, при разжигании и поддержании костра, изобретательность и виртуозность, особенно под дождём или в сырую погоду, границ не знали.
Сейчас, когда я не представляю себе приготовление пищи на маршруте без газовой горелки, трудно представить себе, что мешало в то время завалить прилавки компактными газовыми примусами со сменными баллончиками? Насколько применение этого снаряжения упрощает жизнь! Сварить себе кофе, не выходя из палатки, или приготовить порцию супа с овощами – дело пяти минут.
Резюмируя это пространное отступление, хочу заметить, что если бы сегодня я экипировался на тот маршрут, который мы тогда шли с Лёхой, то не вышел бы за пределы 10-ти килограмм. Хорошо хоть, тогда, не надо было нести с собой воду.

Мы прошли развилку троп на которой можно спуститься к турбазе "Драгобрат". Делать нам там нечего, да и планы у нас несколько другие.
Привольная ходьба по почти горизонтальной тропе закончилась и надо медленно подниматься к горе Близница. Забираться на самый верх у нас желания нет и дорога, как бы чувствуя наше состояние, минует вершину с закарпатской стороны. Здесь, куда ни глянь, всюду круто. Идти можно только по тропе вдоль гребня и стараться не попасть в эти места во время дождя. Или смоет или сдует.
После Близницы у нас одна задача – найти удобный спуск в долину Тисы и при этом оказаться недалеко от моста у железнодорожной станции Квасы. Оставив за собой сдвоенную вершину Близницы, мы спускаемся по гребню хребта по направлению к Малой Близнице. Пока - слева никакого намёка на возможность спуска в долину.
То ли то усталости, то ли просто из-за невнимательности мы пропускаем тропу слева, по которой, описав по склонам пятикилометровую дугу, можно было спуститься в Квасы. Да мало ли троп тут расходится в разные стороны! Совсем не факт, что свернув на одну из них, мы окажемся там где нам надо. С таким же успехом через несколько часов можно оказаться в том же месте, откуда вышел или совсем в противоположной стороне.
После Малой Близницы слева пошёл отвесный обрыв. О спуске и речи быть не может. Ещё через сорок минут мы оказываемся в седловине между двумя вершинами. Слева, в разрыве между вертикальными стенками, есть полонина и за ней опушка леса. По схеме, если мы действительно находимся там, где мы думаем, наблюдается ущелье небольшого ручья. По ручью можно спуститься всегда.
Не долго думая, мы сворачиваем на полонину.
Идти тяжело. Приходится крутить "змейки", траверсировать, всё время упираться. В лесу становится немного легче. Почти сразу, у опушки, мы натыкаемся на ручей и, перешагивая с камня на камень, устремляемся вниз. Ещё спустя сто метров на берегу ручья начинает просматриваться тропинка и, используя её, мы стремительно теряем высоту.
Ущелье, по которому мы спускаемся, довольно мрачно из-за своей крутизны и ограниченного доступа солнца. По мере спуска то слева, то справа прибавляются небольшие ручьи и к моменту, когда мы решаем немного отдохнуть, наш ручей уже представляет собой пока ещё скромную речушку в пару метров шириной и с настоящей широкой тропой, петляющей по берегам.
Как бы там не было, но сейчас спуск проходит намного быстрее, чем подъём. Тропа превращается в колею, колея в просёлочную грунтовую дорогу, а дорога выводит нас к шоссе. 200 метров по шоссе – и мост. Стараясь поскорее покинуть населённый пункт, мы снова идём вдоль очередной речушки, но только теперь вверх.
Или мы устали, или приближался закат, или действительно место было гиблым, но пройдя несколько километров мы вдруг обнаружили, что находимся в достаточно зловещей обстановке.
Тропа закончилась. Ручей ещё жил, но пробирался вниз очень робко, изредка проблёскивая среди густой, не по времени года зелёной, растительности по берегам. Деревья, все, как на подбор, со стволом около метра в диаметре, уходили вверх, в бесконечность. Даже кусочка неба не было видно сквозь их кроны. Почти всё было покрыто плотным ковром мха. Даже отдельные валуны. Мох был фантастически красив и, при попытке преодолеть очередное поваленное дерево, очень больно было ставить горный ботинок на это творение природы. Сырость вокруг была неимоверная.
В полумраке, полусгнившие пни, гигантские папоротники и хвощи, создавали ощущение, что мы незаметно для себя пересекли где-то искривление времени и пространства и оказались далеко в прошлом, в мире, в котором нет ещё места человеку.
Палатку ставить негде. Сушняка нет, все дрова влажные. Полтергейст, да и только!
После открытого пространства хребта – такая западня.
Зачарованные, в оцепенении, мы по инерции продолжаем подниматься вверх вдоль ручья. Темнеет ещё больше. Наконец, чуть справа, на небольшой возвышенности открывается площадка, на которой как раз хватает места для палатки и кострища.
Нога на несколько сантиметров погружается в сырой мох. Хорошего в этом мало. Завтра проснёмся в мокрых спальниках. Только группа валунов несколько поднимает настроение, поскольку даёт возможность развести костёр на сухом месте.
Мы устанавливаем палатку, натягиваем тент, укладываем под коврики все наши гидроупаковки и идём собирать дрова. В качестве таковых приходится обламывать сухие ветки у елей. Причём, как можно выше от земли.
Разгоревшийся костёр положение не исправил, а только уменьшил и почти замкнул пространство вокруг нас.
Сквозь, доходившие до пояса, заросли папоротника я отправился к ручью за водой.
Присев на корточки, набирая кружкой воду в котелок, боковым зрением я заметил какое-то движение у самого уреза воды. Повернув голову, на соседнем камне я увидел чудовище. Плоская голова, открытая пасть с множеством иголок вместо зубов, чёрная, с большими жёлтыми пятнами, спина, загнутый дугой хвост. Мокрое туловище слегка блестело даже в сумерках. Поднявшись на передних лапах, оно смотрело прямо мне в глаза. Саламандра пятнистая. Слизь на поверхности кожи – ядовита. Я никогда не думал, что в реальности эта ящерица может быть такой большой.
Мы разошлись мирно. Я с полным котелком воды медленно поднялся и шагнул в сторону, ящерица отработала моё движение резким поворотом головы. Не выпуская творенье природы из поля зрения, я боком пошёл по проходу в папоротниках, пока она не исчезла за очередным листом.

Отужинав, развлекаясь второй кружкой крепкого чая с сигаретой, мы пришли к общему мнению, что по сумме ощущений Свидовец, конечно, проигрывает параллельному маршруту по старой границе через гору Братковская. Несколько он однообразен, гол и пуст. Потом, пожалели, что не получилось сегодня устроить себе небольшой отдых. Как-никак, а тридцать километров мы сегодня сделали. Завтра же предстоит подъём к Петросу и где нам удастся найти место для ночёвки никому не известно. А ночевать на хребте дело конечно романтичное, но в октябре уж очень рискованное, особенно если поменяется погода.
Засыпая, я никак не мог отделаться от взгляда саламандры. Мне всё время казалось, что она спрашивает меня, что это я делаю в её владениях. Хотя, чего только не придумает для нас засыпающий мозг.
blackhawk
17 октября 2013, 17:41
ТРАНСКАРПАТСКИЙ ПЕРЕХОД (Пятая серия и последняя).

День пятый

Это было Утро! В пробившихся сквозь облака лучах проснувшегося солнца, лес не потерял свою загадочность. Снизу, по руслу ручья, поднимался утренний занавес тумана. Папоротники, также как и вчера, стояли на страже вокруг нас и только наверху, разговаривая с ветром, шелестела листва.
Казалось, что природа мудрее нас. Ей не ведомы наша суета, поиски, метания, сомнения и претензии на абсолютное знание. Она смотрела на нас как на частички изменчивого мира, соответственно воспринимая. Мы пришли сюда и уйдём дальше по своему пути, и это наше посещение ничего не изменит в её законах.
Впервые в этом маршруте мы начинаем движение, не видя перед собой тропы. По схеме, после того как, этот ручей должен закончиться на склоне, чуть выше, есть тропа, которая и должна нас вывести к биологическому стационару в окрестностях горы Шешул. Ну а там только слепой не найдёт дороги на гору Петрос - основную нашу цель на сегодня.
До тропы приблизительно 400 метров по вертикали и не более двух километров подъёма.
Мы покидаем свою площадку и уходим вверх по ручью. Прямо по воде. Ботинки, конечно, тут же намокают, тяжелеют и скользят на мокрых камнях. Довольно скоро папоротники смыкаются на руслом, идти становится тяжелее и приходится уходить на левый склон. Здесь наши мучения удваиваются. Пространство между деревьями засыпано старой и вновь опавшей листвой, опереться не на что и мы, проскальзывая в мокрых ботинках, еле-еле пробираемся наверх. Склон крут, но не безнадёжен.
С утра такие нагрузки воспринимаются нормально, но неприятно себе представить, что такой подъём может попасться в конце дня. В ходе "восхождения" я замечаю, что мы всё больше и больше забираем влево, что, в общем, согласуется с нашим направлением движения.
Первой хорошей вестью в этом ботаническом кошмаре оказался просвет между деревьями. Пока ещё намного выше нас и вдалеке, но всё-таки это конец этих дебрей. Ползти ставится легче, крутизна склона уменьшается и через несколько минут, продравшись через густой ежевичник, мы выходим на полонину. Прямо перед нами одноэтажное здание биологического стационара более всего похожее на очень длинный барак. Вокруг него достаточное количество заграждений из проволоки. Приходится обходить стороной этот очаг цивилизации. Ни одной живой души, ни одного звука. Видно, все студенты учатся сейчас на своих биологических факультетах.
За стационаром сразу же начинается грунтовая дорога и мы, отвыкшие за время подъёма от такой роскоши, устремляемся по направлению к Петросу. До него, по хребту, около 11 километров по горизонтали и полкилометра по вертикали. Из них 300 метров на последнем участке перед вершиной.
Идём в удовольствие. Если бы не мокрые ботинки, вообще, была бы полная гармония с окружающим миром. В запале ходьбы, мы срезаем прямо по склону петлю дороги и, поднявшись к перевалу у подножья Шешула, убеждаемся, что не всё так просто, как хотелось бы.
Впереди относительно горизонтальный участок в кустиках старой травы, а дальше, в плитках разрушающейся породы, гребень хребта. До самой вершины Петроса. Кроме того, как только мы вышли из-под прикрытия склона - справа ударил ветер. Настоящий, заставляющий накинуть капюшоны штормовок и, упреждая опрокидывание, наклонится вперёд. Негостеприимно встречает нас Черногора. Совсем негостеприимно.
Здесь уже нет никакой растительности. Только камни. Мы идём по ним и в ответ раздаётся глухой стук. Плитки породы лежат свободно и также свободно перемещаются под нашим весом. Иногда нога съезжает и тогда порода отзывается перекатывающимися вниз камушками.
Слева и справа склоны хребта настолько круты, что падение может закончится катастрофически. Может быть, навсегда. Поэтому идти надо осторожно, без фанатизма.
На протяжении двух километров, после короткого подъёма, плато практически горизонтально. Потом опять короткий стремительный подъём и опять плато, но уже с повышением. Мы привыкаем к этой череде неровностей и почти через два часа подходим к основанию Петроса.
Очень мешает ветер. Всё время приходится идти наклонив голову и видя перед собой только несколько метров мелких камней и плиток. В добавление к этому экстриму, через нас несколько раз проходят облака и тогда всё на несколько мгновений оказывается в серой вате. К счастью, это бывает редко. Слева и справа мы видим долины, но они кажутся нам нарисованными и нереальными. Реальна только наша дорога наверх. До той точки от которой уже подниматься некуда.
Она возникает внезапно, вершина Петроса. Несколько относительно пологих участков и подъёмов и вот, мы стоим на крохотной площадке у большого валуна. Со всех сторон этого острого пика – очень крутые склоны, а северный склон - пропасть с вертикальной стенкой. Ветер такой, что хочется только одного – найти место где бы не рвало капюшон и рукава штормовки и не свистело в ушах.
К своему удивлению, мы находим такой закуток в нескольких метрах ниже вершины, за валуном. Прикрывшись рюкзаками, мы закуриваем, но ветер тут же уносит дым и удовольствия от перекура – никакого.
Взглянув ещё раз на вершину, мы начинаем спуск вниз, по направлению к седловине между Петросом и Говерлой. Еле заметная на камнях, узкая тропинка уводит нас вниз. Ветер не ослабевает, стараясь сбросить нас с тропы в пропасть слева. Спускаться намного тяжелее, чем подниматься. Всё время приходится следить за тем, на что ставишь ногу и вовремя переносить тяжесть тела, если каменная плитка под ногой начинает " играть ".
Дважды, потревоженные нами, камни срываются со своего места и с коротким цоканьем уносятся вниз, к седловине. Тропа почти не петляет по крутому склону, и мы быстро теряем высоту, с удивлением наблюдая, как под нами облака переваливают через понижение в хребте. За 800 метров по горизонтали мы теряем более 400-х метров высоты. В дождь это был бы сплошной кошмар.
У подножья Петроса нас ожидает неплохая просёлочная дорога, петляющая вдоль склона. Мы вымотались за сегодня и долгожданный отдых, как раз сейчас, был бы очень кстати. Только одно может помешать осуществлению нашего решения – отсутствие места для палатки. Склон, на котором, далеко внизу, виднеется кромка леса, для ночёвки не пригоден. Слишком круто. Поэтому мы идём дальше по дороге, высматривая хоть какую-то подходящую площадку.
Удача приходит к нам через два километра. Выглядит удача длинным старым сараем в ста метрах ниже дороги. Такой шанс упустить нельзя.
Спускаемся к покосившемуся, с покорёженными рамами и дверьми, строению. При ближнем рассмотрении оказывается, что крыша местами провалилась, а серые от времени дощечки, заменявшие черепицу, растрескались и разъехались в разные стороны. Внутри, у входа, уцелел деревянный помост с двумя вмурованными в землю громадными котлами. Во всём строении стоял стойкий сырный дух. Это ж, сколько лет надо было варить здесь сыр, чтобы так всё им пропахло.
Мы расстилаем на помосте палатку, раскатываем спальники и, найдя рядом с помостом подходящее место, разводим костёр из обломков досок. Благо, их здесь хватит надолго.
Темнеет быстро. Пространства, освещаемого костром, хватает для комфорта. Дым от костра исчезает где-то наверху, выходя через проломы бывших окон и щели в крыше. Не знаю, служило ли это строение жильём, но ощущение у нас такое, как будто мы остановились в чужом заброшенном доме. Хотя дом и брошен, но он чужой.
Выходить наружу не хочется. Там темень и ветер. Нет ни звёзд, ни луны. Только горы.

День шестой

Чтобы там не говорили врачи, а по количеству получаемого удовольствия мало что сравнится с утренней кружкой крепкого кофе и первой сигаретой.
Мы выспались, упаковались и, смакуя напиток, сидели у расстеленной на помосте схемы. Ситуация складывалась в любом случае напряжённая. От вершины Говерлы до железнодорожной станции в Ворохте около 30-ти километров, из них половина по асфальту. От той же вершины, в другую сторону, до железнодорожной станции в Рахове более 50-ти и из них половина по хребту Черногора. Второй вариант был героическим и, кроме беготни с высунутым языком по горам и долине Белой Тисы, никакого удовольствия не сулил. До отхода поезда оставалось 17 часов и обеспечить среднюю скорость движения более трёх километров в час по указанной местности можно было только при очень мощной мотивации.
Вариант с уходом в Ворохту был более реальным и давал возможность идти в своё удовольствие, не мучаясь сознанием того, что мы опоздали на поезд и теперь, кроме неприятностей дома и на работе, ничего ждать не приходится.
Исходя из вышеизложенных рассуждений, мы окончательно свернулись и поднявшись на дорогу, бодрым шагом отправились в сторону наивысшей точки Украинских Карпат – горы Говерлы.
Погоды не было. В воздухе плыла плотная серая дымка. Порою трудно было разобрать, то ли туман поднимается из долины, то ли просто мы идём в туче. Видимость не превышала трёхсот метров.
Первый переход, продолжительностью в три километра мы пролетели. Сказался всё-таки вчерашний отдых и продолжительный девятичасовый сон. Так бы и летели дальше, если бы не странного вида родник, слева у обочины дороги.
В небольшой выемке на склоне бурлил темно-красным, почти бардовым, песком источник. Всё в радиусе метра от родника было таких же кровавых, почти ржавых цветов. Вода в источнике была почти без запаха, и после высыхания оставляла на ладони лёгкий налёт в багровых тонах. Здесь явно не обошлось без соединений железа. На фоне серо-жёлтых камней это кровавое пятно смотрелось инородным телом. Растительности вокруг источника не наблюдалось. Странное место.
Немного выше родника мы заметили тропу, которая, если смотреть по ходу нашего движения, вела налево и вверх. То, что надо. Мы оставили дорогу, поднялись к тропе и пошли на покорение вершины. Хотя, что тут покорять?
Неожиданности продолжались. Не успели мы прокрутить километр, как в поле зрения оказалось надгробье. Такой-то, такой-то - трагически погиб под лавиной. Мы посмотрели вверх, откуда сошла эта самая лавина. Склон крут, но чтоб настолько? Через некоторое время нам встретился ещё один памятник с надписью об аналогичной причине гибели человека. Прямо гиблое место, а не памятник природы.

Недооценив опасность, расслабившись или отвлёкшись, переоценив свои силы или стремясь получить приключения любой ценой, по незнанию или неумению, люди, хоть и редко, но гибнут на маршрутах.
Внимательно разобравшись в причинах той ли иной трагедии, будь то переворот на опоре моста с невозможностью выбраться из байдарки или группой переворот в завале из старых шпал, перегородившем реку, или падение в шлюз старой электростанции, мы увидим, что природа здесь не при чём. Суть - только в поведении людей.

Совсем неожиданно для себя мы оказываемся на гребне хребта, в перемычке между Говерлой и Пожежевской. Кое-где на тропе видны наши старые знакомые – пограничные столбики. Сейчас они не будут служить нам путеводной нитью, потому что мы уходим налево вверх, к вершине Говерлы.
Несравнимо, по сравнению с Петросом, плоская и просторная вершина украшена геодезической вышкой, к которой прикреплена металлическая плита с надписью, напоминающей о восхождении сюда представителей славного комсомола из районного центра. И ведь затащили же плиту!
Ощущения праздника нет. Площадка замусорена, а от этого мы уже отвыкли. Кажется, что мы здесь чужие. Задерживаться не хочется. Ветер, правда, разогнал облачность и открыл для нас и весь хребет Черногоры, и Свидовец, и, даже, далеко-далеко, макушку Сывули. Только ради этого вида мы постояли на вершине минут десять и начали спуск к Ворохте.
Тропа, пробитая на склоне тысячами ног, вела нас к метеорологической станции возле одного из истоков Прута. Один из ручьёв, дающий жизнь этой реке, тонкой бледно-синей полоской спускался из-под Говерлы.
На спуске мы встречаем ещё одну группу. Легко одетые подростки бодро шагают наверх. Один из инструкторов спрашивает нас: как там, наверху?. Что сказать в ответ? Ветер, холодно, видимость хорошая. Что ещё? Что дети одеты легко? Так уже ничего не изменишь – они же не вернутся назад за тёплыми вещами. Остаётся надеяться на то, что, покрутившись несколько минут наверху, они поспешат вниз.
Спустившись до границы леса, мы понимаем, что соскучились за запахом хвои, за мягкой землёй под ногами, за шелестом листвы и бормотанию речушки.
Пройдя станцию, вспомнили, что, судя по рассказам ребят, они за год снимают с отвесного склона Пожежевской нескольких доморощенных "ботаников". Дело в том , что именно на этом склоне произрастает редкое, занесённое в Красную книгу, растение – родственник женьшеня. Находятся собиратели трав, которые, добравшись до добычи, назад выбраться не могут, ни по верёвке, ни без неё. Заметив в бинокль, замершего на склоне " ботаника ", ребята отправляются на спасработы.

Мы идём в Ворохту. Изредка нас обгоняют грузовики.
Справа от шоссе просматривается русло Прута. Сейчас река не производит никакого впечатления. Но весной, когда тающий снег наполнит водой русло, здесь будет, чем занять себя при сплаве. На мой взгляд, Прут в паводок - очень интересная река и подготовленной соответствующим образом группе она может доставить большое удовольствие при прохождении этой круговерти сливов и валов. Я не говорю уже о водопаде перед Яремче. Он представляет определённую опасность даже для катамарана-четвёртки и без надёжной, в несколько уровней, страховки, я бы не рекомендовал его прохождение. Да и то, только по желанию, без ложного геройства.

Через полчаса придёт наш поезд. Зал ожидания на вокзале в Ворохте полупустой. Через несколько месяцев здесь всё изменится. Станция заполнится лыжниками. Начнётся очередной сезон. Будет шумно и суетливо.
Меня не оставляет мысль о том, где мы потеряли время. То ли на подъёме на Свидовец, то ли на спуске к ущелью с саламандрой, то ли на этот маршрут пяти ходовых дней не хватает. Факт тот, что в Рахов мы не успели и от этого красота маршрута, конечно, проиграла. Жаль. Хотя и так, вроде бы, получилось неплохо.

Город встретил нас мелким дождём, спешащими по своим делам людьми и ощущением возвращения из другого мира, что, в нашем понимании, соответствовало истине.

blackhawk
26 октября 2013, 08:59
Для тех, кто начинает знаомство с темой с последней страницы. А также для тех, кто ненастным осенним вечером, устроившись под пледом у камина с рюмочкой кальвадоса, думает :"Что бы мне такого почитать?", я выкладываю -

Краткое содержание предыдущих серий

Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.
"Без названия" - эссе о молодости.
"Немного жизни в холодной воде" - сплав со "страшилкой".
"Из архивов "Вечернего форума" - коллекция сплошных приколов на одном старом форуме.
"Хроника похода выходного дня" - это ПОХОД. В двух частях. По эмоциональной и физической нагрузке так и оставшийся непревзойдённым мною.
"Беги, Река" - достаточно камерный сплав в 4-х сериях с элементами "страшилки".
"После третьего звонка" - автор в эмиграции восстаёт из небытия на протяжении 9-ти серий.
Страница 5
"На Голанах небо сине" - закрытая военная зона на Голанских высотах. И автора туда занесло. 4 серии.
"Транскарпатский переход" - 5 серий и шесть дней по красивейши местам Горган и Чорногоры.
кометаС
27 октября 2013, 18:35

blackhawk написал: А также для тех, кто ненастным осенним вечером, устроившись под пледом у камина с рюмочкой кальвадоса, думает :"Что бы мне такого почитать?", я выкладываю -

Спасибо. smile4.gif

Жду ненастных осенних вечеров.
blackhawk
27 октября 2013, 18:40

кометаС написала: Жду ненастных осенних вечеров.

Неделя осталась... Потом как польёт... Тут тебе и камин, тут тебе и плед с кальвадосом, и Хоук с сериалом! biggrin.gif
кометаС
1 ноября 2013, 14:11

blackhawk написал: Неделя осталась... Потом как польёт... Тут тебе и камин, тут тебе и плед с кальвадосом, и Хоук с сериалом! biggrin.gif

Начались дожди, особенно по утрам.
Как видишь, потихоньку начала читать. Нравится. smile4.gif
Пока без кальвадоса.


blackhawk написал: Потом показывает свои новые композиции. И я их хвалю. А как иначе? Ведь это мой сын.
Потом мы пьём кофе под звёздами.

Привилегия.


Хоук, спасибо. smile4.gif
blackhawk
1 ноября 2013, 16:33

кометаС написала: Хоук, спасибо.

И тебе за интерес. biggrin.gif
Насколько я понял, ты в "Последнем повороте"? Довольно тяжёлая вещь...
blackhawk
9 ноября 2013, 17:45
Давненько мы с вами не сплавлялись. Правда? Пора немного размяться. И не просто размяться. а пронестись 27 километров по горной реке за три часа. К чему такая спешка? К тому, что мы с вами будем участвовать в гонке на республиканских соревнованиях. Итак,

ГОНКА

Весна в Карпатах была поздней. В конце марта снег лежал не только в Славско, но и в Сколе. Дни, в большинстве своём, были серыми и хмурыми. Часто, вперемежку со снегом, шёл дождь и, казалось, что солнца мы не увидим никогда. Подснежники только, только пробились из-под снега, фиалок вообще не было, а дикий горный чеснок - черемша зеленела маленькими побегами на небольших, освободившихся от снега, лужайках. В общем, было серо, мокро и холодно.
Тем не менее, согласно традиции, в последних числах марта мы открыли сезон сплава, пройдя на своём катамаране по только проснувшемуся после зимы Опору. Эта небольшая речушка, которую летом можно перейти не замочив колен, в паводок превращалась в светло-коричневый поток. Выписывая зигзаги, он нёс кусты, стволы деревьев, куски заборов и перекатывал по дну валуны. На маршруте было несколько интересных мест, включая выходы горных пород и узкие мосты. Был и ещё один повод для подобного прохождения. Впервые, на предстоящих в середине апреля соревнованиях, для катамаранов организовывалась гонка по Опору на дистанцию в 27 км, а не 9 как всегда. Старт - немного ниже Славска, в устье Рожанки, а финиш - ниже Сколе, в Дубине, чуть выше моста.

Наша тренировка прошла успешно. Паводок только набирал силу, но Опор уже принял подобающий вид. Мы шли по реке не спеша, осматривая препятствия, намечая пути движения, часто останавливаясь и особо не напрягая себя. Финишировали в Дубине, на турбазе, усталые и довольные. Оставшиеся две недели ушли на мелкий ремонт катамарана и подготовку снаряжения.
Как правило, на подобный сейшн собиралось полтора десятка команд со всей Украины, ставя перед собой задачу не столько побороться за места (рейтинг и так был известен заранее, чай не первый год собираемся), сколько попробовать свои силы, подобрать и сплотить экипажи и, вообще, открыть сезон.
Программа из года в год не претерпевала особых изменений. Первый вечер с посиделками у костров и встречами ветеранов. На следующий день утром - торжественное открытие и короткая трасса для байдарок и катамаранов. Вечером - торжественный ужин, плавно перетекающий в дискотеку под аккомпанемент потрясающей группы из луцкой команды в составе гитары, банджо, аккордеона, контрабаса и бонгов с тарелочкой. Репертуар - соответствующий. На второй день - гонка для тех же категорий плавсредств.

К великому моему сожалению, Вовка, мой постоянный напарник по катамарану, с которым вместе мы пережили немало волнующих минут, должен был выступать на байдарке, ещё один член нашего экипажа приехать не смог и в результате я получил экипаж в виде "сборной солянки".
Соревнования начались короткой трассой. Это слалом между навешенными над самой водой "воротами". Поскольку и Виталик и Света, входившие в наш экипаж, второй раз в жизни сидели на катамаране и смотрели на мелькающие "ворота" вот такими большими глазами, то, как и следовало ожидать, по результатам двух попыток мы оказались во второй половине списка из 15 команд. Руководствуясь олимпийским принципом о важности участия, а не победы, мы не очень расстроились и на следующее утро, вместе с остальными участниками гонки, прибыли на старт. Туда же подвезли и наши катамараны.

По условиям соревнований экипажи катамаранов должны были быть "смешанными", то есть в состав экипажа должна была входить, как минимум, одна девушка. Этот минимум оказывался и максимумом, поскольку махать веслом в ледяной воде, периодически оказываясь залитым с головой этой же водой, скажем честно, неженское занятие.
Надо признать, что утро старта выдалось замечательным, что нечасто бывает в этих краях. Изредка показывалось солнце, воды было выше всех желаний, судьи были спокойны и доброжелательны. Чтобы не мешать друг другу, экипажи должны были стартовать с интервалом в 3 минуты. По жребию мы стартовали 9-ми. Поддули оболочки катамарана, съели по шоколадке и в назначенное время вывели катамаран на старт.
Честно скажу - волновались. Виталик занял место слева спереди, Света справа, Сашка слева сзади, ну и я - на "капитанском" месте, справа сзади. Удерживая катамаран у берега, вне струи, мы ждали команды "Старт". Скрылся за поворотом стартовавший перед нами экипаж и - время остановилось. Я посматривал на судью, на воду, на зрителей, а внутри всё сжалось и окаменело.

Команда "Старт" грянула как выстрел. Несколько сумбурно мы отчалили и пошли на струю.
Последующие 15 минут ушли на привыкание к реке, к её поворотам и к самим себе. Мы летели по реке, вписываясь в изгибы её русла и стараясь двигаться так, чтобы нас, с одной стороны, не выкинуло на плёс, а с другой, не выдавило струёй на вертикальную стенку и не перевернуло. Всё неслось, мелькало, крутилось и вертелось.
Понемногу, мы вошли в ритм и за очередным поворотом увидели стартовавший перед нами экипаж. Значит, 3 минуты мы уже отыграли. Азарт накрыл нас полностью и мы погнались за соперниками. Пока, они нас не видели. Их капитан не оглядывался и мы довольно быстро обошли их по струе, благо, они не очень удачно сманеврировали в очередном повороте и вообще выглядели как-то неуверенно.
Проскочив вперёд, мы приближались к месту выхода скальных пластов. Сейчас там, на правом повороте, под прямым углом к струе должны были стоять три каскада косых валов со сливами. По результатам нашей тренировки я помнил, что проходить надо ближе к правому берегу. Там сливы более крутые, но и русло чище.
Когда мы вынырнули из-за поворота, то взгляду предстала картина "Наваринский бой".

Один из катамаранов стоял у правого берега, причём одна из его оболочек напоминала мятый пододеяльник. Всё ясно. Пропоролись. Или гидродинамическим ударом разорвало надувной вкладыш. Второй катамаран, развернувшись бортом, сидел на валуне в середине слива и возле него, еле удерживаясь на ногах в потоке, суетился экипаж. Раздумывать, зачем они спрыгнули в поток, времени не было.
Мы ушли вправо, прыгнули со слива, успели выровнять катамаран, прыгнули второй раз, уже ничего не успели сделать и прыгнули опять. Залило нас конкретно. Слив подтопил корму, но струя, с нашей помощью, тут же подхватила и понесла нас дальше. Проходя мимо "пробившихся", я успел крикнуть: "Помощь нужна?", но один из находившихся на берегу просто махнул рукой и мы пошли дальше.

Проскочив около километра, мы обнаружили впереди ещё одних соперников. Теперь всё было не так просто как в первый раз. Река разбилась на три протоки, из которых наиболее привлекательной была центральная. Именно в неё нацелились наши оппоненты, но что-то у них не ладилось. Катамаран то притормаживал, то уходил к одному, то к другому берегу. Места для обгона не было. Они зашли в протоку и тут произошло самое неожиданное. Их катамаран развернуло и посадило на валун. Народ предпринимал отчаянные попытки оторваться, но река была сильнее. Путь для нас был закрыт, поскольку мы тоже уже вошли в протоку. Ещё несколько секунд и мы врежемся в них, калеча людей и ломая катамаран, поскольку кинетическая энергия нашего движения относительно неподвижного препятствия равна энергии 10 кг снаряда, летящего со скоростью 500м/с.

Всё дальнейшее происходило автоматически. Мы развернулись влево и со всей силы выскочили на галечный островок, разделявший протоки. Поскольку корма катамарана осталась в воде, нас начало разворачивать. Но Виталик и Света уже были на берегу и удерживали катамаран за раму. Сашка и я перебрались по каркасу на берег и мы, подхватив катамаран, бросились через островок к левой протоке. Стартовали. Воды здесь было меньше, но скорость выше.
Не успели отдышаться после перебежки, как пришлось проходить крутой правый поворот. Местность успешному проходу явно не способствовала.
Река слегка поворачивала влево, в "лоток", образованный справа высокой насыпью дороги, а слева, постепенно повышающимся берегом в чём-то хвойном.

На выходе из "лотка" вода наваливалась на скальный выход и река тут же поворачивала под прямым углом вправо. Скорость была такова, что надобности грести не было ни какой. Чуть-чуть подправляй катамаран или табань. Чтобы не оказаться в роли памятника на постаменте из скального выхода, мы прижались к правому берегу и, в момент когда он ушёл по короткой дуге вправо - довернули катамаран в небольшую заводь под тем же правым берегом. По инерции, катамаран прошёл лагом несколько метров и его снова вынесло на струю.
Впереди, в полукилометре, темнел старый мост, в пролёт которого надо было попадать очень точно. Заход и так был непростым, а сейчас, в суете и спешке, тем более. Мощный поток с небольшим поворотом сливом уходил под мост. Струя то уходила под правый берег, то кидалась под левый. Русло, по прежнему, напоминало "лоток". Несмотря на все наши манипуляции, нас несло на опору. Гребли мы со страшной силой. После очередного доворота катамаран бортом или ,как говорят, "лагом" пошёл на мост. В последний момент мы довернули влево и мощный вал у опоры кинул нас вниз. Успели. Мимо бортов промелькнули старые, потемневшие от времени и воды, бревенчатые опоры.
В запале, мы продолжали грести с бешеной скоростью. Повороты, небольшие сливы, залитые водой валуны, всё смешалось воедино. Ни позади, ни впереди нас не было никого. Мы мчались в светло - жёлтом потоке одни. Отпустило только после того, как Опор принял слева приток и немного успокоился. Теперь достаточно было только держаться струи. Что мы и делали.

Наступило унылое однообразие. Вместе с усталостью. Мы как-то незаметно израсходовали свои силы и, к тому же, начала болеть спина. При коленной посадке на катамаране, нет опоры для спины, а в гребке именно её мышцы принимают основное участие. На одних руках долго не проплывёшь. И вот наступил момент когда Света перестала грести. Через несколько минут, давая себе отдых, склонился вперёд Виталик. Мы с Сашкой старались поддерживать темп, но тоже были на исходе. К тому же, после очередного поворота, мы услышали сзади команды, догонявшего нас, экипажа. Я оглянулся и узнал ребят из команды, претендовавшей на одно из первых мест. Работали они как подорванные, а капитаном у них шла женщина. Конкретные такие ребята.
До финиша оставалось километра 3, когда силы у нас кончились. Дело в том, что 27-30 километров - это нормальный дневной переход для группы при нормальном сплаве. С разведкой, организацией страховки при прохождении препятствий, перекусами и перекурами. Сейчас мы делали это расстояние за три часа.
Главное, что мне хотелось, это чтобы нас не обогнали. Плевать на проигранное время. Сам факт.
Последний поворот перед финишем. В спине стоит раскалённый металлический стержень. Пальцы окаменели от холодного металлического весла и не разгибаются. На спасжилете - тонкий слой льда. Подшлемник мокрый от пота. Ног нет. Вообще. Гребу автоматически. Ребята как-то лениво погружают вёсла в воду и не более того. Нас уже просто несёт со скоростью потока.
Русло перед финишем забито валунами. Интуитивно идём не кратчайшим путём, а там где более удобный проход. В одном месте, метров за 10 до финиша садимся на валун, но струя стаскивает нас. К счастью носом вперёд. Всё! Финиш. Мимо нас проходит, так и не догнавший нас, катамаран "крутых".
Я ложусь мёртвой спиной на оболочку и смотрю в небо. И ничего не вижу. Только слышу своё сердце. Оно выплясывает "Танец с саблями" Хачатуряна. Ничего не хочется. Сколько длится эта нирвана - я не знаю. Внезапно, вспоминаю, что за финишем, в километре - мост и его надо проходить. Принимаю рабочее положение. К счастью, мы идём почти правильно. Несколько гребков и над нами проносится мост. Мои бойцы, по-прежнему, лежат на катамаране.
Вот и база. Мы заходим в протоку и, носы наших оболочек выезжают на прибрежную гальку. Всё. Отработали. Нас встречают ребята из нашей команды и помогают занести катамаран в финский домик.
Я сажусь на пол в углу. Рядом со мной садятся Сашка и Виталик. Свету наши девчонки уводят переодеваться. Нам приносят по кружке крепкого чая, а потом грамм по 100 разведённого спирта, который я закусываю шоколадкой из нагрудного кармана на спасжилете. Медленно, медленно по телу растекается тепло, уходит боль в спине и коленях, понемногу согреваются ладони и я, как бы нехотя, начинаю стаскивать с себя шлем, мокрый подшлемник, обледеневший спасжилет, перчатки и гидрокостюм. Благо, сухая одежда рядом.

blackhawk
27 ноября 2013, 11:08
Сейчас мы перенесёмся с вами из апрельских Карпат в апрельскую пустыню. Её называются Иудейской. Те, кому удалось побывать на Мёртвом море, возможно обратили внимание на высокую стенку, прорезанную руслами сезонных ручьёв. Вот так эта пустыня подходит к морю.
События, описанные в "серии" происходили достаточно давно: лет десять тому назад. Я только начинал ходить по стране и впереди у меня было много всего, включая почти семьсот километров по "всенародной тропе". Итак...

В пустыне Иудейской.

Группа была молодая и энергичная. Все имели опыт переходов по пустыням. Я был самым старшим и по возрасту годился им в отцы. Из восьми человек выделялись двое: миниатюрная девушка Аннечка и немец Даниэль. То есть, он был единственным в группе, кто не говорил на русском языке.
Я не люблю ходить в больших группах, к которым отношу число участников более 6-ти. На это у меня есть свои причины, подкреплённые почти двадцатилетним опытом путешествий. Малые группы в 3-4 человека мобильны, в них быстро принимаются решения и обеспечивается необходимый уровень безопасности. Кроме того, такую группу относительно легко сформировать и снизить вероятность попадания в неё случайных людей. Я не говорю уже о путешествиях в одиночку.

Боря позвонил мне за неделю до выхода и пригласил поучаствовать в кольцевом маршруте в Иудейской пустыне вокруг ручья Цеелим. Как и большинство таких "ручьёв", он наполняется водой только в период дождей и, сметая всё на своём пути , несётся к Мёртвому морю. Поскольку сейчас апрель и, вполне может быть, что следующий дождь будет только в начале ноября, то опасаться быть смытым селевым потоком не стоило. В дополнение, на маршруте было несколько скальных участков, но несложных.
Я ещё не был в Иудейской пустыне, но имел опыт перехода по пустыне Негев. Мне стало интересно и я согласился.

Тактика прохождения имела одну интересную особенность.Поскольку основным грузом является вода, а её расход в условиях физических нагрузок составляет около 4.5 литров в сутки на человека плюс гигиенические нужды, то было решено половину запасов воды и часть питания забросить на середину маршрута машинами. К счастью, туда можно было подъехать по "грунтовке".
Так вот и получилось, что одним прекрасным апрельским утром, мы оставив машины на площадке в месте старта, вытянулись цепочкой по направлению к ближайшему подъёму на левом (по направлению течения) берегу ручья Цеелим.
Довольно заметная тропа, извиваясь между валунов и глыб, вела всё выше и выше на стенку каньона. Вокруг преобладал красно-жёлтый цвет скал с редкими вкраплениями зелёно-жёлтых кустиков колючек и бело-синее небо, из бездны которого, безжалостно лупило светило.
Я до сих пор не могу объяснить себе почему, вместо того, чтобы выбрать экономичный средний темп подъёма в стиле старого ослика, я , опережая группу, помчался по тропе вверх. То ли от опьянения природой, то ли от избытка сил на старте. Не знаю.

Природа быстро поставила всё на свои места. На середине подъёма я сбросил темп, а потом и вообще присел на валун отдохнуть. Пропустив группу вперёд, я пошёл за ней уже в общем темпе. Перед последней четвертью мне стало плохо. Я "поплыл". Сердце взорвалось в груди, лёгкие без толку гоняли сухой горячий воздух и окружающие горы медленно качались туда-сюда.
Я снял рюкзак и присел на ближайший скальный обломок. Группа прошла мимо, наверх, на плато. Через пару минут ко мне спустился Борис и забрал мой рюкзак. Глянув на меня, он предложил мне возвращаться к месту старта. Я уже рассказывал в "Один" как сходил с маршрута из-за болезни. Второй раз я это делать не хочу.
Отдышался. Горы вернулись на своё место. "Порожняком" пошёл наверх.
Группа смотрела на меня с удивлением и тревогой. Я вылил ладонь воды на затылок, ещё одну на грудь, глотнул воды с лимонным соком, засунул в рот таблетку, одел свой ,полегчавший на 4 литра воды, рюкзак и пошёл по тропе дальше. На первом же небольшом подъёме, медленно считая шаги, поднялся на само плато.

Жёлто-оранжево-красная равнина с невысокими холмами. Растительности нет. Земли под ногами нет. Только камень.
Группа короткой цепочкой вытянулась по тропе и мы пошли выписывать "змейки" по холмам . Держать темп мне было тяжело. Но теперь надо было идти и идти.
Постепенно всё стало на свои места и к моменту, когда мы подошли к спуску в боковое ущелье, я уже был в норме. Спуск представлял собой крутой склон в скальных обломках и "сыпухе". Ни связываться, ни ставить страховку не стали, поскольку путь просматривался хорошо , длинных отвесных участков не имел, а на "сыпуху", конечно, никто не совался.

Внизу, в русле ручья, в каменных чашах осталась дождевая вода. Здесь она не цветёт, поскольку вокруг только камень, да редкие кусты колючек. Пить, конечно, её нельзя, но умыться можно.
В узкое ущелье, шириной не более десяти метров, видимо, солнце попадало очень редко . Здесь было мрачно, прохладно и одиноко.
Освежённые водными процедурами, мы начали подъём на противоположный склон. Сначала по узенькой полке, потом по тропе в узком ущельеце, потом по хорошей тропе в котловине, которая и вывела нас обратно на плато.
К этому времени ситуация складывалась таким образом. До наступления темноты оставалось не более двух часов и чтобы успеть по светлому к нашему складу с водой и едой, необходимо было идти очень быстро. Ну, очень. Сделать этого всей группой мы не могли . Одну из наших девушек подвели новые ботинки и теперь она шла, припадая на одну ногу и не имея возможности поддерживать необходимый темп. Группа начала разрываться на идущую впереди пятёрку и нашу тройку: девушку, Борю, который опекал девушку и меня.

Приблизительно через час стало ясно, что к складу мы не успеем.
Тогда, после короткого совещания, было принято решение разделиться. Пятёрка уходит искать место под лагерь, а мы идём в том темпе, в котором можем. Двигаться в темноте здесь крайне рискованно из-за крутых склонов. А нам предстоял именно такой спуск к руслу ручья Цеелим. Да и лагерь желательно ставить не в абсолютной темноте.
Ребята ушли.
Пока было хоть что-то видно и тропа выделялась на фоне камней мы шли в прежнем темпе. Потом включили фонарики. Тропа сразу стала куда-то прятаться.

Наконец, наступил момент, когда вязкая и густая темнота накрыла всё.
На развилке троп мы взяли вправо, туда, где спуск был более пологим. Через пару минут пришлось воспользоваться GPS . Оказалось,что мы отклонились на пару сотен метров. Возвращаемся к развилке. Куда теперь идти? Слева темнеет неизвестностью провал, прямо уходит плато без тропы, вправо мы уже были. Мы продвигаемся немного вперёд по плато и тут же становится ясно, что нам не сюда.
Боря связывается с группой. Слышимость отвратительная, видимо, они сидят в низине . Палатки у них уже стоят. Воды мало, только то, что в боковых карманах рюкзаков, есть несколько банок консервов и несколько порций сухого питания, плюс какое-то НЗ в виде галет. В общем, не густо. По описанию местности мы должны спускаться к руслу ручья, но приемлемого спуска мы, в свете фонариков, не наблюдаем. Тогда Борис просит кого-то из группы посветить в небо мощным фонарём.
Прямо, за участком плато, мы наблюдаем светлый конус. Так, направление ясно, но как туда дойти? Осторожно, шаг за шагом, мы пробираемся вперёд.
Совсем неожиданно для нас, впереди и чуть левее, начинает прыгать луч фонаря. На какое-то мгновение он исчезает и появляется снова левее и как из- под земли . Нас встречают.

Оказалось, что тропа проходит по кромке провала слева и затем ныряет в небольшую узкую котловину. На выходе из котловины в бывшем русле потока, прямо на скальном выходе стоят наши палатки. Шипят на две газовые горелки, на них греется вода для сухого питания.
После ревизии имеющихся продуктов, выясняется, что на скромный ужин, никак не соответствующим затраченным усилиям нам хватит, а завтра придётся посылать гонцов к складу, так как завтракать будет нечем.
После устройства на новом месте и непродолжительного ужина становится ясно, что без хоть какого-то костра среди скал и одиноких, то ли больших кустов, то ли маленьких деревьев неуютно и тоскливо. Я решаюсь обследовать немногочисленные растения на предмет сухих веточек. Темень вокруг солидная, молодая луна и звёзды лишь слегка подсвечивают это царство камня.

Наломав на ощупь небольшую охапку сухих веток, я возвращаюсь в лагерь и вдруг слышу, почти рядом, щелчок затвора.
Руки у меня заняты и деваться мне некуда. С оружием здесь может оказаться кто угодно.
Из темноты ко мне подходит парень с автоматом. На вид - наш. После обмена репликами выясняется следующая картина. Группа из шести молодых людей, в том числе и две девушки, заблудилась и не успела вернуться к месту старта. Карты у них не было и шли они только по маркировке на тропе, не представляя себе реальную продолжительность маршрута. В результате, попав в тёмное время суток, они не знают куда идти, воды у них на всех около литра, из еды - одна шоколадка.
Наши, узнав такой расклад, делятся оставшейся водой и продовольствием. Даже немец Даниэль, чинно и спокойно поедавший в одиночестве свой личный запас продовольствия, счёл нужным отдать ребятам одно яблоко. Кроме того, мы отдаём им свитера , тёплые кофты и куртки, поскольку они отказались ночевать в наших палатках, а температура понижается и ночь обещает быть прохладной.
Они усаживаются в кружок в стороне от нас на плоском и ещё тёплом скальном выходе, что-то рассказывают друг другу, иногда оттуда доносится смех. Сигарет , вроде, у них хватает. По крайней мере, они их не просят.

Наломав веток и устроив между двух валунов подобие очага, я разжигаю небольшой костёр. Становится уютней и немного светлей. Народ перебирается к свету и теплу. Сварив немного кофе, мы закуриваем с девушкой Аннечкой, поскольку курильщиков в группе больше нет. Немец делает нам замечание о вреде курения. Я бы, конечно, с удовольствием послал бы его в родной Нюрберг, но психологический климат в группе хороший и не хочется его нарушать. Мы с Аннечкой отделываемся шуткой и продолжаем отдыхать как умеем. Со стаканчиком кофе и сигаретой.
Догорела последняя ветка, остались только тёмно-красные светлячки углей и мы начали расползаться по палаткам. Наши соседи, подстелив под себя и накрывшись нашей гуманитарной помощью, плотно прижавшись друг к другу, улеглись на своём скальном выходе.
Ночь накрыла нас всех.

Я проснулся от лёгкого рассеянного света в палатке. Начинался новый день. Снаружи ребята собирались идти эвакуировать склад. Втроём, с пустыми рюкзаками, они исчезли в котловине. Оставшиеся должны были свернуть лагерь и двигаться навстречу "гонцам".
Наши соседи уже ушли, оставив на камнях , аккуратно сложенную одежду, которую мы им одолжили.
Свернув лагерь, мы " челноком" начали перетаскивать вещи вниз по тропе, к руслу Цеелим. За миллионы лет вода вымыла в скалах извивающиеся русла, похожие сейчас, без воды, на узкие и глубокие овраги. По одному из них мы и спускались вниз, к основному руслу. Там, где вода ничего не смогла сделать с камнем, образовывались небольшие водопады и приходилось пробираться по ним.

Мы успели спуститься к самому руслу и сложить рюкзаки в тени отвесного склона, когда вернулись наши ребята. Склад оказался хорошо замаскированным в одной из ниш на склоне и они принесли его нетронутым.
Запустив газовые горелки и, приготовив себе завтрак, мы расположились в тени.
Вода, за столетия, неодкратно меняя русло, вырыла в скалах довольно глубокий каньон. Мы сидели на самом дне. Пейзаж очень напоминал фильм об индейцах и ковбоях из далёкого детства. Те же красно-жёлтые скалы, полная неподвижность и тишина.

Мы уходим на противоположный склон с долгим, затяжным и уже совсем без тени, траверсом. Иногда встречаются места, в которых приходится пробираться среди крупного конгломерата, но, в основном, тропа ведёт нас с подъёмами и спусками наверх. Туда, где в переплетении скал спрятано то, что в дословном переводе на русский означает "бассейны".
Ходьба по сильно пересечённой местности и в Карпатах вызывает определённые трудности, здесь же она просто выматывает. Пот, пока он есть, покрывает коркой лицо на которое также садится мелкая пыль, превращая физиономию в маску. Помогает не столько глоток тёплой воды, сколько возможность этой водой умыться. Отсутствие пота и, простите, темнобурый цвет мочи, свидетельствуют об обезвоживании и сдвиге водосолевого баланса в организме в сторону дефицита воды. Если упустить момент, то покажется, что тело обложили ватой, окружающая действительность начинает "плавать" и тогда остаётся только один выход: сесть в тень и хлебать воду. Если она есть.

Мы выходим к "бассейнам" после бесчисленных подъёмов и спусков. Оставив рюкзаки около тропы, спускаемся в узкое ущелье, почти разлом, куда не попадает солнце. На некоторых участках в скалы вбиты скобы и другого пути нет. Но, зато, какая прелесть там, внизу.
Две скальные котловины заполнены прозрачной водой. Она холодная, поскольку не видит солнца. Мы погружаемся в неё и забываем о маршруте, жаре , скалах и пыли. Вода. Очищающая и спасающая. Вода.
Выход с "бассейнов" обрывается вертикальным десятиметровым спуском.
В вертикальный склон вбиты скобы. Отсюда весь наш вчерашний путь по плато, каньон, ползущий с запада на восток от горизонта к горизонту, действительно дикие скалы и языки "сыпух" видны во всей красе. Может быть только ради одного этого вида стоит терпеть физические нагрузки и враждебную нам жару.

Решаем частью группы спуститься без рюкзаков, а потом спустить их на верёвках. Место довольно "адреналинистое" и когда я оказываюсь внизу, под скобами, сверху раздаётся крик. Я успеваю поднять голову и шагнуть в сторону. Сверху летит двухлитровая пластиковая бутылка с водой. За ней упаковка с хлебом. Довольно мило разбрасываться подобными предметами из открытого рюкзака. Вода и хлеб, попрыгав по камням, уходят в пропасть слева. Прямо на склон с "сыпухой".
Мы немного отдыхаем под скальным выступом в последней на маршруте тени и уходим вниз, опять к основному руслу. В самом низу, от группы отделяется немец Даниель и уходит вправо, прямо на "сыпуху". За водой и хлебом. Правильно, нельзя разбрасываться добром: водой в полдоллара стоимостью и хлебом в полтора. За два доллара можно и на "сыпуху" полезть. Ну, да ладно.

Пересекаем русло и тропа уводит нас наверх, на противоположный склон. Теперь мы долго и нудно идём по склону. Обходим боковые отроги и расщелены. Отдыхаем без тени, прямо на тропе. Долго следим за полётом орла в бесконечном небе. На одном из поворотов спугиваем горного козла и он стремительно уходит в безопасное место - почти на отвесный склон. На другом повороте поднимаем на ноги какое-то животное очень похожее на барсука, только в местном антураже.
В переходах группа разрывается на две, а то и на три части. Не так стремительно уже бежит по тропе немец, даёт себя знать неправильно выбранная обувь девушки, которую опекает Боря, сбавила темп и Аннечка. Но мы упорно повторяем причуды ландшафта.

Должен заметить, что для горожанина в данной местности действует, так называемый, "синдром Негева". Неподвижность окружающих объектов и отсутствие звуков, ставят на дыбы вестибюлярный и слуховой аппарат человека, привыкшего к уличной суете, работающему телевизору, холодильнику и кондиционеру. Знающие люди говорят, что в первый раз рождается чувство полной оторванности от мира, убийственного одиночества и ощущения собственной ненужности и слабости.

К обеду мы оказываемся в сказочном месте.
Преодолев спуск в сотню метров с элементами скалолазания мы оказываемся около грота, по стенкам которого сочится вода, собираясь в центре в небольшой каменной чаше и вытекая из неё скромным ручейком. Эту воду можно пить и набирать в пустые пластиковые бутылки, которые мы несём с собой. Кстати, как и весь наш мусор.
Мы устраиваем обед с кофе и перекуром и очень не хотим уходить из этого места. Но время неумолимо. Завтра все мы должны быть на работе. И для этого нам необходимо до конца дня добраться до места старта.
Уходим. Поднимаемся на склон и опять спускаемся. Опять поднимаемся. Спускаемся. Идём по руслу. Умываемся водой, оставшейся в каменных чашах. И опять идём, идём и идём.
Группа всё больше и больше растягивается в зависимости от того у кого сколько осталось сил.

В одном из мест натыкаемся на указатель тропы на Масаду. Это легендарная крепость, построенная не менее легендарным Иродом. Описание её штурма легионом во время Иудейской войны, несмотря на свидетельства очевидца, до сих пор имеет ряд загадок. Но поход на Масаду мы оставляем до следующего раза. Сейчас нам по тропе вниз, опять к руслу, потом наверх, потом немного по плато и опять спуск - к стоянке наших машин.
Я сбрасываю рюкзак и сажусь прямо в пыль, опёршись спиной на колесо. Смотрю как подходят ребята, открывают багажники, укладывают рюкзаки. Пьют воду. Благо, теперь её не нужно экономить.

Боря сначала отвозит немца в пригород Тель-Авива, поскольку тому надо быть как можно быстрее дома. Ведь завтра на работу. Потом отвозит меня в маленький городок в центре Страны. Потом едет к своим родителям в Иерусалим.
Мы возвращаемся в другой мир, в котором не надо экономить воду, искать тень для отдыха и который в тоске своёго благополучия чужд всему тому, что мы делали последние двое суток.
В начале двенадцатого ночи я вхожу в свою квартиру. Сына, конечно, ещё нет, где-то тусуется с такими же как он, панками. Чёрная как ворон, боксёрша Багира, срывается с дивана, облизывает мне подбородок и с недоумением обнюхивает рюкзак и мою одежду. Даже когда я сбрасываю с себя всё и иду в душ, она не отходит от моих вещей, видимо, размышляя о том, где это носило хозяина эти два дня.
А борина девушка весь вечер отмачивала в тёплой воде бинты на ногах. И ещё неделю ходила только в тапочках.

blackhawk
10 декабря 2013, 13:24
Дорогие Читатели!
Мы расстаёмся с тематикой путешествий, с миром маршрутов, приключений и природы. Я начинаю размещение большой рукописи. В оригинале существуют две версии (под два разных издательства) - 16 и 12 авторских листов. Для формата "Графомании" - это неподъёмные величины 320 и 240 вордовских страниц. Поэтому, я начну по-тихоньку, а там - как пойдёт.

ВСЁ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ.

Первая серия.

Всё.
Пустырь, выжженный до серой пыли, в буграх развороченной земли, остался позади. Теперь можно сесть у бетонных блоков ограждения и передохнуть перед крутым, но коротким подъёмом. Надо подождать пока в груди успокоится сердце, уляжется боль в колене и потом продолжить путь среди обломков бетонных плит, скрученного в неимоверные узлы арматурного железа и хаотических нагромождений облицовочных каменных плит.

Однако, что ни говори, а самое опасное позади. Пустырь очень хорошо просматривается из деревни и если оттуда заметят, то перехватить, может быть, и не перехватят, но утром обязательно прочешут развалины и тогда, всё будет решать Случай.

Хоук сел в серую пыль, прислонился спиной к бетонному блоку, пристроил на коленях винтовку и прислушался. Выше по склону всё было тихо. Слева из деревни за лощиной, у самой вершины холма, также не доносилось ни звука.
Ещё левее, там, где ночное небо невидимо сливалось с цепью холмов, начинало светлеть. Еле заметно, несмело и робко.

" Ещё час и начнёт светать" – подумал Хоук и, опёршись на левое здоровое колено, встал и начал подъём к, почти незаметному на фоне неба и обгоревшему до такой же ночной черноты, остову бывшего четырёхэтажного дома.
Путь был ему знаком. Сначала надо было наискосок, траверсом, пройти среди плит, потом, схватившись за торчащую арматуру, подтянутся на уступе и, взяв правее, выйти к террасе, на которой и располагалось нынешнее жилище Хоука.

Вход, вернее лаз, был скрыт двумя рухнувшими бетонными межэтажными перекрытиями, неизвестно как оказавшимися у бывшего подъезда. Потом, также ползком, необходимо было пробраться по бывшему вестибюлю и уже после этого, по уцелевшему лестничному пролёту спуститься на первый этаж. Уцелела на нём только одна квартира, да и ту квартирой назвать можно было только условно. Просто, в зале перекрытия не сложились как домино, а по неизвестной причине остались на своих местах.

Квартира, как и всё в доме, горела, но не сильно и Хоуку достался обгоревший, по краям обивки, диван и журнальный столик, сделанный из металлических труб и стекла вместо столешницы. Стекло, конечно, не уцелело и, Хоук приспособил вместо него металлический лист из покорёженной пожаром газовой плиты.
Отодвинув в сторону обломок бетона, подпиравший тяжёлые металлические двери, Хоук тихо и аккуратно открыл их и скользнул в безопасную темноту своего жилища.

Пробравшись к дивану, он снял небольшой рюкзак, в котором тихо булькнуло, нащупал в кармане зажигалку и зажёг, стоявшую на столике, небольшую свечу в низком алюминиевом стаканчике. Вспыхнувшее пламя осветило часть дивана, столик, стоявшую на столике пластиковую бутылку, наполовину наполненную рыжеватой водой и сделанную из консервной банки спиртовку.

Хоук поджёг в спиртовке два кубика сухого горючего, налил в небольшую консервную банку полстакана воды и поставил её на огонь. Через пару минут вода закипела и Хоук, задув огонь, бросил в кипяток большую щепоть молотого кофе. "Сегодня без сахара" – сам себе сказал он.
Осторожно, несколько раз, отпив горячую жидкость, он откинулся головой на боковой валик дивана, положил справа от себя оружие и закрыл глаза.

Ему казалось, что неведомая доселе сила, подняла его и, плавно преодолевая все препятствия на пути, вынесла из сгоревшего дома и вознесла вверх к уже остывающим перед рассветом звёздам. Ничего не видя под собой, он медленно поплыл в предрассветном небе неизвестно куда и, казалось, что этот полёт никогда не кончится.
Но, вдруг…
Вдруг перед его глазами вспыхнуло то, с чего всё началось. Или, вернее, чем закончилась его прежняя жизнь.

1.
Последние впечатления, перед тем как Это произошло, спрессовались в жуткую последовательность: сначала, где-то далеко и неестественно зазвучала сирена, потом дом потряс жуткий, космической силы удар, потом ещё один и, перед тем как пропасть в небытие, Хоук заметил, как по стыку потолка и стены побежала разрастающаяся трещина. Он успел ещё, чисто на инстинкте, сделать пару шагов к двери и тут же утонул в нарастающем грохоте, туче бетонной пыли и наступившей затем темноте.
Время исчезло.

Он пришёл в себя оттого, что губы намертво склеились от пыли и каменной крошки. Очень хотелось их разлепить и глотнуть хоть несколько капель воды. Вокруг царствовал мрак, ощущалась замкнутость пространства, и болело правое колено.
Хоук перевернулся на спину и почувствовал, как колено коснулось чего-то твёрдого. Он ощупал пространство вокруг себя и понял, что похоронен под бетонной плитой, которая лежала под углом, оставляя ему для жизни небольшое пространство между стеной и полом.

Когда глаза привыкли к темноте, он увидел, что она не абсолютна. Откуда - то, из-за его головы пробивался лёгкий свет, дрожащий и нереальный. Было очень жарко, невыносимо пыльно и жутко.
Мыслей в голове не было. Было звериное желание жить и очень хотелось пить.

Хоук перевернулся на живот, переждал вспышку боли в колене и пополз к мутному пятну света. При каждом движении, в правом колене взрывалась боль, и он ждал, пока она притупится.
Сколько он полз эти пару метров, он не знал. Когда его руки нащупали край плиты, впереди было пространство, заполненное белесым дымом, подсвеченным оранжевыми сполохами. Из-за того, что дышать приходилось этой дикой газовой смесью, Хоук опять потерял связь с окружающим миром.

Связные воспоминания наступили после отрывочных ощущений темноты, потом опять белесого дыма, потом опять темноты.

Наконец придя в себя, Хоук увидел, что он лежит на краю бывшей лестничной площадки. Вокруг ничего не было, кроме почерневших стен. В нескольких метрах ниже, как на дне бассейна, набросанные друг на друга случайным образом лежали обломки лестничных пролётов, куски бетона, обгоревшие тряпки и погнутые перила. Из-под этого завала, в некоторых местах, просачивался дым.

Плита, образовывавшая лестничную площадку, рухнула вниз и лежала с края завала под небольшим углом к стене. Дверной проём в соседнюю квартиру загородила плита перекрытия. Оттуда очень нехорошо тянуло незнакомым сладковатым запахом.

"Надо выбираться" – первый раз за всё время подумал Хоук. " Но как? Назад пути нет. Четвёртый этаж. Вниз – до завала метра четыре. То есть, завал на уровне второго этажа. Да и толку! Ползать по этим плитам? Сколько же времени я пролежал? Где пожарники, спасатели?".

В поисках выхода из ловушки, Хоук начал осматривать завал, но ничего похожего на щель и лаз не находил. Тогда он посмотрел на дверные проёмы трёх квартир. Те, что справа и впереди надежд не оставляли. Всё было завалено.

Свесив голову, Хоук посмотрел на вход в квартиру под ним. Массивная железная дверь прогнулась внутрь квартиры и, между нею и стеной, образовался проход в полметра шириной. Это был шанс. Но как спуститься вниз?
"Надо развернуться, держась руками за край плиты, спустить ноги и прыгнуть. Другого выхода нет. Не падать же головой вниз на плиты" - подсказал Хоуку, борющийся за жизнь мозг.

Хоук подтянул ноги к подбородку и взвыл от боли. Голова откинулась назад и, в стремлении прекратить пытку, зацепив головой верхнюю плиту, он упал на спину. Отдышавшись, начал медленно опускать ноги в пропасть. Отталкиваясь руками, он всё ниже и ниже уходил в провал. Руки попытались найти опору, но уже было поздно. Тело поехало по плите.
Приземления Хоук не помнил. Удар по ступням, а потом по затылку, отключил его сознание.

Когда он открыл глаза, уже темнело. На месте перекрытия, там, где должна была быть крыша, было небо под цвет дыма, а может, это и был дым. Хоук приподнялся и первое, что увидел, это покосившийся дверной проём и пространство за ним. Едва опираясь на правую ногу, он подошёл к проёму и заглянул внутрь.

В бывшей квартире был невообразимый хаос из кусков бетона и обломков мебели. Немного присмотревшись, Хоук увидел большое серо-бардовое пятно, растёкшееся большой лужей из-под, треснувшей пополам, плиты перекрытия. На краю пятна лежал, присыпанный пылью, комнатный тапок, а чуть в стороне, у края плиты – ступня.
Стараясь не наступить на пятно, Хоук проковылял по обломкам туда, где виднелся оконный проём.

Окно, стоявшего на склоне холма, дома выходило в сторону одной из трёх арабских деревень, широкой дугой окружавших район и отделённых от него узкой долиной. Выглянув в оконный проём, Хоук увидел, что там, в деревнях, ничего не горело и вообще, разрушения были незаметны. Даже минарет остался стоять, как стоял.

Но главное сейчас была не деревня, а то, что находилось за окном у стены дома.
Площадка у дома была завалена остатками зеркал и погнутыми баками от солнечных бойлеров, когда-то во множестве стоявших на крыше, грудами облицовочных плит из белого камня, оконными решётками и рамами. От окна до ближайшей точки на земле оставалось метра три свободного пространства.

"Опять прыгать" – с болью подумал Хоук. Он опустил ноги в оконный проём, лёг грудью на раму и, держась руками за выступ в проёме, повис вдоль стены. Ноги нащупали опору в виде выступа в том месте, где облицовочная плита отлетела от стены. Однако помогло это мало. Ни переставить ногу, ни перехватить руками опору было невозможно. И тогда Хоук оттолкнулся от стены.
Боль прострелила колено, но он не упал, а, согнувшись пополам и опёршись руками о стену, переждал, пока она утихнет.

Он добрёл до угла дома и, выглянув из-за него, увидел пустые бетонные коробки домов без окон, обугленные стволы деревьев вверх по склону и темно-серую землю там, где были зелёные, в коротко стриженой траве, площадки и клумбы. Район, каким его знал и привык видеть Хоук, больше не существовал.

"Где же все? Где пожарные, полиция, "скорая", пресса, наконец?" – думал Хоук, сев у стены и рассматривая с трудом узнаваемый пейзаж. Справа, в затянутом дымом небе, у самого горизонта, угадывалось закатное солнце. Ещё полчаса и нагрянет знакомая темнота.

Взгляд Хоука остановился на погнутом, с треснувшими сварными швами, баке от бойлера. "Стоп! Может, там осталась вода?" - медленно проползла в голове у Хоука уставшая мысль. Он с трудом поднялся, доковылял до бака и качнул его рукой. Внутри плеснуло и у трещины начало расползаться маленькое мокрое пятно.
Хоук лёг возле бака, наклонил его на себя, и из трещины полилась струйка воды. Она была странного вкуса, с известковым налётом, но это была вода. Хоук жадно глотал, вода растекалась по лицу и по шее. Напившись, он отодвинулся от бака и остался, в изнеможении, лежать на земле. Сон, как защитная функция организма, пришёл в его истерзанное и уставшее тело.

Он пришёл в себя от разящих лучей солнца, пробивавшихся сквозь поредевший дым и висящую в воздухе пыль. Вокруг ничего не изменилось. Всё те же закопченные остовы зданий, выжженная земля, обломки и стойкий запах гари, к которому примешивался слабо уловимый характерный трупный запах.
Стараясь укрыться от солнца, Хоук поднялся, кое-как обошёл дом и устроился под уцелевшим навесом у входа в коморку со счётчиками воды и входными вентилями.

В разорванной штанине он увидел своё правое колено. Опухоль в фиолетовых, тёмно-красных и жёлтых разводах закрывала весь сустав. Прикоснувшись к ней, он почувствовал, как под кожей медленно перекатывалась жидкость. " Это не перелом. Просто сильный ушиб. Иначе, я бы не мог ходить. Надо перетянуть чем-нибудь и попытаться выбраться на открытое место, чтобы меня заметили. Но где же все?".
Он оторвал широкую полоску от низа футболки и перебинтовал ногу выше и ниже колена, оставив сустав подвижным. Затем, припадая на правую ногу и придерживаясь за стену дома, он медленно, очень медленно пошёл наверх. Туда, где по его предположениям проходила проезжая часть улицы.

На преодоление ста метров у него ушёл час. Мешали завалы, качающиеся под ногами плиты и боль в ноге.
Добравшись до проезжей части улицы, по которой сейчас можно было проехать разве что танком, он понял, что наверх ему сегодня не подняться. Разве что, пройти вдоль улочки до конца. Туда, где была смотровая площадка. Более открытого места не придумаешь.

Хоук медленно пошёл, если это можно так назвать, в избранном направлении и совсем обессилел у остова крайнего дома. Единственный подъезд в него закрывали две рухнувшие бетонные плиты, но между ними оставался небольшой лаз, по которому можно было проникнуть в дом. Хоук решил, что на крайний случай он попытается найти там укрытие, хотя мысль вновь оказаться в замкнутом пространстве, вызывала инстинктивный ужас.

Он простоял на площадке несколько часов, пока солнце не накрыло её своим жаром. Ничего хорошего он не высмотрел. Лощина с пустырём и небольшим стадионом с баскетбольными площадками, тянувшаяся вглубь района, отрезала такой же жилой район, с такими же остовами зданий, стволами сгоревших деревьев, поваленными столбами и пятнами сожжённой растительности. Всё это скорбно молчало в августовской жаре. Ни звука, ни крика, ни дуновения ветерка.
Хоук добрался до лаза у подъезда крайнего дома и, стараясь не задевать коленом пол, на боку, пополз внутрь здания. В полумраке он увидел, засыпанный пылью и бетонной крошкой, вестибюль и вдали, у дальней стенки, чёрное пятно лестничного пролёта, уходившего вниз, на первый этаж. Дом стоял на склоне и поэтому вход в него был на уровне второго этажа.

Продолжая продвигаться вперёд, Хоук спустился по лестнице. Здесь уже можно было идти и, оказался у металлической двери, подпёртой обломком блока. С трудом, до красных точек в глазах от усилия, он отодвинул блок и толкнул дверь. Она открылась.

На Хоука дохнуло запахом гари, затхлости и пыли. Откуда-то, из разбитых и заваленных окон, в комнату попадал свет. Так, еле-еле, только создавая полумрак.
Хоук прошёл внутрь и увидел, что приблизительно половина зала оказалась целой. Совмещённая с залом кухня была завалена, но плита перекрытия одним своим краем не смогла разбить или опрокинуть холодильник и он, покосившийся и раздутый, служил этой плите опорой.

Поскольку зрительные ассоциации связаны с нашими инстинктами, то в этот момент Хоук почувствовал, что голоден до безумия, и если сейчас не поесть, то можно потерять сознание.
Дверь холодильника не открывалась. Никак. Пришлось подобрать в пыли ножку от разломанного кухонного стола и ею, как рычагом, пытаться сдвинуть дверь. Она поддалась в начале на несколько сантиметров, потом ещё и ещё. Плита при этом осталась неподвижной. Что-то держало её там, со стороны стены.
Холодильник был пуст. Только в дверных нишах остались забытыми две полные пластиковые бутылки с питьевой водой. Это уже был успех.

Хоук принялся исследовать обломки кухонных шкафов, бесформенной грудой валявшихся под плитой. Число его находок продолжало расти. Две банки консервированного зелёного горошка, две баночки рыбной консервы "Туна", пачка молотого кофе, разорванная и наполовину пустая. Помятая жестяная банка с сахаром, картонный пакет с кубиками сухого горючего для разжигания мангала, два пакета с ритуальными свечами, похожими на маленькие коробочки с мазью для обуви. Раздавленная жестяная коробка с рисом, который, перемешанный с пылью, тут же лежал небольшой горкой. И самое главное. В дальнем углу заваленного ящика кухонного шкафа он нашёл неповреждённую коробку галет. 48 штук. Рядом с галетами лежала аккуратная упаковка с десятью коробками спичек. Это было богатство.

Банка с горошком была с ключом для открывания и Хоук, примостившись на пыльном и обгоревшем с краёв диване, устроил пир. Солёный сок с галетами, мягкие податливые горошины. Что может быть вкуснее?
Он не заметил, как уснул и открыл глаза только тогда, когда в комнату пришла темнота. " Что же это я?" – спросил сам себя Хоук. " А как же площадка? Ведь меня никогда не найдут, если я буду безвылазно сидеть в этой дыре. Надо что-то делать". Но делать ничего не хотелось. Только сейчас Хоук почувствовал, как ноет колено, как горят огнём сбитые локти и ладони, как нудной, продолжительной болью напоминает о себе, разбитый при падении с лестничного пролёта, затылок.

" Завтра. Завтра с утра надо сходить, набрать воды из бака и потом дежурить на площадке. Желательно найти здесь какую-нибудь тряпку, что бы, в случае чего, размахивая ею, привлечь к себе внимание. Почему же никого нет в районе? Ведь должен же был кто-то уцелеть ещё". Мысли у Хоука были короткие и выстраивать причинно-следственные связи он не мог.

Перед тем как устроиться спать, он зажёг свечу, обрывком шторы стряхнул пыль с дивана и долго устраивался поудобней. Маленький огонёк стоял ровно и не метался из стороны в сторону. Это безмятежное спокойствие огня передалось Хоуку и он, перед тем как окунуться в ночную тьму, с неохотой задул крохотное пламя.

Два, самых комфортных, утренних часа ушли на пополнение запасов воды. В разбитой кухне, под просевшей раковиной, он нашёл ещё одну, но уже пустую, пластиковую бутылку и, запасшись консервной банкой, отправился к вчерашнему баку.
Воды удалось набрать полную бутылку и банку. Обратный путь был долог и мучителен, поскольку руки были заняты водой.

Передохнув, Хоук отправился на площадку. Однако ожидание чуда было напрасным. Ничего не менялось в окружающем мире. Правда, в районе напротив, он заметил какое-то движение, но кто это был, уцелевшие жители или кто-то другой, рассмотреть было невозможно. Просто, среди развалин, мелькнули две-три фигуры и всё.

Вечером Хоук пересчитал свои запасы. Воды осталось три литра. За вчерашний вечер и сегодня ушло восемь галет. Приготовление риса требовало воды и поэтому, его можно было готовить только тогда, когда её будет достаточно. Кофе и сахара должно хватить на неделю. Если пить кофе с сахаром один раз в день.
Опухоль на колене не спадала, но сменила расцветку. Теперь красного почти не осталось, а желтые пятна увеличились в размере. "Жёлтый цвет – это признак окончания процесса разложения крови под кожей" – вспомнил Хоук. "Гематома, то есть синяк, продержится с неделю. Потом опухоль должна уменьшиться, подвижность сустава увеличится. Тогда можно будет попытаться выбраться отсюда. Да, что это я?! Какая неделя?! Завтра, послезавтра меня должны найти и всё закончится". Здесь в размышления Хоука вмешался, дремавший до этого времени, посторонний голос.: « Если тебя не нашли до сих пор, да ты видел, не очень то и искали, то где гарантии, что найдут в дальнейшем? А если весь город такой, как твой Армон Ханацив, тогда что? Если уже искать некому?!".

Хоук похолодел от возможной правоты того, второго. Руководствуясь не подотчётным ему чувством, он провёл куском разломанного карниза на закопченной стене над диваном три небольшие вертикальные черты – по количеству прожитых, после Этого, дней.

Следующие два дня Хоук, сколько можно, торчал на смотровой площадке около дома. Ближе к вечеру второго дня в небе, на западе, раздался ритмичный клёкот и из-за линии горизонта, образованного развалинами, высоко в небе показался вертолёт. Не приближаясь, он начал описывать широкие круги и тут же, на видимый Хоуку участок дороги, выехал армейский "Хаммер".

Машина замерла перед спуском в лощину. Хоук из всех своих сил принялся размахивать куском шторы, припасённым для этого случая."Хаммер" качнулся, выбросил в воздух клубы синеватого дыма и, развернувшись, исчез за горизонтом. Тут же, сопровождавшая его, стрекочущая "железяка" завершила круг и ушла на запад.

" Ну, вот и всё" – подумал Хоук. " Вот и вся спасательная операция. Пришли, посмотрели и ушли". Дальнейшее пребывание на площадке было бессмысленным, и Хоук поплёлся в свою конуру.

Остаток дня он пролежал на диване. Без мыслей, без чувств, без надежды. Впервые за время своего отшельничества он не смог уснуть. Боль в колене почти не ощущалась, рассечённый затылок затянулся плотной коркой, и, казалось, ничего не должно было отвлекать от мыслей. Но мыслей не было. Была тупая безнадёжность, ощущение заброшенности на необитаемый остров и бессмысленность существования.

Как это часто бывает с нами, утро показалось не так мрачным, как прошедший вечер и Хоук решил взять себя в руки. Набирая в пластиковые бутылки остатки воды в баке, он размышлял. " Ведь они приехали откуда-то? Значит, где-то есть база, есть люди. Не могло же всё взять и сразу исчезнуть. Надо собрать воды литров десять, раздобыть еды на неделю и выходить". Но тут же в рассуждения вмешался уже знакомый второй, скептик. " Куда ты пойдёшь со своим коленом? Ты от дома больше чем на сто метров не отходишь. А если придётся идти сорок-пятьдесят километров? Нужна обувь, одежда, посмотри, ты весь в рванье, нужна еда и, самое главное, вода. В чём ты всё понесёшь? Нужен рюкзак. Опомнись! ".

"Он прав" – подумал Хоук." Где это всё я возьму? Как, где!? Надо прочесать развалины. Сходить к магазинчику, может там, что уцелело. Если хватит сил, то добраться до супера. Точно! Супер! Как я раньше об этом не догадался".
Открывшиеся новые перспективы придали ему силы и, переждав дневную жару, он полез вверх по склону. Там, на параллельной улице, был небольшой магазинчик, в котором, на скорую руку, закупали самое необходимое.

Так далеко от "дома" Хоук ещё не уходил. Окрестности не менялись. Те же остатки домов и груды обломков. Хоук еле узнал то место где стоял маколет (магазинчик). На расстоянии пятидесяти метров от него зданий не было и, поэтому, площадка была относительно свободной от обломков. Тем не менее, остатки пластиковой крыши лежали на земле, прикрыв собой рухнувшие стены сборного ангара.

Хоук обратил внимание, что вокруг, в пыли, были видны отпечатки ног. Кто-то пытался приподнять фрагменты крыши и, местами, это ему удалось. Вокруг были разбросаны остатки разнообразных упаковок Прямо в пыли, можно было рассмотреть зёрнышки круп, макаронных изделий, какие-то порошки, обломки пластиковых упаковочных ящиков.

Хоук выбрал место, где следов почти не было и где, он помнил, стоял стеллаж с различными консервациями. С первой попытки, лист перекрытия даже не сдвинулся. Пришлось, используя, валявшийся неподалёку, кусок трубы, сдвигать лист миллиметра за миллиметром. Наконец, из-под пластика показались обломки стеллажей и Хоук начал по-настоящему копать.

Добыча оказалась не такой уж богатой. Пожалуй, самым ценным были несколько зажигалок и коробка сухого горючего. Из разорванных упаковок сухого питания Хоуку удалось насобирать немного картофельного пюре в порошке и кускуса.
Он спустился к своему дому, пробрался в квартиру, сложил в уцелевший кухонный ящик свои находки и решил сходить ещё раз.

Теперь он принялся за раскопки с другой стороны и увлёкся этим занятием. А зря.
Их было трое. Уверенно, неспешно, по-хозяйски они спускались от дома напротив. Двое с "калашами", а третий с ломом и рюкзаком за спиной. "Ну, вот и всё" – успел подумать Хоук до того, как шедший первым, слегка повёл стволом и короткая, в три патрона очередь вспорола землю у Хоука под ногами.

Стрелявший что-то крикнул по-арабски. Потом на иврите: " Иди отсюда!". Хоук прирос к земле. Во-первых, это были первые люди, которых он видел так близко с момента, когда произошло Это. Во-вторых, это были не спасатели. В-третьих, всё было внезапно.
Хоук попятился назад, затем, пошёл мелкими шагами, как-то неестественно, боком, пока не оказался у лестницы, поднимавшейся к магазинчику. Он тяжело спрыгнул вниз, на ступеньки, и, оказавшись вне видимости стрелявшего, бросился вниз и в сторону, стараясь как можно быстрее оказаться под прикрытием ближайшего дома.

На всякий случай, сделав большую петлю вокруг домов, он пробрался в свою нору. Было мучительно стыдно от пережитого унижения. Его не пристрелили, не ранили, не избили, а просто, как бродячего пса, отогнали короткой автоматной очередью. Им просто не нужен был труп возле "харчевни". Возись потом с ним. Да и запах к тому же.

Сейчас, Хоуку больше всего хотелось не сидеть, мучаясь душой, в заваленном подвале, а оказаться на первом этаже дома напротив магазинчика и, сжав со злобой рукоятки ДШК, сначала снести головы этой троице, а потом, длинной очередью, до окончания ленты, кромсать их дымящиеся тела в кровавый фарш.
Этой ночью Хоук не спал.

Ситуация вынуждала предпринимать что-то более решительное, чем сбор воды из треснувших бойлеров и поиски еды. Понятно, что если они "бомбят" маленькие магазинчики, то к "суперу" можно уже не ходить. Там, вообще, наверно, идёт мощная добыча и головы оттуда не унести. Что остаётся? Подыхать от голода? Или от обезвоживания? Что-то надо придумать.
Для охоты остаются микрорайоны за смотровой площадкой и за пустырём. Начать необходимо с ближайшего. Осматривать всё, куда можно добраться. Постепенно увеличивать радиус действия. Сделать запасы воды и еды. Найти другую одежду вместо этого рванья. Очень хорошо было бы найти оружие. Хоть какое-нибудь. И самое главное – быть осторожным. Как зверь. Каковым, в принципе, он и был.

Ночные размышления Хоука имели далеко идущие последствия. Теперь он выбирался из своего подвала перед рассветом, когда только-только начинали меркнуть звёзды. Наметив себе очередной дом, тщательно обследовал его. Стараясь не находится в зоне плит перекрытия, не внушавших ему доверия, он ползал среди обломков, взламывал остатки стенных шкафов, пробирался по остаткам лестничных пролётов.

Многое повидал он за это время. Многое пережил. Приходилось и, затаившись под плитой пережидать, когда за стеной утихнут шаги и голоса, и, чтобы освободить проход, ворочать полуразложившиеся трупы, и выбираться из-под внезапно рухнувших остатков плит и кусков бетона.

Постепенно зона поисков расширялась и, наконец, Хоук добрался до последнего дома в микрорайоне за пустырём. Далее, до самого шоссе на Хеврон, жилых массивов не было.
Планомерная и тщательная поисковая работа дала свои результаты.

В одной из квартир Хоук набрёл на уцелевший стенной шкаф с одеждой. Он отобрал себе несколько футболок с длинным рукавом, пару джинсов и очень удобную лёгкую армейскую куртку. Там же, в картонной коробке, оказалась и пара новых кроссовок. Теперь можно было лазить по развалинам, не рискуя получить, от случайной царапины, какую-нибудь заразу.

Так же, совершенно случайно, он подобрал небольшой, похожий на школьный, детский рюкзак. Это означало, что за раз можно было переносить четыре пластиковых бутылки с водой, а это, как- никак, 6 литров.
В крайнем, двухэтажном доме, на улице за пустырём, от которого уже метров за сто несло трупами, в нише одной из комнат, Хоук нашёл М-16 старого образца. Длинную, с массой выступающих деталей и двумя магазинами, спрятанными в стороне, в жестяном ящике из-под инструмента. Конечно, 5.56 - это не 7.62 и магазины с 30-ю патронами устанешь менять во время боя, но это было настоящее оружие.
Эта находка изменила его. Теперь он был не просто бомж, теряющий в поисках воды и еды своё человеческое обличье. Теперь он был зверь. Теперь можно было не трястись от страха при каждом постороннем звуке, а, выбрав позицию, ждать, пока на мушке окажется цель. 60 патронов в двух магазинах - не арсенал. Но… Это 60 патронов.

Преимущества перехода Хоука в новый статус проявились через два дня после находки.
Он явно задержался на развалинах и к моменту, когда добрался до пустыря, солнце уже светило вовсю. Желание оказаться "дома" перевесило осторожность и Хоук, осмотревшись из-за угла крайнего здания, шагнул на пустырь. Тут же, со стороны бывшего стадиона, по нему ударили две очереди. Что-то не сложилось у ребят на стадионе и выпущенные ими пули, рикошетировав от стены, ушли в сторону.

Хоук метнулся обратно за стену и, прикрываясь остовами домов, начал пробираться вверх и вправо. Выбравшись на бывшую улицу, он прополз десяток метров вдоль каменного ограждения тротуара и оказался выше и правее стрелявших.
В пролом ему хорошо были видны две фигуры, удобно устроившиеся внизу у кромки баскетбольной площадки.

Не было ни страха, ни чувства опасности. Не было чувств вообще. Он аккуратно установил ствол на край пролома, подвёл мушку к голове ближнего к нему человека и, дождавшись паузы между ударами сердца, нажал курок.
Там, внизу, менее чем в сотне метров, человеческая фигурка выпустила из рук оружие и ткнулась головой в битумное покрытие площадки. Второму, в недоумении повернувшему голову в сторону выстрела, Хоук выстрелил прямо в лицо.

Он не стал спускаться вниз, чтобы забрать оружие и другие полезные вещи. Неизвестно сколько ещё народа смотрело на эту площадку через прицелы. Да даже если и не через прицел.
Весь день, до заката, он провёл в развалинах. И только тогда, когда пустырь утонул в темноте, Хоук ползком пересёк его и добрался до своей норы.

" Уходить надо" – в который раз говорил себе Хоук. " Вот только перенесу воду из почти целого бойлера, там, на углу за пустырём и можно двигать. Жратва на пять дней у меня есть. Скромно, конечно, без излишеств, но должно хватить. Всё равно, здесь, когда-нибудь, либо всё закончится, либо подстрелят братья по разуму. Вопрос только один: куда идти? На восток – отпадает сразу. Там 25 километров пустыни, Мёртвое море и Иордания. На севере – Рамалла, на юге – Хеврон. Там арабы. Значит, только на запад. Идти через весь город – самоубийство. Если у нас тут бродят банды мародёров, то там, наверно, вообще, беспредел. Кроме того, переход в двадцать-двадцать пять километров я не одолею. Значит, надо идти короткими переходами. От укрытия к укрытию. Только где они, эти укрытия?".

Перебирая варианты, Хоук, в конце концов, остановился на следующем. Выйти поздним вечером, как только стемнеет. Пересечь микрорайон так, чтобы перед рассветом оказаться у бывшей штаб-квартиры ООН возле смотровой площадки Тайелет. Если миссия уцелела то, с первыми лучами солнца выйти на дорогу, ведущую к миссии и сдаться "миротворцам". Если миссии нет или она эвакуирована, то уходить в сторону шоссе на Хеврон. Там, в бывшем саду, оставшемся от кибуца, переждать день и в сумерках, вдоль старой железной дороги обойти Тальпиот и постараться выйти к дороге, ведущей к больничному комплексу Адасса. Если и там не повезёт, то, опять переждав день, спуститься в долину ручья Сорек, потом подняться к Сатафу. На Сатафе есть источник. Там есть, где укрыться. Кроме того, источник находится в скале и, пострадать никак не должен был. Если что-то не так, то на противоположном склоне – монастырь Иоанна Пустынника. Может быть, там можно будет укрыться. На самый худой конец, от Сатафа можно уйти старой тропой до Эштаоля, на 38 шоссе и уже оттуда уйти к Латруну.

Дальше фантазии Хоука не хватало. Различных исходов на избранном пути было столько, что дальнейший выбор вариантов был невозможен. И вообще: кто-то же остался? Кого-то же он должен встретить?
Придумав план действий, Хоук успокоился. Следующей ночью, он опорожнил избранный бойлер, на углу, за пустырём.

И вот теперь, он последний раз спал в этой чужой квартире, ставшей ему приютом. На стене, там, где он когда-то нарисовал первые три вертикальные черты, по количеству дней его новой эры, вытянулся неровный частокол из тридцати двух коротких линий. Тридцать два дня многое перевернули в человеке. А может, оставили, как было и просто сняли шелуху наслоений его прежней жизни и оголили до непристойной открытости то, что заложено в каждом ещё со звериных времён – борьбу за собственное существование. Если, конечно, не задаваться вопросом: существование, с какой целью? Или без цели? Ведь миллионы жили, не задаваясь этим вопросом: зачем? Ели, пили, работали для того, чтобы есть и пить, создавали и растили себе подобных, горевали и радовались, плакали и смеялись, ненавидели и любили. С какой целью? Или без цели? Или это всё была самодостаточная замкнутая система? Почему была? Есть, наверно, и, возможно, будет…
Эти мысли ворочались в голове Хоука, когда, очнувшись после короткого сна и воспоминаний о пережитом, он начал собираться в дорогу.
Ольгея
10 декабря 2013, 14:22

blackhawk написал: Мы расстаёмся с тематикой путешествий, с миром маршрутов, приключений и природы.

А вот и жаль.
blackhawk
10 декабря 2013, 14:51

Ольгея написала: А вот и жаль.

Ольгея! Я же не знал... facepalm.gif
В принципе, можно вести паралелльные публикациии. wink.gif У меня ещё осталось немного рассказов... biggrin.gif
Ольгея
10 декабря 2013, 15:31

blackhawk написал: У меня ещё осталось немного рассказов...

Не бросай это дело. Я захожу изредка. Наслаждаюсь.
К большим текстам с дисплея у меня идиосинкразия. smile4.gif
Karkusha
10 декабря 2013, 21:45

Ольгея написала: К большим текстам с дисплея у меня идиосинкразия.

Текст хоть и большой, но очень увлекательный, я уже прочитала на другом ресурсе, рекомендую smile.gif
blackhawk
11 декабря 2013, 22:34
Привет, Каркуша! Ну ты и "проныра"! biggrin.gif

ВСЁ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ

Вторая серия

2.

"Как бездарно и глупо всё произошло! Далась мне эта проволока!? Надо было вообще одеяло не брать" – в сердцах ругал себя Хоук, шагая по пыли грунтовой дороги с туго стянутыми пластиковым бандажом руками за спиной. Впереди, метрах в десяти, будоража дорожную пыль старыми кроссовками, так же вышагивал молодой араб с "калашом" на груди. Его сверстник периодически подталкивал Хоука в спину стволом автомата.

Всё произошло мгновенно. Хоуку оставалось только прикрепить свёрнутое одеяло к верхнему клапану рюкзака. Дополнительных лямок у рюкзака не было, и Хоук решил выскочить к подъезду соседнего дома, снять кусок провода, торчавшего из распределительного щитка, и им привязать одеяло к рюкзаку.
В тот момент, когда он, сгибая и разгибая провод, пытался добыть необходимое, в спину ему ткнулось что-то твёрдое. Чужие и невидимые ему руки, толкнули его лицом к стене. Тут же, завели руки назад, и в кисти впилась пластмасса бандажа, используемого, как импровизированные наручники. Обыскали. Развернули. Только теперь он увидел двух "воинов ислама", рассматривавших его без особого интереса.

Один из них повёл стволом в сторону дороги к деревне и Хоук, видя, что всё пропало и, понимая, что он может умереть прямо сейчас, через долю секунды, сделал свой первый шаг в плен. Или в рабство.
Дорога вилась по склону, потом ныряла вниз, к подножью холма и раздваивалась в низине. Одна её часть поднималась на холм, к деревне, а вторая, повторяя рисунок низины, уходила дальше к следующему холму, на котором белыми прямоугольниками были натыканы дома ещё одного поселения. Вершины и первого, и второго холмов венчали минареты.

Они миновали развилку, и пошли низиной в сторону деревни на дальнем холме. Хоук глядел по сторонам и про себя отметил, что дома в деревне, на ближнем к микрорайону склоне пострадали меньше, чем сам район. То есть, район, как бы прикрыл собой деревню. И уж совсем не наблюдалось разрушений на противоположном склоне холма. Здесь здания оказались, как бы в "мёртвой зоне".
Ещё в пору своих вылазок, Хоук заметил эту особенность, что на южных скатах разрушений было меньше. Данный феномен мог свидетельствовать только об одном: взрывная волна пришла с севера или северо-востока. От центра города или его северной окраины. Теперь же, этой догадке находилось новое подтверждение в виде неповреждённых южных склонов.

" Идут открыто, не прячутся. Видно, не боятся. Где же наши доблестные полиция, Армия обороны и пограничники? Где вы, ребята?" – думал Хоук, топча дорожную пыль. Идти было очень необычно. Во-первых, яркий дневной свет, от которого Хоук уже давно отвык. Во-вторых, не надо было укрываться, выжидать, маскироваться. В-третьих, шли довольно быстро, и правое колено опять давало о себе знать.
У подножья холма, там, где по склону вверх, право и влево, неровными улочками уходили дома, больше похожие на сторожевые башни, чем на человеческое жилье, Хоуку завязали глаза и, придерживая за руки, повели дальше.
Судя по тому, что подъём был незначительным, и они много петляли, дорога вела на обратный южный скат.

Наконец, остановились. Хоук услышал короткий диалог на арабском и его завели в тень. Потом ещё метров двадцать, но уже по каменным плитам. Повязку сняли, и Хоук увидел вместительный двор, огороженный высокой, метра четыре высотой, бетонной стеной. С одной из сторон весь обзор закрывал громадный трёхэтажный дом.
Хоука подвели к небольшой двери, открыли её, освободили руки и втолкнули внутрь помещения.

Это была бывшая кладовка или маленький склад. Сейчас же, из всей обстановки, Хоук обнаружил только два матраса на каменном полу под стенами, большую жестяную коробку, видимо из-под краски, от которой шёл тяжёлый запах, не оставлявший сомнений в предназначении этой детали интерьера. Свет проникал в помещение через небольшое окошко у двери, в которое вместо стекла был вставлен стеклоблок.
Хоук лёг на матрас, вытянул ноги, всё-таки он устал от ходьбы, и закрыл глаза. Переход под открытым солнцем, нервотрёпка последних дней, хроническое недоедание – всё это разом навалилось на Хоука. Мысли, как чугунные чушки, медленно перекатывались в голове.

" Сразу не убили – это хорошо. Значит, я им нужен живым. Зачем? Может для обмена? Такое бывало в прошлом. Тогда есть вероятность, что постараются переправить подальше и убежать будет труднее. Помнишь, как в памятке для солдат США? Пытаться убежать из плена надо как можно раньше, пока тебя не передали в тюрьму или лагерь, под надзор профессиональных охранников. Что ещё может быть?" – Хоук терялся в переборе вариантов и в догадках, убедившись под конец, что информации для принятия решения недостаточно.

Он несколько раз впадал в дрёму, приходил в себя, опять дремал, пока за дверью не послышались голоса. Хоук приподнялся со своего лежбища, дверь в кладовку открылась и в дверном проёме показалась человеческая фигура.
Привыкнув к освещению после вспышки солнечного света в двери, Хоук принялся рассматривать вошедшего. Неопределённого возраста, можно было дать от сорока до шестидесяти, с длинной, слегка поседевшей бородой, коротким ежиком волос. Одет он был в технический комбинезон, на котором расположились разводы пятен и несколько дыр. Взгляд быстрый и неуловимый. Звериный взгляд.
Человек сел на свободный матрас, устало опустил руки, и, закрыв глаза, откинулся спиной к стене.

- Добрый день. Устал? – спросил Хоук. На всякий случай на иврите. Своего эти не посадят.
- Какой день? Вечер уже. Сейчас еду принесут, – не открывая глаз, ответил собеседник Хоука и перешёл на русский. – Сегодня взяли? В районе.
- Да, попался по-глупому. Хорошо хоть не пристрелили, – охотно ответил Хоук, за месяц одиночества, отвыкший от общения с людьми.
- Если без оружия и не нарываешься, то они не стреляют, – человек открыл глаза и посмотрел на Хоука. – Ты с самого начала был в районе или потом пришёл?
- Наверно, с самого начала. Слушай, а что Это было? Ты знаешь?
- Откуда? Меня в первый день контузило – я на остановке автобус ожидал. Потом слабо помню. Короче, подобрали меня около "супера", я там доходил несколько дней без воды. С тех пор здесь.
- А здесь – это что? – продолжал расспрашивать Хоук.
- Это дом сельского старосты, по-ихнему, мухтара. Я тут у них за подсобного рабочего. Ремонты всякие, там, где дома пострадали. То, да сё, поднеси, убери. В общем, неважно всё это теперь.
- А что важно? – зацепился за слово Хоук.
- Важно? – человек быстро посмотрел на Хоука, опустил голову и после паузы сказал. – Да ничего. Мои все там остались, да и я, скорее всего, уже не жилец. Всё мы здесь уже мёртвые.
- Почему?!

Теперь пауза была длиннее. Собеседник Хоука, видно, собирался с мыслями, и говорить ему было непросто. Проведя пыльной пятернёй по голове и как бы сбрасывая с себя ненужный груз, он тихо произнёс.
- Я тебе так скажу. Ты тут не первый, на этом матрасе и, возможно, не последний. Всех вас после нескольких дней куда-то увозят. Может мухтар вами торгует, может другое что-то. Но только привезли меня как-то, неделю назад, на развалины возле старого города двигатель у экскаватора посмотреть. Соляры то нет, вот и заливают дрянь всякую.
Им там тоже досталось. Я смотрю, а на развалинах только такие, как мы, захваченные, ковыряются. А экскаватор подъезжает минут на десять, а потом, тут же уходит за бетонное заграждение. Присмотрелся я, а кабина вся железными листами зашита. Только щель у водителя, чтобы видел куда рулить. Как ты думаешь, к чему бы это? А?

Хоук молчал. Затем, потрясённый возможным ответом, спросил.
- Заражено всё, что ли?
- Ты бы видел этих, которые там работают. То сознание теряют, то рвота, то ещё хуже, за плиты всё время бегают. Язвы на руках, на лице. Доходяги. То ли химия какая-то, то ли лучевая болезнь.
- А зачем копают, если жить там нельзя. Кому они нужны, эти развалины? – недоумевал Хоук.
- Ты не понимаешь. Там же, в домах, остались деньги, драгоценности, ценные бумаги. У многих в подвалах – склады товаров для собственных магазинов. Всё это ценности.
- Зачем им всё это в таком апокалипсисе?
- Это у нас с тобой жизнь кончилась и апокалипсис, а у них, у многих, родственники в Иордании, в Египте, в Ливане. У них всё может только начинаться. Переберутся, откроют новое дело и всё будет хорошо.

Разговор прервался. Хоук был потрясён открывшейся для него перспективой. Смерть, как никогда, была вполне реальной и близкой. Что тут говорить?
Через несколько минут во входной двери лязгнул замок и, в открывшемся пространстве дверного проёма, чья-то рука поставила на пол две жестяные банки с водой, по пол-литра в каждой, пластиковую тарелку с большой лепёшкой и пластиковый стаканчик с лилово сизыми маслинами.

Хоук, отвыкший за тридцать с лишним дней от хлеба, сразу уловил сытный запах выпечки. В желудке заныло и он, не в силах сдержаться, поднялся со своего места и перенёс всё это богатство к матрасу товарища по несчастью.
Тот не проявил никакой заинтересованности в еде. Обхватив двумя руками банку с водой, он пил мелкими глотками, иногда отрываясь, что бы передохнуть. Хоук перегнул лепёшку пополам и протянул половину своему собеседнику. Вторую половину оставил себе.

Наверно, лепёшка на вкус была пресной и жестковатой, но Хоук не замечал этого и, отрывая мелкие кусочки, наслаждался едой. Маслины оказались солёными и при таком количестве воды – абсолютно лишними.

Его "сокамерник" почти ничего не ел. Как сфинкс, он смотрел в одну точку на противоположной стене, и, казалось, ничто не могло вырвать его из этого состояния.
- Послушай! А где же наши? – не выдержав паузы, задал, давно мучавший его, вопрос, Хоук.
- Какие "наши"? – переспросил его человек.
- Ну, там, полиция, пограничная стража, армия, "скорая" со своим щитом?
- Я никого не видел. На второй день прилетали вертолёты эвакуировать миссию ООН на Таейлете. Ну, и патрульные джипы видел. Издалека, правда. Постояли на перекрёстке с шоссе на Хеврон и ушли. Думаю, если мы в заражённой зоне, то сюда, кроме специальной техники, никто не сунется. Да и где её взять эту технику? Кто согласится здесь всё разгребать? Да и небезопасно это. У арабов каждый второй мужик вооружён. Где они только набрали этого добра? Я и гранатомёты видел. Тут на один бульдозер роту солдат надо будет выделять, чтобы работу обеспечить. А солдатики в специальных костюмах должны быть. И жара за тридцать. Кто выдержит? Да и зачем? Больше месяца прошло. Всем кому выпало умереть – уже умерли.
- А арабы как же?
- А им что? Во-первых, это мы предполагаем, что всё заражено, во-вторых, оно как-то пятнами, в-третьих, они в бетонных домах сидят. Да и не всех предупреждают, наверно. А может дозы относительно маленькие? Мы же не знаем, какие у них дозиметры? Может у них только на большие дозы? Да и уходят они, те, кто богаче. Я сам видел. Куда идут - не знаю, но уходят. Или уезжают, если горючее достанут.

Разговор прервался сам собой. Хоук перерабатывал, свалившуюся на него, информацию. Его собеседник, уронив голову на плечо, задремал. Или делал вид, что дремлет?
"Значит, так", – думал Хоук. " Если верить услышанному, то завтра, послезавтра меня сдадут какому-нибудь Махмуду. Если завезут куда-нибудь в пустыню, то я не уйду никуда и никогда. Если отправят на развалины, то, максимум через месяц, я загнусь от заразы. Отсюда следует, что бежать надо как можно скорее, либо в пути, либо с раскопок этих. Пока есть силы".

- Ты если задумал бежать, то скажу тебе прямо – шансов мало. Их почти нет, – перебил раздумья Хоука его сосед. – Здесь были двое таких "орлов". Так их, положили прямо на склоне у деревни. Потом оттащили трупы в район. Чтобы не воняли. А с раскопок на развалинах не убежишь. Там видно всё, а спрятаться и отсидеться – себе дороже. Сдохнешь. А если и выберешься, то жить, ожидая скорую смерть, зачем? Да и не жизнь это, а так – агония.
- Так что – тупик? Всё? "Отзвучали песни нашего полка. Отзвенели звонкие копыта", – спросил Хоук.

Ответа не было. В коморке уже было темно и только слабым неземным светом светилось окошко у двери. Тоскливая была темнота.
- Я смотрю, ты неплохо сохранился. В подвале сидел или в бомбоубежище? Хотя, как там высидишь? Воды нет, жратвы нет, вентиляция не работает, поскольку генератор не запустишь. Поневоле выползешь наружу, - неожиданно, как бы сам с собой, опять заговорил сосед. – Я так тебе скажу. Может быть, тебя не сразу сдадут в эксплуатацию. Может случиться, что заставят здесь день другой поработать. Ты присмотрись и, всё-таки, попробуй. Потому как, наверно, другого выбора у тебя нет. Как, что и куда, ты уж сам решишь. Если повезёт.
- А ты? – спросил Хоук.
- Что, я? Бежать? Некуда, да и незачем. Сколько мне осталось я не знаю, но чувствую, что немного. Хватанул где-то я заразы. Есть не могу – всё наружу выходит, рвота. Язвы не заживают. Зачем мне эта жизнь теперь?
Хоук не ответил. Что говорить? Всё теперь, как никогда, зависело от Случая.

Его разбудили толчком ноги по подошве кроссовок. Один из вчерашних охранников показал стволом автомата на открытую дверь и Хоук, ещё не совсем проснувшийся, вышел во двор.
Рассвет только начинался. Ускользающая ночная прохлада ещё не развеялась. Хоуку опять завязали глаза и куда-то повели. Шли они недолго и немного вниз. Поворот был только один – направо.
Когда с глаз сняли повязку, то Хоук увидел, что оказался на площадке перед таким же, похожем на куб, домом, только размером поменьше и поскромнее. Ограждения вокруг не было никакого. Просто площадка на склоне, бывшая, видимо, до последнего времени строительной.

Охранник показал Хоуку на груду каменной отделочной плитки, а потом на плоскую крышу дома, сказал что-то и, отойдя в сторону, сел на ступеньки лестницы, в широкой нише, уходившей вглубь дома.
Хоук недоумённо осмотрелся и увидел, что вдоль стены на крышу вела каменная лестница, по которой ему предстояло носить свой груз. Плитки были все одинакового размера: сорок на двадцать сантиметров, толщиной около пяти. Одна из сторон была не обработанна и для лучшего сцепления с раствором оставлена неровной.

Хоук взял одну плиту и по площадке пошёл к лестнице. Охранник тут же закричал, вернул Хоука назад и положил сверху на плитку ещё две. Вместе с Хоуком он поднялся на крышу и показал где и как складывать. Потом они спустились вниз, охранник вернулся на своё место, а Хоук принялся таскать свой груз.

После четвёртой ходки, ситуация для Хоука была понятной. Юноша с автоматом или тот, кто придумал эту работу, понятия не имели, с кем они имеют дело. За месяц Хоук научился оценивать местность, прежде всего, с позиций скрытности перемещения, а придумать место для этой оценки лучше крыши двухэтажного здания довольно трудно.

Диспозиция складывалась следующая. Дом стоял на противоположном от района склоне. Одним из последних, у самого низа. Если смотреть в сторону района, то слева, через русло высохшего ручья с остатками оливковой рощи, начинался холм, на котором располагалась очередная деревня. Именно из её домов контролировался пустырь со стадионом, через который Хоук неоднократно пробирался. Справа, за двумя домами с бетонными заборами, начиналось ещё одно вади, то есть сезонный ручей, и плавной петлёй уходило вправо, под углом к району. В том направлении, даже с крыши, кроме дежурных холмов, до самого района ничего не просматривалось. Только остатки большого гаража и какие-то склады. Где-то там, справа, возле гаража, был арабская лавка, куда Хоук когда-то, при необходимости, ходил за сигаретами.

После очередного спуска Хоук заметил, что его сторож, положив на колени автомат, откинув голову к стене, дремал. Хоук сделал ещё одну ходку и после этого окончательно убедился, что юноша спал. Голова откинулась назад, рот приоткрылся.

" Вот оно! " – мелькнула мысль у Хоука. Сердце молотило в груди. Было страшно и неимоверно азартно. Вполне могло случиться так, что где-то рядом находилась грань, за которой уже ничего бы не было. Никогда.
Хоук тихонько, мелкими шагами начал отступать за лестницу. Убедившись, что его не могут увидеть с крыльца, он развернулся и понёсся вниз, туда, где между заборами крайних домов виднелось начало русла.

Хоук понимал, что если сейчас не выложиться полностью, то потом не будет ничего. В лучшем случае – отсрочка приговора и медленная смерть от последствий радиационного облучения. Поэтому он нёсся по каменистому руслу из всех своих не выдающихся сил. Первое время ему казалось, что вот сейчас за спиной раздастся окрик и автоматной очередью его бросит на камни. Потом он понял, что его не видно со стороны домов. Потом силы кончились.

К моменту, когда в русле показалась развилка и ответвление ручья пошло влево, наверх, к остаткам бывшего гаража, дышать Хоук уже не мог. Правый бок схватила резкая боль и его начало рвать слизью прямо на присыпанные пылью камни. Сотрясаемый судорогами, он опустился в пыль, не имея возможности нормально вздохнуть. Прошло минут десять, прежде чем Хоук немного пришёл в себя и, подгоняемый возможностью погони, как мог, пошёл вверх по руслу.
Остатки гаража представляли собой нагромождение листов железа, бетонных блоков, старых кузовов и многообразного металлического хлама, раскиданного на пропитанной различными маслами и соляркой, земле.

Стараясь не наступать на железо, Хоук пробрался к выезду и, присев за старым мусорным баком, осмотрелся. Дорога, выводившая к крайнему дому района, от которого до убежища Хоука оставалось не более двухсот метров, была пуста. На присыпанном пылью асфальте - никаких следов. Ни люди, ни машины здесь не проходили. Тем не менее, дорога, как всякое открытое пространство, представляла собой главную опасность.

Хоук прислушался, подождал, пока успокоилось сердце в груди, и метнулся через дорогу к крайнему дому. Добежав до подъезда, он рухнул на землю и заполз под ближайшую плиту. Сразу же в нос ударил так и не ставший привычным трупный запах.
Хоук не выдержал и, петляя между завалами мусора, кинулся к своему дому.
Способность критически осмысливать происходящее вернулась к нему только тогда, когда он полз по вестибюлю к лестнице, выводившей его к двери. "Следы!" – в спешке подумал он, " Если квартира разграблена, то должны быть следы на ступеньках и тогда…Тогда всё пропало. Куда я без воды, еды и оружия".

Видимо тот, кто держал в своих руках жизненную ниточку Хоука, не собирался ещё клацнуть по ней ножницами Судьбы. На лестнице следов не было. Не было их и около двери. Там, всё так безмятежно, лежал бетонный блок.
" А чего ты испугался?" – спросил Хоука кто-то внутри него. – " Тебя не было здесь всего сутки. Если тебя не обнаружили за месяц, то уж за день это было сделать сложно".

Хоук пробрался к двери, отодвинул блок и оказался внутри своей норы. Со света он мало что различил, но первое что заметил – это собранный рюкзак и лежавшую около него винтовку. На диване лежало скатанное в цилиндр, но так и не упакованное одеяло.
Понимая, что задерживаться нельзя, Хоук, тем не менее, бросился на диван, почувствовал знакомый запах пыли и неожиданно для самого себя расплакался. Слёзы текли сами собой, губы дрожали, и из обожженной солнцем и пылью глотки вырвался низкий и протяжный звериный вой.

Осмотрев, напоследок, своё убежище, Хоук остановился в дверях и в мыслях поблагодарил тех, кто жил в ней когда-то. Как бы там ни было, а эта квартира спасла ему жизнь.
Загнав патрон в ствол и, поставив оружие на предохранитель, он начал свой путь из района. Но это был уже другой Хоук. В его голове крутилась только одна фраза: " Я вам быдлом безмолвным не буду".
Karkusha
11 декабря 2013, 23:57

blackhawk написал: Привет, Каркуша! Ну ты и "проныра"!

Здравствуйте, Сергей Николаевич! Как дела? Вот Вы какой: с усами biggrin.gif Здорово, что аватарку повесили smile.gif
Я не проныра, я просто с детства люблю толстые книжки, чем толще - тем лучше. Ну если она интересная, конечно wink.gif Вашу мне интересно было читать.
кометаС
12 декабря 2013, 19:46

blackhawk написал: Мы расстаёмся с тематикой путешествий, с миром маршрутов, приключений и природы.

Жаль.

blackhawk написал: Ольгея! Я же не знал... facepalm.gif
В принципе, можно вести паралелльные публикациии. wink.gif У меня ещё осталось немного рассказов... biggrin.gif

Теперь знаешь. smile4.gif

Ольгея написала: Не бросай это дело. Я захожу изредка. Наслаждаюсь.

Я тоже захожу. Читаю.
blackhawk
13 декабря 2013, 16:15
ВСЁ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ (третья серия)

Вопрос "куда идти" не стоял. Судя по тому, что сказал тот в подвале у мухтара, миссию ООН эвакуировали. Значит, нечего туда ползти. Хотя именно там, наверху не было зданий и можно было, не задерживаясь в развалинах, выйти к хевронскому шоссе. Стараясь не попадать в зону прямой видимости арабских деревень, обойти город с юга и в районе больничного центра Адасса выйти в долину ручья Сорек. Оттуда на Сатаф, к воде.

Прикрываясь остовами зданий и обходя завалы, Хоук пробирался наверх, к пустырю на самой вершине холма, который когда-то назывался Армон Ханацив, хотя никогда никакого дворца наместника он тут не видел.
На самом пустыре идти было намного проще. Здесь не очень сильно горело и от бывшего кибуцного сада остались стволы деревьев. На самом перекрёстке, там, где была площадка для продажи саженцев, Хоук залёг за кучей громадных глиняных горшков, в которых продавались деревья и принялся наблюдать.

Ему повезло. На шоссе никого не было. Откуда-то издалека, со стороны Старого города, изредка доносился рык двигателя. " Копают" – подумал Хоук, - "Ну-ну. Романтики, кладоискатели".
Согнувшись, он быстро перебежал шоссе и укрылся на пустыре в старой траншее, вырытой для прокладки кабеля. Всё было тихо. Ни криков, ни стрельбы. Теперь надо было пройти по району застройки на юг до начала района Тальпиот.
Привычно ориентируясь среди домов, Хоук, где перебежками, где ползком двигался к заветному перекрёстку, за которым в низине начинался квартал складов, магазинчиков и магазинов, гаражей и торговых центров, бывший палаточный городок первых репатриантов – Тальпиот. В прошлом, Хоук приезжал сюда за хозяйственными покупками.

Квартал, по которому пробирался Хоук, был жилым. До Этого. Сейчас же Хоук не замечал каких-либо следов человеческой деятельности. Хотя разрушений почти не было. Следов поспешного исхода, брошенных вещей, коробок, следов машин – тоже. Всё выглядело заброшенным и нежилым. "Эвакуировали, наверно" – подумал Хоук.
Он неожиданно быстро вышел к перекрёстку у Тальпиота и, чуть было, не напоролся на машину с арабами. Спасло только то, что они ехали со стороны Хеврона и Хоук, сначала услышал звук работающего двигателя, а потом увидел, выехавший из-за поворота, тендер. Их было четверо. Водитель, пассажир рядом с ним и двое в кузове.
Хоук тут же упал за каменное ограждение площадки перед бывшей заправкой, аккуратно перевёл предохранитель и прицелился в лоб водителю. То ли интуиция, то ли судьба удерживали Хоука от того, чтобы нажать курок.

Тендер медленно подкатил к заправке и тут, откуда-то из строений, вышли ещё трое, но уже вооружённые. Те что сидели в кузове, то же, как оказалось, были не крестьяне.
Хоуку с его места наблюдения было хорошо видно, как приехавшие опустили в люк подземного хранилища ручной насос и начали закачивать топливо в двухсотлитровые бочки, привезенные в кузове того же тендера.
"Так, понятно. Эти трое охраняют месторождение, а те в машине мародёрничают. Вот такой вот бизнес. Хорош бы я был, если бы подстрелил водителя. Те бы трое меня просто изрешетили бы. Есть у тебя счастье, Хоук" – пронеслось в голове, и он отполз назад, под прикрытие бывшего склада.

Тальпиот напоминал индустриальные джунгли. Павильоны, гаражи, строительный мусор, гипсокартонные панели в ассортименте, инсталяционная пластмасса и многое другое. Судя по всему, всё это было брошено. Правда, в некоторых местах, Хоук видел следы эвакуации, но, в основном, всё осталось на своих местах.
Основным препятствием для себя Хоук считал мост над старой железной дорогой. Во-первых, это было открытое место протяжённостью около пятидесяти метров. Во-вторых, подходы к нему также были открыты. Поди, знай, кто сейчас наблюдает за этим местом.
Хоук пристроился за трансформаторной будкой и долго наблюдал за окрестностями. На противоположном склоне, там, где над бульваром Бегина когда-то возвышались новостройки, ничего не было. Вообще, район был довольно сильно разрушен и, видимо, долго горел. Это понятно, если учесть, что новые строения были достаточно высокими и сыграли роль каминной трубы.

Он не решился выходить на мост. Полностью доверяя, после случая у заправки, своей интуиции, Хоук пробрался к самим рельсам, перебежал их и быстро залез по насыпи к ближайшему укрытию. Стало спокойнее.
"Ну что, Хоук", – обратился он сам к себе. – "Вот сейчас надо подняться на этот выгоревший склон. Слева должны остаться бывший каньон "Малха" и новый железнодорожный вокзал. Потом опять спуск, опять подъём и там уже недалеко перекрёсток на Адассу. Окраина города".

Солнце упало за холмы на западе, и власть перешла к ночи. Хоук не успел дойти до больничного комплекса Адасса. Их разделял квартал, с удивительными названиями улиц: Мексика, Панама, Коста-Рика. Четырёхэтажные дома, удивительным образом напоминающие "хрущёвки" из детства Хоука, редкие особняки и атмосфера квартала для бедных из латиноамериканского фильма.

Идти в темноте по малознакомой местности – риск довольно значительный и Хоук, выбрав место поукромней, забрался в недостроенный особняк, подготовил для себя пути отхода и, периодически поглядывая в оконный проём, расположился в углу комнаты на втором этаже. Огонь, конечно, зажигать было нельзя и он, опорожнив одну из шести бутылок воды, устало опустился на пол. Так, чтобы было видно и оконный проём и дверной.

Прожитый день равнялся жизни. Хоука не подстрелили при побеге, не расстреляли возле заправки. Его жилище не разграбили, обрекая на голод или смерть от обезвоживания. Он незамеченным пробрался через треть города. Ведь неизвестно кого встретишь и какие они сейчас, эти люди?
" А мужик, тот, у арабов, фактически меня спас. А я даже имени его не спросил. Не поблагодарил. Зверею", - подумал Хоук. " Я бы точно не догадался рвануть прямо с первого дня. Пока бы собирался, вывезли бы куда-нибудь. И всё".

Хоук ещё раз в мыслях перебрал день. Шансы добраться до начала темноты в Аддасу всё-таки были. Осталось не более двух километров. Но пришлось более часа лежать в развалинах "хрущёвки" и пережидать пока непонятная группа из мужчин и женщин раскапывала старый завал. Выйти, и познакомится с людьми, у Хоука желания не было. То ли он совсем одичал, то ли жизнь такая пошла?
Незаметно подошла дремота. Хоук то проваливался куда-то, то опять возвращался в реальность. В один из таких провалов, извлечённая из неизведанных глубин памяти, ему привиделась череда событий из давно забытого и, как будто, не его прошлого.

Полк недавно вернулся из-за Речки и часть офицеров, в том числе и молодых старлеев, распустили по отпускам. Хоук, а тогда его звали совсем по-другому, навестил родителей. Успокоил своим возвращением маму и отправился к однополчанину Мишке в Ригу.
Однажды, они сидели с Мишкой в ночном ресторане, в нереально, если думать о годах, старой Риге. Белоснежная скатерть была уставлена деликатесами, о которых ещё недавно, они не имели никакого представления. И, вообще, это "недавно" ограничивалось рёвом двигателей взлетающих самолётов, периодическими миномётными, реже ракетными, обстрелами, жарой, пылью, пахнущей хлоркой тёплой водой и запахом смерти.

Проницательный мажордом посадил к ним за стол двух девушек, но те, услышав русскую речь, быстренько пересели. Мишка и Хоук нисколько не расстроились. Девушек и так вокруг хватало. Были бы деньги. А деньги были.
В полутёмном зале ярким пятном выделялась только освещённая эстрада. И оттуда, как из волшебной музыкальной шкатулки, медленно текла песня. Аккомпанируя себе на громадной двенадцатиструнной гитаре, её исполнял молодой парень. Гитара звучала, как струнный квартет. Песня оказалась совсем не ресторанного уровня, и не понятно было, как парень вообще сюда попал с таким репертуаром. Однако в небольшом зале никто не шевелился и не гомонил. Оставив свои разговоры, и тем более еду – все слушали.
Жил, был я (стоит ли об этом?)
Шторм бил в мол (молод был и мил)
В порт плыл флот (с выигрышным билетом)
Жил был я (помнится, что жил)

Хоук потом нашёл эти стихи, подобрал аккорды. И получилась так, что эта песня пошла с ним рядом по жизни. По всей этой, временами бестолковой, суете, по годам, городам и теперь уже, странам.

"Жил, был я (помнится, что жил)" – шёпотом произнёс Хоук и открыл глаза. В оконном проёме недостроенного дома, на юго-западной окраине, ненавидимого когда-то прокуратором города, светлело. На измученную людьми землю вступал новый день.
blackhawk
14 декабря 2013, 21:27
На время мы оставим Хоука, дремлющего перед дальним переходом в заброшенном доме в иерусалимском квартале Тальпиот. Из альтернативы мы возвращаемся в реальность. И пойдём мы с вами в пустыню Негев. На несколько дней...

А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль.
Часть первая.

Наша "Мазда" ползёт за грузовиком. На этом участке подъёма обгон запрещён и поэтому мы обречены плестись за сэми-трейлером, а вместе с нами и ещё десяток машин. Серпантин шоссе поднимается на плато над Мёртвым морем на протяжении нескольких километров, и тут ничего не поделаешь.
Наконец, разметка слева меняется на пунктир, грузовик принимает вправо, а Сергей давит на педаль газа. Наша "ласточка" срывается с места и уходит вперёд, чтобы через сотню метров притормозить у очередного поворота.

Подъём постепенно выравнивается и вот – мы оказываемся на горизонтальном участке шоссе. Ещё километр и всё. Мы останавливаемся на обочине.
Справа от нас, развалины того, что когда-то было Мацад Тамар. Римский блокпост. Они контролировали дорогу от Мёртвого моря, а заодно и окрестности. Вдали, за долиной на востоке, высокой стеной начиналась Аравия, и оттуда запросто могли прийти любители пощупать очередной караван.
Сейчас от блокпоста осталось немного: развалины жилой постройки, да неровности от оборонительных валов. Служить здесь, конечно, было тоскливо. Ни деревца, ни травинки. Интересно, как они себе организовывали баню? Или часто менялись? Оттрубил неделю – и на базу.

Мы с Антоном достаём из багажника наши рюкзаки, упаковываем в них по девять литров воды каждый, перекуриваем напоследок и жмём Сергею руку. Теперь ему обратно в Иерусалим, а нам вон туда - по плато, на юг.
К счастью, солнца не видно: его закрывает дымка. Температура, наверно, ниже тридцати. Впереди у нас весенняя пустыня Негев. Впрочем, смена времён года здесь малозаметна. Тот же тёмно-коричневый цвет осадочных пород и хаотически разбросанные чорные булыжники от вулканических извержений. Изредка, в ложбинке, островок неяркой зелени. Всё-таки весна! И самое для нас главное – на плато нет тени. Вообще.

Ходьба под рюкзаком по открытому солнцу при температуре под сорок градусов приводит к тому, что через час голова наливается бетоном, куда-то уходят силы и приходит сонливость. Если вблизи нет тени, то... Поэтому мы стараемся поскорее пересечь плато.
Около пяти километров мы шагаем то спускаясь в неглубокие русла сезонных ручьёв, то поднимаясь на невысокие холмы. Первый переход всегда "ударный". Сил – сколько угодно, желание идти – выше меры, жажды – никакой.

Проходит немногим более часа, и выходим к нашей цели на сегодня – к котловине Махтеш Катан. "Махтеш" – так у бедуинов называется ступка для помола кофейных зёрен. В иврите это слово также обозначает каньон, провал. На самом деле – это котловина овальной формы размерами приблизительно восемь на четыре километра и глубиной триста пятьдесят метров.

Под нами местность очень похожая на затерянный мир. За миллионы лет вода вымыла гигантское "корыто" и пробила себе выход в его восточной стенке. Всё дно котловины испещрено руслами ручьёв и ручейков. Вот только воды в них нет. И, скорее всего, не будет до следующей зимы. Ливни здесь редкие и мощные. Вода, не имея возможности уходить в землю, несётся по поверхности, пробивая себе путь по законам гравитации. По дороге, смешиваясь с грунтом, она превращается в очень жидкую глину и обладает неимоверно пробивной силой.

С того места где мы стоим перед спуском в котловину, видно на десятки километров. И зубцы хребтов, и жёлто-коричневую даль плато.
Тропинка ведёт нас по острому гребню между двумя руслами. Спуск напрягает. Особенно, когда приходится шагать по россыпи из комков глины. Есть сыпучие склоны. Из-за сильного наклона мы идём маленькими шажками. Иногда боком. Тяжёлые рюкзаки покачиваются у нас за спинами. Спуск кажется бесконечным. И только оглянувшись по сторонам, замечаешь, как всё выше и выше становится стена у тебя за спиной. Средний уклон на этом участке около тридцати градусов.

Преодолев половину спуска, мы вдруг слышим голоса на иностранном языке. После очередного поворота, замечаем внизу, у начала подъёма, короткую цепочку людей. Без рюкзаков. Видимо, они решили подняться на смотровую площадку на вершине стены. Проникнуться красотами.

Они поднимаются довольно быстро и до встречи мы проходим приблизительно равные участки пути. Французы. С ними один сопровождающий. Из наших. "Мир! Мир! Как дела? Помощь нужна? Вода есть?" – взаимный обмен стандартным набором фраз и мы расходимся. Все спешат. Им нужно подняться до смотровой площадки, повосхищаться и спуститься вниз к машинам. Нам нужно спуститься, пересечь котловину, подняться и пройти два километра до места ночёвки. Желательно до захода солнца.

На дне впадины становится как-то веселее. Здесь, вдоль русел группами растут деревья. Невысокие акации и что-то похожее на ивы. Это очень важно. Потому что они дают тень.
На горизонтальной поверхности мы набираем скорость и к обеду проходим половину пути внутри котловины. К этому же моменту мы успеваем перегреться. Хотя солнца не видно, но температура держится около тридцати. Пока мы пьём очень мало. Это всегда так в первый день, потому что в организме хватает жидкости. Набрать воды в рот, вылить её в сложенные ковшиком ладони и умыться – это да. А пить пока не хочется.

Мы запускаем газовую горелку, кипятим воду и заливаем ею сухую лапшу. Каждый по маленькой упаковке. Вскрываем по баночке рыбных консервов в томате. Чай не завариваем. Пока не хочется.
Обед с обязательным перекуром занимает минут сорок. Из них минут двадцать мы валяемся в тени низкорослых деревьев.
Вокруг - ни души. Ветра нет и листья деревьев недвижимы. Здесь вообще нет движущихся предметов. Под стать неподвижности – тишина.

Здесь никогда не жили люди. Видимо, котловина в паводок заливается полностью. Даже набатеи – народ сумевший создать в пустыне города и подземные водохранилища, выращивать виноград, пшеницу, финики и овощи. Умевший всё, что сейчас здесь даётся большим трудом и с большими затратами. И исчезнувший во времени...То ли ассимилированный римлянами и греками, то ли ушедший дальше в пустыню и ставший предками бедуинов...Если всё у нас будет хорошо, то на последнем участке маршрута мы пройдём невдалеке от остатков одного из их городов – Авдата.

После обеда ходьба не пошла. Казалось, ничего не мешает «наматывать» километры по ровной дороге на дне котловины. Однако, былого задора уже не было. Может мы слишком рванули со старта? Такое бывает.
После первого послеобеденного перехода, подойдя к развилке троп у одинокого холма, мы упираемся в отсутствие маркировки. Понятно, что деться из котловины некуда, но нам нужно попасть к подножью определённого гребня, на котором есть тропа, а не упереться в вертикальную стенку в триста метров высотой.

Отсутствие маркировки, хоть и редко, но встречается на «всенародной тропе». Причём, по теории подлости, именно в тех местах, где она необходима.
Мы останавливаемся на развилке троп у одинокого холма. В такой ситуации выход один: оставив рюкзаки, разбежаться в поисках маркировки по вероятным направлениям движения. Вокруг наблюдается то, что отмечено на карте «интересным объектом природы» - цветные пески. Дело в том, что в Негеве есть залежи фосфатов. Иногда они выходят на поверхность, окрашивая землю в светло-фиолетовые и розовые цвета. Это необычно на фоне привычных оттенков коричневого.

Я прохожу, наверно, полкилометра, но маркировки не нахожу. Возвращаюсь к холму. Антон тоже ничего не нашёл. А не посмотреть ли нам ещё раз, но более внимательно, карту? После многочисленных попыток ориентировки, мы приходим к выводу, что надо брать левее. Вроде вон там, впереди, есть гребень, который нам нужен.
Проблема в том, что время уходит. Мы и так уже потеряли полчаса на ориентировку. А впереди ещё подъём, и скорость движения на нём может упасть до полкилометра в час.

Спасибо Антону. Через полчаса ходьбы, на обратной стороне, скатившейся с невысокого склона, глыбы он заметил заветные три цветные полосы – нашу маркировку. Повезло в этот раз.
Около четырёх начинается подъём. Сначала незначительный. Просто тропа идёт вверх немного дольше, чем спускается в очередное русло. Местность становится пересечённой.
Выйдя из-за очередного холма, мы видим весь наш дальнейший путь во всей его красе и сложности. Треугольной призмой к вертикальной стенке примыкает наш гребень. По нему вьётся тропинка. К гребню ведёт затяжной подъём.

Мы садимся. Перекуриваем и готовимся к «подвигу». На дворе – пять часов вечера. Солнце – невдалеке от кромки вертикальной стенки. Значит, основную работу мы будем делать в тени. И в сумерках.
До гребня я поднимаюсь долго. Считаю шаги. После каждых двухсот останавливаюсь подышать. Потом, после каждой сотни. Пройденные сегодня пятнадцать километров дают о себе знать. Антон ушёл вперёд. Всё-таки, он на тридцать лет моложе меня и по своим физическим данным – прекрасный «ходок». Метр восемьдесят, длинные ноги, поджарый, выносливый, в прекрасной физической форме. Я «заразил» его «пешкой» несколько лет тому назад, и теперь, наши маршруты для него – подходящая форма самоутверждения. К тому же, он – сын моей сестры. Племянник, то бишь.

Я уже не считаю шаги. Чуть выше на подъёме намечаю себе ориентир, дохожу до него, сбрасываю ненавистный рюкзак, жду, пока успокоится дыхание. И всё повторяю сначала.
Заметно темнеет. Антон, уже преодолел большую часть гребня и скрылся за выступами. Я же прошёл по гребню метров двести.
Такими короткими переходами я, наконец, добираюсь до выступов на гребне. Остаётся самый крутой отрезок и вертикальный участок стенки. Но сил у меня почти нет. Я сижу на рюкзаке уже минут десять и заставить себя продолжить движение не могу. На всякий случай пробую позвонить Антону. Всё-таки одна «палочка» у индикатора наличия связи есть. Антон отзывается тут же. Оказывается он уже наверху. Предупреждает о том, что после выступов следует вертикальный участок с металлическими скобами, потом переход с тросом и потом лёгкое скалолазание среди глыб. И это всё в темноте. Потому что уже темно.

Я прошу его посветить сверху фонариком. Неожиданно близко в тропу врезается светлый конус. Оказывается, что до плато остаётся всего пятьдесят – сто метров. Это придаёт мне силы.
Кажется, я бесконечно долго иду к скобам. Они возникают передо мной в луче фонарика внезапно. Поднимаюсь. Рюкзак тянет назад – в пропасть. У последней скобы вижу тропинку и, натянутый вдоль неё трос. Слева ничего нет. Сотня метров свободного падения. В темноте. Левой рукой держусь за трос. В правой руке – фонарик. Наконец, тропа поворачивает вправо, к валунам.

Я теряю тропу среди глыб. Опять звоню Антону и прошу посветить мне сверху. Неожиданно в нескольких метрах от меня, чуть левее, появляется яркое пятно света. Ещё десяток шагов и Антон подаёт мне руку. Всё! Мы наверху. Ничего не видно. Сплошная темень. Ни луны, ни звёзд.

Через двадцать минут у нас установлена палатка, расстелены спальники и на большой пластиковой коробке с хлебом готовы маленькие бутерброды с копченой ветчиной. Под одной из кастрюлек из походного набора тихо шипит пламя газовой горелки. До того как закипят пол литра воды для кускуса с овощами у нас есть несколько минут. Потом мы зальём кускус водой и поставим вариться ещё на три минуты. Потом добавим четырестаграммовую банку тушенки и поставим настаиваться. А во второй кастрюльке поставим на огонь литр воды для чая. Вот такая вот кулинария.

Энергетические затраты при таких переходах составляют около пяти тысяч килокалорий. Наш рацион не дотягивает до трёх тысяч.
За весь день у нас ушло по бутылке воды, поэтому мы можем её не экономить. По плану, в день на двоих должно уходить пять бутылок. На каждого немногим менее четырёх литров.
Пока закипает вода, мы по традиции наливаем себе по тридцать грамм разведённого спирта. Вода для мытья рук не предусмотрена, поэтому наша профилактика кишечно-желудочных заболеваний кажется не лишней.
На ужин я всегда стараюсь прихватить какой-нибудь сюрприз. Сегодня, это баночка с маринованными моллюсками, нанизанными на палочку как для шашлыка. К моменту, когда кускус с тушёнкой готов, мы пропускаем ещё по одной.

Кастрюлька быстро пустеет. Наступает время чая. Удивительно, но мы почти не расходуем сахар. О сладком даже думать не хочется.
Аромат чая и дым сигарет окутывают наш бивуак. Блаженное время! Делимся впечатлениями от прожитого дня. К счастью, мы в зоне покрытия наших операторов мобильной связи. Успокаиваем наших близких. С ними заранее было договорено, что выходить на связь мы будем только вечером. Заряжать «мобильники» нам просто негде.
По телу растекается слабость. Потихоньку тянет в сон. Ноет уставшее тело.

Вместо душа перед сном, у нас - влажные ароматизированные салфетки. Использованные мы засовываем в ботинки, которые остаются вне палатки. Эта мера защищает от любопытных насекомых и змей. Именно по этой причине мы устанавливаем палатку, хотя наши спальники «outdoor» позволяют спать прямо на грунте.
Неимоверный уют спальника. Вытянуть ноги, поправить под головой пакет с одеждой. Мыслей нет. Ну, не дошли мы два километра до запланированного места ночёвки, ну и что? Завтра утром за полчаса нагоним. Кстати, завтра…Завтра… За…

А вот и оно, завтра.
Наша палатка стоит в десяти метрах от обрыва в котловину. Отсюда, сверху, наш вчерашний путь виден во всей своей красе. Впрочем, как и сегодняшний. Перед нами, сильно изрезанная руслами и холмами, местность. Перепады высот под сотню метров. Сегодня будет в как жизни: вверх - вниз, вверх - вниз. Сегодня мы пересекаем бассейн ручья Хатира. Правда, судя по размерам русла, его статус смело можно повысить до речушки.

Тропа, которая ведёт нас по пустыне, называется на иврите «Швиль Исраэль». Наиболее близкий по значению перевод – «всеизраильская тропа». Я знаю, что аналогичные «тропы» есть в Западной Европе и в Аппалачах. Наша начинается на севере у ливанской границы, в окрестностях кибуца Дан и вьётся по стране аж до самого Эйлата. Общая протяжённость, в новой редакции, около 950-ти километров. Из них мы прошли с Антоном более шестисот. В разное время и в разных направлениях.

Есть люди, которые проходят всю тропу за один раз. Некоторые в одиночку. Еду и воду закупают на маршруте. «Дневки» устраивают с населённых пунктах, где можно принять душ и нормально поесть домашней еды. Как правило, такой маршрут занимает около двух месяцев. В основном, такое приключение под силу молодым людям: студентам, демобилизованным солдатам и просто людям, склонным к уединению.

И какой же это кайф: после двух месяцев пути выйти к Красному морю у Эйлата. Растянувшись в шезлонге, потягивать из бокала ледяной «Карлсберг». Поплавать с маской, наблюдая за рыбами причудливых раскрасок и стайками аквалангистов, медленно скользящими за инструктором.
Всё это возможно, а пока мы идём с Антоном по пересечённой местности. Ближайший интересный объект – ещё один бывший римский блокпост на древней римской дороге. Подъём к нему по пологому склону оказывается затяжным и нудным. Однако открывающийся вид заставляет забыть обо всём.

На востоке, вдалеке и, поэтому, в дымке – Мёртвое море и стазу за ним - стена иорданского плато. На западе, на юге и на севере – пустыня Негев со своими хребтами, плато и сухими руслами сезонных ручьёв и речушек.

Блокпост, учитывая время, прошедшее со времени его основания, неплохо сохранился. Остатки двухэтажного помещения, дворик с постройками. Места для центурии тут маловато, но десятка два легионеров вполне могли нести здесь службу. Можно себе представить, как ранним утром на смотровую площадку на плоской крыше поднимался командир десятки (contunbernia), вглядывался в чужую землю и, не обнаружив опасности, в который раз начинал думать о том, как он заживёт после того как станет ветераном. Получит участок где-нибудь в Испании или на юге Италии, заведёт себе жену и детишек. И вечерами у очага детвора будет заворожено слушать его рассказы о походах, о набегах разбойников из далёкой Аравии, о караванах, идущих через пустыню по «тропе благовоний» к египетской Александрии или в Кейсарию.
blackhawk
14 декабря 2013, 21:31
А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль.
Часть вторая. Последняя


Мы покидаем одинокое строение и уходим по направлению к руслу ручья Хатира. Нам предстоит повторить вчерашний «подвиг»: спустится в каньон, пройти по руслу и подняться обратно на плато.
Спуск очень крутой. Тропа постоянно выписывает петли и фактически пройденной расстояние намного превышает, изображённое на карте. Скорость нашего движения не составляет и километра в час.
На тропе мы встречаем пару: мужчину и женщину. Обоим за сорок. Они хорошо экипированы и уверено поднимаются нам навстречу. Приветствуем друг друга.

На маршрутах часто приходится встречать такие пары. То ли молодёжь, то ли людей постарше. И кажется, что если люди вот так вместе проводят свободное время, то, наверно, они как-то по-особому относятся друг к другу. Им интересно вдвоём, а это не всем дано.
Ходьба по дну каньона позволяет нам отдохнуть после спуска. Вокруг стены более чем стометровой высоты. Сам себе кажешься маленьким и беспомощным.
Через полтора километра тропа выводит нас к подъёму на противоположную стенку. Зрелище впечатляет. Крутизна - около сорока градусов. К тому же солнце светит прямо на тропу. Сейчас мы получим по полной программе.

Опять я считаю шаги. Арифметика здесь проста: сто шагов – это около восьмидесяти метров на местности и миллиметр по карте. Смотреть желательно только назад. Высоту подъёма оценивать по противоположному склону.
После пяти переходов мы отдыхаем в тени глыбы, неизвестно как застывшей на осыпи. Потом опять пять переходов. Пот выедает глаза. В груди мечется сердце. От интенсивного дыхания в пергамент высохли губы. Пить бесполезно. Надо просто идти. Шаг за шагом приближаясь к кромке плато.
Окончание подъёма венчается скобами в вертикальной стене и перилами с тросом. Всё! Мы наверху!

Теперь нас ожидает «спокойная» жизнь. Три километра по относительно ровной местности и выход к «ханьон лайла». Это такое место, где собираются на ночёвку. «Лайла» - это «ночь» на иврите. Кстати, существительное мужского рода.
Как правило, это ровная площадка внушительных размеров. Там можно оставить машину и сделать однодневный кольцевой маршрут. Очень популярное времяпровождение в выходные. По возвращению, народ разжигает мангалы, достаёт сумки-холодильники. Начинается пиршество. В одном из таких «ханьонов» мы встретили однажды компанию, у которой работал генератор, под тентом светились гирлянды лампочек, дымили два мангала, а в центре был накрыт стол и расставлены раскладные стулья. На весь этот «ресторан» вещала акустическая система типа «home cinema». Понятно, что мы с Антоном держимся от таких мест подальше. Нам и в городе всего этого хватает.

Два десятка машин. Масса народа. Невдалеке – шоссе и железная дорога. Все эти коммуникации ведут к заводу фосфатов в четырёх километрах от «ханьона».
Мы пересекаем шоссе, выходим к железнодорожной насыпи и с удивлением обнаруживаем, что маркировки нет. Более того, подходы к насыпи ограждены сеткой. Полчаса уходит на то, чтобы среди хаоса холмов обнаружить маркировку на трубе, проходящей под насыпь. Но и это ещё не всё. Мы со своими рюкзаками в трубе не помещаемся. По ней можно только проползти, волоча рюкзаки за собой. Естественно встаёт вопрос: ради чего?

Ради того, чтобы взобраться на стенку Махтеш Хагадоль – большого махтеша. Но тогда в стороне остаётся проходная завода фосфатов, возле которой, согласно описанию, есть кран с питьевой водой.
К этому моменту половина запасов воды у нас израсходована. Оставшегося до конца маршрута может хватить, а может и не хватить. Поэтому, запасы желательно пополнить.
Вообще, исходя из нашего опыта, автономность таких походов в Негеве ограничивается тремя днями. На больший срок не унести воды. Нет, можно загрузиться и пятнадцатью литрами. Но здесь вступает в силу противоречие: чем больше ты несёшь воды, тем больше ты её расходуешь. Так что, три дня – это самое то. Поэтому маршрут надо планировать так, что на третий день выходить к источнику воды. Например, к заправке на шоссе.

После глубокомысленного разглядывания карты и немногословных переговоров, мы решаем идти за завод, а потом возвращаться на маршрут, но не в ту точку, где мы находимся, а на три километра дальше. Всё равно, маршрут идёт параллельно дороге по стенке «большого махтеша».
Поход за водой выливается в бодрый марш по обочине шоссе. Тоска.
У входных ворот завода оказывается молодой скверик с эвкалиптами и столиками. Вокруг одного из них расположилась группа коллег. Шесть молодых ребят. Пропылённые рюкзаки, загоревшие лица, пыльные ботинки.

Кран с водой мы замечаем издалека. Пьём. Наполняем пустые бутылки из расчёта по пять на каждого. Пустые пластиковые бутылки, так же как и свой мусор (упаковки, пустые консервные банки и использованные салфетки) мы несём с собой. От мусора, правда, мы избавились в «ханьоне»: там есть мусорные баки.

Сидим в тени. Курим. Подъём из каньона, конечно, даёт о себе знать. К тому же мы потеряли время на поиски прохода под железнодорожной насыпью. И самое главное. Если мы сейчас уйдём на стенку «большого махтеша», то нам негде будет ночевать. Площадки под палатку на остром гребне может и не быть. Поэтому, принимается решение подойти вплотную к стенке и заночевать. Да, рановато, сейчас всего около пяти.
Но лучше так, чем ютится в спальниках среди камней на гребне.

Мы отходим от завода всего километр и сворачиваем на дорожку с красной маркировкой. Ещё километр - и вот оно, подножье стенки. Двести метров по вертикали. Завтра. Завтра мы поднимемся на гребень и пойдём по кромке котловины с северо-востока на юго-запад. Почти десять километров изрезанного по вертикали хребта.
Стоянка у нас замечательная. Ровная песчаная площадка в окружении высоких кустов. Или маленьких деревьев? Рядом большое зелёное пятно травы. Всё-таки – весна. Половина горизонта закрыта хребтом. К его кромке приближается солнце. Ещё полчаса и начнутся сумерки.

Мы строим свой «дом». Готовим ужин. На сегодня, в качестве деликатеса, у меня припасена баночка щупальцев кальмара. Сытые и уставшие, мы курим, прихлёбывая чай из пластиковых чашечек. С интересом наблюдаем, как солнце уходит за кромку хребта и, уже невидимое, окрашивает бездонное небо в свои вечерние тона. Жаль, нет облаков и, для завершения дня, не хватает закатной игры света.
Долго ворочаемся в спальниках. Хотя на песке спать комфортно. Немного тревожит завтрашний день. Нам надо успеть пройти хребет. Потому что ночевать там негде. Успеть пройти хребет…

Мы просыпаемся после восхода. Палатка пока находится в тени куста, но эта тень стремительно смещается. Наскоро перекусив плавлеными сырками и выпив кофе, мы уходим на подъём.
Считается тактически грамотным делать основную работу с утра. Пока есть настрой, пока есть силы.

Довольно быстро мы оказываемся у кромки гребня. Внизу, во всей своей красе, разрисованная руслами и дорогами просыпается «большая котловина». Дело в том, что через котловину проходит старая английская дорога и, кроме того, через прорыв в километре ниже нас, в котловину входит просёлочная дорога для машин. Это значит, что котловина интенсивно посещаема. И не только егерями из природоохранительной организации «Шмират Тева».

Как бы в насмешку над нашим первым успехом, тропа уводит нас вниз, к просёлочной дороге. За ней мы опять начинаем подъём. Через пару часов постоянно чередующиеся подъёмы и спуски становятся нашим кошмаром. Это кажется бесконечным – спуски в расщелину и подъёмы обратно на гребень.

К обеду мы оказываемся на самой кромке, в тени громадной глыбы. Но есть не хочется. Перегруз и солнце. Только чтобы поддержать силы, мы заставляем себя что-нибудь съесть. Тени хватает только для нас и наших рюкзаков. Вода уже успела нагреться и не приносит никакого облегчения. И самое главное. Из-за сильно изрезанного рельефа, действительные расстояния раза в два превышают расстояния по карте. Не то, чтобы мы уже опаздывали, но отставание от графика нарастало. Это напрягало. Потому что не только ночевать, но и идти в темноте здесь невозможно. Справа – отвесная пропасть, слева крутой склон. Только узенькая полоска с тропой остаётся для нас.

После обеда наши испытания продолжились. В одном из мест мы натыкаемся на водяной склад какой-то группы. Десяток пластиковых бутылок с водой, обложены камнями, образуя невысокую пирамиду. Трогать здесь ничего нельзя. Для кого-то эта вода может оказаться единственной надеждой на успешный исход похода.
Как жаль терять высоту, спускаясь к руслу очередного ручья, прорывшего себе выход из котловины!

На спуске, в тени выступа, мы встречаем одинокого бродягу. Он потерял свою группу и «мобильник» у него не работает. Одалживаем один из своих. Он связывается с группой и, к его великому счастью, она оказывается позади нас. Ему остаётся только дождаться своих. Он тут же устраивается поудобнее и достает из рюкзака питу, обильно фаршированную хумусом. Желаем ему удачи и уходим своей дорогой.
За ручьём нас ждёт очередной подъём. Судя по карте, это предпоследний на сегодня. Но от этого нам не легче. Пришло время опять считать шаги.

Добраться бы вот до того карниза! Потом переход чуть левее и опять вверх. Отдохнуть на площадке. Теперь вон до того выступа. Отдохнуть. Теперь, через короткую лощинку, к той глыбе. За глыбой - короткий подъём «серпантином». Потом траверс по осыпи. Десяток метров среди выступов и вот – мы наверху.
Перечёркивая наше достижение, тропа, повторяя рельеф хребта, уходит вниз. Полтора километра спуска по самой кромке гребня.

Мы сидим на рюкзаках перед последним, на сегодня, переходом. Сил почти не осталось. День вымотал нас. Сейчас наберём сто метров по высоте и дальше только вниз по руслу ручья Ифран. Карта предупреждает нас о том, что с этим ручьём не всё в порядке. Там есть водопад и, вообще, резкое падение высоты. Вполне может быть, что впереди сплошное скалолазание.
То, что мы увидели в верховьях ручья, не оставляло никаких сомнений – спуск будет сложным. «Большая котловина» просто так нас не отпустит.
Создавалось такое впечатление, что кто-то гигантским шлангом вымыл в мягкой осадочной породе замысловатый тоннель. Эдакую детскую горку со спуском, закрученным в причудливую спираль.

Дальнейшее наше движение происходило в полном соответствии с драматургией этого дня. Мы взбираемся на валуны, благо, в некоторых местах есть ступеньки. На боку съезжаем вниз. По металлическим скобам поднимаемся или спускаемся на вертикальных участках. Проходим немного по желобу и опять слазим с очередного валуна. Некоторые участки непроходимы и приходится лезть вверх по стене, чтобы обойти их. Изредка встречаются горизонтальные участки с мелкой галькой. Над ними, почти смыкаясь, высятся скалы.

Нам кажется, что мы на другой планете. Всё происходящее кажется нереальным. Иногда, в неглубоких вымоинах мы встречаем воду. Она холодная и чистая. Без зелени. Пить её, конечно, нельзя, но умыться вполне можно.
В одном месте мы теряем маркировку и, согнувшись, выходим между гигантскими глыбами прямо к урезу водопада. Вниз пути нет. Надо обходить. С трудом отыскиваем путь в обход. По узкому желобу съезжаем вниз, к россыпи гальки у подножья водопада.
Пройдя десяток метров, снова карабкаемся вверх, чтобы обойти камнепад.

Вот уже час мы движемся в этом хаосе, а по карте пройдено всего полкилометра. Конца и края нет этому нагромождению отполированных водой валунов, обломков, промоин, «карманов» и каменных «труб».
После очередного поворота маркировка резко уходит вверх. Мы еле ползём. Всё чаще и чаще приходится останавливаться и, не снимая рюкзака, согнувшись пополам, ждать, когда успокоится дыхание. А дождавшись, искать на очередном валуне зацепку для рук и, оттолкнувшись ногой, подтягивать своё тело вверх.

Встречается пара мест, где приходится снимать рюкзак и проползать в расщелину, вытаскивая его за собой. В одном месте Антон спускается в расщелину первым, я передаю ему его рюкзак, потом свой, а потом спускаюсь сам.
Действительность остаётся ирреальной, когда взобравшись на очередной уступ, мы видим как стены ущелья расходится в стороны и перед нами открывается ровная долина. Нам остаётся самая малость – спуститься в эту долину. Наше местонахождение легко идентифицируется. Справа от нас – жуть двадцатиметрового водопада. К счастью для нас, без воды.

Ободрённые открывшимся видом, мы уходим вниз. Несколько раз оглядываемся на стенку водопада, и с каждым шагом нам всё меньше и меньше верится, что четверть часа тому назад мы стояли рядом с этим природным катаклизмом.
В зажоге от того, что можно идти по ровной поверхности, мы проскакиваем полтора километра до невысокого холма с геодезическим знаком. На карте эта точка отмечена цифрами «308».
Дело в том, что пока мы ползали в «лотке» среди камней, небо затянуло тучами. Только этого не хватало. Быть смытыми грязевым потоком нам совсем не улыбалось. Поэтому для ночёвки мы выбираем хоть какую-то возвышенность.

Как будто кто-то наблюдает за нами сверху. Как только у нас готовы «дом» и ужин, в землю ударяют тяжёлые капли. Однако наши опасения преждевременны. Через пару минут всё успокаивается, и на смену дождю приходит ветер.
Мы устали настолько, что почти не разговариваем. Разве что, по взаимному молчаливому согласию, пропускаем по четвёртой плошке с разведённым спиртом. Кое-как залазим в спальники. Ни мыслей, ни сновидений…

Хмурое утро. Вот, что ожидало нас в начале следующего дня. И ветер. Сегодня, наверно, последний ходовой день. До ближайшего населённого пункта с романтическим названием Сде Бокер – «пастушье поле», всего восемнадцать километров. По относительно ровной местности. Кроме подъёма к самому поселению.
После вчерашних приключений, мы летим по долине ручья Цин. Это крупнейший ручей Негева с самой большой площадью водосбора. В паводок – это настоящая река, уносящая свои воды в Мёртвое море и сносящая всё на своём пути.

После часа ходьбы, совершенно случайно, мы натыкаемся на выложенную камнями надпись двухметровыми буквами: “Hello, pilot”. Кому-то не лень было пошутить.
Удивительно, но за ночь нам удалось восстановиться. Мы даже разговариваем на ходу, вспоминая вчерашний «лоток». Эту дьявольскую игру природы.
Под ногами уже не тропа, а дорога для джипов. По-прежнему пасмурно и ветрено. Для того, чтобы покурить во время коротких остановок, приходится прятаться от ветра в русло ручья.
Через три часа после старта мы выходим на дорогу, ведущую в Сде Бокер, и расстаёмся с «всенародной тропой». Она уходит в сторону на очередной хребет.
Мы же устремляемся на север.

Через пару километров проходим ещё один «ханьон лайла». Здесь всё серьёзно. Несколько крупных палаток накрыты громадным тентом на стойках и растяжках. Короткой шеренгой выстроились джипы. Слышно характерное «бубнение» работающего генератора. Снаружи – ни души. Спят они, что ли? Хотя, какой сон? Уже двенадцать.
Подъём к поселению мы видим за несколько километров. Однако перед этим нам приходится пересечь русло ручья Цин. Воды нет, но явно видны свежие наносы грунта от недавнего паводка.

Если пойти вверх по руслу, то можно выйти к источникам Авдата. А от них - к развалинам города. Акрополь сохранил стены и каменные плиты площадей. Можно взойти на остатки угловой башни и любоваться окружающим видом. В горе, под городом есть развитая система бывших винных складов, остатки прессов для получения масла. Сохранились земледельческие террасы, а у подножья римский банный комплекс. В окрестностях города можно встретить плотины, перегораживающие русла и позволявшие сохранить грунт, смываемый водой. Набатеи, они умели здесь жить. Да и не только они. Город процветал и при византийцах. Всё-таки он стоял на «дороге благовоний». Встретить караван, проводить…

Город был разрушен силами природы, а не людьми. Его снесло землетрясением в VII веке и люди здесь больше не селились. А кочевникам города ни к чему.

Мы завершаем маршрут. Осталось только подняться на плато. Он пологий и затяжной. Около двух километров. Считать шаги бесполезно. Надо просто идти.
Перед выходом на плато мы встречаем девушку. Высокую и с копной светлых волос, собранных в «хвост» на затылке. Одета она явно не по погоде. В шортах и в майке. Но в высоких ходовых ботинках. В одной руке у неё пол-литровая пластиковая бутылочка с водой, в другой – ксерокопия карты, обёрнутая в полиэтилен. Она обращается к нам с вопросом: правильно ли она идёт? Американка. Смотрим на её «карту» и видим, что маршрут нанесён километров так на двадцать пять. Причём часть – по хребту. Обалдеть! Предлагаем ей дополнительную бутылку воды. Она смеётся и отказывается. Помахав нам рукой и улыбнувшись на прощание, уходит широким бодрым шагом. Мы ошарашено смотрим ей вслед и, недоумённо переглянувшись, продолжаем свой путь.

На плато всё скучно. Взлётная полоса заброшенного аэродрома. Мандариновая плантация. Полоса построек невдалеке. Именно в это поселение ушёл один из премьер-министров. Мол: «Я плохой? Ну, так попробуйте без меня». Попробовали – получилось.
Ворота в сеточном ограждении закрыты, и мы обходим населённый пункт по периметру. Выходим к заправке. Это долгожданный момент.
За прилавком магазинчика, в фирменной одежде, парень и девушка. Не снимая рюкзаков, мы покупаем по пачке сигарет и по две банки «Туборга». Девушка, кивая на нас, говорит своему напарнику: «Я тоже так хочу». Мы не слышим его ответа.

Устраиваемся на автобусной остановке у шоссе. Судя по расписанию, предварительно вытащенного из Интернета, до ближайшего автобуса у нас есть около часа. Мы успеваем опустить в ящик для мусора пустые банки из-под пива, как к остановке подъезжает рейсовый автобус до Беэр Шевы. Там наши дороги с Антоном расходятся. Ему в Иерусалим, а мне в центр страны.

Через четыре часа я стоял под горячим душем у себя в квартире. По лицу текла уже не солёная вода. В слив смыло частички песка. За дверью меня ждал рюкзак, который ещё предстояло разбирать. Потом надо будет загрузить стиральную машину. Потом я нажарю себе полную сковородку картошки с луком. И спать сегодня буду на белой простыне.
blackhawk
15 декабря 2013, 10:44
Махтеш - Гадоль, Махтеш Катан
Антон. Последний день. На заднем плане гребень Махтеш Гадоль.
blackhawk
15 декабря 2013, 10:45
Махтеш - Гадоль, Махтеш Катан
Blackhawk. Последний день. На заднем плане гребень Махтеш Гадоль.
Karkusha
15 декабря 2013, 21:30

blackhawk написал: Последний день. На заднем плане гребень Махтеш Гадоль

Это же настоящая, всамделишная Пустыня!!!! Обалдеть! facepalm.gif
Спасибо за иллюстрации! wink.gif
blackhawk
16 декабря 2013, 23:47
Оставим автора темы отдыхать после перехода по пустыне. Вернёмся к Хоуку. Дойдёт ли он до блокпоста на перекрёстке Шимшон? И что ждёт его там?

ВСЁ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ
Четвёртая серия.


Честно говоря, где-то в глубине, на интуитивном уровне, Хоук надеялся, что в Адассе для него всё закончится. Что он встретит не озверевших от голода, недостатка воды и борьбы за выживание, людей, промышляющих на развалинах, а хоть минимально устроенную жизнь. Что можно будет определиться: что делать дальше и как жить.
Проснувшись, он выделил пол-литра воды на умывание. Устроил себе пир из двух баночек консервированной кукурузы и хорошей порции кофе. Готовить кофе было легкомыслием, поскольку запах от сухого горючего и молотого кофе мог привлечь тех, кого привлекать не следовало. Тем не менее, Хоук пошёл на этот риск. Настроение было такое.

Воды оставалось немногим более шести литров. Если жить на широкую ногу, то этого хватит на два дня, если нормально, то на три. Кроме того, Хоук надеялся, что в случае провала с Адассой, он сумеет пополнить запасы из источника на горе Сатаф. Еды должно было хватить на четыре дня. Плюс день можно было идти всухую. Однако, такое вряд ли случится. Хоук был в этом абсолютно уверен. За пять дней, в его нынешнем состоянии он мог уйти километров на шестьдесят – семьдесят, а до населённых пунктов на побережье оставалось не более сорока пяти.

Он выбрался из дома и пошёл, укрываясь между домами и остатками скверов, стараясь быстро пересекать относительно открытые пространства. Первым ориентиром на его пути должен был быть перекрёсток. От него следовало повернуть к Адассе.
Хоук учёл свой опыт с заправкой. Перед перекрёстком он свернул на пустырь и, прикрываясь кучей старого строительного мусора, принялся рассматривать пересечение дорог.

То, что на перекрёстке стоял блокпост, сложенный из бетонных плит, его не удивило. Но блокпост был неживой. Ни одного человека не появилось в поле зрения за полчаса наблюдений. Шоссе на Адассу также преграждали бетонные блоки. Не ездили здесь давно, поэтому лента асфальта успела покрыться налётом пыли и, принесённого ветром, мелкого городского мусора.
Хоук осторожно поднялся из своего укрытия и, пригнувшись, перебежал дорогу. Ничего не изменилось в окружающей среде. Ни звука. Осмелев, Хоук обогнул блоки и пошёл прямо по шоссе к больничному комплексу Адасса. Лучше, чтобы его увидели заранее и, на всякий случай, не подстрелили раньше, чем он сможет объяснить, кто он, откуда и зачем идёт.

Шоссе, в случае опасности, представляло собой абсолютно гиблое место. Слева, вплотную к дороге, подступал склон с густо стоящими сухими соснами. Вправо, к очень симпатичному и, по-домашнему, уютному району Эйн Керем уходил крутой спуск. Такой, что не разбежишься. В случае чего, уходить можно было только влево, наверх и оттуда уже разбираться в ситуации.
Однако чутьё Хоука ничего ему не подсказывало. Он шёл по обочине и временами засматривался на шпили монастырских колоколен и на умиротворённую тишину этого славного места. Казалось, что всё произошедшее обошло стороной людей, живших в этой узкой и красивой долине. Как будто ничего и не было.

То, что Адасса стояла пустой, Хоук понял сразу. На въезде не было ни привычной череды машин и автобусов, ни суеты на вечно забитой машинами стоянке, ни охраны. Не было ничего. Громадные корпуса больничного комплекса смотрели на Хоука чередой закрытых окон. Въезд с закрытым шлагбаумом прикрывали такие же бетонные блоки, как и на перекрёстке.
" Не судьба" – подумал Хоук. "Видимо эвакуировали больничку. Причём, давно. Ну, что ж, дорогу осилит идущий. Если ещё и на Сатафе сюрпризы, то тогда остаётся только идти до 38-го шоссе на запад. Это ещё километров пятнадцать от Сатафа."
Он постоял, посмотрел на пустые многоэтажные корпуса и пошёл к распадку у селения Эвен Сапир.

Распадок выходил прямо к дороге, но тот, кто не знал о его существовании, вряд ли нашёл бы, среди придорожных кустов, проход к спуску. До Этого, Хоук ходил здесь пару раз и, к его счастью, местность здесь не изменилась.
Он спустился вниз, к площадке возле древнего источника. Вода появлялась на поверхности из небольших, обложенных камнями, гротов в склоне и пробивала себе путь к ручью Сорек.
Сейчас же вода только сочилась между камней, образовывала несколько крупных луж и исчезала между мелкими камнями. Уже в десятке метров от истока, русло было сухим.

Километром ниже распадок перегораживала каменная дамба. Видимо, она носила водосборный характер. Хоук вспомнил, что читал где-то в описании, что дамба относится, чуть ли не к иродианским временам.
За дамбой начиналось узкое, в несколько метров шириной ущелье. Как раз по размеру русла. Оба склона до самого верха украшали старые, но стройные сосны. И это всё уцелело!

Хоук не смог удержаться и, сняв рюкзак, присел на валун возле русла. Неужели всё закончилось?! Никогда больше не придётся лазить по развалинам, шарахаясь от каждой тени и от каждого звука?! И, оказывается, остались такие вот места? Тишина, покой, сосны. Хоук поднял голову и посмотрел, как в вышине, медленно раскачиваются верхушки деревьев. Только кроны у них пожелтевшие.
Надёжное чувство того, что жизнь в развалинах никогда не повторится, прочно вошло в Хоука. Он чувствовал, он предвидел, что дальше его ждёт другая жизнь. Может быть, со своими проблемами и крутыми поворотами и неожиданностями, но другая.

Через полчаса Хоук продолжил спуск по ущелью.
Выйти незамеченным по руслу ручья Сорек к Сатафу практически невозможно. Со склона просматривается вся пролегающая местность, противоположный склон с монастырём Иоанна Пустынника и поселением на самом верху. Хоук и не ставил теперь себе задачу скрытно передвигаться. Даже наоборот.
Пройдя под мостом на дороге, он тем же руслом вышел на просёлочную дорогу, опоясывающую хребет Сатаф. Склон, по которому вилась знакомая ему тропа, был пуст. Единственное, откуда-то издалека, до Хоука доносились слабые посторонние звуки, происхождение которых, пока, оставалось неясным.

Ещё через четверть часа Хоук вышел к началу подъёма и, передохнув пару минут, начал свой путь наверх. По старым, местами покосившимся ступеням, серпантином, уходившим к вершине.
Где-то посередине пути Хоук ещё раз услышал то, что он не смог различить внизу. Сверху, временами прерываясь, временами раздаваясь вновь, слышались детские голоса, а иногда и смех. Это было запредельно, невозможно.
Не веря себе, Хоук вкладывал в подъём все свои силы. И когда он вынырнул из-за очередного поворота тропы, перед ним открылась совсем уже фантастическая картина.

На широкой террасе, подходившей вплотную к скальной стенке, вокруг водосборного круглого бассейна сидели люди: четверо мужчин и пять женщин. Вокруг них, в беспрестанном движении, носился десяток детей самого разного возраста.
Первое, что подумал Хоук: " Без охранения. Совсем беззаботно. А если бы это был кто-то другой, а не я?". Обе стороны были удивленны нежданной встречей.
- Мир вам, - первое, что пришло ему в голову, сказал Хоук.
- Мир тебе, - нестройно прозвучало в ответ. Дети прекратили свой круговорот в природе и подобрались поближе к взрослым.
Под пристальными взглядами Хоук пересёк площадку и остановился у одной из скамеек, по периметру ограждавших площадку. Он снял рюкзак, достал три пустых пластиковых бутылки и направился к гроту, по дну которого, в каменном желобе, тёк маленький ручеёк.

Пройдя до того места, где вода, вытекая из глубины скалы, образовывала падающую струю, Хоук принялся наполнять свои ёмкости. Винтовку он положил на колени, стволом к выходу. Хотя данная мера была излишней. Хоук успел рассмотреть этих людей. Мужчины в кипах, женщины в длинных юбках и с платками на головах. Группа явно была из религиозной общины. Правда, мужчины были вооружены. Хоук рассмотрел такую же, как у него, М16 и две, похожие на детские игрушки, маленькие винтовки с пристегнутыми к прикладам двумя запасными магазинами. " Похожи на поселенцев", - подумал Хоук, наполняя очередную бутыль. – " С детьми, в такой обстановке!"

Сидя в прохладе грота, Хоук не удержался и отпил добрую треть одной из ёмкостей. Давно забытый вкус прохладной и чистой воды вернул его в прошлое. Во времена до Этого, когда многое из бытовых мелочей воспринималось как должное и часто многие удобства просто не замечались. " Всё позади", - сказал сам себе Хоук и, одной рукой прижимая к себе бутылки, а второй, сжимая рукоять винтовки, пошёл к выходу из грота.

Подойдя к своему рюкзаку, он разжёг "спиртовку", вскипятил двести грамм воды и залил ею порцию сушёного картофеля-пюре. По случаю торжества, открыл банку рыбных консервов, и в ожидании пока блюдо будет готово, присел на скамейку. Всё это время он видел, что люди у бассейна следили за его приготовлениями.
После того, как Хоук закончил свою трапезу, от группы отделился мужчина с М16 и неторопливым шагом подошёл к Хоуку.

- Прости, я тебе не помешаю? - приблизившись к Хоуку, спросил он.
- Нет, конечно, - ответил Хоук, рассматривая своего собеседника.
- Что слышно? Как твоё здоровье? – задал тот традиционные для начала беседы вопросы.
- Что слышно – я не знаю. Иду из города.
- Как там в городе?
- В городе – катастрофа. Еды - нет, воды - нет. Арабы с оружием. Всё как на войне. А вы откуда и куда? – в свою очередь спросил Хоук.
- Мы идём из Бейтара. Женщин и детей доведём до поселения, в котором у нас живут друзья, а сами вернёмся обратно.
- Послушай, но Бейтар – это же Территории. Почти. Кроме того, есть путь короче, по долине Ала, – сказал Хоук.
- Короче - не значит безопаснее. Мы не можем оставить дома и нашу землю. Пока будут силы и возможности, будем защищать. А детям и женщинам там очень опасно. Приезжали военные, говорили - уходите, всё заражено. Как мы можем уйти? Здесь жили наши отцы, наши деды, – мужчина посмотрел в сторону и, спохватившись, представился – Ави.
- Хоук.
- Ты иудей? – без связи с предыдущим, спросил Ави.
- Нет. А что? – насторожено, ответил Хоук.
- Да так. Я подумал, что ты мог бы помолиться с нами.
- Ави, у меня нет Бога. – ответил Хоук и тут же вспомнил фразу из одной очень старой песни " С Богом я не в ладах, а иные неправедны судьи". Но перевести это на иврит было выше его сил.
- Как же ты живёшь? Тебе должно быть очень тяжело. В одиночестве. Тебя некому защитить, никто не подскажет тебе правильный путь, не направит в сомнении и не поддержит в беде. Зачем тебе такая жизнь?
- Ты прав Ави. Теперь я не знаю, зачем мне эта жизнь, А тебе она зачем? – спросил Хоук.
- Ну, как же? У нас есть Он, который выбрал нас из всего человечества, дал откровение, научил жить, и мы благодарны ему. В служении - цель нашей жизни.
- Послушай, Ави. Вон там, - Хоук показал рукой в сторону города, – не погребённые, догнивают под бетонными плитами, сотни, а может тысячи таких же, как ты, которые верили, что Он защитит их и убережёт от гибели. Не уберёг, не защитил. Почему?
- На всё Его воля. Значит, так было предопределено. Такова их судьба.
- Ладно. Не время и не место сейчас нам говорить об этом. Куда вы идёте? Ты не сказал, – перевёл тему разговора Хоук.
Ави посмотрел на Хоука, подумал, поправил кипу на макушке и сказал:
- Есть возле 38-го шоссе, за Бейт-Шемешем, поселение Захария. Туда и ведём своих детей и жён. А ты куда идёшь?
- Я не знаю. Иду на запад, к побережью. Где-то должны быть люди и жизнь, – ответил Хоук.
- Послушай! - после недолгой паузы сказал Ави. – Мне говорил один человек, что на 38 шоссе, на перекрёстке возле Эштаоля есть большой блокпост. Может тебе туда?
- Может, - неуверенно ответил Хоук и надолго замолчал.
Ави посмотрел на него, поднялся и отошёл к своим.

Хоука, после того, как он увидел такое количество воды, не оставляла мысль о том, что надо бы хоть как-то помыться. Там в развалинах единственное, что он мог позволить себе – это раз в два дня выделить литр воды для своих естественных нужд. При условии, что этот литр был в запасе. В любом случае, следить за собой приходилось с большими затруднениями.
Сейчас можно позволить немного больше. Вода в водосборном бассейне была питьевой и забраться туда, как в ванну, не представлялось возможным. Оставалось только воспользоваться тем, что было в бутылках, постоянно наполняя их снова и снова.

Тем временем начало темнеть. Хоук достал из рюкзака все шесть бутылок с водой, "чистую" футболку вместо полотенца, отошёл в сторону за ближайшие развалины и, раздевшись, вылил на себя все девять литров воды.

Всё было непривычно. Это небо с серебряными точками звёзд в бесконечной черноте, необыкновенно громадная луна, вкусный воздух без бетонной пыли, трупного смрада и неистребимого запаха гари. Не верилось, что всё это реально.
Хоук по-турецки сидел на расстеленном одеяле, пил из консервной банки, только что сваренный, крепкий кофе и периодически поглядывал вниз, на тропу, блестевшую в лунном свете мелким щебнем. Внизу, на соседней террасе, догорал костёр. Детвора угомонилась и затихла. Понемногу затихал разговор взрослых.

От костра отделилась человеческая фигура и, на минуту исчезнув из поля зрения Хоука, вновь показалась на верхней террасе, на которой Хоук устроил себе наблюдательный пункт. Ави подошёл к Хоуку, присел рядом и спросил:
- У тебя всё в порядке?
- В порядке. Как ты? – ответил Хоук.
- Слава Богу, в порядке.
- Ты бы мужиков поставил метрах в пятидесяти по тропе влево и вправо, а я тут посмотрю за подъёмом.
- Мы по очереди дежурим. Тропу на террасе караулим.
- Ну, смотри, как знаешь, – резюмировал Хоук.
- У меня есть для тебя предложение, - продолжил Ави. – Ты, ведь, всё равно пойдёшь той же дорогой, что и мы. Пошли вместе. А?
- Это действительно предложение, от которого невозможно отказаться, - усмехаясь, ответил Хоук, - Только у меня всего 58 патронов осталось. Этого на минуту нормального боя не хватит.
- Я тебе могу дать ещё два магазина, - сказал Ави.
Хоук не ответил. Идти в группе с детьми – это вдвое тяжелее, чем с взрослыми. Кроме того, это значит идти самым лёгким путём и не факт, что он будет самым безопасным. Поэтому для Ави лишний ствол ничуть не будет помехой.
- Ави, у нас по дороге арабская деревня Эйн Рафа. До Этого, они были мирными, а сейчас, кто его знает? Поэтому, давай завтра выйдем до рассвета. С детьми, мы будем на горе у деревни через два часа. Если повезёт, то проскочим незаметно. Если нет…
Мы пойдём с тобой первыми. Осмотрим с горы деревню. Если всё нормально, то спустимся и у развилки дорог станем в засаду. Пропустим группу и будем прикрывать её с тыла. Если же в деревне балаган, то пойдём по хребту и потом спустимся прямо по склону. В этом случае, детей, конечно, придётся нести на себе. Это значит – делать две ходки. Подходит такой вариант?
- Договорились, – сказал Ави. – А почему ты говоришь "до Этого"?
- Потому, что я не знаю, что Это было.
- Что Это?
- Эти взрывы, потом пожары, потом всё опустело.
- Передавали по телевизору и по радио мы слышали, что по Израилю был нанесён удар ракетами с территории Сирии. Там ещё иранские самолёты были, они тоже пускали ракеты. В то же время с Ливана стреляла "Хизбалла". Никто не воевал. Два часа длился обстрел и всё.
- А военные приезжали, говорили, что всё заражено и надо уходить? – спросил Хоук.
- Похоже, что часть ракет была с атомной начинкой. Так мы слышали.
- По Иерусалиму куда стреляли?
- Кнессет, министерства, правительство. Несколько штук попало в жилые районы.
Потом наши тоже обстреляли Сирию. Потом была эвакуация. А в Ливане и сейчас воюют. Бункера "Хизбаллы" блокируют и взрывают. Так рассказывали в новостях. Ладно. Я пойду – мне скоро Эли менять, - Ави поднялся и пошёл к спуску с террасы.
В фантастическом лунном свете его фигура хорошо была видна на фоне камней. Хоук проводил его взглядом до спуска.

" Вот ведь как?!" – думал Хоук. " Дали ракетный залп, что разрушили, что загадили и всё. Никаких тебе лихих танковых атак, колонн техники, штурмовок наземных войск, парашютных десантов, геройского спецназа. Два часа стрельбы с безопасного расстояния в сотни километров и вся война. Потому как находится на заражённой местности бессмысленно. Как обороняющимся, так и наступающим.
А чем они могли стрелять? Насколько я помню, у них, модифицированный Scud-C, 550 км дальность, головка 900 кг взрывного вещества и вероятное отклонение на предельной дальности около 2 км. Система наведения инерциальная. Координаты цели и старты известны, в полёте измеряются ускорения по трём осям и интегрируются в скорость и расстояние. В зависимости от результатов изменяется высота и направление полёта. Ещё есть Scud-D. У этого 700 км дальность, 400 кг головка и такое же отклонение. Всего более тридцати пусковых и более трёхсот ракет. Что-то, видно иранцы подбросили. У них же есть Шахир третий. А там дальность до полутора тысяч и головка тонна двести. А могли с сирийского воздушного пространства крылатые ракеты запустить. Чего теперь гадать? Завтра надо удачно деревню обойти и добраться до людей. Вот и все стратегические задачи".

Привыкший бодрствовать по ночам, Хоук не мог уснуть. Пристроив винтовку между двух камней, он, то всматривался в тропу, вьющуюся по склону, то рассматривал сам склон, то просёлочную дорогу, блестевшую в самом низу, у пересохшего русла. Однако, события последних двух дней дали о себе знать и Хоук, как ему казалось, только на мгновение прикрыл уставшие глаза, как снизу, с террасы донеслись голоса.
Небо ещё оставалось тёмным, но звёзды уже тускнели. Куда-то делась луна. Всё говорило о том, что надо готовиться прожить новый день.

Через десять минут Хоук спустился на нижнюю террасу, к группе. Самые младшие ещё спали и их, пока, не трогали. Детишки постарше, протирая глаза, с удивлением оглядывались вокруг. Взрослые, негромко переговариваясь, упаковывали в рюкзаки свои вещи. Хоук поздоровался со всеми и в ожидании окончания сборов присел на камень у бассейна.

Люди суетились. Что-то куда-то запропастилось, что-то оказалось уже упакованным, но не в тот рюкзак, что-то лежало на виду, но его долго искали.
Через полчаса группа вышла. Первыми, метрах в двухстах шли Ави и Хоук, потом женщины с детьми, которых сопровождал Эли, молодой парень, более похожий на хиппи, чем на человека защищающего свою родину и веру. Замыкали движение двое ребят, в обязанности которых входило прикрытие группы с тыла.
В предрассветной тьме предстояло подняться на хребет, к тому месту, где когда-то была стоянка машин и ресторанчик. Спуститься по обратному склону в ущелье, пройти по нему около километра и по расщелине подняться на другой хребет. За тем, другим хребтом и начинался спуск на виду у арабской деревни. Самое опасное место на маршруте. Хотя…Как знать?

Уже первые минуты движения показали, что группа движется очень медленно. С той скоростью, с которой могли подниматься наверх десятилетние дети. Тыловой дозор не выдерживал дистанцию и фактически шёл вместе с группой. Пока это не представляло опасности, но там, у деревни, этого допускать было нельзя.
Два часа ушло на то, чтобы дойти до расщелины. Тяжелее всего приходилось женщинам. Помимо рюкзаков, они несли маленьких детей и, можно было только удивляться, сколько же сил и выносливости в этих молодых людях, спасавших своё будущее.

Оставив группу в расщелине, Хоук и Ави поднялись на хребет. Здесь проходила асфальтовая дорога в кибуц Цуба. Невдалеке был развлекательный комплекс с аттракционами для детей. Когда-то, довольно часто посещаемое место. Сейчас, ранним утром, вокруг было тихо и пустынно.
Они перебежали дорогу и прошли к спуску, откуда открывался вид на деревню. Никакого движения среди домов. Понаблюдав немного, Хоук и Ави уже решили возвращаться к группе, когда с двух минаретов, дуэтом, заголосили муэдзины. Громкий вой разорвал утреннюю тишину и, стало ясно, что покою положен конец. С другой стороны, пока правоверные будут совершать первую молитву, появлялся шанс проскочить незамеченными.

Ави пошёл к группе, а Хоук, оставшись на склоне, продолжал наблюдать. Пение унывное прекратилось, но в деревне, по-прежнему, ничего не выдавало присутствие людей.
Оставив на прежнем месте двух ребят, Хоук и Ави спустились вниз, до того места, где у громадного валуна, сходились две дороги: одна с хребта, а вторая из деревни. Придорожный кустарник давал возможность выбрать нормальную позицию и контролировать деревенскую дорогу. Самой главное – валун был виден сверху, с хребта.
Убедившись, что всё нормально и дорога пуста, Хоук забрался на валун и махнул рукой. Это значило, что всем можно было спускаться.
Теперь для Хоука и Ави оставалось только надеяться на то, что пока группа не спуститься и не уйдёт на ближайший поворот дороги, в деревне всё останется по-прежнему.

Оставалось, только, дожить до того момента, когда пройдёт группа. Казалось, что время остановилось. Со своего места, в придорожных кустах, за кучей строительного мусора, Хоук увидел, как на середине спуска, в просвете придорожных деревьев медленно, очень медленно, проплыли человеческие фигурки. Ещё минут через двадцать сзади послышались шаги, негромкий детский голос. Хоук оглянулся и увидел, что группа, по обочине, прижавшись к левому, поросшему соснами склону, уходит вдоль по дороге.

" Ещё пять, ну, десять минут и их не будет видно" – подумал Хоук. Внутри него, продолжала жить маленькая надежда на то, что, может быть, всё обойдётся. Он опять повернулся лицом к деревне. Впереди на сто метров, до самого крайнего строения, стоявшего на небольшом возвышении, всё было пусто и тихо. Ни души.
Подождав ещё пару минут, после того, как, последний в группе, скрылся за поворотом дороги, Ави и Хоук поднялись со своих мест и побежали вдоль склона догонять группу. У поворота они метнулись в стороны и опять заняли позиции по обеим сторонам дороги. Выждав ещё несколько минут и, убедившись, что дорога пуста, они повторили перебежку.

Движение в таком ритме продолжалось до тех пор, пока дорога не вышла на прямолинейный, примерно двухсотметровый, участок. Хоук и Ави добежали до поворота и, уже привычно, расположились в кустах, за валунами. Слева, за руслом пересохшего ручья, в наростах скальных выходов, сначала полого, а потом всё круче, уходил лесистый подъём. Правый склон, выходя к дороге пятиметровым обрывом, просматривался плохо.
Хоук уже собирался дать Ави знак на перебежку, как, вдруг услышал слабые посторонние звуки. Вроде голоса и топот по дороге. В тот же момент, из-за дальнего поворота, вывалилась толпа вооруженных арабов.

Первое, что почувствовал Хоук, это то, что вот он, конец. Что от такой оравы с "калашами" никуда не уйти и не отбиться. Потом он увидел, что преследователей восемь и по тому, как они держали оружие и передвигались, понял, что перед ним с Ави не опытные бойцы, а вооружённые крестьяне и мелкие торговцы, в любом случае, люди не знающие как правильно вести преследование. " Суки" - успел подумать Хоук, " С минарета вычислили".

Показав Ави, что он будет стрелять первым, Хоук покрепче упёрся носками кроссовок в грунт, удобнее поставил локти и, сняв оружие с предохранителя, подвёл мушку к животу, ближайшего к нему, человека. Внезапно в голове промелькнула фраза из старого анекдота: " Мама, я же просил вас, сидите дома". В тот же момент Хоук плавно нажал на курок.
Фигурка в прицеле остановилась и Хоук, не ожидая её дальнейших действий, выстрелил ещё раз. Этот второй выстрел, наверно, был лишним. Человек на дороге, ещё до второго выстрела, выронил оружие и начал заваливаться влево назад. Справа застучали выстрелы Ави.

Хоук медленно повёл стволом влево, и как только на мушке прицела показалась ещё одна фигурка, выстрелил. Потом ещё раз и ещё раз. Всё окружающее пространство сжалось до прорези в прицеле и короткого столбика мушки. Хоук повел стволом поперёк дороги, но больше целей не находил. Оторвавшись от прицела, он поднял голову и увидел, что дорога пуста. Только справа у обочины, медленно сгибая и разгибая ногу, лежал человек.
Неожиданно, сзади и вверху что-то защёлкало по стволам деревьев и из-за поворота дороги раздалось несколько очередей. Стреляли явно не прицельно, с большим рассеиванием, просто от страха.

Хоук отполз от валуна, который прикрывал его со стороны дороги, перебежал пересохшее русло и пополз вверх по склону. Очереди из-за поворота срезали ветки на верхушках эвкалиптов и стройных пирамид туи и проходили намного выше Хоука.
Выбрав себе скальный выход, как плавник на акульей спине, возвышавшийся над склоном, Хоук осторожно выглянул из-за него. Участок дороги за поворотом просматривался плохо – мешали кроны деревьев, но всё же Хоук разглядел людей, прижавшихся к стволам придорожных деревьев и стрелявших в его сторону. Двое из нападавших стояли на середине дороги и, удерживая автоматы в вытянутых руках, поливали огнём окружающие леса.

"Сколько же у вас патронов?" – изумлённо подумал Хоук. Переставив прицел, Хоук прицелился под ноги одному из стрелявших и, не торопясь, выстрелил несколько раз. Человек прекратил стрелять, присел, а потом, выпрямившись, метнулся на противоположный от Хоука склон. Второй также поспешил убраться в сторону. Выстрелы стали реже, и Хоук услышал, как внизу несколько раз хлопнула винтовка Ави.

Хоук укрылся за скальным выходом и, дождавшись, когда стрельба утихла, ещё раз осмотрелся. Теперь картина была совсем другой. На видимом участке дороги, четыре человека несли пятого. Ещё один, обхватив за плечи своего подельника, ковылял им вслед. "Семеро" – посчитал их Хоук, - " И восьмой на дороге. Ави не дал им его вынести. Это плохо. Рано или поздно, они вернутся за телом. Только в это раз их будет больше".

Группа, нёсшая раненного или убитого, была довольно крупной целью и Хоук, примерно оценив расстояние, выстрелил по ним несколько раз. Люди засуетились и засеменили в сторону леса на правом, невидимом Хоуку, склоне. "Чёрт с ними" – подумал Хоук. " По крайней мере, теперь им не до погони".
Он спустился к дороге, к валуну, за которым его ждал Ави и они быстро пошли догонять группу.

Догнать своих удалось только через два километра. Сначала, после очередного поворота, им навстречу из кустов у русла вышел Эли. Потом, метров через пятьсот, они увидели спину замыкающего. Увидев их, группа остановилась, и началось громкое обсуждение произошедшего.
Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что дети идут из последних сил. Обсудив ситуацию и понимая, что останавливаться нельзя, решили, что Ави и один из ребят понесут двух, наиболее выбившихся из сил, детей. Особенно досталось одному мальчишке. Он шёл в тапочках и уже прихрамывал. Видимо дорожный гравий, через тонкую подошву, поранил ему ступни.

Теперь они прикрывали группу вместе с Эли. Ави отдал ему свою винтовку и патроны. Так же они выдерживали необходимое время в засаде, потом быстрым шагом догоняли группу, выбирали удобные позиции, расходились по противоположным склонам, и всё повторялось снова.
Дети окончательно выбились из сил к обеду. К тому времени позади уже было восемь ходовых часов и восемнадцать километров пройденного пути. К моменту, когда Хоук и Эли в очередной раз догнали группу, детей уже несли все. Только двое мальчишек, черпая ногами дорожную пыль, брели сами по себе.
Видя такое положение, Хоук и Эли взяли на руки двух бедолаг и, изредка оглядываясь, пошли по дороге впереди группы. Хоук чувствовал, что, по крайней мере, ближайшие пару часов им никто не угрожает.

Через полтора километра они вышли к большой площадке, называвшейся Бней Брит. Здесь было несколько пещер в виде достопримечательностей. Интересная тропа на крутом подъёме к древним развалинам на хребте. Место было часто посещаемым.
Сейчас всё было пусто. Из двух мусорных баков, установленных по краям поляны, тянуло догнивающим мусором. Кран, которым заканчивалась водопроводная труба, протянутая сюда для нужд отдыхающих, открыть не удавалось. Скорее всего, воды здесь уже не было.

Самое главное, что до 38-го шоссе оставалось два с половиной километра. Если Ави прав и на перекрёстке Шомшон, а это ещё полтора километра по шоссе, есть блокпост, то место можно считать относительно безопасным.
Вся группа без сил повалилась в тени эвкалиптов. Минут десять никто не шевелился. Хоук, посадив мальчишку под дерево, отошёл к краю поляны и, контролируя дорогу по которой они пришли, лёг за крайним деревом. Гудели ноги, тупой болью давали о себе знать плечи, придавленные лямками рюкзака, затекли руки.

Минут через пятнадцать лагерь начал оживать. Женщины распаковывали рюкзаки, выставляли на сохранившиеся большие каменные столы кульки со снедью. Кормили детей. Детвора, видя, что ближайшее время никуда не надо идти, ожила и над площадкой начал раздаваться детский смех.

Хоук, не забывая поглядывать на дорогу, сварил себе кофе и, с жадностью проглотив содержимое банки с консервированной кукурузой, прихлёбывал горький и сладкий напиток. " Прошли" – с чувством хорошо сделанной работы, подумал он. «Пусть этим час вернуться в деревню, хотя, наверно, с раненым это займёт больше. Ну, часа два на сборы отряда мстителей. Часа три на то, чтобы нас догнать. Итого: семь часов. С момента столкновения мы шли около пяти. Значит, если в течение двух часов никто не появится, то мы отбились окончательно. Если бы у них была машина, то они бы нас уже догнали. А так…Видимо не вышло у них ничего".

К Хоуку подошёл Ави и пригласил его перекусить вместе со всеми. Хоук поблагодарил и отказался. Неизвестно сколько у них еды, идти им ещё дня два. Девять взрослых, десять детей – тут не напасёшься. Но то, что они позаботились о Хоуке, его тронуло. Отвыкший от нормальных человеческих отношений, одичавший, озверевший и озлобленный, он был очень благодарен этим людям за проявление человечности и заботы.
Порывшись в рюкзаке, Хоук, в знак благодарности, протянул Ави свой неприкосновенный запас – банку порошкового какао с молоком. Для детей. Всё равно через четыре километра он выйдет к блокпосту, а им может понадобиться. Ави взял подарок только после того, как Хоук сказал ему, что в противном случае он обидится.
Наблюдая за отношениями этих людей, Хоук подумал: "Может у них всё сложится? Всё-таки они заслужили нормальную жизнь. Хотя, теперь неизвестно, какая она будет - нормальная?".

Прошло три часа.
Солнце, заглянув на поляну, ушло за верхушки деревьев, и вся поляна оказалась в тени. Хоук, не спеша, уложил свой рюкзак, собрался и подошёл к Ави попрощаться. Его обступили со всех сторон, благодарили, похлопывали по плечу, желали удачи и приглашали в гости, конечно, когда всё наладится.
Хоук уже отошёл от лагеря на сотню метров, когда его догнал Ави и, глядя Хоуку в глаза, сказал:
- Я не знаю, как оно там, в том мире, куда ты идёшь, но знай, что у тебя есть друзья, к которым ты всегда можешь обратиться за помощью. Будет трудно – приходи к нам. Продержимся мы в Бейтаре или нас эвакуируют – неизвестно, но знай, в Захарии, мы всегда рады видеть тебя.
- Ави, я тоже не знаю, как у меня всё сложится, но хочу сказать, что всегда буду помнить вас. Счастья тебе, твоей семье и твоим детям. Берегите себя. И ещё. Не оставайтесь здесь ночевать. Уйдите ближе к блокпосту или наверх. Там тоже есть площадка, – ответил Хоук, пожал Ави руку и пошёл в сторону 38-го шоссе. Что-то заставило его оглянуться напоследок. Хоук помахал всем рукой, и детишки дружно замахали ему в ответ.
Потом дорога повернула в узкое ущелье. Вплотную подступили склоны, и Хоук остался один на дороге.
blackhawk
20 декабря 2013, 08:13
ВСЁ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ
Пятая серия

- Стой! Медленно положи оружие и рюкзак на землю! Пять шагов вперёд! Руки на голову! Не оборачивайся! – раздалось из-за бетонных блоков, увенчанных сверху несколькими рядами мешков с песком. В амбразуре справа шевельнулся пулемётный ствол и застыл на уровне груди Хоука.
Хоук выполнил приказание и успел подумать "Молодцы! Ближе чем на гранатный бросок не подпустили".

Из-за прохода в бетонной стене блокпоста показалась человеческая фигура очень похожая на космонавта или на героя техногенной катастрофы из голливудского фильма. Облачённый в металлизированный комбинезон с капюшоном, такие же бахилы и респиратор, с вытянутой вперёд штангой дозиметра, к Хоуку медленно приближался служащий радиационного контроля.
Цилиндр датчика прошёлся по одежде Хоука, почти касаясь волос, проплыл над головой и закончил свой маршрут у кроссовок. Потом "инопланетянин" достал из, висевшей у него на боку, сумки такой же металлизированный пакет и глухим, из-за респиратора, голосом приказал раздеться и сложить одежду в мешок. Кроссовки тоже.

Босиком, Хоук прошёл в указанном ему направлении и за узким проходом в бетонных блоках оказался внутри блокпоста. Один из солдат, правда, без защитного комплекта, провёл его к небольшому вагончику, стоявшему в стороне. Внутри вагончика оказались только две скамейки у стен, да решётка на единственном окне у дальней стены. Дверь за Хоуком закрыли на замок.
Хоук сел на скамью, и под звуки тарахтевшего невдалеке дизель-генератора, принялся ждать решения своей судьбы.

Приблизительно через час, тот же солдат выпустил Хоука и проводил его в вагончик по соседству. Внутри было две двери и солдат стволом показал Хоуку на правую.
В комнатушке, где оказался Хоук, стояли два стола. За одним, по центру, положив ноги на стол, возлежал молоденький лейтенант, а за вторым сидела девушка в военной форме и что-то высматривала в ноутбуке. Она быстро взглянула на Хоука, и тому стало понятно, что его вид – босого и в трусах, на неё впечатления не произвёл.

- В твоих вещах нет документов. Что скажешь? – хриплым низким голосом спросила его представительница прекрасного пола.
- Мои документы остались в разрушенном доме в Иерусалиме. Вытащить их не было никакой возможности. Но я помню номер своего удостоверения личности и при наличии связи можно быстро проверить кто я.
- Давай свой номер удостоверения, – предложила мадам.
Хоук назвал номер и адрес, записанный в удостоверении. Девушка начала что-то набирать на клавиатуре, потом долго смотрела на монитор, после чего жестом подозвала к себе лейтенанта, который, казалось, совсем не обращал внимания на происходившее.

Юноша поднялся со своего места, тоже посмотрел на монитор и присвистнул. Потом он отошёл к своему столу, достал из ящика фотокамеру и предложил Хоуку стать к стенке, на которой скотчем был закреплён лист белой бумаги. Сфотографировав Хоука в фас и профиль, он вернулся на своё место и также принялся манипулировать со своим ноутбуком.
Всё это время Хоук недоумёно стоял на середине комнаты потому как сесть ему не предложили, да и садиться было не на что.
- Ну? Что будем делать? – спросила девушка у лейтенанта.
- Сейчас я сообщу – ответил тот. Нажав пару кнопок на стоявшей на его столе мотороловской радиостанции, он продолжил. – Двадцать третий? Вызывает двенадцатый. Есть объект. Заходи. Ждём.

Через пару минут в вагончике появился средних лет мужчина. Мельком глянув на Хоука, всё ещё продолжавшего стоять как Статуя Свободы, он посмотрел бумаги, которые к тому времени распечатал лейтенант. Ещё раз, взглянув на Хоука, он кивком головы указал ему на дверь. Новый провожатый вывел Хоука наружу и повёл в дальний угол площадки.
Хоук успел рассмотреть, что блокпост занимает довольно значительную площадь, приспособлен к круговой обороне и, вообще, напоминает маленький военный городок.

В третьем по счёту вагончике Хоука ожидала уже целая делегация.
В середине комнаты, в которой оказался Хоук, был привинченный к полу стул. С трёх сторон его окружали столы, за которыми, по часовой стрелке, расположились: судя по форме, полицейский чин, офицер и суровой внешности гражданский в лёгкой рубашке и джинсах. Сопровождающий расположился на стуле у стены, у Хоука за спиной.
Собравшиеся неторопливо, по очереди, посмотрели бумаги, которые им дал сопровождающий, понимающе переглянулись, и полицейский спросил Хоука:
- Где ты последний раз видел Хоука?
- Я и есть Хоук. – оторопело ответил тот.
- Значит, так. Сейчас ты нам быстро и правильно рассказываешь, где и при каких обстоятельствах тебе стали известны данные удостоверения личности Хоука. Или где ты взял это удостоверение и куда ты его спрятал.
- Мне нечего рассказывать. Я и есть Хоук. По-моему, это легко проверить.
- Ты не понимаешь, в каком положении ты находишься, - продолжал полицейский, понемногу заводясь. Он взял со стола два листа и подошёл к Хоуку. – Смотри! Вот Хоук, а вот ты. За идиотов нас считаешь?

Теперь Хоук всё понял. На одном из листков была чёрно-белая копия его фотографии из удостоверения личности, на втором – искажённое увеличением и принтером, его сегодняшнее фото. На последнем, был изображён измождённый лохматый бородач с сумасшедшим взглядом. Хоук, более месяца не видевший своего отражения в зеркале, сам бы не узнал себя.

- Что скажешь? - спросил полицейский, удовлетворённый произведённым эффектом.
- Мне нечего сказать. Я Хоук. За месяц, который я прожил в разрушенном районе ещё не так можно измениться.
- Ладно. Про удостоверение личности ты говорить не хочешь. Винтовка у тебя откуда?
- Нашёл в развалинах. Я не знаю, чья она.
- Я тебе скажу. Это винтовка, пропавшего без вести в Иерусалиме солдата Армии Обороны Израиля. И Хоук, тоже числится пропавшим без вести, там же в Иерусалиме. Оба они - не твоих рук дело? Кто ты, вообще? – продолжал давить полицейский.
- Повторяю ещё раз – я Хоук. В квартире, где я нашёл винтовку, всё было разрушено и наполовину сгорело. Может быть, этот парень остался там, а, может, успел спастись. Я не знаю. Там ничего не разберёшь. Кроме того, я около суток был без сознания.
- Спрашиваю последний раз: кто ты, куда шёл и зачем? – проигнорировав пояснения Хоука, не отставал полицейский.
Здесь Хоук сделал то, что в его положении ни в коем случае делать было нельзя, но накопившиеся усталость, события последних дней, недосыпание, пережитый страх и напряжённость, неожиданность развития событий - разом выплеснулись наружу.

- Ты достал меня, дебил, - вскочив со стула, неожиданно даже для самого себя, перейдя на русский язык, заорал на полицейского Хоук – Где ты, сука, был, когда я лазил по радиоактивным развалинам в поисках воды и жратвы. Вы хоть одного оттуда вывезли? Хоть одного спасли от голодной смерти, банды арабов и полной безнадёги? Где ты был, гондон, со всей своей крутизной, когда мы двумя винтовками отбивались от восьми "калашей"? Там арабы разгуливают, как у себя в деревне, а ты тут, бл…дь, сидишь под кондиционером и мозги мне еб..шь! Пошёл на х..й!
Хоук ещё многое хотел сказать, но тут голова его взорвалась и наступила чёрная пустота.

Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что сидит на том же стуле, в той же комнате, только его руки и ноги пристёгнуты пластиковыми бандажами к стулу. Затылок ощущался как одна большая рана и в голове стоял гул.
В комнате находились только военный и тот, в штатском. Именно он продолжил беседу.
- Успокоился? Можешь говорить?
- Могу, - ответил Хоук. – Но про удостоверение и винтовку больше ничего не скажу.
- Если мы тебя отсоединим от стула, сможешь спокойно показать на карте, где шёл и что видел?
- Могу. Только карту надо.

Штатский встал из-за стола, подошёл к Хоуку и, зайдя со спины, освободил его руки и ноги. Пошатываясь, Хоук подошёл к столу военного, на котором тот уже расстелил карту. Сориентировавшись, он начал рассказывать и показывать на карте пятисотметровке где он жил, куда ходил за продовольствием и водой, где был в плену, как выходил из города, где видел вооружённых арабов, где встретил группу, где был бой и как он вышел на блокпост.

Штатский иногда задавал короткие вопросы и Хоук, как мог, отвечал. Приблизительно, через час, всё тот же сопровождающий отвёл Хоука в вагончик, где он сидел в самом начале. Ещё через несколько минут Хоуку принесли бутылку воды, готовую порцию сухого питания и комплект одежды, состоявшей, из бывших в употреблении, но чистых, армейских штанов, рубашки и тапочек.
Одевшись и кое-как перекусив, мешала тошнота и боль в затылке, Хоук свернулся калачиком на полу и попытался уснуть. Ему не давала покоя мысль о том, что винтовку и оставшиеся патроны надо было отдать Ави. И ещё. В рюкзаке было шесть литров воды. Их тоже надо было оставить ребятам. С этими мыслями он и уснул.
Ему ничего не снилось.

После завтрака, состоявшего из кофе и галет, Хоук с удивлением обнаружил, что дверь в его вагончик не заперта. То ли по недосмотру, то ли специально. Он вышел наружу, присел на ступеньки у входа и принялся рассматривать окружающую действительность.
Всё свидетельствовало о том, что блокпост здесь надолго. Приспособленный к круговой обороне, с пулемётными гнёздами, выложенными мешками с землёй, он производил впечатление серьёзного сооружения и полностью перекрывал перекрёсток.

Хоук уже минут десять наслаждался утром, когда из вагончика на противоположной стороне показался вчерашний в штатском и махнул Хоуку рукой, приглашая его к себе.
- У тебя есть кто-нибудь из знакомых, кто может подтвердить, что знаком с тобою? – начал штатский, как только Хоук переступил порог комнаты.
- Конечно, - сказал Хоук и назвал несколько имён.
- С кем-нибудь из них можно связаться?
- Сейчас не знаю, а до Этого, можно было запросто по "мобильнику", - ответил Хоук.
- Ты и телефонные номера знаешь?
- Все номера были в телефоне, а он остался под развалинами. А так я не помню.
- Постараемся обойтись и без твоего телефона.

Штатский принялся манипулировать со своим "мобильником". Он запросил имена, названных Хоуком, людей и через пару минут уже набирал какие-то номера. Наконец, ему ответили и он, спросив, знают ли Хоука и как давно, попросил приехать и забрать его. Потом штатский что-то делал на своём ноутбуке, потом распечатал какой-то бланк и протянул его Хоуку.

- Мы даём тебе временное удостоверение личности. Оно действительно месяц. С ним тебе сразу надо обратиться в Министерство внутренних дел и получить постоянное удостоверение. Потом уже возобновишь всё остальное: медицинскую, банковскую и кредитную магнитные карточки. Ты понял? – наставлял Хоука штатский.
- Понял. А что, это всё действует? – совсем искренне спросил Хоук.
- Действует, - ответил штатский и добавил – За тобой приедет Марк Финштейн. Давно знаком с ним?
- С 1985 года – ответил Хоук.
- Очень хорошо. Подожди его у своего вагончика. За пределы блокпоста не выходи. Всё. Бай.

Штатский и Марк зашли к Хоуку в вагончик уже перед закатом. По изумлённому взгляду Марка, Хоук понял, что сильно изменился за последнее время. Обменявшись между собой несколькими фразами, они вышли за пределы блокпоста.
Старенькая "Субару" Марка одиноко стояла на обочине в пятидесяти метрах. Хоук на прощание пожал штатскому руку и подумал, что, вот ещё один человек прошёл через его жизнь, просто, мимолётом, но, возможно, значительно повлияв на неё.

- Да, старик, вот такие вот дела у нас, - начал разговор Марк, как только они развернулись и поехали по 44-му шоссе. – Как ты здесь оказался?
- Выбрался из Иерусалима и шёл на запад. – Ответил Хоук.
- Что ты говоришь?! И как там, в Иерусалиме?
- Там, Марк, апокалипсис.
- Да…Ну, у нас тоже тут не пляж. Ты бы видел, что творилось в первые дни после нападения! Аэропорт Бен-Гурион был забит по въездные шлагбаумы. Народ ломанулся из Страны, как на дешёвую распродажу. На круизных кораблях забили все палубы. Доходило до того, что уезжали на машинах в Египет и вылетали оттуда.

- Куда ехали то? – спросил Хоук.
- Да кто куда мог! К посольствам – не подойти. Потом, где-то недельки через две, когда ситуация прояснилась, поток немного схлынул, но, всё равно и сейчас улететь непросто.
- Ты говоришь, нападение? – переспросил Хоук.
- Ну, теперь, всё, более или менее, известно. Сирийцы дали несколько ракетных залпов "Скадами", всего около трёхсот ракет. Часть из них, что-то около сорока, были со спецносителями по килотонне каждый. Теперь мы имеем такое количество мини Чернобылей. В это же время с воздушного пространства этой же самой Сирии были пущены два десятка крылатых ракет. Скорее всего, с иранских самолётов. Как они там оказались, это надо спросить у нашего доблестного Моссада, ведь, у Сирии и Ирана нет общего воздушного пространства. В это же время "Хизбалла" залпами по шестьдесят – восемьдесят "катюш" начала закатывать в асфальт Север. Хайфе досталось по самое "не хочу". Кроме того, одна из ракет с ядерной боеголовкой попала в химкомбинат. Это, вообще, апофеоз нашего апофигея. Короче, то, что когда-то было Хайфой – сейчас закрытая зона. Там ковыряются, проводят дезактивацию, разбирают завалы и так далее.

- А наши что? – продолжал расспросы Хоук.
- А что наши? Часа через три после конца обстрела ответили по Сирии. Только, толку что? Ну, половина их территории сейчас – ядерный полигон, ну, разрушили у них там что-то. И что? Как жили, так и живут. В Ливане, в качестве акции возмездия, опять разбомбили Бейрут. На границе сожгли всё, что могли и сейчас блокируют оставшиеся бункера "хизбаллонов". Они, в начале, пытались сопротивляться, но никто, особенно, их не атаковал. Блокировали и всё. Где возможно, взрывают входы в бункера и заваливают их под землёй.

- Марк, так там же на Севере буферная зона была с ооновцами.
- Я тебя умоляю, - ответил Марк. – Какие ооновцы? Кто когда обращал на них внимание? Как только началось – ребят как ветром сдуло. Вроде как эвакуировали их с побережья. Вот такая вот война, Хоук. Сам понимаешь, это то, что я знаю из газет и телевизора.
- А как, вообще, жизнь?
- Жизнь? Это, старик, жопа, а не жизнь. Вода по часам, утром с шести до девяти и вечером с шести до девяти, электричество лимитировано по неделям. Перебрал – отключают. Телевидение – только то, что принимаю на свою "тарелку". Мобильная связь ограничена из-за уничтожения ряда ретрансляторов. Цены на продукты улетели в небеса – всё завозное. Народ, кстати, большие бабки на жратве поднимает. Вот. Нам с Маринкой повезло: и она, и я в момент обстрела не пострадали. Дом наш в деревне – то же. Дети в порядке. Обоих, правда, сейчас призвали в армию, но не в боевые.

Две знакомых семьи из Хайфы у нас сейчас перебиваются, пока не устроятся. Так вот и живём.
- А зон заражённых много?
- Ты понимаешь, их около сорока, ну там, в среднем, километров по пять в диаметре. Дело не в этом. Растаскивают, ведь, заразу. Машины из этих зон угоняют, мародерствуют. То есть, понемногу это всё расползается. Появились пятна в Египте, в Иордании, в Ливане. Турцию немного зацепило. Даже в Греции, у побережья, и то, нашли участки с повышенным фоном.

- А палестинцы, что?
- Ты знаешь, я сам удивляюсь. Там кладбищенская тишина. Они же, как заложники.
Кроме того, им, по ошибке, пара ракет досталась. В общем, не слышно их. Были сообщения, что, как беженцы они уходили в Египет и Иорданию, Но ни там, ни там, их не ждут. Ну, кому нужна эта головная боль? Это же потенциально криминальная среда. Тем более, что в Иордании их помнят по прошлым делам.
- А правительство где?
- О, старик, наше правительство – это песня! Ховайся в жито! Те из них, кто не сбежал, сейчас в Эйлате. Там открыта временная резиденция. Туда же перебрались и министерства. Я сейчас там, на строительстве бомбоубежища, измерения делаю. Госзаказ. Повезло, конечно. Они же сначала хотели в Беер Шеву перенести свою деятельность, но разве может Беер Шева сравниться с Эйлатом? Так что правят сейчас нами издалека. Слушай, а тебя, собственно, куда подвезти?
- Да, собственно, некуда, - ответил Хоук. – И связаться ни с кем я не могу. Телефона нет.

Марк задумался и после затянувшейся паузы произнёс:
- Значит, сделаем так: сейчас поедем ко мне, переночуешь, а завтра я тебя подкину к Министерству внутренних дел. Вечером оттуда же заберу.
- Так у тебя же народу полно.
- Ничего. Матрас и спальник всегда найдётся.
Они замолчали. Вокруг уже властвовала темнота и, только, редкие фонари вдоль шоссе разрывали невидимость. На двух перекрёстках их останавливали на блокпостах, а на третьем пришлось ждать несколько минут, пока офицер что-то выяснял по рации насчёт Хоука.

Последний блокпост, перед въездом в поселение, Хоук проспал. Задремал в ночной машине и не слышал, как они подъехали в дому Марка.
Хоуку показалось, возможно, с непривычки, что в доме очень суетно. Шесть взрослых, двое детей-подростков. Всё эти люди что-то говорили, чего-то хотели и, вообще, всячески шумели. Появление Хоука не произвело на них никакого впечатления.

До отключения воды оставалось всего полчаса. Марк выделил Хоуку одноразовый станок для бритья, снабдил его одеждой и бельём сына, с которым Хоук теперь был в одной весовой категории, и попросил не задерживаться в ванной.
Хоук стоял под струями тёплой воды из душа и не верил, что всё это происходит именно с ним. Казалось, стоит только открыть глаза и снова он окажется в своём подвале и ночью опять придётся пробираться на поиски воды и еды. Окончательно он поверил в происходящее только тогда, когда побрился, переоделся в чистую одежду и причесался.

Из зеркала на него смотрел худощавый мужчина далеко за сорок, с уставшими, умными и злыми глазами. Такие лица бывают у людей, внутри которых кипит душа или … всё уже выгорело.
Марк уже стучал в двери, напоминая о том, что время, отведённое Хоуку, подходит к концу. Хоук поспешил покинуть рай и спустился в огромный зал, служивший и гостиной, и столовой и кухней. Там он застал Марину, супругу Марка, которая вместе с ещё двумя женщинами готовила стол к ужину. Хоуку сразу бросилось в глаза, что продукты, в основном, были консервированными и сервировка стола, в отличие от былых времён, особым изобилием и разнообразием не блистала.

Он присел на диван перед работающим телевизором и с интересом начал переключать каналы.
А ничего не изменилось. Или страсти уже улеглись? Четыре кино канала не функционировали. По двум государственным каналам шли передачи в жанре "говорящие головы". Перебивая друг друга, все кричали, размахивали руками и пытались друг другу что-то доказать. Периодически, ведущий передачи не выдерживал, перебивал очередного оратора и то же начинал орать. Видимо, эти люди пытались найти ответы на два извечных вопроса: "Кто виноват?" и "Что делать?"

Всё также проталкивал в эфир своё виденье мира англо-американский канал "История", куда-то пробирались по джунглям крутые мужики по каналу "National geographic", неистово носились по деревьям обезьяны в "Animal planet", на "Евроспорте" испанцы гоняли в футбол, а MTV танцевало и пело. В новостях по русским каналам ухоженные красивые женщины мужественно рассказывали об очередных взрывах на шахтах, потопах, пожарах, заказных убийствах и дружбе с братским иранским народом.

Что же должно произойти, чтобы мир остановился, оглянулся вокруг и задумался над тем, как он живёт?
Хоука позвали к столу.
Марк разлил по рюмкам разведённый спирт и произнёс короткий тост в честь ещё одного человека, то есть, Хоука, пережившего Это. Из вежливости, Хоуку задали пару дежурных вопросов, и ужин продолжился. Из последовавших затем разговоров, Хоук понял, что одна пара практически уже в Штатах. Муж работал в филиале крупной американской компании и ему предложили продолжить работу на родине Билла Гейтса. Всё необходимые бумаги уже были у них на руках и их обладатели сокрушались только об одном: из-за разорения страховых компаний, они нескоро получат компенсацию за свою разрушенною квартиру в Хайфе.

Вторая пара собиралась обратно в Москву. Там у них всё это время, по доверенности, сохранялась квартира, и теперь они собирались продать её, благо цены на недвижимость перешли все разумные пределы, купить что-нибудь поменьше и подешевле, и начать новую жизнь. Вопрос о работе также не стоял, поскольку уже имелось приглашение от одной из фирм, торгующей нефтепродуктами. Фирма, страх как, нуждалась в специалисте по компьютерной безопасности.

Поплывший, с голодухи и пятидесяти грамм разбавленного спирта, Хоук, чувствовал себя провинциалом в гостях у столичных родственников. Он не мог поддерживать разговор, ни по одной из обсуждаемых тем и ему оставалось только слушать. А слушать было скучно.
Люди, сидевшие за столом, принадлежали к той категории, которая живёт для того, чтобы иметь. Для того, чтобы окружить себя красивыми и дорогими вещами, вкусной едой и изысканным питьём. Они способны часами увлечённо обсуждать покупку нового салона, стиральной машины или холодильника.

Хоуку подобный образ жизни казался космического масштаба расточительством и такого же размера глупостью. Заглянув в глаза той, которая прерывает любую жизнь, он догадывался, что эти люди идут в тупик или, в лучшем случае, ходят по кругу.
Выбравшись из-за стола и поблагодарив Марину за ужин, он вышел на террасу и прилёг на старый диван, с которого было видно россыпь звёзд. "Прощай, день" – успел подумать Хоук перед тем, как для него всё перестало существовать.
blackhawk
24 декабря 2013, 10:13
ВСЁ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ
Шестая серия

День начался катастрофой.
Выстояв час в очереди у входа в Министерство, Хоук ещё час простоял, пока добрался до окошка приёмной. Нет вопросов, сказали ему, посмотрев его временное удостоверение, оформляй себе новые документы. Только сначала заплати в кассу 400 шекелей. Понятно, что для Хоука это была сумма заоблачной высоты, потому что денег у него не было вообще.
Хоук вышел на улицу и долго бесцельно брёл вдоль домов. Марк обещал забрать его только вечером, около семи и делать Хоуку до этого времени было абсолютно нечего.

Внезапно, как молния, пришла мысль о том, что на счету в банке у него оставалось несколько тысяч и сейчас, используя временное удостоверение, можно попытаться их получить. Проверят номер счёта, а он его помнил, сверят номер удостоверения и всё!
Девушка за стеклянным ограждением посмотрела на Хоука, как на грабителя и сдержано ответила, что по такому документу она ничего выдать не может. Будет нормальное, постоянное удостоверение, банковская или кредитная карточка – тогда, пожалуйста, а так – нет.
Это была катастрофа. Без документов нет денег, без денег – нет документов.

Хоук бесцельно побрёл по улице. Перспектива была самой мрачной. Денег у него нет, воды – тоже. До вечера - большая часть дня. Что делать – абсолютно непонятно.
Нет, понятно, что, прежде всего, нужны деньги. Но где их взять? Взять взаймы у Марка? Неизвестно, есть ли у него по нынешним временам хоть что-нибудь. Ну и дальше, что? Надо где-то жить, что-то есть. Не будешь же месяцами сидеть у Марка на шее. Там и так полно народа! Нужна работа, нужен доход. Пусть непостоянный, пусть временный, но иначе из этого состояния не выбраться.

Отягощённый этими размышлениями, Хоук неожиданно для себя оказался на набережной. Из ближайшего ресторанчика доносились запахи такой вкусной еды, что Хоук посчитал за лучшее убраться куда-нибудь подальше.
Он бродил по городу, рассматривал витрины магазинов, рассматривал людей за столиками открытых кафе. У входа в одно из них, на щите, он увидел меню с ценами и понял, что всё подорожало минимум в два раза и его сбережения в банке – это ничто. На две недели на питание.
К тому моменту, когда за ним приехал Марк, Хоук, измотанный жаждой, голодом и блужданиями по жаре, сидел на лавке, в сквере перед входом в Министерство.

- Ну, как, удачно? – первым делом спросил его Марк.
- Полный провал, - ответил Хоук. – Нужно заплатить 400 шекелей, а откуда они у меня? И счёт недоступен без документов.
Марк ответил после продолжительной паузы.
- Сделаем так. Приедем домой – я позвоню одному своему знакомому, у него подряд на разбор завалов. Он как-то говорил мне, что ему нужны люди. Пойдёшь на такую работу?
- Пойду, конечно, выхода то нет, - ответил Хоук.
- Вот и хорошо. Денег у меня, старик, в обрез. Сам понимаешь, какая сейчас жизнь. Думаю, шекелей 200 я смогу тебе выделить на первое время. Заработаешь – отдашь.
Они замолчали.

По приезду, Хоук, не вытерпев, выпил литровую бутылку воды из холодильника, и устало расположился на диване в салоне. Через пару минут к нему спустился Марк.
- Ну, старик, тебе повезло. Завтра к шести я тебя подвезу на объект. Займёшь последнюю вакансию в бригаде. Оплата у них по завершению работ. То есть, в среднем, каждую неделю. Жить будешь у них в вагончике, вместе с бригадой. Питание за свой счёт. Рабочая одежда, кроме специальной, то же своя. На первое время, по-моему, неплохо. А? Капиталов, конечно, там не сколотишь, но прожить, пока всё не устаканится, можно. Вот тебе на первое время 200 шекелей. Извини, больше не могу.
- Спасибо, Марк, - не веря удаче, ответил Хоук – я даже не знаю, чем смогу тебя отблагодарить за всё. И смогу ли вообще.
- Ладно. В войну отдашь хлебом и патронами, - мрачно пошутил Марк.
- А сейчас у нас что? – в тон ему ответил Хоук.
- Сейчас у нас, Хоук, броуновское движение. Та самая мутная вода, в которой ловят рыбу некоторые любители. Ты себе просто не представляешь, что вокруг творится! Американскую гуманитарную помощь распродают втридорога, полиция якобы гоняется за мародёрами, но как-то лениво и поэтому ловит мало. Возможно, сама в этом всём участвует. Весь хай – тек разлетелся. Часть разрушена, часть эвакуирована. Свежие продукты, фрукты и овощи, либо привозные, либо с юга. Дороговизна – немыслимая. Все рвут на себя. Электричество, вода, газ, налоги, старик, это надо пережить.
- Но я сегодня в городе видел и кафешки, и магазины, и базарчики – всё работает, всё открыто. – Недоумевал Хоук.
- Старик! Мир существует в динамическом равновесии. Применительно к твоей ситуации это означает, что если есть те, у которых ничего нет, то должны быть и те, у которых есть всё. Более того, на таком вот кабаке, который творится сейчас, умудряются неплохо зарабатывать. Тут всего не расскажешь. И взятки, и мошенничество, и прямое воровство, и контрабанда. Хватает дерьма. Слушай, давай чего-нибудь пожрём, а? Пока Маринка вернётся с работы, пока приготовят, мы с тобой загнёмся.

Прошло три недели.
В жизни Хоука появились элементы стабильности. 12-ти часовой рабочий день. Возвращение к месту постоянной дислокации. Душ в специально огороженном месте с чёрной пластиковой бочкой в полтонны ёмкостью, установленной на перекрытии. Приготовление ужина на газовой плитке. Длительное валяние на койке в ожидании, когда успокоится боль в натруженном теле. Тяжёлый сон без сновидений. Утром всё сначала. Завтрак на скорую руку, работа с получасовым перерывом на обед и возвращение к месту проживания.

Первую неделю, пока не закончили разборку завала на месте бывшего двухэтажного здания механического завода, Хоук от постоянного недоедания и значительных физических нагрузок, находился как в дурмане. 200 шекелей, которые дал Марк, едва хватило на 5 дней убогого пропитания. Последний день Хоук голодал.
Когда в конце шестого рабочего дня бригадир вручил Хоуку конверт с полутора тысячами шекелей, Хоук почувствовал себя родившимся заново. Поскольку по субботам бригада, как правило, не работала, а в воскресенье, что-то не сложилось с планированием, и работы не было, то Хоук отпросился у бригадира и поехал оформлять документы.

Заказав удостоверение личности, он не удержался, зашёл в ближайшую харчевню и взял себе питу, забитую швармой и две банки "Туборга". Это был праздник. Настоящий. День, категорически отличающийся от будней. В хорошую сторону.
Бригада, в которой работал Хоук, казалась ему сборищем случайных людей, часть из которых была представителями социального дна. Два эфиопа, неизменно начинавшие и заканчивавшие день "косяком". Одичавший "русский", собиравший деньги на авиабилет и мечтавший только об одном: вывезти себя и свою семью из страны. Троица из местных бомжей и ещё несколько человек, не производивших впечатления лиц с университетским образованием. В общем и целом – городской сброд.

Ничего удивительного в таком составе бригады не было. Работать приходилось в зонах, вход в которые начинался с радиационной разведки. Руины зданий, производственных и жилых, зачастую "фонили" так, что крановщики и бульдозеристы соглашались находиться на объекте не более четырёх часов в день. От хорошей жизни никто таким заниматься не будет.
Если объект был особенным, то в раскопках обязательно принимал участие человек с чертежами здания. По его указаниям из бывших комнат вытаскивали сейфы, остатки компьютеров, диски, а иногда и пачки наличных денег. В этом случае, а иногда и чаще, при работах присутствовала полиция. Почти всегда за временной оградой находилась машина скорой помощи. Разложившиеся трупы были обычным явлением.

Несмотря на строгий контроль, а зачастую и обыски, в бригаде процветало мародёрство. Если, вообще, это можно было так назвать. Ушлые ребята, без каких-либо моральных ограничений, умудрялись находить и прятать украшения, деньги, банковские карточки, мобильные телефоны, ноутбуки и прочие ценности небольших размеров. Перекупщики частенько наведывались на площадку с вагончиками, в которых проживала бригада. А может быть, народ просто делился с бригадиром и тот закрывал глаза на происходящее?
Хоук, конечно, выглядел "белой вороной" среди этих людей, но свою работу делал без замечаний, запросто орудовал газовым резаком, отрезным кругом и сварочным аппаратом. За эти качества его терпели и каких-либо наездов на него не делали. Тем более, что он не претендовал на находки.

Сегодня у Хоука был напряжённый день. Он должен был наконец-то получить своё удостоверение, заказать в больничной кассе новую магнитную карточку, а в банке, кроме заказов, вложить собранные им за три недели две тысячи шекелей. Хранить их в вагончике было бы верхом легкомыслия.
Бригадир, которого Хоук предупредил о своих делах, высказал ему всё по поводу того, что никого все эти проблемы не волнуют. Надо работать, а не кататься по городу и, вообще, он отпускает Хоука в последний раз. Если тому не нравится, то он может искать себе другую работу. Причём, долго искать.
Хоук довольно быстро получил своё новое удостоверение, заскочил сначала в банк, а потом отправился в больничную кассу. Развившаяся за последний месяц, интуиция подсказывала ему, что всё будет непросто в этом храме здравоохранения.

Для получения новой карточки необходимо было пройти небольшое обследование. Таковы новые правила. Результаты обследования необходимы для того, чтобы оценить на какую медицинскую помощь будет претендовать потенциальный пациент.
Опять для Хоука началось сидение и стояние в очередях. В результате ему заявили, что через две недели, когда будут готовы результаты, он должен посетить врача, который и вынесет общий приговор. Вот такая вот процедура.

Ни через две, ни через три недели, ни даже через месяц, Хоук по своим делам
в город не попал. Вырваться из замкнутого лабиринта работа – вагончик оказалось невозможным. Бригада корячилась на развалинах в промзоне, и единственный выходной день в неделе уходил на то, чтобы восстановиться, поваляться с книгой на кровати или, воспользовавшись трэмпом, съездить в город, на людей поглядеть.

На одном из объектов, бывшем жилом доме, возле мусорного контейнера Хоук обнаружил гору книг на русском языке. Из тех, что были в относительно нормальном состоянии, Хоук отобрал себе "Историю Флоренции" Маккиавели, четыре маленьких томика Булгакова и "Один в океане" Алена Бомбара. Эти книги и составили его библиотеку.
Булгакова он читал медленно, наслаждаясь в "Мастере и Маргарите" каждым словом и фразой.
Тем временем, в "датском королевстве" начались не очень приятные перемены.

Хоук с тревогой наблюдал начало уже знакомого ему по прошлой жизни процесса. Сначала падение числа заказов, потом неоплаченные отпуска на день, на два, на неделю, потом задержка зарплаты, потом увольнение и всеобщий коллапс.
Пока бригада находилась в стадии отпусков, причём за проживание в вагончике эти дни надо было оплачивать. В один из таких дней Хоук и решил навестить свою больничную кассу, поинтересоваться собственным здоровьем.

blackhawk
28 декабря 2013, 10:40
День и обстоятельства сложились так, что Хоук был последним в бесконечно длинной очереди посетителей. Время тянулось и расплывалось, пока Хоук, с помощью Николо Маккиавели, пробирался сквозь имена, даты и события средневековой Флоренции. Наконец, наступила его очередь и Хоук, спрятав книгу в наплечную сумку, вошёл в кабинет.

Слева, за небольшим письменным столом, внимательно рассматривая что-то на экране большого монитора, сидела женщина в белом халате. Справа, у стены за шторой, зловеще притаилась смотровая кушетка. Стены украшали плакаты и таблицы, демонстрировавшие различные последствия облучений и стадии лучевой болезни. В целом, обстановка к проведению вечера юмора не располагала.

Хоук присел на стул, напротив докторши, прочёл её имя на, пристёгнутой к халату, карточке и, ожидая пока его заметят, принялся рассматривать даму.
Если с лицом ещё можно что-то сделать, чтобы скрыть действие времени, то с кожей на руках и на шее сделать ничего не возможно. Она выдаёт всё.

"Лет сорок или около того. Ухоженная. До сих пор симпатичная. Уставшая. Возможно замужем, хотя – не факт" – первое, что пришло в голову Хоуку. " Взгляд осмысленный. Клавишами манипулирует уверенно. Умница, наверно. Возможно, отличница в прошлом. Золотая медаль за школу и красный диплом за мединститут. Потом убогая жизнь второстепенного молодого врача, замужество, дети. Потом иммиграция и долгий путь наверх, к тоске благополучия. Потом раз в год поездка за рубеж, долгий выбор нового салона, полгода обсуждения покупки, мелкие бытовые дрязги и проблемы с подрастающими детьми. И общая скука многолетней семейной жизни. Да… ".

Прервав фантазии Хоука, врач, не отрываясь от монитора, спросила на иврите:
- Твоя медицинская карточка?
- Да я, собственно, за ней и пришёл, - ответил Хоук на русском, поскольку врача звали "Тамара". Если верить тому, что было написано на кусочке пластика, пристёгнутого к нагрудному кармашку её халата.
- Тогда номер удостоверения личности, - наконец-то оторвавшись от созерцания экрана, спросила она.

Хоук протянул ей удостоверение и, набрав его номер, врач опять принялась читать то, что ей предложил компьютер. Ещё через пару минут их диалог продолжился.
- Так. В принципе всё ясно, тем не менее, я попрошу ответить на несколько вопросов, необходимых для полноты картины, - впервые посмотрев внимательно на Хоука, сказала Тамара.
- Я готов, – ответил тот.
- Где и сколько времени вы находились на заражённой территории?
- Строго говоря, я и сейчас на ней нахожусь.
- То есть?
- Я работаю в бригаде по разборке развалин, – пояснил Хоук.
- А до того, как вы начали эту свою трудовую деятельность?
- До того я 32 дня прожил в районе Армон Ханацив, в Иерусалиме. Прожил, это, конечно, громко сказано. Выживал.
- А потом? – не унималась Тамара.
- А потом вышел на блокпост у перекрёстка Шимшон.
- То есть, как "вышел"? Вы, что не были эвакуированы?
- Кем эвакуирован? За всё это время я только раз видел армейский джип, да и тот мелькнул на горизонте и всё.
- Интересно, - протянула докторша.- Продолжим. До этого у вас или у ваших ближайших родственников онкологические заболевания были?
- Насколько я знаю, нет.
- Ваша деятельность до этого была связана с радиоактивными материалами или излучениями, а также с излучениями сверхвысоких частот?
- Нет, - ответил Хоук и подумал, что этой женщине совсем не надо знать, что с мыши, ради дурацкой шутки, подвешенной к штанге приёмника воздушного давления, шерсть слезает через пять минут работы прицела.
- Чувствуете ли вы немотивированные боли, бывают ли потери сознания, есть ли на теле незаживающие язвы или деформации кожного покрова?
- Не замечал.

Отстучав на клавиатуре необходимый текст, Тамара отвлеклась от монитора, изучающее посмотрела на Хоука и сказала:
- Значит так, Хоук. Судя по результатам комплексного анализа вашей крови, а также её составляющих, на момент проведения анализа вы получили, в общей сложности, суммарную поглощённую дозу около 100 рентген. Это не катастрофа, есть случаи намного тяжелее, но… У японцев максимум частоты онкологических заболеваний наблюдался в середине семидесятых, то есть, через тридцать лет после бомбардировки. Так что, у вас последствия могут проявить себя не сразу и не скоро. В вашем положении посещение врача раз в полгода, с целью раннего выявления возможных образований, является обязательной нормой. Если, конечно, вам дорого ваше здоровье. Самое худшее, что можно придумать сейчас, это ваша нынешняя работа. Вы должны, я повторяю, должны её сменить.
Теперь о том, что можно сделать реально. Во-первых, смените место проживания. На юге страны есть чистые, в радиационном отношении, места. Вам лучше пожить там. Или уехать на время. Если есть возможность. Во-вторых, вы можете пройти реабилитационный курс в одной из клиник, которые развернули американцы. Правда, это стоит недёшево. Полный курс в вашем случае, это около 24 тысяч из которых больничная касса берёт на себя не более восьми. Остальное – ваше.
В-третьих. Всё может обойтись. При такой дозе – вы участник жизненной лотереи. Повезёт – обойдётся, не повезёт – сами догадываетесь.
Напоследок. Вот вам два рецепта: это как раз то, что вам сейчас совсем не помешает.

Тамара передала Хоуку бланки рецептов и пожелала ему удачи.
Хоуку уходить не хотелось. Впервые за несколько месяцев он сидел и разговаривал с женщиной и этот факт был в поразительном различии с тем, что окружало его и происходило с ним в последнее время. С удивлением он обнаружил, что ему нравится эта женщина. Её голос, движения и манера говорить. Без сомнений, она была в его стиле.

Точно также он отчётливо понимал, что в его нынешнем положении человека, без определённого места жительства и рода занятий, он, в её глазах, не более чем, очередной посетитель. Такой же, как были сотни до него и, наверное, будут после.
- Что-нибудь ещё? Какие-то проблемы, вопросы? – спросила Тамара.
- Уходить не хочется, - честно признался Хоук, - Да и новости вы мне сообщили ошеломляющие. Я, правда, догадывался, что не всё чисто, но чтобы до такой степени, конечно – нет.
- Я надеюсь, вы в порядке?
- В общем, да. К тому же, вы мне нравитесь, хотя, наверно, это всё безнадёжно, - совсем уж разоткровенничался Хоук. Терять ему, в принципе, было нечего.
- Я вас больше не задерживаю. У меня всё. Магнитную карточку получите в приёмной у секретаря, – после удивлённой паузы ответила Тамара.
Хоук попрощался и вышел из кабинета.

Несмотря на некую браваду, продемонстрированную в кабинете, на душе у Хоука было тоскливо. Автобуса не было, и Хоук в одиночестве торчал на автобусной остановке в раздумьях о том, что теперь его жизнь будет наполнена ожиданием болезни и таблетками. Понятно, что фантастическая сумма, необходимая для прохождения курса реабилитации навсегда останется мечтой. Остаётся только уповать на Случай, под которым подразумевается проявление неизвестных нам факторов.

Из ворот здания, в котором Хоук недавно провёл несколько часов, выскользнул красный "Пежо 206" и, набирая скорость, проехал мимо Хоука. В десятке метров от автобусной остановки, машина остановилась и сдала назад, к Хоуку. Из открывшейся дверцы донёсся голос докторши:
- Эй, путешественник, вам куда?
- Трудно объяснить точно, но если подбросите до центра города, я буду очень благодарен, - ответил Хоук, заглядывая в машину.
- Поехали.

Хоук устроился на переднем сидении и пристегнулся ремнём безопасности.
- Так вы действительно пришли из Иерусалима на этот самый перекрёсток? – спросила его Тамара, после того, как машина тронулась. Хоук сразу заметил, что она вела машину в активной, мужской манере, впрочем, как и положено самостоятельной женщине.
- Да. С приключениями, правда, - ответил он.
- Страшно было?
- Иногда, было, - ответил Хоук, вспомнив свои ночные похождения, заправку и дорогу к Бней Брит.
- Если мы перейдём на "ты", это будет правильно воспринято? Мне это "вы" мешает, – спросила докторша.
- Вполне нормально будет воспринято. На "вы" с женщинами – это у меня привычка такая. Как оказалось, весьма старомодная, – усмехнувшись, ответил Хоук.

- Значит, договорились. Ты кем был до этого?
- В Стране, что ли? Это неинтересно. А в прошлой жизни, до того как приехал сюда, был офицером. Потом, после ранения, инженером был, потом начальником лаборатории, потом безработным, потом экспедитором, потом инкассатором, потом опять инженером, потом опять безработным. Потом приехал сюда. А ты?
- Я всегда была врачом, - ответила Тамара и, меняя тему, спросила, - А там, в Иерусалиме, там хуже, чем здесь?
- Там жизнь после Страшного суда. Воины Аллаха, видно, промахнулись малость и засадили по городским кварталам. Здесь, в основном, по промышленным зонам, а там по людям. Я так понял, что первая же радиационная разведка показала, что уровень высокий и никто туда, в развалины, соваться не стал. По крайней мере, я никаких спасателей не видел.
- А как же вода, еда?
- Что найдёшь, то твоё. Если дадут искать. Тамара, давай лучше сменим тему, а?
- Хорошо. А у тебя, что никого здесь нет? Жена, дети, родственники? – продолжала расспрашивать Тамара.
- Здесь – один. Всё было когда-то, но прошло. А ты?
- Я? Муж умер семь лет назад. Остались мы вдвоём с дочерью. Так вот и живём. Дочь сейчас в армии. Волнуюсь за неё. Месяц уже не видела. Она звонит, но разве по телефону поймёшь что там и как. Сам знаешь, какое время. Так. Я сейчас остановлюсь на остановке за светофором, тебе подходит?
- Подходит. А чашечка кофе в домашней обстановке? – обнаглел Хоук.
- Ты бы поменьше телевизор смотрел, с его сериалами, тогда бы не спрашивал, - ответила Тамара, - вот моя визитка, позвони в конце недели. Там посмотрим. Бай!
Хоук вышел на остановке, с сожалением посмотрел вслед машине и подумал, что может быть это судьба, а может быть и эпизод.

Сам себе, поражаясь, Хоук ждал конца недели, как подросток ждёт первое свидание. Всё могло закончиться не начавшись, но маленькая надежда жила в нём, а интуиция подсказывала, что у отношений будет продолжение. Иначе, номера телефона он бы не получил. Хотя, с её стороны мотивы могли быть разными: от банальной скуки до действительного интереса.

Как назло, с утра в пятницу бригада впряглась в работу так, как давно не бывало. Объект, офис небольшой фирмы, был сложным потому, что конструкция здания была повреждена немыслимым способом, а закончить разборку необходимо было именно сегодня.
Последние блоки перекрытия и строительный мусор укладывали в контейнеры уже при свете прожекторов. По слухам, эти контейнеры потом доставляли на корабль и затапливали где-то в сумасшедших глубинах Средиземного моря. Тайно, конечно.

После работы, наскоро помывшись и переодевшись, не дожидаясь ужина, Хоук выскочил на трассу в надежде поймать попутку, но тщетно. Два часа ушло на то, чтобы дойти до ближайшего телефона-автомата в городе.
Хоук начал набирать номер и, не закончив, повесил трубку. Что-то внутри мешало довести дело до конца. Волновался почему-то. Потом, всё-таки набрал номер и через три гудка услышал:
- Алло!
- Я люблю кофе мелкого помола, сваренный на песке в медной джезве, - выпалил Хоук.
- Ха! Ну, приезжай и вари! Только медной этой самой, как ты сказал, "джезвы", нет, только из нержавейки, – усмехнувшись, ответила Тамара на другом конце линии.
- Куда ехать? Я же адреса не знаю, – не веря своему счастью, ответил Хоук.
Тамара назвала адрес, и разговор прекратился. Хоук принялся ловить такси. Другого вида транспорта, в данной ситуации, он признать не мог.

Дом, в котором жила Тамара, находился в одном из южных районов и практически не пострадал от обстрела. У подъезда Хоук расплатился с таксистом и поднялся на второй этаж. Осмотрел букет цветов, который успел купить по дороге. Закрыв глаза, глубоко вдохнул и выдохнул пару раз, а потом нажал на кнопку звонка.
Реакция Тамары на букет была для Хоука совсем неожиданной.
- Где ты это взял!? – вскрикнула она и исчезла в глубине квартиры, чтобы вернуться с миниатюрным, размером с мобильный телефон, дозиметром. К счастью для Хоука, фон от букета оказался в норме, всё успокоилось и Хоука пригласили пройти.

Было уютно. Чувствовалось, что жильё годами приспосабливали под себя. Всё вещи были на своих местах. Ничего лишнего. Было хорошо. Хоук бывал в квартирах у своих друзей-холостяков, но никогда не видел, чтобы мужчина делал своё жилище таким уютным. Оригинального всякого было много, но чтобы вот так, чтобы веяло теплотой, чистотой и ухоженностью – никогда.
Джезва действительно оказалась из полированной "нержавейки", но вот кофе был шикарным – "Арабика", да ещё и в зёрнах. Хоук дважды смолол его ручной кофемолкой и приступил к самому главному. Минеральной воды – на сантиметр ниже сужения горлышка. В горячую воду, аккуратно, чтобы не утонуло, добавил кофе и сверху на тёмно-бурую горку – половину чайной ложки сахара. На кончике ножа – соль и чёрный молотый перец. Когда тёмная пена, пузырясь, пошла наверх – отставил джезву, помешал содержимое миниатюрным деревянным шампуром и довёл до кипения ещё раз. Разлил по чашечкам.

Докторша, присев на кухонный уголок, наблюдала за манипуляциями Хоука и, наконец, прокомментировала происходящее.
- Лихо! Где это ты так научился?
- Тамара, я 17 лет прожил в городе, который не мыслил себя без кофе. Маленькие "кавярни" на четыре столика и всенародно любимые заведения, вроде "Интуриста" – всё это активно посещалось. Разумеется, ложечка коньяка к кофе, сваренному по-турецки, ещё никому никогда не вредила.
- О! Коньяк у меня есть, - откликнулась Тамара и украсила стол бокалами и бутылкой семилетнего армянского напитка.
- Сто лет не пробовал, - сказал Хоук и плеснул немного в бокалы – За что пьём?
- Тебе лучше всего за здоровье, а мне… А за что выпью я, тебе, пока, знать не обязательно.

Разговор пошёл о прошлой жизни. Тамара, уехавшая после окончания института, молодой, ждущей ребёнка замужней женщиной, рассказывала о своём детстве и юности, а Хоук - о городе, о своих друзьях, о путешествиях и приключениях. Потом беседа плавно перетекла в тему о детях и о семье. Тут Хоук больше молчал, так как его жизненный опыт и, определённые этим опытом, убеждения лучше было, в данное время и в данном месте, не высказывать.
Любимые книги, кинофильмы, спектакли…

Постепенно затронули и тему произошедшего катаклизма. Тамара, в момент обстрела, была на работе и по звуку сирены успела заскочить в бомбоубежище, находившееся у самого здания больничной кассы. Поскольку больше всего досталось северным районам города, а больница была на южной окраине, то опасность её миновала. Квартира тоже уцелела. Ближайшие руины были только в нескольких километрах.

Хоук, не успевший перекусить после работы и, в результате этого, слегка "поплывший" от коньяка, рассказал обо всём: и о том, как жил в руинах, и как попал к арабам, и как выходил из города, и про перестрелку на дороге, и про события на блокпосту. Может, и не надо было так "грузить" женщину, но удержаться он не мог. Сказался длительный перерыв в нормальном общении.

Хоуку было хорошо. Так хорошо душой, как когда-то в полузабытой молодости, среди своих ребят. Когда казалось, что всё по плечу, что впереди долгая, интересная и счастливая жизнь, в которой всё будет здорово, и даже мысли не возникало о том, что всё может быть иначе.

В реальность его вернула Тамара.
- Ты знаешь, Хоук, это, конечно, всё очень интересно, но мне хотелось бы, хоть раз в неделю выспаться. Да и тебе, наверно, тоже. Сейчас за город никто не поедет, поэтому я постелю тебе в зале, а завтра подвезу до перекрёстка. Согласен?
- У меня есть выбор? – несколько обескуражено ответил вопросом на вопрос Хоук.
- Только я тебя прошу - без фантазий. Окей?
- Да я, в общем-то, ни на что и не рассчитывал, - несколько покривив душой, сказал Хоук.
- Вот и хорошо. Приятно иметь дело с умным человеком, – ответила Тамара.

Уснуть Хоук не мог. То ли кофе так действовал, то ли непривычность обстановки, то ли необычность вечера.
" А что ты хотел?" – спорили внутри него два человека. – " Что ты, вот весь из себя такой интересный и романтический вечер плавно перетечёт в бурный роман? Она уставшая, после работы, и так слушала тебя несколько часов. А номер телефона, зачем дала? Быть может так, просто, мимолётное действие, от сердца, а не от ума. А на кофе, зачем пригласила, если уставшая и после работы? Ну и что? Может, просто одиночество надоело. Захотелось хоть с кем-нибудь поговорить. И вообще, Хоук, перестань выпендриваться. Тебе, что, плохо было? Вечер то чудесный. Что, лучше с этими отмороженными мародёрами в вонючем вагончике париться?".

Последним, перед тем, как забыться тяжёлой дрёмой, Хоук увидел светлеющий потолок, на котором тень от прозрачной шторы создала очертания фантастического строения. "Совсем как развалины в районе", - успел подумать Хоук.

Проползла неделя.
"Наша жизнь устроена так, что действие факторов и причин, о которых мы не знаем или о которых только догадываемся, проявляется в виде скачкообразного изменения нашего состояния. Кто завёл так, я не знаю, но завёл нехорошо" – думал Хоук после того, как однажды вечером бригадир принёс "благую весть" о том, что все уволены, и через час надо освободить вагончики. Полный расчёт – на следующей неделе.

" Что они с этими вагончиками будут ночью делать?" – спрашивал себя Хоук – "Лишь бы над людьми издеваться! Дали бы переночевать, а завтра утром – пожалуйста, делай со своими долбанными вагончиками, что хочешь. А теперь, на ночь, глядя, куда пойти, куда податься? К тому же, понятно, что с деньгами, заработанными за последнюю неделю, можно распрощаться".

Деваться, на первый взгляд, было некуда. Ко всем неприятностям добавился, первый в этом году, дождь. Как водится, он прошёл стеной, потом передохнул, перейдя на мелкую россыпь, а потом вновь рухнул с небес.
Переждав под навесом разбушевавшуюся погоду, Хоук пошёл вдоль шоссе по направлению к городу. По дороге он попал под ещё одну волну дождя. Спрятаться было негде. В кроссовках хлюпало, намокшая сумка лямкой давила на плечо. Было мокро, холодно и до омерзения противно. Хоук проклял местный климат, не знавший полутонов: то жара - глаза на лоб лезут, то непогода - библейский потоп.

Никаких определённых планов у него не было. Пока он не дошёл до первого телефона-автомата. Идея пришла в голову мгновенно, и он набрал номер телефона докторши.
- Алло, - раздалось в трубке.
- Не пригреете ли у себя одинокого путника? – спросил Хоук, из которого судьба ещё не выбила остатки юмора.
- Что там у тебя опять стряслось? – спросила Тамара.
- Лавочка закрылась. Выгнанный из своего убогого жилища безжалостными работодателями, бреду один среди пустыни голой и никаких журавлей ветер вдаль не уносит. Как к последней надежде, припадаю к стопам, моля о покровительстве.
- Что-то ты там совсем расклеился. Давай добирайся скорее, путник скорбящий, - усмехаясь, ответила Тамара.

Хоук добрался до знакомого подъезда через два часа. От холода и сырости его колотило, зуб на зуб не попадал и Хоук подумал, что с таким экстремальным туризмом надо завязывать. Годы уже не те.
Встреча разительно отличалась от предыдущей. Тамара успела наполнить ванну, и Хоук блаженно приходил в себя в слегка пахнувшей хвоей горячей воде. Поскольку вся одежда оказалась мокрой, то ему выдали женский банный халат. В этой, явно не по росту одежде, колени у Хоука оставались неприкрытыми и, сколько бы он стягивал полы, на груди оставалось глубокое декольте.

К моменту, когда, шаркая тапочками, Хоук оказался на кухне, стол уже был сервирован к ужину. Пахло так вкусно и притягательно, что Хоуку, отвыкшему от домашней еды, показалось, что он вновь дома, что так же, как когда-то его ждут с работы, что сейчас из своей комнаты выбежит маленький сын и бросится ему на руки. Что всё будет, как было.

Это случилось внезапно. Разлив по чашкам только что приготовленный, кофе, Хоук увидел её рядом, у своего плеча. Он обнял её за талию и почувствовал, как её руки соединились у него на затылке. Её глаза, волосы и лёгкий запах только что сорванного яблока - всё это оказалось рядом. Он слегка коснулся губами её шеи, мочки уха, щеки и тут же его губы встретились с её губами.

Мир исчез. Не было ничего, кроме неё. Кроме изгибов её тела, её дыхания, её рук. Весь мир и вся жизнь были в этой Женщине и в любви к ней.
Уже на рассвете, увидев, что она спит, Хоук прошёл на кухню и глотнул давно остывший кофе. Бодрящая горечь напитка, как контрастная черта, замкнула для Хоука прошедшую ночь. Ночь, которая по извечно, неизвестно кем установленному движению времени, никогда не могла повториться.


blackhawk
31 декабря 2013, 16:47
Дорогие мои Читатели! Скоро, совсем скоро, к нам придёт Новый Год. Мне хочется пожелать вам уверенности в себе, удачи и благополучия! Берегите себя и будьте счастливы!

ВСЁ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ
Седьмая серия - конец первой части.

Судьба, видимо посчитав, что достаточно наградила Хоука, опять вернула его в привычное течение жизни.
С утра он ходил по городу в поисках работы, к вечеру возвращался домой, к Тамаре. Иногда ему везло: находилась работа. Как правило, временная, низкооплачиваемая и не приносящая даже необходимого минимума средств для существования. Дороговизна в городе продолжала расти, и Хоук прекрасно понимал, что без стабильного и достаточного заработка, так долго продолжаться не может. Надо было что-то кардинально менять.

Решение пришло само, внезапно, во всей своей жестокости и беспощадности. Это случилось после того, как Хоук первый раз потерял сознание. Вечером, готовя ужин. К счастью, падая, он не расшиб себе затылок о мебель или пол. Тем не менее, это был знак.
Второй раз его прихватило в городе. Видя, как окружающие дома, вдруг, начали медленно раскачиваться из стороны в сторону, а потом поплыли вверх, Хоук успел присесть у стены дома и пришёл в себя только тогда, когда приехала "Скорая помощь".

После этого случая Хоук, увидел себя и своё будущее со стороны. Жизнь только при помощи лекарств, на которые ещё надо заработать. Любимой женщине он не сможет обеспечить достойную её жизнь, всё по той же причине недостатка средств. Жилья у него нет. У него, вообще, ничего нет. Рано или поздно наступит момент, когда проблемы материальной обеспеченности вмешаются в их с Тамарой отношения и, скорее всего, уничтожат их. А если и не уничтожат, то превратят жизнь с любимым человеком в один большой "напряг".

Хоук ещё несколько дней обдумывал своё решение и пришёл к окончательному выводу, что выхода у него нет. В эти дни Тамара приходила с работы уставшая, иногда раздражённая. Поток людей, нуждавшихся в её помощи, не уменьшался, и физическая усталость отодвинула в сторону всё остальное.

Приняв решение, Хоук приступил в его реализации. На "блошином рынке", славившимся своими низкими ценами и для которого никакие внешние катаклизмы не существовали, он купил себе неплохой спальный мешок, полужёсткий рюкзак и старую двухместную палатку. Кроме этого, экипировку дополнили кусок маскировочной сети, газовая горелка с двумя запасными баллончиками и, бандитского вида, нож, видимо самодельный, но с хорошим лезвием в полсантиметра толщиной и удобной пластиковой рукояткой. Там же Хоуку удалось приобрести американскую армейскую куртку и штаны. Удачным приобретением оказалась и карта-пятисотметровка, захватывавшая нужный Хоуку район.

В ближайшем магазинчике Хоук запасся сухим питанием на неделю, чаем и сахаром.
После долгих сомнений и колебаний, во внутреннее отделение засунул томик Булгакова. Собрал пакет с бельём.
Всё своё снаряжение Хоук тщательно упаковал и готовый к переходу рюкзак пристроил в кладовке, замаскировав его старым ковром.
В тот день, Тамара позвонила ранним вечером и предупредила Хоука о том, что у неё много работы и, поэтому, она вернётся поздно. Так что, к ужину он может её не ждать.
После её звонка, Хоук переоделся в походное, посидел на кухне, выпил кофе на дорожку и долго думал, написать ли прощальную записку. Решил написать, а то могут начать искать. Фразы не складывались, всё получалось не то.

Хоук вышел в прихожую, потрогал плащ на вешалке, потом прошёл в зал и долго смотрел на большую фотографию, на которой Тамара, ещё молодая, в шикарном летнем платье, улыбалась, глядя прямо в объектив. Затем вернулся на кухню и написал на листке, вырванном из блокнота: " Буду любить и помнить. Всегда. Столько, сколько мне осталось. Целую. Если всё обойдётся - вернусь".

К ночи он вышел из города и, всё более и более забирая к югу, пошёл вдоль шоссе. Местами земля совсем размокла от прошедших дождей и Хоуку приходилось выбирать места посуше. Уже перед самым рассветом, устав и перемазавшись в грязи, он заснул на несколько часов в лесу, около перекрёстка 3-го и 44-го шоссе.

Утром, стараясь избегать населённых пунктов, дорог и людей, он продолжил свой путь на восток
Вечером второго дня, чувствуя усталость и лёгкое головокружение, он остановился переночевать в лесу, не имея сил дойти до намеченной точки – перекрёстка у холма Азека. Поставив между двух гигантских валунов, палатку и прикрыв её маскировочной сетью, он вскипятил воду и заварил себе крепкий чай. Есть не хотелось: мешала тошнота и общее недомогание.

Лес молчал. Изредка, со стороны шоссе, доносился шелест проехавшей машины. Только в подступивших сумерках звуки стали чётче. Внезапно, перед входом в палатку послышалось сопение и шорох. Открытую площадку пересекал взрослый ёж. Уткнувшись своим вытянутым чёрным носом в опавшие листья и хвою, он сосредоточено пыхтел по, одному ему известной, дороге. Почуяв Хоука, он остановился, недовольно фыркнул и ускорил свой ход.

Хоук лежал у входа в палатку, чувствуя, что заболевает. Начавшийся озноб, не давал возможности что-либо делать. Хоук надел свитер, залез в спальный мешок и, не закрывая вход в палатку, полуоткрытыми глазами смотрел на, разгорающийся звёздами, видимый кусочек неба. Потом он вспомнил, что в одном из карманов куртки
есть таблетки, которые он, на всякий случай, взял с собой в дорогу.
Дотянувшись до одежды, он нашёл упаковку и, запивая холодным чаем, принял ударную дозу – две таблетки. Через четверть часа озноб прекратился, наступила слабость и небо - погасло. До утра.

На следующий день Хоук собрался и вышел только к обеду. Сил идти не было. Всё время хотелось спать, временами подкатывала тошнота.
Он полчаса пролежал в придорожных кустах у просёлочной дороги, окаймляющей поселение Захария. Потом, пошатываясь, пошёл через остатки теплиц к ближайшему дому.

В доме, как оказалось давно не жили и в щелях между каменными плитами, устилавшими двор, успела прорости трава. Хоук пересёк двор и вышел на улицу. В её дальней части, на подъёме, он заметил мужчину, что-то делавшего около машины с прицепом. Заметив Хоука, мужчина вытащил из кабины винтовку и пошёл навстречу.
- Мир тебе, - сказал Хоук, когда между ними осталось метров двадцать.
- Мир, - ответил мужчина и остановился.
- Ты не знаешь, где живёт Ави из Бейтара? Мы с ним несколько месяцев назад вместе шли. Я из Иерусалима, а он из Бейтара с женщинами и детьми.
- Ави сейчас не здесь. Он вернулся в Бейтар. – после непродолжительной паузы, разглядывая Хоука, ответил мужчина.
- А дети? – спросил Хоук.
- Дети, кто здесь, кого родственники забрали.
- Всё в порядке?
- В порядке.
- Спасибо большое тебе. – Сказал Хоук и, повернувшись, пошёл по улице.

Он чувствовал, что мужчина недоумённо смотрит ему вслед, но оборачиваться не стал.
Дорога вывела его к шоссе. Хоук пересёк асфальт и начал подъём по противоположному склону.

Здесь в паре километров от шоссе, на поросшем дикими низкорослыми деревьями, хребте, на боковом отроге, были старые развалины. Обнесённые, местами обвалившейся, стеной они были незаметны со стороны шоссе, но вид на долину Ала, с них открывался великолепный. Блокпост, на перекрёстке у холма Азека, был как на ладони.

Расстелив спальный мешок прямо на земле, Хоук расположился в углу каменной стены. До Бейтара было более двадцати километров по хорошо пересечённой местности. 375 шоссе, по которому можно было туда добраться, проходило по долине, постепенно втягиваясь в горы. Но по шоссе идти нельзя.

При нынешнем состоянии Хоука дорога могла занять несколько дней. Если, вообще, была преодолима.
Хоук то впадал в дрёму, то возвращался в действительность. Наконец, он забылся тяжёлым и беспокойным сном. Проснулся ночью из-за того, что пошёл дождь и, кроме того, ему очень хотелось есть. Головокружение, тошнота и озноб - всё прошло. Осталась почти воздушная лёгкость и голод.

Хоук поставил палатку, прикрыл её сетью и, забравшись внутрь, запустил газовую горелку. Две порции сухого питания и кружка крепкого горячего чая вернули его к жизни. Жить было можно!

На выход к Бейтару, Хоук потратил полтора дня. Уже перед закатом он подошёл с юга к хребту, окаймлявшему городок. Сам населённый пункт Хоук ещё не видел. Предстояло подняться на хребет.
Троп не было. Приходилось, петлять среди валунов, хвататься за ветки кустарника, покрывавшего склон, останавливаться, прислушиваться, осматриваться и опять продолжать свой путь наверх. Считать шаги и после каждой сотни – отдыхать.

Когда среди стволов, росших на вершине холма сосен, показались просветы, Хоук понял, что он почти у вершины. Отсюда, сверху, его путь по склону казался очень запутанным и длинным.
Не выходя на сам хребет, Хоук присел отдохнуть и только тут почувствовал запах гари. Неистребимый запах сгоревшего леса. Действительно, вокруг стояли почерневшие стволы. Там где на ветках уцелела хвоя, она была жёлтого, неживого цвета.

Неожиданно, невдалеке, Хоук заметил воронку. На дне, от недавних дождей, скопилась вода, земля вокруг уже успела затвердеть и посветлеть. Воронке было месяца два. И была она, судя по выбросу земли, глубине и диаметру, не от мины или артиллерийского снаряда, а от, знакомого Хоуку, НУРСа – неуправляемого реактивного снаряда, выпущенного либо с вертолёта, либо с самолёта. "Это ж, кого тут обстреливали?" – подумал Хоук и пошёл осматривать вершину хребта.

Очень скоро всё прояснилось. Вершина была изрыта окопами, на флангах – два блиндажа, видимо, для пулемётов. На полянке, чуть сзади, на обратном склоне, позиции для миномётной батареи. Такой себе опорный пункт, где-то на неполную роту.

Вся эта фортификация была покорёжена воронками, усеяна осколками, непонятного происхождения кусками металла, обрывками маскировочной сетки и наполовину обгоревшими тряпками. Трупов, однако, не было.

Позиция здесь, конечно, была замечательная. Городок, как на ладони.
Стараясь особенно не высовываться, Хоук облазил всё место побоища и пришёл к выводу, что позиция была накрыта бомбо-штурмовым ударом, скорее всего вертолётами, поскольку расстояния между воронками были незначительными. Зашли со стороны обратного склона и вдоль хребта, рубанули, а потом - подожгли.

Убедившись, что ничего стоящего здесь не осталось, Хоук пошёл по хребту, чуть в стороне от тропы, оставляя городок справа, так, чтобы выйти к нему со стороны железной дороги. Как бы с тыла.
Он уже прошёл метров сто, когда почувствовал слабый, но до боли знакомый, трупный запах, липкой лентой тянувшийся от валунов слева, у обратного склона. Хоук свернул с пути и пошёл осматривать валуны.

Человек, а вернее то, что от него осталось после двух месяцев гниения, полулежал в расщелине. Вероятно, он был ранен, так как голова была обмотана бинтом, но не до конца. Не заправленный кусок пожелтевшего бинта свисал от виска до пояса. Ещё одна повязка закрывала левое колено.

Справа от человека, на скальном выступе лежал АК-47 и этот факт не оставлял никаких сомнений по поводу личности погибшего. На провалившейся груди был виден "лифчик" с четырьмя запасными магазинами.

Хоук снял рюкзак и спустился поближе к трупу. Он потянул к себе автомат и тут же отпрыгнул в сторону. Ремень автомата зацепил руку погибшего, и Хоуку показалось, что останки шевелятся.
Он долго тёр травой приклад, рукоятку и деревянную накладку на ствольной коробке. Затем, не сразу решившись, сухой веткой выдернул магазины из карманов "лифчика". Так же, как и автомат, он долго оттирал их влажной травой.

Собрав добычу, Хоук проверяя автомат, отвёл затвор и к его ногам, мелькнув желтой оболочки пули, упал патрон.
Теперь, по мнению Хоука, всё было в порядке. Повесив автомат на шею и, рассовав магазины по боковым карманам штанов, он начал спуск по хребту.

Уже в самом низу, в русле сезонного ручья, тускло блестевшего лужицами воды, он услышал, как откуда-то справа, недалеко от того места, где он был на хребте, коротко рыкнул пулемёт. Ему в ответ, из ближайших по склону домов, захлопали выстрелы из автоматических винтовок.

" Как для М-16, так далековато" – подумал Хоук. " Здесь "снайперка" нужна, а так стрелять - просто патроны тратить".
Где-то в вышине пропели свою смертоносную трель пули и Хоук, перебегая от валуна к валуну, начал взбираться на холм, к белевшим на вершине домам.

blackhawk
5 января 2014, 13:42
Мы покидаем Хоука в один из напряжённых моментов его истории. Что там ждёт его в поселении? Чем это всё закончится? И закончится ли?

Сегодня мы пойдём с вами по Галилее. Нет, к знаменитому ученому эта местность не имеет никакого отношения. Это одна из исторических областей на Ближнем Востоке. И отправимся мы туда в самое прекрасное время - весной.

ПО ГАЛИЛЕЕ.
Часть первая.

День первый.
Створка багажного отделения плавно опустилась, мы помахали водителю автобуса и, красавец MAN помчался дальше на север по национальному шоссе номер девяносто. А мы остались на скромной автобусной остановке невдалеке от кибуца Айелет А-Шахар.

Именно здесь, почти полгода тому назад, мы сошли с маршрута по «всенародной тропе». На то у нас были веские причины: заканчивалась вода и почти пришла в негодность обувь. Продолжать в таком состоянии маршрут по руслам ручьёв Дишон и Амуд было не только бессмысленно, но и опасно.

Надо было выходить к людям, набирать воду и коротким путём, в двадцать пять километров, уходить к берегам Тивериадского озера. То бишь к городу Тверия. Кто сейчас помнит о римском императоре Тиберии? А город, названный в его честь, не только уцелел, но и превратился в курорт, вольготно раскинувшийся на крутых склонах.

Мы быстро находим проход под шоссе и необходимую маркировку. Просёлочная дорога, в окружении садов, ведёт нас с Антоном по направлению к национальному парку «Нахаль Дишон».
К сожалению, как в прошлый раз, так и в этот, у нас нет времени на осмотр главной достопримечательности этого места – развалин города Хацор.

В истории человечества осталось немного таких мест. Первое упоминание - в текстах библиотеки города-государства Эбла. Это XXIV век до нашей эры. Глиняные таблички с клинописью. Потом – в египетских источниках XIX века до нашей эры и в текстах шумерского города Мари (XVIII в. до н.э.). С приходом на эти земли древнеизраильского союза племён (вероятно, XIII в. до н.э.), город попадает в надел колена Нафтали.

Археологи подтверждают значительное расширение города в эпоху царя Соломона (X в. до н.э.). Шутка сказать, Верхний город занимал площадь в двенадцать гектаров – это почти четыре тысячи человек. Нижний город - семьдесят гектаров – это ещё около двадцати пяти тысяч населения. По тем временам, довольно крупный торговый и промышленный центр.

Как говорят сейчас, градообразующим фактором, служил торговый путь из Египта и Ханаана в Месопотамию. К тому же, вокруг плодородная долина Иордана. А лежащая в пяти километрах севернее долина Хула таковой не была, а была озером. Сейчас эту местность возрождают после неудачного осушения. А около тридцати тысяч журавлей уже выбрали себе это место для зимовки.

Город Хацор погиб в огне пожара при ассирийском нашествии в VIII в. до н.э. Правда, археологи находят артефакты эллинистических времён III-II веков до нашей эры, но это уже был другой мир…
Сейчас нам трудно представить себе, что более четырёх тысяч лет назад здесь резвились детишки, женщины в очагах пекли лепёшки. На узкой улочке был слышен мерный гул гончарного круга и звонкие удары о наковальню кузнечного молотка, а по дороге к городским воротам поднимался караван.

Довольно быстро, за один переход, мы пролетаем пять километров до входа в национальный парк. Ничего особенного. Щит с предупредительной надписью на английском и на иврите. Перечень того, чего нельзя делать. Содержание подобных объявлений нам давно знакомо и поэтому главное наше внимание привлекает сам ручей Дишон. Он живой – в нём бежит вода. Да ещё какая! Прозрачная, холодная, вскипающая маленькими бурунами возле камней, весенняя вода.

Ручей своим видом в миниатюре повторял настоящую горную реку. Мы столько насмотрелись на высохшие русла таких ручейков, что не могли не нарадоваться на него. Но настоящим открытием, радовавшим глаз, была растительность.
Узкое ущелье, не превышавшее в ширину пятидесяти метров, было заполнено зеленью. На участке около квадратного метра мы насчитали около десятка разных оттенков цветов. Трава была по пояс. Такого мы ещё не видели. Было очень непривычно двигаться в этом царстве разнотравья. А как приятно было переходить ручей! Осторожно, по камням, стараясь не замутить кристально чистый поток.

Всё вокруг было очень похоже на Карпаты. Ну, так, локально.
Подъём, пока, был незаметен. На этом участке он составляет, приблизительно, пятьдесят метров на километр. Мы шагали, как по ровному.
Идиллия была нарушена только один раз. Внезапно раздался нарастающий гул. Потом многоголосый треск. Наконец, из-за очередного поворота, показалась колонна тракторонов. Это четырёхколёсный мотоцикл. С грохотом, в облаках выхлопов, поднимая вокруг себя стену брызг, повозки пересекли ручей. У водителей и пассажиров бессмысленные взгляды, полуоткрытые рты. Вот такой вот отдых.

Мы благоразумно заранее сошли с тропы. После того, как механизированная орда скрылась за поворотом, мы стояли и смотрели, как светлеет вода в ручье. Прошли всего около двух минут и уже ничто, кроме мокрых пятен на тропе, не напоминало о нашествии.
У нас очень хороший темп. За один переход по ущелью мы достигаем пересечения с шоссе. Первый на сегодня.
Местность вокруг изменяется. Здесь, внизу, ещё зелено и среди камней тихо напевает свою песню ручей, а чуть выше, на склонах, царствует камень.

Постепенно пройденные километры дают о себе знать. Уклон возрастает. Но первый ходовой день всегда даёт высокие результаты. Мы шагаем по ущелью, вокруг буйство зелени. Рядом также весело бежит вода. Весна. В Верхней Галилее.
Около пяти вечера мы пересекаем второе шоссе. После шести начинаем искать стоянку, поскольку известное правило гласит: »Лучшая стоянка попадается в половине седьмого». Однако, не всё так просто. Ставить палатку прямо на травяной ковёр нам не хочется. Жалко. Мы ищём что-нибудь особенное. Чтобы не сокрушать природу.

И действительно, в половине седьмого нам попадает площадка в царстве трав и цветочков. На очередном повороте ручья. На его другом берегу.
Есть своё блаженство засыпать в тёплом и сухом спальнике, либо под капли дождя, шуршащего по палатке, либо под разговор бегущей, рядом в палаткой, воды. И то, и другое у меня было. Дождь поймал нас на ночёвке в устье ручья Увда под крепостью Нимрод, А сейчас мы засыпали под разговоры ручья Дишон. Вода о чём-то своём говорила с камнями в русле, с кустами и травой. Но мы не понимали их язык…


День второй.
Это утро я не забуду никогда. По узкому ущелью медленно полз туман. Вся растительность на поляне была покрыта бусинками росы. Всё пространство от склона до склона серебрилось капельками воды. Небо уже посветлело, и первый луч коснулся гребня западного склона. И совсем рядом бормотал что-то ручей.

Голубой сигаретный дымок не захотел подниматься и вместе с туманом потёк вниз, по течению ручья.
Мне казалось, что мы с Антоном за ночь перенеслись в другую страну. Настолько всё вокруг отличалось от того, что нам встречалось ранее. Я уже не говорю про пустыню.
Стараясь не шуметь, не мять траву и не нарушать гармонию узора из капелек росы, мы собрались и продолжили свой путь по «всенародной тропе».

Впереди нас ждал, по крайней мере, до обеда, затяжной подъём. И чем ближе было к истокам ручья Дишон, тем круче становилась тропа. Изменился пейзаж. На склонах остались только редкие деревья да островки травы среди скальных выходов. С каждым шагом мы приближались к массиву горы Мирон. И подняться надо, приблизительно, на семьсот метров.

Ручей сузился настолько, что мы могли перешагивать через него, не замочив ног. Он по-прежнему метался по ущелью от склона к склону. По мере того, как мы поднимались всё выше и выше, полоска воды уменьшалась, пока, вообще, не исчезла.

Мы вошли в зону лесов. В царство сосен и таворского дуба. Теперь у нас есть тень. Подъём по солнцу, с рюкзаком, выматывает. Увеличивается расход воды. И на умывание и на питьё. Поэтому, когда мы выходим к «ханьён лайла», то первым делом подставляем головы под струю воды из крана.

«Ханьён» - это стационарное место для ночёвки («лайла» - ночь). Здесь есть вода, стоянка для машин, места для мангалов и, даже, прицеп – магазинчик, в котором солидный друз продаёт мороженное и охлаждённые напитки. Тут же рядом, пожилая друзка торгует знаменитыми питами, маринованными маслинами и домашним оливковым маслом.

Ничего, из предложенного к продаже, нас не интересует. О сладком мороженном или «Спрайте» даже думать не хочется. При наших физических нагрузках тягу к сладкому отбивает напрочь. Мы даже чай пьём без сахара. Не знаю, может быть, у кого-то всё происходит иначе, но у нас так.

Мы обедаем. Сухая лапша, залитая кипятком, баночка гусиного паштета, каждому – по охотничьей сосиске. Этот продукт калориен и прекрасно сохраняется.
Вокруг достаточное для суеты количество народа. Медленно поднимается к верхушкам сосен дым от мангалов. Как водится - крик, гам и детская беготня.
Полчаса повалявшись в тени, мы уходим по тропе к вершине горы Мирон. Самая высокая точка Галилеи – 1208 метров над уровнем моря.

От места, где мы находимся до первой смотровой площадки на вершине недалеко – всего около двух километров. На их преодоление уходит пятьдесят минут. Навстречу нам, спускаясь с горы, встречаются группы и пары. Люди абсолютно разных возрастов. Как принято, мы приветствуем друг друга на узкой тропе. Иногда, нас с искренним интересом расспрашивают, откуда и куда мы идём, сколько дней мы в пути и желают всего наилучшего. Мне всегда нравилось такое внимание. Люди понимают нашу тягу к дороге, нашу увлечённость и такой вид отдыха. Или образ жизни, немыслимый без путешествий?

Первая смотровая площадка на вершине заставляет нас сбросить рюкзаки и замереть перед открывшимся видом. Вдалеке на севере, до самого горизонта, безлесные и каменистые холмы Ливана. Верхушки нескольких холмов занимают деревни. Граница чётко обозначена кромкой леса. На холмах с нашей стороны – многочисленные поселения. На северо-востоке, в дымке, угадываемся горный массив Хермона. На востоке – кажущееся бескрайним, плато Голанских высот. А на юго-востоке, тёмно-синим покрывалом лежит Кинерет.

Мы стоим у металлического ограждения и не можем оторваться от величия вида. Затяжной, в полдня ходьбы, подъём - забыт. Панорама завораживает.
Всё повторяется на второй смотровой площадке. На третьей, восточной, слишком много народа и очарование вида пропадает.
Место очень популярно и часто посещаемое. Что, конечно, не способствует умиротворённому созерцанию пейзажей.

Кроме смотровых площадок, на горе находятся святые места. И еврейские, и друзские. Среди них, могила рабби Шимона Бар Йохая. Он жил во втором веке нашей эры. В очень тяжёлое время. После разгрома повстанцев Бар Кохбы, римляне ужесточили законы. На месте разрушенного Иерусалима появился римский город Элия Капитолина. Начались тотальные гонения на иудаизм, который представлялся римлянам набором варварских обычаев и правил. И в это время Шимон Бар Йохай создаёт мистическое учение – Каббала. Возможно, является автором основной книги учения – Книги Зогар. 13 лет прожил в пещере. Перед этим был приговорён римлянами к смертной казни. Жёсткие были времена…

Гора Мирон характерна для нашего маршрута тем, что теперь мы будем только спускаться. Аж до самого озера. До Кинерета. Ну, если не считать подъёмов на Арбель и на Тавор. Но это будет не сегодня. Сейчас нам надо спуститься к ручью Амуд. И где-то там заночевать.
Спуск длится пять километров. Вокруг плантации. Местами – лес. Мы проходим старый колодец с бассейном. Над ним, за ветку огромного дуба, подвешена «тарзанка». Видимо, воды достаточно.

Затем минуем памятник погибшему в Ливане спецназовцу. Его похоронили на родине. Вообще, тема ливанской войны очень неоднозначна. И вход, и боевые действия, и выход…
Издалека замечаем ущелье ручья Мирон, которое и должно нас вывести к ручью Амуд. В середине ущелья ещё один «ханьон». Тут уже всё серьёзно: есть туалеты, мусорные баки, краны с водой, столики, места для машин и палаток. Людей – средне.

Мы наполняем прохладной водой все имеющиеся у нас пластиковые бутылки, выбрасываем накопившийся мусор и уходим в тоннель под шоссе. Теперь набрать воду можно будет только завтра. И то, если мы выйдем к девяностому шоссе.
Ущелье ручья Мирон очень узкое. Но в ручье полно воды. Всё время слышно, как она пробивает себе путь и это придаёт силы. Пить её, конечно, не стоит. Мало ли кто из зверюшек утолял здесь свою жажду!

Из-за узости ущелья тропа всё время петляет по склонам. А это означает чередующиеся спуски и подъёмы. Через два километра эта чехарда заканчивается. Тропа поднимается к старому водоводу - сложенному из камней, желобу. В нём и сейчас бежит вода. Ещё полкилометра – и мы выходим к месту слияния с ручьём Амуд.
Ущелье расширяется и выводит нас к площадке с природными бассейнами. Всё в тени деревьев. Чуть выше – старая мельница. Седые от времени камни, полуметровая толщина стен. В боковое ущелье ручья Шехер уходит широкая тропа. Наверно по ней ослики несли зерно, а обратно – муку. До окраин старинного город Цфат здесь всего около километра. Кстати, именно из-за городского водозабора, ручей Амуд наполнен меньше чем наполовину.
Место – райское. Наверно, именно о таком месте можно было придумывать историю о старой мельнице, о мельнике и его красавице дочери, влюблённой в пастуха…

Сейчас четыре часа пополудни и у нас есть ещё два «ходовых» часа. А потом надо будет искать место для ночёвки. Уходить не хочется. Так здорово!

Мы не успеваем пройти по тропе и шага, как нас останавливает служащий заповедника. Нас не пускают дальше, потому что мы не успеем пройти весь ручей до темноты. А ночевать в заповеднике запрещено. Ночью звери идут на водопой, и они боятся людей. Мы немного препираемся для вида, но понимаем, что надо искать другое решение. А оно одно – подняться из ущелья, чтобы выйти за пределы заповедника. И мы уходим в боковое ущелье в сторону Цфата.

Подъём достаточно крут, да и сил осталось немного. Всё-таки мы уже прошли сегодня более двадцати километров. Да ещё, каких километров! Поэтому на подъём у нас уходит около часа.
Мы находим место в небольшой эвкалиптовой роще. Метрах в двухстах, за дорогой – городские окраины. Улица особняков.

Город имеет давнюю историю. По крайнее мере, у Йосифа Флавия в его «Иудейской войне» он уже упоминается как укреплённый город. Здесь побывали и римские легионеры, и византийцы, и крестоносцы, и мамлюки Бейбарса. Потом было четырёхсотлетнее правление турок. И во все эти времена в годе существовала еврейская община. Более того, город был выдающимся духовным центром иудаизма. Он перенёс всё: и войны, и эпидемии, и нашествия саранчи, и землетрясения. Интересно было бы побродить по улочкам…
В тот вечер мы рано легли спать. То ли сказалась общая усталость, то ли из-за ранней стоянки. И я совсем не помню: снилось ли мне что-нибудь?

День третий.
Нас разбудило солнце. Здесь, наверху, оно оказывается раньше, чем в ущелье. Этот природный феномен был нам на руку, потому что за сегодня надо пройти то, что мы не успели вчера. К тому же, в конце дня нас ждёт подъём на гору Арбель.
Мы слетаем вниз к ручью Амуд. Кстати, назван он так за причуды эрозии, образовавшей в русле каменные столбы до двадцати метров высотой. Ну, а поскольку на иврите «амуд» - это столб, то и ручей получил это имя.

У бассейнов – никого. Конечно, восемь часов утра на дворе. Солнце еле-еле добирается до воды. В самом крупном бассейне медленно и грациозно фланирует стайка форелей. Красота!
Тропа с первого километра даёт нам понять, что пощады не будет. Она, то спускается к самой воде, то взбирается на склон. Ущелье очень глубокое и узкое, поэтому перепады высот значительные. К тому же, тропа очень узкая и сильно петляет среди валунов. Ещё пару раз мы выходим к старым мельницам.

До очередного шоссе нам предстоит пройти по ущелью восемь километров, а потом ещё десять до заправки на девяностом шоссе. А потом ещё подниматься на Арбель.
Природа вокруг нас бушует. То, вдруг, в глубоком и узком разломе, где прячется русло ручья, показывается верхушка граба или фигового дерева. То, мы сначала слышим, а потом, среди скальных выходом и валунов, видим водопад. То вода исчезает, то появляется из-под земли.

Дальше – ещё круче. Мы забираемся на правый склон, и тропинка ведёт нас по узкому горизонтальному участку, ограждённому перилами с тросом. Тут же круто спускаемся вниз. Здесь есть относительно ровная площадка. Можно присесть, перекурить и вытянуть гудящие ноги. На спусках им достаётся больше всего.

Опять подъём. К счастью, здесь, наверху достаточно ровно. Можно немного расслабиться. Потом опять спуск. Опять подъём. Конца и края им нет.
Всё заканчивается с выходом к боковому ущелью. Приняв приток слева, ручей Амуд успокаивается. Мы идёт прямо по пересохшему руслу. Шуршит под подошвами ботинок мелкая галька и крупный песок. А вот и столбы! Действительно впечатляет. Особенно, когда стоишь у основания. Кажется, что каменная игла втыкается в небо.

К обеду мы пересекаем шоссе и продолжаем свой путь в каньоне. Правда, высота стенок уже не сто метров, а всего пятьдесят. На карте отметки высот смехотворны: «65», «28», совсем уж по равнинному «2» , а потом непривычные «-94» и «-123». Что поделать? Кинерет лежит почти на двести метров ниже уровня моря.

Потом каньон заканчивается, и дорожка бежит среди плантаций мандариновых деревьев, банановых рощ и посадок манго. А впереди, на всем этим сельскохозяйственным апофеозом, высится хребет горы Арбель.
Ходьба по ровной местности после «качелей» Амуда настолько увлекла нас, что совсем неожиданно для себя мы оказываемся на окраинах Мигдаль («Башня»).

Сейчас это небольшое поселение, а когда-то, в начале нашей эры, это был город. Были стены с башнями, храмы, пристань. Кинерет был тогда более полноводным и кормил рыбой прибрежное население. Один из учеников Христа – Пётр и был таким рыбаком с Кинерета. Но самое главное – город стоял на перепутье двух очень важных дорог: с запада, от портов Средиземного моря и с юга на север, в Дамаск, Тир и Междуречье.
По христианской традиции именно здесь родилась Мария Магдалена – спутница Христа. И место рождения, в соответствии с нравами того времени, стало частью её имени.

Первое строение, которое мы встречаем на окраине Мигдаля – это передвижной домик филиппинских сельскохозяйственных рабочих. Мы решаем набрать у них хотя бы две бутылки воды. На крыльце нас встречает «дежурный». Английского и иврита не знает. Показываем пустые бутылки. Мимо «жилой комнаты», в которой установлено около двадцати кроватей и на полу разбросана рабочая одежда, нас проводят на кухню. Из крана набираем почти горячую воду. Видимо, у них водовод идёт по поверхности. Увиденное - не обсуждаем. И так всё ясно…

Где-то через километр мы выходим к шоссе. «Супер» открыт. Мы покупаем две полутора литровые бутылки охлаждённого «Кинли» с лимоном и мятой. Две банки «Туборга». Через минуту, за дорожным щитом, в тени и на траве начинается пир. Напитки уходят «как в сухую землю». Потом выкуриваем по сигарете.

Прямо по ходу нашего движения высится гребень горы Арбель. По высоте, от того места где мы лежим до вершины, триста шестьдесят восемь метров. По карте, подход занимает два километра и ещё километр – сам подъём. На последнем участке – вертикальная стенка. Ну, это так кажется отсюда. Наверняка, там есть проходы. Иначе, красная ниточка на карте не пересекала бы отметку вершины.

Гора – это конец маршрута на сегодня. Конечно, тактически неправильно делать подъём в конце дня, но у нас ещё есть два часа до темноты. И остались силы. Немного, но осталось.
Мы довольно быстро подходим к подножью. Смотреть вверх не хочется. Подъём начинаем со стороны ручья Арбель. Там есть старый колодец. Он оформлен и функционирует. Набираем чистую прохладную воду. У нас впереди ужин, завтрак и ходьба. А где следующий раз попадётся вода – мы не знаем.

Тропа крутая. Я начинаю считать шаги. Мне тяжело. Антон опережает меня на пятьдесят – сто метров.
Справа, кажущаяся недосягаемой, тянется гряда. Конечно, попытки отсюда, от тропы, взять штурмом пещеры были безнадёжны. Ироду это и не удалось. Пришлось спускать сверху, от плато, платформы с солдатами. Только тогда, бросая в пещеры факела, удалось проникнуть внутрь и, убить всех кто там был. Некоторые убивали себя и своих близких. О примирении и речи не могло быть. Одни стояли за своё право жить по Книге и молится своему Б-гу, другие не могли этого допустить.

После потери независимости в 63 году до нашей эры, Иудея не была спокойной и тихой провинцией Римской империи. Не только потому, что римляне принесли с собой свои законы и свою религию, а, в основном, потому, что они принесли новый образ жизни. И усиленно его внедряли. К тому же, сам народ не был един. Иудаизм переживал не лучшие времена. Существовало несколько течений. А тут ещё и царь-иноземец (Ирод по рождению был идумянин), к тому же римский гражданин.
Страна бурлила. Ирод наводил порядок. Огнём и мечом.

Да, идти тяжело. И ведь это я просто с рюкзаком. А в доспехах, с копьём, со щитом, перепоясанным мечом?
Наконец, после громадного скального обломка, рухнувшего когда-то сверху, тропа выровнялась. Антон уже ждал меня, сидя на рюкзаке. Мы отдохнули пару минут и пошли дальше.
Солнце никак не хотело скрываться в закате. Подъём всё время шёл без тени.

Всё резко изменилось, как только мы, следуя изгибу хребта, повернули вправо. Вертикальная стодвадцатиметровая стена прикрыла нас от солнца. Тень от неё быстро начала спускаться по склону.
К моменту, когда тропа подвела нас к вертикальному участку, уже темнело. Антон исчез среди валунов, а я начал подниматься в своём темпе. Несколько раз останавливался, ждал, пока успокоится дыхание, и продолжал подъём.

Вертикальный склон, при ближайшем рассмотрении, оказался не таким уж и вертикальным и вполне преодолимым простым пешеходом. Элементарных навыков скалолазания типа «рука-нога», вполне достаточно. Проблема была в том, что день заканчивался. Позади - около двадцати очень непростых километров.

Я вылез на гребень, на котором, зачарованный панорамой, стоял Антон. Далеко под нами, вдоль, вдруг, потемневшего зеркала воды, по шоссе двигались пары светлых и красных точек. Светлые к нам, а красные от нас. Это жило своей жизнью шоссе номер девяносто. Справа, на другом берегу озера, перемигивались друг с другом огоньки пляжей Дуги, Курси и Эйн-Гев. Даже на плато Голанских высот светилось огоньками какое-то поселение. А за спиной у нас полыхала ночным освещением Тверия.

Мы совсем забыли о том, что нам надо выбрать место для ночёвки, «строить дом» и готовить ужин. В наступившей темноте нам казалось, что мы повисли в чёрном небе и, как неземные существа, наблюдаем чужую жизнь.
Ни потом, ни до того, я не видел зрелища более захватывающего, чем ночной вид долины Кинерета с вершины горы Арбель.
Через полчаса после подъёма, мы с Антоном, свесив ноги в пропасть, сидели на ограждении смотровой площадки. Между нами стояла литровая походная кастрюлька с чаем из шиповника. Не торопясь, мы прихлёбывали напиток, курили и наслаждались видом, покоем и тишиной.
blackhawk
5 января 2014, 13:45
ПО ГАЛИЛЕЕ.
Часть вторая.

День четвёртый.
Плато с понижением уходило на юго-запад и на юг. Как на ладони, виделись поселения Кфар-Хиттим, Арбель и Кфар-Зейтим. За ними, километрах в пяти по прямой от места нашей стоянки - гряда с двойной вершиной Карней Хиттим. Место, ставшее роковым в судьбе Иерусалимского королевства. Кроме того, по византийской традиции, именно здесь Христос мог произнести свою Нагорную проповедь.

Всё было против иерусалимского короля Ги де Лузиньяна в тот июльский день 1187 года. Войска устали после перехода под июльским солнцем и до воды дойти не успели. Стали лагерем в безводной долине у Корней Хиттим. Воины Саладина подожгли траву. Пламя и дым окружили лагерь. Измученная переходом пехота отказалась идти в атаку и поднялась на гребень, к вершинам. Шестеро изменников перебежали к Саладину, рассказав ему о затруднениях в лагере короля. Удар Раймонда Триполийского пришёлся в пустоту: лёгкая кавалерия Саладина расступилась, пропустила рыцарей внутрь своих рядов и сомкнулась. Только десяток или два рыцарей прорвались к Твери. Пехоту окружили у Карней Хиттим и истребили. Пленных брали, но немного и только тех, за кого можно было взять выкуп. В том числе и короля. За него, потом, отдадут город Ашкелон.

Само поражение войска иерусалимского короля может быть и не имело бы катастрофических последствий такого масштаба, если бы в поход не ушли гарнизоны городов. Защищать их было фактически некому…
Балиан д`Ибелин, командовавший арьергардом в битве при Карней Хиттим, сумел избежать окружения и организовать оборону Иерусалима, но сил у него было очень мало. Всего 12 дней держались осаждённые и потом сдали город. Правда, на почётных условиях. Ну, а спустя восемь с четвертью столетий, про это в Голливуде сняли фильм…

Вот в таком месте, мы с Антоном начали свой путь.
По плану у нас сегодня – ходовая только половина дня. Это значит, что мы идём до обеда, выходим к озеру, купаемся, пьём пиво и отдыхаем. Но до отдыха ещё надо дойти. Около тринадцати километров.
Спуск в долину лёгок. Пройдя немногим более четырёх, мы входим в поселение Кфар-Хиттим. Хорошие ухоженные виллы. Из ворот одной из них выезжает женщина на прекрасном скакуне. Во дворе виден бассейн. Это не простые люди тут живут. Очень непростые.

Пройдя рассадник вилл, поднимаемся к району называемому «Мицпе» - смотровая площадка. И уже оттуда, пройдя полкилометра, оказываемся в одном из верхних районов Тверии. И, конечно же, у заправки.
В этот раз мы покупаем только одну бутылку «Кинли». Докупаем сигареты. И уходим вдоль длинной длинной улицы. Вокруг одни особняки. Некоторые с бассейнами. Интересно наблюдать, как люди обустраивают своё жилище. Стили здесь разные. Есть, и одноэтажные ранчо, и «дворцы» с колоннами, и совсем невзрачные двухэтажные дома.

Потом улица заканчивается, и мы оказываемся на просёлочной дороге. Приблизительно через два километра теряем маркировку. То есть, вспоминаем, что давно её не видели. По карте, пока невозможно определить, куда она делась. Продолжаем идти в прежнем направлении по кромке хребта. Упираемся в какой-то карьер.

Теперь всё становится ясно. Мы пропустили поворот тропы. Она ниже нас. Надо искать спуск. Находим. Спускаемся прямо через лес. Выходим на первую попавшуюся тропу и на первом же придорожном камне видим знакомые три цветные полосы. Всё стало на свои места.

Слева, под нами, красавец Кинерет. Вдалеке, немного в дымке – его противоположный берег. И мы – на триста метров выше всей этой красоты. Целых пять километров идём вдоль хребта. Понемногу ощущения притупляются, и мы начинаем понимать, что отдых, на который рассчитывали, может не получиться. Позади уже четырнадцать километров. Время обеденное, а мы только подходим к источнику Пурия.

Это малозаметный родник, но он – настоящий. Тоненькая струйка воды вытекает со склона и наполняет небольшой бассейн. Это родниковая вода. К сожалению, возле бассейна резвится детвора. Несколько семей отдыхают невдалеке.
Именно от родника начинается крутой спуск к озеру. Через три километра мы входим в небольшое поселение, названное также как и озеро – Кинерет. К этому моменту мы уже хотим только одного: как можно скорее сбросить с себя пропотевшую одежду и нырнуть в воду.

Прямо у шоссе вход на очередной платный пляж. Но вид у него заброшенный. Мы открываем ворота. Мимо большого строения из брёвен, что само по себе удивительно (здесь не строят из дерева, оно быстро высыхает), проходим вглубь участка и натыкаемся на кампанию за накрытыми столами. Присутствует классический набор: два мангала, музыка в стиле «мизрахи» (пенье заунывное), десяток взрослых, столько же детей, три машины и три палатки.

Мы не успели ещё прийти в себя, как к нам подошёл юноша с вопросом. Да просто всё у нас. Нам к воде надо. Оказалось, что пляж закрыт, а бар, то самый дом из брёвен – открыт. Замечательно! Мы взяли по фантастической цене четыре бутылки «Карлсберга», два низких пластиковых кресла и уселись в закутке, за углом, на лужайке.

Первый «Карлсберг» я не заметил. Просто стало очень хорошо. Второй я уже смаковал. Потом мы взяли ещё четыре бутылки, и пошли к озеру. Справа от пляжа стояла стена камыша. Мы прошли сквозь неё, и нашли маленькую полянку с чудесным чистым песком и прекрасным заходом в воду. Верные традиции, установили палатку, разделись и ушли в воду.

Вот это чувство, когда ты планируешь под водой, и для тебя уже не существует ни пыль, ни жара, ни пот, стекающий на глаза, передать очень трудно. Чтобы поверить, надо пропустить это всё через себя и сделать это чувство своим жизненным опытом.
Потом мы сидели на мокром песке, пили пиво и курили. Потом опять купались…И спали без сновидений, под лёгкий накат волн.

День пятый.
Со времён Карелии я такого не помню, чтобы день начинался с купания в озере. Но именно так они начался. Вообще, было такое впечатление, что мы где-то в средней полосе. Вот сейчас достанем байдарку из камышей, упакуемся и ну, махать вёслами над водной гладью. И к обеду, из-за мыса, покажутся первые домики деревни…Однако, достаточно поднять голову, и вот она, на востоке - стена плато Голанских высот, а на западе – хребет Пурия.

Мы явно восстановились. Рюкзаки стали легче, всё-таки мы четыре дня что-то ели. Чистая кожа, без пятен высохшей соли, чистая одежда. Прекрасное утро. Пока ещё прохладно.
На лужайке у бара – всё та же компания. Дерзкий запах кофе. Детские голоса.

Мы выходим за пределы посёления Кинерет и, по невзрачной полевой дороге, выходим к руслу знаменитой речки Иордан. Ширина речушки пятнадцать – двадцать метров. Оба берега обильно засажены эвкалиптами. Это, конечно, не Днестр у Галича, но своя прелесть есть и здесь. Ещё десяток километров и Иордан станет пограничной речкой. И вот, интересно: если Иоанн крестил в ней Христа, то кто крестил самого Иоанна?

Мы идём вдоль Иордана всего полтора километра. На этом промежутке нам встречаются несколько молодёжных компаний. Только просыпаются. Спят на земле в спальниках. Изредка в палатках. Хорошо быть молодым!
На другом берегу речки, скрытый от нас высокими эвкалиптами, кибуц Дгания. Они были первыми, кто, за семь лет до октябрьского переворота большевиков, основал коллективное сельскохозяйственное поселение. На территории Османской империи. И существует поселение, через войны, неурядицы, засухи и малярию, уже сто лет. Поневоле задумаешься…

Пока мы идём по равнине. Но самое главное – впереди. Нам предстоит подняться на высоты Явнэл к смотровой площадке Элот. Явно прослеживается связь с глаголом «лаалот» - «подниматься, восходить». Это пятьсот метров по вертикали на расстоянии в три километра. И совсем скоро отметки высот на карте сменятся с «-41» на «171», а затем и на «368».

Затяжной подъём по солнцу быстро забирает силы. Насквозь промокают от пота кепи и майки. В одно тёмное мокрое пятно превращается спинка рюкзака. В пластиковых бутылках, вставленных в боковые карманы, быстро нагревается вода.
К моменту, когда мы взбираемся к смотровой площадке, солнце уже сделало своё дело – очень хочется вернуться к озеру, выпить ледяного пива и завалится в тень.

Видимо, вид со стороны у нас был не очень. Неизвестно откуда вынырнувший джип, притормозил у валуна, где мы сидели в короткой тени. Боковое окно открылось и, оттуда высунулась рука с замороженной пластиковой бутылкой. Это была реальная помощь. Нам пожелали удачи, и машина плавно покатилась по просёлочной дороге. Мы засунули этот «кусок льда» внутрь рюкзака и потом несколько часов, подливая в бутылку, имели холодную воду. Прямо, какой-то знак свыше.

Подъём настолько вымотал нас, что сил любоваться видами со смотровой площадки просто не было. Перекурив в тени, мы ушли своей дорогой.
Весь пологий западный склон высот представлял собой одно большое пшеничное поле. На несколько километров во все стороны раскинулось море колосьев. Поскольку был апрель, то шла уборка первого урожая. Так сказать, «озимые» взошли и очень густо колосились.

На одном из участков мы наблюдали «битву за урожай». Одинокий комбайн медленно двигался по склону. Параллельно с ним, так же солидно ехал семи-трейлер с двойным прицепом. Как только оба прицепа наполнялись, появлялся второй грузовик, который уже минут десять ждал своей очереди на краю поля. Никакой спешки, суеты, криков начальства и представителей обкома партии. Никаких авралов. Нормально организованная нормальная работа.

Мы несколько часов двигались в этом пшеничном море, и картина не изменялась: солнце, бескрайнее поле, ни деревца, плывущий по полю комбайн и неторопливые грузовики.
Всё это было очень красиво, но уже несколько часов мы шли без тени. Это выматывало. Если бы не бутылка со льдом, в которую мы периодически заливали нашу тёплую воду, то перегрев быстро бы сделал своё дело. Шли бы медленно, то и дело, останавливаясь отдохнуть.

Постепенно «житница страны» закончилась. Мы оказались на гребне небольшого хребта, спускающегося в долину. Появилась растительность. Более того, мы вышли к эвкалиптовой роще. Место, видимо, использовалось для пикников. Тем не менее, мы нашли для себя относительно чистое место.

Отдохнув в тени, вдоль русла ручья, мы вышли к Тель Рехеш. Базальтовый холм на 34 метра поднимается над нами. Это место, которое, и удобно защищать, и обильно снабжаемое водой. Холм не раскопан. Вполне может быть, что это ханаанский Анхерет, видевший у своих стен и войска фараона Аменхотепа II, и племя (колено) Иссахара, и вавилонян, и ассирийцев, и греков, и римлян… Территория города была около сорока тысяч квадратных метров. Значит, население - более полутора тысяч человек. По меркам того времени – настоящий город.

Русло ручья, по которому мы идём, входит в систему ручья Тавор. Выход к горе Тавор и есть конечная цель сегодняшнего перехода.
Мы выходим в долину. В текущем рядом ручье есть вода. В одном месте, в небольшом разливе, среди зарослей камышей, мы замечаем двух выдр. Плывя на спине, они держат что-то в передних лапах. Мы останавливаемся, чтобы не спугнуть животных. Как они выживают здесь? Ведь без воды их жизнь немыслима.

Долина, в которую ведёт нас дорога, знаменита в истории и неоценима для сельского хозяйства. Имя её – Изреэльская. Её поля обильно политы кровью и потом многих народов. Как ныне живущих, так и исчезнувших во тьме времён.
Справа от нас остаётся поселение со смешным названием Кфар-Киш. Наша дорога перестаёт быть просёлочной и мы выходим на асфальт. До заправки – конечного пункта на сегодня, осталось три километра. Из последних сил мы шагаем по обочине. Всё таки, позади остались двадцать семь километров.

Мы уже видим высокую стойку с логотипом заправки. Ещё немного, ещё несколько сотен метров и – мы в прохладе магазинчика. В холодильной витрине много холодных напитков. И наш любимый «Кинли», с лимоном и мятой, то же.
Мы около часа сидим на лужайке у заправки. Курим, пьём холодные напитки и даже съедаем по порции мороженого. Обезвоженность и перегрев уходят. Я не выдерживаю и покупаю маленькую бутылочку виски. На ужин. Всё равно завтра мы заканчиваем.

Ещё километр по дороге у подножья горы Тавор и мы останавливаемся на ночёвку в оливковой роще на окраине арабской деревни. Из последних сил ставим палатку, готовим ужин. Разлив по чайным чашечкам виски, желаем друг другу завтра удачного дня.
А гора иронично смотрит на нас со своей, почти полукилометровой, высоты.

День шестой.
Всегда, когда стоишь у подножья горы, она подавляет тебя. Независимо от того, какой продолжительности и трудности путь ведёт к её вершине. Начинать подъём всегда трудно.
Гора Тавор, как отдельно стоящая в долине и не связанная с хребтами, конечно же всегда привлекала внимание. К тому же у её подножья проходила старинная дорога от портов Средиземноморья к Дамаску и в междуречье. Кто только не побывал там, наверху! Даже папа римский. В христианской традиции гора считается местом преображения Христа. И первая церковь там появилась в IV веке. А сейчас на её вершине находится монастырь францисканцев и православная церковь св. Ильи.

Мы с Антоном будем подниматься по юго-восточному склону. В стороне от троп и дорог, которые ведут наверх. У нас свой путь. В соответствии с трёхцветной маркировкой «всенародной тропы».
Несмотря на кажущуюся крутизну, тропа вполне доступна. Или мы уже привыкли за эти дни? Да тяжело, да приходится считать шаги. Но мы идём и идём потому, что с каждым нашим шагом наверх, давление горы на нас – ослабевает.
Вокруг – сосновый лес. Судя по диаметру стволов, деревьям тридцать-сорок лет. Сосна подавляет все остальные растения, поэтому лес светлый и видно далеко.

Ориентиром для нас служит грунтовая дорога, который почти по кольцу обходит гору по горизонтали «390» метров. Как только мы пересечём её – большая часть подъёма будет позади. Уклон уменьшится и будет легче.
К десяти часам мы оказываемся почти на вершине. Под нами спрессованная временем история. Монастырь стоит на камнях крепости крестоносцев, церковь св. Ильи – на месте храма византийских времён. Ещё ниже – укрепления времён Иосифа Флавия, Антиоха Великого и, наверно, времён Судей. По крайне мере, гора упоминается, как граница трёх колен израилевых.

Пасмурно. Над горою гуляет ветер. Страшно подумать о том, что тысячи лет назад всё было точно так же.
Мы не задерживаемся наверху. Мы начинаем спуск.
По крутой узкой тропинке мы уходим к стоянке автобусов у подножья горы. Здесь довольно сильно паломническое движение. Да и туристов хватает.

На середине спуска, в лесной глуши мы слышим странные ритмические звуки. Он приближаются. Прислушавшись, мы различаем глухие удары барабана и скандирование: «Сербия! Сербия». Через несколько минут на тропе показывается процессия, возглавляемая священником (или монахом?). Десятка два женщин и мужчин. Они с трудом взбираются наверх. С барабаном и знаменем. Паломники.
Мы разминаемся на узкой тропе. Одной из женщин, устало присевшей на валун, отдаём бутылку воды. Она с жадностью пьёт.

Тропа скользит вниз. С таким трудом набранная высота, уже ненужная, остаётся позади.
А вот и очаг цивилизации. Стоянка автобусов. Магазинчики с сувенирами и местной экзотикой, включая арабские женские платки и платья. Небольшой ресторанчик. Столики под навесом. Разноязычная смесь слов. Автобус, выпускающие из себя стайку туристов.
Мы пьём кофе, курим и ждём нашу машину. Моя сестра с мужем (родители Антона) ночевали на Кинерете и на обратной дороге заберут нас. Мы устали, нас раздражает многолюдье. Но мы сделали эти сто пятьдесят километров по Галилее.

blackhawk
18 января 2014, 22:20
Это было очень необычно. Но что поделаешь, "всенародная тропа" идёт по всей Стране. И вдоль моря - то же.


У моря, у синего моря.
Начинать маршруты мне приходилось по-разному. По колено в снегу, под дождём, в пустыне под восходящим, но уже безжалостным, солнцем, в забытых деревнях, куда раз в день, с трудом, по разбитым дорогам, добирается старенький автобус, на берегу озёра, противоположный берег которого терялся в рассветной дымке, на галечной отмели горной реки с грохотом несущеё свои паводковые воды. Много было всякого за тридцать лет путешествий. Но, чтобы вот так, в середине большого города, в бурлящем шуме автомобилей, мотороллеров и автобусов – ни разу.

Тем не менее, июньским утром мы с Антоном вышли из иерусалимского автобуса на автобусной станции Тель-Авива на улице Дерех Намир и двинулись на север, по направлению к мосту через речку Яркон. Идти здесь всего ничего, километра полтора. Мы проходим мимо новых башен жилого комплекса для богатых и мимо невыразительных многоэтажек для тех, кто попроще.

На заправке перед мостом мы закупили восемь бутылок воды, загрузили их в рюкзаки и спустились под мост к самой речке. Шириной метров двадцать, с тёмными водами и невысокими берегами, она почти не движется. До моря всего километр, уклона почти нет и подпор, конечно же, чувствуется.

Сей географический объект уникален для Страны. Потому что речка эта не пересыхает. Её питают мощные источники у города Рош А-Айн. Источники эти, были известны ещё в древности и город-крепость Афек был призван защищать их. Древние греки считали, что именно в водах Яркона Персей омыл свой меч после того, как, освобождая Анромеду, убил дракона. Бедняжка Анромеда была прикована к скалам несколько южнее, там, где был древний порт Яффо. Эти скалы можно увидеть, сидя за столиком в одном из ресторанчиков на современной набережной. Сейчас трудно в это поверить, но в трёх километрах от устья был порт. Река была судоходна…

Кроме того, речка являлась естественной границей земель народов моря, плиштим, более известных под именем "филистимлян". Удивительный народ! В течение нескольких веков они были основными врагами иудеев. Филистимляне умели строить города, имели регулярную армию и государственное устройство в виде городов-государств, их культура была сильно связана с крито-микенской и, самое главное, они умели обрабатывать железо. Именно в борьбе с ними колено Дана не смогло отстоять выделенный им надел и было вынуждено искать счастья намного севернее. Из-за борьбы с филистимлянами иудеи так и не смогли спуститься в долину. Пока не наступили другие времена. Упоминания о филистимлянах ещё встречаются в III веке до нашей эры. Потом, скорее всего, они были ассимилированы.

"А время бежало, бежало, бежало, теряя года". По берегам Яркона проходила граница с Селевкидами во время возрождения иудейской независимости во времена Хасмонеев. Арабы называли речку Нахр-Абу-Футрус, от греческого Антипатрис, а крестоносцы Флюм-де-Яфе. Во времена Первой мировой войны англичане под командованием генерала Алленби приостановили на берегах речки своё наступление.

Вообще, англичане, за время своего тридцатилетнего правления всячески пытались использовать воды Яркона. В прошлый переход мы видели здания двух водоперекачивающих станций. Причём, выглядели они как усадьбы. В колониальном стиле. Был проект устроить на Ярконе гидроэлектростанцию… Кстати, было очень забавно рассматривать фотографию двадцатых годов прошлого века с видом на караван верблюдов, вброд переходящих речку недалеко от устья.

С началом постройки городов и интенсивного сельского хозяйства для речки настали трудные времена. Из-за промышленных и сельскохозяйственных сбросов она омертвела. На предыдущем участке маршрута мы видели с Антоном, что сбрасывается в речку после города Бней Брак. Очень жаль…Хотя последнее время предпринимаются усилия по очистке вод. И даже есть свидетельства, что в речку вернулась рыба. Может быть всё и уладится…

Маркировка нашего маршрута находится прямо под мостом. Здесь проходит беговая тропа. Вообще, на протяжении последних трёх километров на северном берегу речки расположен прекрасный парк. Мы ночевали там в прошлый раз. Масса народа бегает, ходит и ездит на велосипедах по многочисленным дорожкам среди зелени и в тени. Классно!

В этот раз маршрут у нас короткий – всего сорок четыре километра. Главное сейчас – выйти из города. Мы проходим район новостроек: шестнадцать этажей, двадцать два этажа. Это элитный район. Рамат-Авив Гимел. Квартиры под миллион долларов, а то и более. Да чтоб они были здоровы, и не было б войны…

Остаётся в стороне местный аэродром Сде- Дов и, на пляже с очень нехорошей репутацией, мы начинаем наш путь. Вдоль кромки прибоя и по песку. Прибоя, правда, нет. Волна накатывает чуть-чуть. Первые же сотни метров показывает, что идти по песку неимоверно тяжело. Намного проще идти по, заливаемому накатом, мокрому песку. Ботинки тут же набирают воду и, почти весь оставшийся день, мы будем идти с мокрыми ногами. А это ни много ни мало: двадцать восемь километров.

Местность оказывается довольно однообразной. Слева море, справа обрыв, спереди и сзади полоса песка шириной пятьдесят метров. Всё. Иногда, встречаются глыбы глины, упавшие с обрыва. Совсем редко, скальные выходы, которые ласкают волны. В основном же – видимость на километры.

Первый объект, который несколько разнообразит наш марш – это пляж Цук. Ну, так он называется. И вот здесь мы впервые за маршрут сталкиваемся с интересным явлением. Люди, сидящие за столиками ресторанчика , сидящие под зонтиками с прохладительными напитками в руках и лежащие на топчанах с интересом нас рассматривают. Мы, как бы, попали в сферу их развлечений. Интересные явления природы.

В силу целого ряда причин, мы с Антоном не похожи на коренных израильтян. На маршрутах, при необходимости, к нам обращаются в одной половине случаев на английском, в другой половине – на иврите. Кроме того, у Антона на правой голени ( а ходит он в бриджах) татуирован десятисантиметровый мальтийский крест, что, конечно, несколько напрягает зрителей. Плюс экипировка, плюс рюкзаки. В целом мы представляем определённый интерес для разглядывания. Как необычные птицы или животные. "Мама, смотри, какой страус". Под пристальными взглядами отдыхающих, как на подиуме, мы пересекаем частный пляж.

Через два километра натыкаемся на город Герцлия. Вернее, на его гостиничный комплекс и стоянку для яхт – марину. Здесь невозможно пройти по берегу и приходится обходить по городу. Собственно городом он стал в 1960-м году. А начинал свою вторую жизнь с поселения семи американских евреев в заброшенном сарае. Первая жизнь: поселение Махмиш, просуществовавшее с доиудейских, ханаанских времён до самих греков. А сейчас Герцлия – это известный курорт, столица хайтека, эдакая "Силиконовая долина". Есть здесь и свой "посёлок миллионеров". Но! Город есть город. Попетляв по прибрежным улицам, мы находим спуск к морю и вновь оказываемся на песке.

Пройдя полтора километра, приходим к месту, с которого, собственно, всё и начиналось. Аршуф, Апполония, Арсуф. Город основали персы. Знаменитые путешественники древнего мира – финикийцы, основали здесь порт, а город назвали Аршуф. Греки переименовали его в Апполонию. Римляне ничего не имели против этого названия, чего нельзя сказать об арабах, называвших его на свой лад – Арсуф. Крестоносцы не стали ничего менять. Они просто построили новый порт и замок.

Проблема была в том, что Иерусалимское королевство имело очень интенсивные деловые и политические связи с Европой, а восточное побережье Средиземного моря не располагало достаточным количеством удобных гаваней. К тому же, где-то надо было высаживать многочисленных паломников, плативших за перевозку солидные деньги. Все гавани были искусственными: и в Яффо, и в Кейсарии, и в Сант-Жан де Акр, он же современный Акко. Не был исключением и Арсуф.

Фортификация города включала городскую стену с башнями и замок, отделённый от города рвом и подъёмным мостом. Так же как и в Атлите, замок предназначался для защиты порта. Всё закончилось в 1265-м году. После сорокадневной осады город пал. Воины мамлюка Бейбарса, засыпали фашинами ров и штурмом взяли замок. Надо сказать, что количество защитников замка, и так ослабленных осадой, намного уступало количеству штурмующих. Замок и порт были разрушены. Навсегда. Потом море и ветер довершили разрушение. От порта не осталось и следа. От замка остались стены высотой только пару метров и внутренние помещения первого этажа без перекрытий. Внизу, на песке и в воде – хаотические разбросанные обломки крепостной стены. А с остатков одной из башен можно увидеть под водой волнолом гавани.

Невдалеке от развалин Арсуфа, прямо на берегу, мы встречаем очень интересную постройку. Это дом. Построенный из чего попало. Крупный ракушечник, скрепленный глиной, шлакоблоки. Полдесятка комнатушек, причём с полами на разном уровне. Какие-то лесенки, коридорчики, переходы. Но самое главное – бетонное крыльцо со ступеньками, уходящими прямо в море. Дело в том, что "дом" занимает всё пространство между обрывом и водой. Это метров семь – восемь. В нескольких метрах от крыльца, у стены "дома", прямо на гальке, стоит диван. Трёхместный. Пропустить такое место для перекура – просто невозможно.

"Дом" был построен одним человеком. Для себя. И этот человек знал толк в жизни. Потому что, когда рано утром ты прямо с крыльца входишь в море – это что-то значит. А вот так вот просто сидеть вечером и смотреть на закат? Как солнце уходит купаться в море? Это, какие же книги можно писать в таком доме?

Уходить не хочется. Несмотря на весь сюрреализм ситуации. Сидеть на диване в тени и в двух метрах от морской волны…Куда ты бежишь, человек?
Впереди одиннадцать километров побережья. Справа обрыв, слева море. Местность на удивление дикая и труднодоступная. Только пара спусков с обрыва. Солнце уже зашло к югу и тени нет. Разве что, в обрыве встречаются выемки, сделанные дождевой водой, и там можно как-то спрятаться от солнца.

Где-то через два километра нам навстречу из-за громадного валуна выходит абсолютно голый мужчина. Мы приветствуем друг друга и расходимся каждый в своём направлении. Ещё через километр попадается второй. Потом они пошли чаще. Нас это нисколько не удивляет. По описанию, этот участок побережья считается диким пляжем и используется нудистами. Понятно, что некоторую пикантность могло привнести появление женщин в костюмах Евы, но их здесь, почему-то нет. Только через восемь или девять километров мы замечаем одинокую "грацию", скромно вжавшуюся в свой коврик. Лежит она в довольно опасном месте – прямо под обрывом. А щиты, изредка установленные под ним, честно предупреждают об опасности обвалов.

Вся эта "голытьба" заканчивается, когда мы выходим к пляжу Шарон. Нет, великолепная госпожа Стоун не имеет к этому названию никакого отношения. Это просто название долины. И мы опять оказываемся в цивилизации. В смысле, организованного пляжа и ресторанчиков при нём. Здесь нет ничего интересного.

Ещё несколько невыразительных километров и мы оказываемся на окраине города Нетания. Ну, собственно, городом он стал относительно недавно. А начинался как сельскохозяйственное поселение. Цитрусовые. В том числе и на экспорт. Потом начались дела посерьезнее: обработка алмазов. И, конечно, туризм. Гостиницы, пляжи. А вот казино, по причинам ментального характера – запрещены.

Мы обходим стороной гостиничный комплекс и по пешеходной дорожке идём вдоль моря. Сегодня пятница. Народу – немерено. Кого здесь только нет! Многоязычие такое, что можно забыть, где находишься. Вдоль дорожки – фонтанчики питьевой воды. Атмосфера праздника или, по крайней мере, выходного дня. Нам настолько надоело идти по песку, что километры пешеходной дорожки кажутся подарком. Хотя всё вокруг никак не похоже на то, к чему мы привыкли на маршрутах.

Однако, сколь "верёвочке не виться", а приходится опять уходить к кромке воды. Солнце уже светит сзади слева, а нам ещё идти километра три. Никакой надежды на тень. Всё тот же песок, те же ресторанчики, лежаки, зонтики, шезлонги и люди. Иногда, ограды частных пляжей, которые приходится обходить по воде. И что самое обидное – мы думали, что в случае перегрева или усталости всегда можно остановиться и искупаться в море. Но почему-то, купаться не хочется. Хочется дойти до ручья Александер и посидеть в тени. Если она есть.

Около пяти часов вечера мы доходим до ручья. Программа на сегодня выполнена. Можно сбросить рюкзак, пропотевшую одежду, тяжёлые мокрые ботинки и уйти в море. Можно нырнуть и, наслаждаясь прохладой, затаится на дне. Можно побороться с волнами. Можно просто покувыркаться в воде.

После купания мы переодеваемся, переходим устье ручья и идём искать место для ночёвки. Это оказывается не так просто. Вокруг одни, какие-то невыразительные, дюны. Наконец, мы находим небольшой выступ и возле него строим свой "дом". Устанавливая палатку, мы замечаем, что с моря дует довольно свежий ветер. Штыри не задерживаются в песке, и мы вынуждены уложить в каждый угол палатки по камню. О том, чтобы запустить газовую горелку, нет и речи. После нескольких попыток мы, предварительно застегнув полог, разжигаем её прямо в палатке. При этом, приходится быть очень осторожным, чтобы не получить на дно две порции кускуса с тушенкой.

Традиционные сто грамм и чай на десерт. Курить можно прямо в палатке. Дым тут же улетает в боковое окно. Приходится деликатно готовиться ко сну, чтобы песок не попал в спальник. Поскольку песок всюду.
Несмотря на то, что палатка так и норовила взлететь над пляжем, мы, откинув полог, любовались закатом. Наше светило, раскрашивая небо, прощалось с нами.
Заснули под шум волн. И под песню ветра.

Утро начинается с быстрых сборов. Нам хочется поскорее расстаться с морем, песком и солнцем, которое уже с утра начало "сверлить" голову. Мы проходим вдоль ручья около километра и минуем мост. Начинается вполне пасторальная местность. Справа речушка шириной метров пятнадцать с тёмной водой, слева эвкалиптовая роща. Под ногами – всё тот же песок.

Речушка, вдоль которой мы идём, носит нетипичное для данной местности название. Она названа в честь иудейского царя из династии Хасмонеев – Александра Яная. Имя греческое – царь иудейский. Вероятно, она как-то называлась и до него, но до меня такие сведения не дошли.

Хасмонеям удалось победить в войне за независимость сирийскую династию Селевкидов, переживавшую не самые лучшие времена, и иудейское государство возродилось почти на семьдесят лет. Причём в размерах, включавших и Заиорданье, и земли набатеев в Негеве, и один из древнейших городов мира – Газу. При этом в руках Александра была сосредоточена и верховная религиозная власть – он был первосвященником. Надо сказать, что к тому времени иудаизм уже не был единым. Фарисеи (прушим) и саддукеи (цдуким) оспаривали первенство на правильное трактование учения. Александр Янай не очень церемонился с тонкостями, что привело к гражданской войне. Как это бывает с такими войнами, довольно жестокой и кровопролитной. К внутренним смутам добавлялись и войны с соседями. Всё закончилось довольно грустно. Через семь лет после смерти Александра Яная в страну пришли римляне в лице Помпея и его легионов. И началось…

Несмотря на столь одиозное имя, а также, довольно высокую степень загрязнения, в речушке обитают нильские черепахи, правда без панциря, сомы и нутрии. Ну и, понятно, местными властями ведётся работа по очистке вод. Так, глядишь, лет через десять всё и наладится.
Сегодня нам необходимо пройти тринадцать километров. Кроме того, сегодня суббота и как выбраться до вечера из города Хадера, куда мы придём, абсолютно неизвестно. Так что спешить нам некуда.

В роще, где установлены столики, мы устраиваем себе завтрак. Не торопясь пьём чай. Так же, не торопясь, уходим по сухому песку дальше. Пока дорогу нам не преграждает железная дорога. И мы идём вдоль неё. Наконец, мы видим тоннель под насыпью и, пройдя его, попадаем в лес. Понятное дело лес - посаженный. Четыре километра в тени. После вчерашнего перехода, это особенно приятно.

К обеду, прямо из леса мы выходим к городской железнодорожной станции. Тишина и пустота. Согласно расписанию, ближайший поезд – через восемь часов. Суббота. Что-то надо делать… Потому что, просто вот так сидеть восемь часов – это полная тоска. Антон связывается по мобильнику с сестрой. Насчёт расписания автобусов в Интернете. Через пять минут мы узнаём, что есть автобус на два часа раньше, чем поезд. Это уже что-то. Смотрим по карте, как попасть на центральную автобусную станцию. Ерунда – два километра и мы у цели.

Район, по которому мы идём, оставляет гнетущее впечатление. Трёх-четырёх этажные "хрущёвки" на "палочках" - опорных столбах. Но магазинчики открыты. На лавочке два мужика расслабляются с пивком. Ощущения, что мы в городе – нет.

Хадера начиналась как поселение на болоте. Малярия на половину выкашивала поселенцев. Пока барон Ротшильд не финансировал мелиоративные работы. Провели дренаж, массово посадили эвкалипты и, жизнь начала налаживаться. В 20-е годы сюда пришла железная дорога, а в 1936-м Хадера получила статус города. Статус статусом, а города я так и не почувствовал. Правда, мы были в восточном районе…Говорят, в западном районе – в Гиват Ольге, всё по-другому. Может быть.

По приходу на центральную автобусную станцию мы встретили пустоту и уныние. Но! Нам повезло. Оказалось, что в Тель Авив ходят маршрутки. И через полчаса мы поехали домой. Потому что, из Тель Авива по субботам также ходят маршрутные такси. Даже в Иерусалим.

blackhawk
21 января 2014, 12:03
Описания и фотографии большинства, упомянутых в предыдущем рассказе, "объектов" могут быть найдены Гуглём. Вот так на археологическом планшете выглядит Арсуф.
Кстати, в этом году раскопки там продолжатся и сейчас идёт набор волонтёров.
blackhawk
29 января 2014, 17:52
Пора, наверно, обновить содержание этой темы.

Краткое содержание предыдущих серий

Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.
"Без названия" - эссе о молодости.
"Немного жизни в холодной воде" - сплав со "страшилкой".
"Из архивов "Вечернего форума" - коллекция сплошных приколов на одном старом форуме.
"Хроника похода выходного дня" - это ПОХОД. В двух частях. По эмоциональной и физической нагрузке так и оставшийся непревзойдённым мною.
"Беги, Река" - достаточно камерный сплав в 4-х сериях с элементами "страшилки".
"После третьего звонка" - автор в эмиграции восстаёт из небытия на протяжении 9-ти серий.
Страница 5
"На Голанах небо сине" - закрытая военная зона на Голанских высотах. И автора туда занесло. 4 серии.
"Транскарпатский переход" - 5 серий и шесть дней по красивейши местам Горган и Чорногоры.
"Гонка" - гонка на республиканских соревнованиях. 27 километров по горной реке на катамаране за три часа.
"В пустыне Иудейской" - кольцевой маршрут в пустыне. Немного action.
"Всё, что было после" - первая часть большой рукописи. Семь серий. Альтернатива. Немного action, немного жизнь.
"А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль" - крутой маршрут в пустыне Негев. Две серии.
" По Галилее" - две серии маршрута по местности населённой людьми уже шесть тысяч лет. Участок "всенародной тропы" - "Швиль Исраэль".
"У моря, у синего моря" - короткий маршрут, всего 44 километра, "по всенародной тропе". БОльшая часть по побережью Средиземного моря.
blackhawk
14 февраля 2014, 10:35
Это просто короткая зарисовка мемуарного типа. biggrin.gif

НОВОГОДНЯЯ ХРОНИКА
29-е декабря 1984 года, утро.
Нет, ну надо же было, чтобы так не повезло! Автобус, выйдя из Калуша, довёз нас только до Ясеня. И всё! Дальше, мол, дорога не расчищена и, ехать до Осмолоды он не собирается. Какое "не расчищена"? Мы прошли уже десять километров по хорошо накатанному шоссе и ничего. Правда, осталось ещё девять километров…Но мы и их пройдём. Вот сейчас перекурим и пройдём.
От дыхания на моих усах выросли сосульки и вставить сигарету в рот не так уж и просто. Всё-таки, "за бортом" минус пятнадцать. Вокруг нас - горы. Дорога проложена по дну узкого ущелья речушки Молода. Её сейчас не видно под снегом, но горные реки не замерзают и мы знаем, что она и под снегом стремительно бежит на равнину.
Что мы здесь делаем? Мы идём занимать колыбу – бревенчатый домик пастухов недалеко от горы Грофа. В этом домике мы будем встречать Новый Год. И не только мы. Основной состав приедет 31-го. Наша задача: опередить конкурентов, занять колыбу и всё подготовить к приезду группы. Скорее всего, ни одним нам пришла в голову идея встретить Новый Год в горах. Наверняка будут и другие.
Эту колыбу мы приметили ещё летом. В выходные дни решили по-семейному подняться на Грофу. Ну и сходили. С нами были ещё ребята из нашего отдела: математик Лёха и экономист Таня. Ну, для Тани это, вообще, была прогулка, поскольку она в составе женской группы ходила по Кавказу. А мы с Лёхой и Саней только начинали осваивать Горганы. Это средняя часть Украинских Карпат. От Вышковского перевала на западе до Ясеневского на востоке. Высоты там до двух тысяч и, в основном, это зона лесов. Красотень, скажу я вам!
Группу желающих собрали быстро. Расписали меню и решили, что Таня, Лёха и я пойдём, как квартирьеры, на пару дней раньше. Чтобы застолбить участок. Саня, его супруга Лена, моя жена Лариса, наши знакомые Юнона и её дочь должны были приехать днём 31-го. Ну и вернуться 1-го января. Всё было здорово придумано, пока Лена не сказала, что Новый Год без телевизора – это напрасно прожитая жизнь. Что с неё возьмёшь – выпускница консерватории. Пришлось брать аккумуляторы, это килограмм пять и маленький телевизор, это ещё полтора. Для полноты танцевальной программы прихватили и радиоприёмник ВЭФ. Это ещё килограмма два. В общем, "Ермак" мой забит по верхушку тубуса и весит, по-моему, килограмм двадцать. В нем, ведь, помимо аккумуляторов и телевизора, ещё и тёплые вещи, и спальник, и продукты.
Пока шли, мороза не чувствовалось, а сейчас, присев перекурить на пару минут, сразу почувствовал как вдоль спины кто-то приложил ледяной стержень. Надо двигаться, пока ботинки к снегу не примёрзли.
Мы не прошли и километра, как вдалеке послышался звук мотора. Выкатившись из-за поворота, нас догонял старый автобус. Не рейсовый. Мы, конечно же, замахали руками. И он остановился! Оставшиеся девять километров мы проехали в тепле. У меня даже усы оттаяли.
Осмолода – маленькое село лесорубов и пастухов. Отсюда начинаются и здесь заканчиваются маршруты по Горганам. Можно уйти на старую границу и, далее на запад, к Синевирскому озеру. Можно идти по водораздельному хребту. Можно уйти в Закарпатье и выйти в долину Тиссы по хребту Свидовец. Можно уйти дальше по хребту Чорногора на Говерлу, на гору Поп Иван и к горному озерцу со смешным названием Бребеняскул. Вариантов – масса! Было бы желание и боевой задор, здоровье и молодость. Всё это у нас есть. Особенно молодость – никому из группы, кроме Юноны, нет и тридцати.
А сейчас здесь всё завалено снегом. Из печных труб медленно, почти вертикально поднимается белесый дым. И солнце, поднявшееся над хребтом, играет со снегом. И совсем не греет…
29-е декабря, день.
Нам повезло! Почти до самой колыбы нас вела протоптанная когда-то тропинка. Её немного занесло снегом и, ноги уходят в снег всего чуть ниже колена. А всё могло быть намного хуже, если бы пришлось "бить" тропу по снежной целине. Только последний участок, метров двести, мы пробиваемся к жилью по чистому снегу.
Колыба цела и это радует. Через неплотно прикрытую дверь внутрь нанесло небольшой сугроб. Печь также цела и из её отрытой дверцы торчит толстое бревно. Весь пол усыпан хвоей, а окна, помимо стёкол, дополнительно затянуты полиэтиленовой плёнкой. В целом – неплохо. Помост в дальнем правом углу также цел и это значит, что спать придётся не на полу. Всё довольно симпатично. Осталось только всё это обжить.
Прежде всего, надо затопить печь. От того, не дымит ли она и насколько хороша тяга зависит наш комфорт. И вообще… При осмотре "квартиры" выяснилось, что между брёвнами в потолке есть щели. Их надо заделать, иначе, сколько не топи, всё без толку. Мы очищаем пространство вокруг печи, заворачиваем хвою в тент от палатки и по наружной лестнице переносим на чердак. Щели перекрываем разорванными полиэтиленовыми кульками и засыпаем хвоей. Проверяем снизу ещё раз. Всё здорово. Дверной проём освобождаем от намёрзшего снега и дверь теперь закрывается. Мы завешиваем её запасным одеялом.
Пытаемся вытащить бревно из печки, причём так, чтобы её не развалить. Что-то у нас сегодня всё получается. Неужели основные неприятности впереди? Дров в колыбе не запасено. Надо идти за добычей. Я беру ножовку, топор и отправляюсь в лес.
Колыба стоит на склоне, чуть выше тропы. До ручья необходимо спустится метров двадцать. Дальше – густо заросший елями крутой склон. На нём, выше ручья метров на десять – я примечаю сухое дерево. Как раз то, что надо! Теперь бы пробраться к нему, не замочив ног. Учитывая обстоятельства, это было бы печально. Форсирование водной преграды проходит успешно, и я оказываюсь на другом берегу по пояс в снегу. Подъём к объекту лесоповала мучителен. Приходится пробиваться между стволов, разгребать руками снег и медленно, медленно подниматься. Наконец, я у цели. Начнём-с! Полотно ножовки зажимает на втором сантиметре прорези. Топор отскакивает от ствола, откалывая только мелкие щепки. Двадцатисантиметровый ствол я прогрызаю по сантиметру. При этом мне приходится стоять ниже дерева, чтобы потом свалить его вниз, в сторону ручья.
Наконец, дерево, с громоподобным треском, падает. Меня с ног до головы засыпает снегом с верхних веток. Упавший ствол на полметра уходит под снег. Я пытаюсь его поднять, то это выше моих сил. Приходится звать на помощь Лёху. Вдвоём мы одолеваем "деревяшку" и тащим её к колыбе. Начинается пиление и колка.
Огонь весело гуляет по топке и раскрывается цветком у верхней железной плиты. Дыма почти нет. Маленькая струйка, выходящая у самого потолка из трещины в дымоходе, тут же исчезает между брёвен. Жизнь, однако, налаживается!
29-е декабря, вечер.
На столе у окна горят две свечи. В печке тихо потрескивают дрова. Светится тёмно-малиновым светом печная металлическая плита. В окно у противоположной стены еле-еле пробивается, отражённый от снега, внеземной лунный свет. Лёха изредка, штырём от палатки, открывает дверцу, поправляет поленья или подкладывает новые. Зимний вечер. Выходя наружу к ручью за водой, я посмотрел на наш домик со стороны. Так уютно! И запах дыма, и робкий свет в окне, и звёзды над снегом…
30-е декабря. Утро.
Оказалось, что печь поглощает ствол за полдня. Таким образом, нам необходимо пять сухих стволов: два на сегодня, два на завтра и один на новогоднюю ночь. Их добыча и переработка займёт у нас полдня. Утром, когда мы проснулись, оказалось, что колыба остыла. Ну, не так, чтобы до первичного состояния, но пар из рта был виден.
У боковой стенки колыбы мы с Лёхой устроили "лесопилку" и "лесоколку". Готовые дрова заносим внутрь и складываем у дальней стены. Всё же теплее. За работой время летит незаметно.
30-е декабря, день.
Пока Таня готовила обед (суп из концентратов, макарошки с тушенкой и много чая), я занялся телевизором. На удивление, даже на штыревую антенну, сразу же удалось поймать два канала. Правда, звук был слабым, и изображение не разворачивалось на весь экран. Очевидно, не хватало напряжения питания. Аккумуляторы замёрзли. Перетащив всю конструкцию поближе к печке, я добился нужного эффекта. В наш дом ворвалась какая-то оперетта. Ну, там, новости всякие…
К моменту, когда мы, отобедавши, наслаждались чаем, снаружи раздались голоса и в дверь постучали. Входите, входите, чего уж там! Отодвинув в сторону висящее одеяло, в наш дом входят четыре человека. Два парня и две девушки. Мы поим их горячим чаем, развешиваем вокруг печки их мокрые рукавицы. Ребята идут под самую Грофу. Там тоже есть колыба. Проблема в том, что дальше тропы нет, и им придётся все шесть километров протаптывать её самостоятельно. Это отбирает силы и время. А до заката остаётся часа три-четыре.
Отогревшись, с удивлением посмотрев наш телевизор, ребята собираются и уходят вверх по ручью с дивным названием Котелец. Идут они в хорошем темпе, но мы, всё равно, договариваемся, что если они не успеют подняться до темноты, то лучше им спустится и переночевать у нас. Места хватит всем. А завтра утром они могли бы продолжить свой путь.
Часа через два в колыбу прибывает вторая группа. Трое ребят. Они тоже идут наверх. Поим их чаем, делаем по бутерброду со шпиком. Узнав, что уже одна группа прошла дальше, они наскоро прощаются и исчезают в лесу.
30-е декабря, вечер.
Варшавская радиостанция передавала джазовый концерт. Мы сидели у печи, прихлёбывали чай из кружек и слушали музыку. Было что-то иррациональное во всём этом. За окном, отражая лунный свет, мягко светился снег. По полумраку, окружавшему печь, медленно парили звуки саксофона. Руки грела кружка горячего чая. Мы, конечно же, молчали. Слова могли разрушить тишину. Каждый думал о своём.
Таинство вечера было разрушено скрипом снега под ногами и голосами. В колыбу ввалились четыре «лося». Штормовки одеты прямо на футболки, небольшие компактные самодельные рюкзаки, на ногах – бахилы, прикрывающие высокие горные ботинки от снега. От всех четырёх валил пар. Пока ребята по-быстрому пили чай, мы выяснили, что команда идёт в колыбу под вершиной Конь. Это, по ущелью, в трёх километрах отсюда. Поочерёдно меняясь, они будут бить тропу, надеясь через час-полтора быть на месте. И нам, почему-то, верится, что так и будет. Мы прощаемся и желаем друг другу счастливого Нового Года и удачи.
И всё. И будто никто не заходил. Всё также потрескивает в печке, а из далёкой Варшавы доносится до нас странная музыка. Я знаю, что Лёха большой любитель джаза и дома у него есть неплохая коллекция пластинок. Вот и сейчас, он сидит и слушает музыку, задумчиво глядя на сполохи огня. Видимо, его душа математика ищет гармонию в этих звуках, только на первый взгляд кажущихся хаосом.
В эту ночь мы не стали дежурить у печи, а, плотнее застегнув спальники, завалились спать на помост.
31 декабря, утро.
Я выхожу встречать наших за час до предполагаемого прихода автобуса. Скрипя снегом, я шагаю без рюкзака вниз по протоптанной тропе. Вокруг снежное безмолвие. Я даже слышу своё дыхание. Ничто не шелохнётся, ничто не прозвучит. Только речка, укрывшись снегом, пытается заговорить со мной, но я не понимаю её языка.
Едва я, под навесом автобусной остановки, успеваю выкурить сигарету, как вначале сельской улицы показывается старенький ЛАЗ. Покачиваясь на неровностях снежного наста, он добирается до площадки перед остановкой, тяжело вздыхает тормозами и останавливается. Из открывшихся задних дверей выходит наша компания. Саня, груженный как на Северный полюс. Юнона, как человек бывалый, с аккуратным рюкзаком. Лена и Лариса с небольшими рюкзачками, в которые, похоже, кроме косметичек ничего больше и не влезло.
Судя по радостному настроению, громким разговорам и атмосфере общей восторженности, народ начал встречать Новый Год ещё на вокзале в Калуше. Дамы просто щебечут.
Я немного разгружаю Саню, и мы короткой цепочкой уходим по тропе. Сначала иду замыкающим. Передо мной всё время застревают в снегу низкие каблучки зимних сапог выпускницы консерватории. Куда Саня смотрел, собираясь в поездку?
После того, как тропа сворачивает в ущелье, выхожу вперёд, поскольку Сане из-за перегруза очень тяжело идти. Что они там упаковали?
Дважды остановившись для отдыха, мы через час выходим к колыбе. Наше пасторальное, тихое и просторное жильё тут же наполняется людьми и голосами. На помосте расстилаются одеяла и спальники, приводится в порядок стол и мы подымаем стаканчики за встречу.
Далее происходит то, что мы меньше всего ожидали увидеть. Все приехавшие ребята заваливаются спать. До меня доходит, что ночь они практически провели на ногах. Поезд отправился около двенадцати ночи. В четыре утра они сошли в Калуше и до шести ждали автобус. А тут ещё прогулка по зимнему лесу…
31-е декабря, вечер.
Жизнь продолжилась после обеда. Втроём, Саня, Лёха и я, заготовили дров на всю ночь. Пока мы пилили и рубили, женщины украсили «зал» и накрыли стол. А чего ждать? Уже в сумерках мы выбрали красивую ель возле колыбы. Развесили на ней игрушки, серпантин и серебристый «дождик». На самую нижнюю ветку установили маленьких Деда Мороза и Снегурочку. Праздник начался.
Вскоре после старта, когда все уже говорят, но ещё не танцуют, входная дверь медленно отворилась и на пороге показалась пара. Парень и девушка. От рюмочки они отказались, немного обогрелись, выпили на двоих кружку чая и отправились дальше. Оказалось, что они из той компании, что ушла вчера наверх в дальнюю колыбу под Грофой. Наверно, их там давно и с нетерпеньем ждут. Для того чтобы успеть к празднику и пройти шесть километров вверх по ущелью, у них есть пять часов. Успеют. Снегопада за это время не было, тропа осталась в сохранности.
Праздник такого масштаба и продолжительности требует сценария. Ну, чтобы не только питьё и еда развлекали людей. Мы с Саней на настоящих бланках поздравительных телеграмм отпечатали поздравления всем участникам сейшина. Авторами телеграмм были известные знаменитости и музыканты. А чего стесняться? Саня торжественно зачитал поздравления и вручил адресатам на память.
Потом все стали вручать подарки. Ну, мы как бы заранее знали кто поедет… Самым потрясающим подарком оказался трёхбатарейный фонарь, который тут же был повешен на потолок, дополнив наше скудное освещение. Дамам досталась косметика и ещё что-то, что они дарили друг другу. Сане, помимо фонаря, достался набор для бритья популярной польской фирмы «Полена», что было довольно странно, поскольку он носил короткую бороду.
После короткой паузы на выпить-закусить начались танцы. Варшавская радиостанция помогала нам как могла. К сожалению, наш состав не был сбалансированным: трое мужчин и четыре женщины. При этом, Лёху совсем не грело амплуа танцора. Со штангой поупражняться, ещё куда ни шло, а танцевать… Поэтому мы с Саней отрывались по полной. Я впервые танцевал в горных ботинках. Не скажу, чтобы это был лучший вариант.
Где-то ближе к десяти вечера мы с Саней решили, что страннику Одиссею пора поздравить народ. Для того, чтобы изобразить литературного героя, я дома упаковал в рюкзак «вьетнамки», которые должны были послужить греческими сандалиями, и простынь призванную быть тогой. Ленточка на лоб – само собой. Переодеваться предстояло за углом колыбы. Специально для поздравления я написал короткую оду в стиле «Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос».
Моё появление должно было состояться после саниных слов «А вот нас пришёл поздравить древнегреческий бродяга Одиссей!». Выйдя из колыбы, я переоделся, вернее, разделся, вошёл в образ и стал ждать призыва. Однако, меня никто не звал. К моменту, когда "вьетнамки" начали примерзать к снежному насту, а мои голые ноги к "вьетнамкам", я понял, что народу не до меня. По телевизору шёл "Вечер смеха", все смеялись, и мне оставалось только ждать окончания номера. До окончания передачи я бы не дожил.
Когда Саня, наконец, произнёс заветные слова, меня уже колотило. Отодрав шлёпанцы от снега, я влетел в тёплую колыбу. Одиссей в моём исполнении получился неуверенным в себе заикой. Однако народ проникся поздравлением и преподнёс замёрзшему путнику рюмашку. Праздник пошёл своим ходом.
Около двенадцати ночи, прихватив с собой ВЭФ и бутылку "шампанского", мы вывалили наружу, к наряженной ёлке. Самое удивительное – Юнона привезла с собой настоящие бокалы. Мы зажгли бенгальские огни, дождались курантов и вскрыли бутылку. В замороженном ночном лесу раздался звон стекла. Потом многоголосье: "С Новым Годом!". Наряженная ёлка ответила нам покачиванием веток и блеском игрушек.
Часа через два, вволю порезвившись, народ начал перебираться поближе к помосту. Настало время гитары. В полумраке медленно поплыли мелодии. "В банке тёмного стекла…", "Батальное полотно", "Я возьму в руки кисть, акварель", "Так незаметно, день за днём год проплывает", да и много чего ещё. Правда, с каждой песней голосов становилось всё меньше и меньше…
Я остался дежурить и печи, чтобы поддерживать огонь. Если не топить, то за ночь колыба сильно остывала и, к утру был виден пар изо рта. Все уснули. Догорели свечи. Только блики от пламени в печи, то метались по потолку, то, вдруг, скользили по стенам. Я ни о чём не думал. Мне просто было хорошо. Потому что я был молод.
1-е января, утро.
Долгие сборы. Все выглядят уставшими. Наш дом уже не кажется таким уютным. Похоже, что все краски унёс с собой прошедший праздник.
Осмотрев напоследок колыбу на предмет забытых вещей, проверив ещё раз остывшую печь, я ухожу догонять нашу группу. Скрипит под ногами снег. Ущелье затянуто лёгкой морозной дымкой.
Мы возвращаемся в город. Мы начинаем новый, 1985-й год…
blackhawk
22 февраля 2014, 23:33
Мне хотелось бы познакомить вас ещё с одним жанром, в котором я пробую свои силы. Началось это давно, с тех пор, как я, пытаясь выяснить судьбу своего деда, занялся историей харьковского окружения 1943 года. Потом было ещё несколько работ, но они к "Графомании" не имеют никакого отношения.
А вот миниатюра, которую я помещаю ниже, по-моему, вполне подходит.

ГОТМАНЫ

До места, где они жили, мне идти немного - около восьми километров. Выйти из города, пройти километр вдоль шоссе и свернуть в русло высохшего ручья. Ручей вьётся в узком ущелье, прорывается через скальные выходы, теряется в каменных россыпях, прячется в кустарнике и, в конце концов, выводит меня к подножью холма. На его вершине и находится то, что осталось от их фермы.

Путь, который я себе избрал, совсем не тот, которым пользовались в те времена. Скорее всего, туда вела дорога из Иерусалима, а может и просто тропа, пригодная для повозок. Основные дороги, ведущие в порты, остались в стороне. И та, что вела в Яффо (сейчас это шоссе номер 1), и в Ашдод, и в Ашкелон. Ферма стояла в стороне от этих оживлённых мест. Да и мало ли кого могла привести дорога: суетливого купца, уставшего паломника или алчного разбойника? Времена то были очень неспокойные.

Там, наверху, меня никто не ждёт и никто не приглашал. Там, вообще, сейчас никто не живёт. Только, иногда, бедуины прогоняют мимо развалин стадо овец. Ну и любопытные, вроде меня, приходят разнообразить свои выходные. Я не уверен, что большинство из них знает что-нибудь о тех, кто здесь жил, хозяйствовал, растил детей, радовался и печалился. Хотя время, случайно, оставило нам немного памяти об этих людях. Их звали Готманы.

Первое упоминание этой фамилии, в дошедших до нас документах Иерусалимского королевства, относится к 1115 году. Это через 16 лет после того, как крестоносцы штурмом взяли Иерусалим. Начиналось освоение завоёванных земель. Часть участников крестовых походов, посчитав, что с освобождением Гроба Господня их миссия выполнена, вернулась в Европу. Часть осталась. Получив в собственность землю, эти люди начали обзаводиться хозяйством, потому что лен давался для получения доходов и как плата за службу сюзерену.
Поселение существовало здесь и до прихода европейцев, поскольку название холма - Бейт Итаб, явно имеет корни в иврите. Английские исследователи, в конце XIX века интенсивно занимавшиеся библейской географией и библейской археологией, идентифицировали это место. Насколько истинно? Не знаю. Как бы то ни было, кто-то из Готманов, как вассал иерусалимского короля, получил эту местность во владение.

Первый, о ком дошли до нас сведения, был, родившейся в 1130 году, Иоханнес Готман. Прошло ли его детство в этих краях или где-то в другой земле - сказать трудно. Вполне может быть, что на этих склонах Иоханнес сначала играл в детские игры, потом обучался верховой езде, стрельбе из лука, умению владеть мечом. Может быть, здесь он обучался латыни. Хотя? В те времена это было, вроде, не обязательно…

Совсем юношей он обвенчали с девушкой по имени Амандала. Скорее всего, она была не из знатного рода, поскольку имя её семьи не упоминалось. Вероятно, в 1145-46 годах у Иоханнеса и Амандалы родился первенец. Назвали его Анчер. А в 1147-м году у них родилась девочка, и назвали её Изабелла.

Детство Анчера и Изабеллы уж точно проходило в Бейт Итаб. Вполне может быть, что под присмотром кого-то слуг, они гуляли по окрестным холмам, весной удивлялись первым цветам, зимой бегали смотреть на, играющий с шальной дождевой водой, ручей, а летом, дождавшись, когда солнце почти упадёт за горизонт, с угловой башни смотрели на холмы и долину. Да мало ли чем, могла развлекать себя детвора на природе! А ждать, когда отец вернётся из города с подарками? Жаль только, что детство в то время было коротким, а уж юность и тем более.

Беда пришла в их дом в июне 1157-го года.
Отряд короля Балдуина III попал в засаду в районе брода Иакова, что на реке Иордан, немного севернее Гинессаретского озера. Они возвращались из Баниаса и угодили в засаду, устроенную Нур-ад-Дином. Горолю удалось спастись, а вот Иоханесс Готман попал в плен. Для семьи это означало одно: необходимо было собирать деньги для выкупа. Много денег. В своё время за короля Ги де Лузиньяна отдадут город Ашкелон, а за Боудина Ибелин – сто пятьдесят тысяч динариев, а это почти двенадцать миллионов долларов на наши деньги. Правда, Иоханесс не был фигурой такого масштаба как иерусалимский король, но сумма его выкупа, всё равно, должна была быть значительной.
Очевидно, что для Амандалы наступили тяжёлые дни. Двое детей. Хозяйство. Муж в плену. Вполне может быть, что решение, как можно скорее устроить браки детей, и было вызвано материальными затруднениями.

21-го ноября 1161 года Анчер венчается с девушкой по имени Стефания. Имя её семьи не записано и это значит, что она была не знатного происхождения. Более того, это имя было распространено среди местных христиан и христиан из Восточной Европы. Кто она была? Как её занесло в эти края и как они встретились с Анчером? Этого мы никогда не узнаем…
Анчер дорого заплатил за свой выбор. А может и не свой? Женитьба на простолюдинке лишала его наследства и доступа в знатное общество. Именно поэтому его имя больше никогда не упоминается в документах иерусалимского королевства. Вполне может быть, что он прожил долгую и, по-своему, счастливую жизнь, оставил наследников, построил дом и посадил деревья. Может быть…Но время не посчитало нужным оставить нам хоть какие-то сведения о дальнейшей жизни Анчера Готмана.

Жизнь Изабеллы сложилась совсем иначе, чем жизнь её брата. За год до его женитьбы, в тринадцатилетнем возрасте, её выдали замуж за ровесника отца, тридцатилетнего Хуго Гарнье Кесарийского. Знатного вельможу. Изабелла покидает Бейт Итаб и переезжает к мужу в Кейсарию. В этом браке она пробудет около восьми лет. За это время родит троих детей: мальчиков Гвидо и Вальтера, и девочку Юлианну. Все они будут носить фамилию отца - Гарнье.
Женив сына и выдав дочь замуж, в том же 1161 году, Анабелла продаёт ферму храмовникам. Видимо, полученные от ордена деньги, пошли на выкуп Иоханесса. Один из источников упоминает, что ещё в 1164 году Иоханесс был жив.
Больше мы ничего о них не знаем. Имя Аманделлы упоминается последний раз в 1178 году. Если они с Иоханессом были ровесниками, то ей было 48 лет. По тем временам – почти старость. Где и как они доживали свой век – нам неизвестно…

"А время бежало, бежало, бежало, теряя года".
В 1167 году, во время очередной стычки, Хуго Кесарийский попадает в плен. В ожидании выкупа он проведёт долгие восемь лет. Всё это время Изабелла и дети будут ждать его. Но, в 1175 году Хуго умирает в плену. Видимо, собрать денег так и не удалось. Странно. Хуго Гарнье Кессарийский был довольно видной фигурой. По поручению короля, он непосредственно вёл переговоры с египетским султаном…Видимо, сумма выкупа была запредельной.

Двадцативосьмилетняя Изабелла ненадолго станет вдовой. Хотя? Она и так была ею при живом муже. В те времена, замужняя женщина не могла считаться свободной, пока не было получено достоверных данных о смерти её супруга. Для некоторых это означало невозможность устроить свою судьбу до скончания дней.

Узнав о смерти мужа, Изабелла, в том же 1175 году, выходит замуж за Боудина Ибелина. Об этом человеке, одном из известнейших вельмож иерусалимского королевства, надо рассказать особо.
Даже краткое описание его деяний – это история Иерусалимского королевства. Должность у Боудина была впечатляющая: правитель (Lord) Мирабели и Рамы. Это приграничные замки на юге королевства. А о его личной жизни известно вот что.
Он был на двенадцать лет старше Изабеллы. Это был его второй брак. В первом, он был женат на Richalde of Bethsan, чьё имя я перевожу как Райчел Бейтшаанская. Спустя девятнадцать лет они развелись. Для того, чтобы развести венчанных супругов, в то время нужны были очень веские основания. Судя по тому, что у пары было трое детей, о бесплодии, как о причине развода, говорить не приходится. Значит? Остаётся супружеская измена, причём, со стороны Рейчел и, к тому же, доказанная.

Боудин прожил с Изабеллой два года. В 1177 году она умерла, возможно, так и не пережив своей матери Аманделлы. Ей было тридцать лет. Детей с Боудином у них не было. В нашем современном представлении – это молодая женщина. Некоторые в её возрасте только создают семью. Но! Что поделаешь? Жизнь в те времена, полные опасностей, эпидемий и неизлечимых болезней была коротка.
Овдовев, Боудин не успокоился. В рамках политической борьбы внутри королевства, он сватается к Сибилле - сестре короля Амори I. Прицел был взят явно на королевский престол. Однако стать королём Боудину не удалось. Помолвка расстроилась. К тому же, двадцать второго июня 1179 года в ходе боя у Marj Ayn (наверно, Марж Айн, источник или ручей) Боудин попадает в плен. Для того, чтобы выкупить его и пришлось заплатить те сумасшедшие деньги, о которых я говорил раньше.

Надо заметить, что рыцари попадали в плен не потому, что им не хватало бойцовских качеств, с этим, как раз, у них всё было нормально, а потому, что война тогда, впрочем, как и сейчас, была неотделима от бизнеса. Захват знатного пленника сулил богатый выкуп. Поэтому богатые вельможи на поле битвы были объектами повышенного внимания.

Освободившись из плена, Боудин решает всё-таки устроить свою личную жизнь и в 1180 году, в возрасте сорока пяти лет вступает в своей третий брак и становится первым мужем Марии, дочери Ренье, констебля Триполи. Жить ему оставалось всего семь лет.
Кстати, у Боудина был брат – Балиан. Так вот, это именно он стал прототипом героя фильма "Небесное царство", которого сыграл "эльф" всех времён и народов Орландо Блюм. Фильм, как водится, имеет мало общего с происходившим. Ведь люди показывают то, что они хотят увидеть, а не то, "как это было на самом деле". Тем более, что это самое "на самом деле", я думаю, немногие смогли бы вынести…

Однако вернёмся к семье Готман.

Судьбы внуков Иоханеса Готмана, детей Изабеллы, сложатся по-разному.
Гвидо умрёт до 1182 года. Если он был первенцем, то ему было не более 21 года. Мало ли что могло приключиться с молодым человеком в конце XII века…Судя по всему, он так и не был женат.
Вальтер погибнет в 1190 году в битве при Акко. Это была, полная драматических поворотов, осада крупнейшего порта. Латиняне, или, как их называло местное население, "франки" осаждали город, а их, в свою очередь, окружили войска Салах- ад - Дина. Борьба шла с переменным успехом. Вальтер так и не узнает, что через год судьбу города решат войска английского короля Ричарда Львиное Сердце и что Сент-Жан де Акр почти на сто лет станет крупной базой европейцев на Ближнем Востоке. Пока, после продолжительной осады, не будет взят штурмом в 1291 году войсками мамлюка Бейбарса. Мне довелось побывать в подземном переходе, которым последние защитники уходили в порт, чтобы на кораблях навсегда покинуть город.
А вот Юлианна…

Юлианна проживёт довольно долгую жизнь и в чём-то повторит судьбу своей матери. Год её рождения неизвестен. Судя по датам замужества матери, 1161 – 1166 года. Девочка выросла в Кейсарии. Город у моря. Мощные городские стены. Узкие улочки. Оставшиеся от римских и византийских времён колоны и развалины. За городскими стенами – холм, скрывавший в себе остатки римского театра и виадук. Город, в котором жил Понтий Пилат…

Первым мужем Юлианны был Gui de Baruth (Ги де Бейрут). Сеньор Бейрута. Приставка "де" означала, что город находился под его властью.
Должен сказать, что перевод с латыни и со старофранцузского, названий географических пунктов для меня довольно затруднителен. Названия записывались со слуха в той транскрипции, которая была принята в те времена. Поэтому идентификация той или иной местности представляет определённые трудности.
Об этом браке известно только, что заключён он был до 1182 года. Поскольку в этом году Ги Бейрутский в возрасте тридцати пяти лет ушёл в мир иной. В браке Юлианна родила сына. Судя по годам замужества и своего рождения, наверно, в где-то в 1175 – 1180 годах. Назовут сына Gauthier (я думаю, что - Готье).

Овдовев, Юлианна повторно выходит замуж. Известно только, что это произошло до 1192 года. Её супругом стал Aymar de Lairon – Lord of Ceasarea. Уже в 1193 году Юлианна имеет титул Lady of Ceasarea. Вдвоём они прожили более двадцати пяти лет. Известно, что в 1207, 1212, 1213, 1216 годах жертвовали средства Тевтонскому ордену.
После 1216 года упоминаний о Юлианне больше нет…А после 1220 не упоминается и Aymar. Об их единственном сыне Роджере история никаких сведений нам и не оставила.

А вот о прямом потомке, правнуке Иоханесса Готмана – Готье Бейрутском известно, что он сделал прекрасную карьеру. В 1206 году был констеблем Кипра. Да, да, того самого острова. В 1191-м остров у византийцев отвоевал Ричард Львиное сердце. В 1192 году, положив начало Кипрского королевству, во владение вступил король-неудачник Ги де Лузиньян, чьё поражение в битве при Хиттине во многом определило судьбу Иерусалимского королевства. А Кипром Лузиньяны владели почти триста лет…

В 1216 году Готье упоминается как Lord of Ceasarea. А 24-го июля 1229 года он пал в битве при Никосии. На Кипре тогда шла гражданская война. Фридрих II Гогенштауфен, захвативший Кипр, лишил Жана Ибелина регенства при малолетнем короле и продал эту должность сразу пятерым своим ставленникам. Битва между сторонниками Ибелинов и новоявленными регентами привела к разгрому последних. Однако, Готье этого уже не увидел…
А что же привело его в стан Ибелинов? Брак с Маргаритой Ибелин, вдовой Хуго de Spot Omer, Lord of Tiberia. Так, по примеру своей бабушки Изабеллы, Готье Бейрутский оказался вхож в большую и очень могущественную семью. С Маргаритой они нажили пятерых детей: Жана, Изабель, Аликса, Хелвис и Фемье. Все дожили до взрослого возраста. Можно было бы проследить и судьбы праправнуков Иоханесса Готмана, но тогда мой рассказ разросся бы до необозримых пределов. А и так не уверен, что достаточно точно прорисовал начало генеологического древа. Кстати, фамилии Готман, Гарнье и Lairon дожили до наших времён. Достаточно набрать их в Гугле…

А что же Бейт Итаб? Ферма, к которой я иду по руслу ручья. Перейдя в собственность Храма гроба Господня, ферма, наверно, не прекратила свою деятельность. Всё рухнуло в 1187 году, когда Салах-ад-Дин захватил Иерусалим. Собственно, кроме горожан, город и защищать было некому, поскольку многие полегли на полях возле Карней Хиттим.
В годы трёхсотлетнего мамлюкского и почти такого же турецкого правления Байт Итаб был арабской деревушкой принадлежавшей фамильному клану Lahham. Местные жители потихоньку использовали развалины в качестве источника строительного камня.

Тропа выводит меня из русла ручья на просёлочную дорогу. Я пересекаю её и поднимаюсь на холм. От когда-то трёхэтажной постройки с арочными перекрытиями между этажами остались только развалины первого этажа. В проёмах двух дверей и на некоторых участках стен я нахожу типичную для эпохи крестоносцев кладку: камни с ровным кантом по периметру. Для лучшей подгонки. С площадки, устроенной на арочном перекрытии первого этажа, из-за хаотического нагромождения камней, планировка просматривается с трудом. Можно только догадываться, как всё это было. Тогда, когда здесь жили Иоханесс, Амандала, и их дети, Изабелла и Анчер.

Я обхожу остатки стен. О фортификации постройки можно только догадываться. Вот угловые выступы, позволяющие фланкировать стены. Вполне может быть, что в своё время существовал ров.
Поднимаюсь ещё раз на площадку. Опять пытаюсь представить себе, как это выглядело тогда, почти девятьсот лет тому назад. И у меня ничего не получается. Я не чувствую связи с этим камнями. Слишком велики разрушения…Время! Ты безжалостно!
Последний раз оглянувшись, я начинаю спускаться с холма. Едва ли я приду сюда ещё.
blackhawk
19 марта 2014, 09:49
Краткое содержание предыдущих серий

Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.
"Без названия" - эссе о молодости.
"Немного жизни в холодной воде" - сплав со "страшилкой".
"Из архивов "Вечернего форума" - коллекция сплошных приколов на одном старом форуме.
"Хроника похода выходного дня" - это ПОХОД. В двух частях. По эмоциональной и физической нагрузке так и оставшийся непревзойдённым мною.
"Беги, Река" - достаточно камерный сплав в 4-х сериях с элементами "страшилки".
"После третьего звонка" - автор в эмиграции восстаёт из небытия на протяжении 9-ти серий.
Страница 5
"На Голанах небо сине" - закрытая военная зона на Голанских высотах. И автора туда занесло. 4 серии.
"Транскарпатский переход" - 5 серий и шесть дней по красивейши местам Горган и Чорногоры.
"Гонка" - гонка на республиканских соревнованиях. 27 километров по горной реке на катамаране за три часа.
"В пустыне Иудейской" - кольцевой маршрут в пустыне. Немного action.
"Всё, что было после" - первая часть большой рукописи. Семь серий. Альтернатива. Немного action, немного жизнь.
"А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль" - крутой маршрут в пустыне Негев. Две серии.
" По Галилее" - две серии маршрута по местности населённой людьми уже шесть тысяч лет. Участок "всенародной тропы" - "Швиль Исраэль".
"У моря, у синего моря" - короткий маршрут, всего 44 километра, "по всенародной тропе". Большая часть по побережью Средиземного моря.
"Новогодняя хроника" - молодой автор встречает в горах 1985-й год...
"Готманы" - автор идёт на развалины фермы крестоносцев и, по ходу, рассказывает о родословной бывших хозяев.
blackhawk
5 апреля 2014, 22:51
ТРОЕ В ЛОДКЕ
(Я вас умоляю, какой Джером?)

Всё произошло мгновенно, как удар майской молнии. Я не разогнулся. При попытке принять вертикальное положение, чудовищная боль пронзила поясницу и я, так и остался стоять, согнувшись над ванной. Это была катастрофа.

До прихода Инженера и Дюкова оставалось два часа, а мне надо было ещё упаковать байдарку и привести в порядок свой рюкзак. Теперь я мог это делать только, ползая по полу на четвереньках. И если с байдаркой и, упакованной в неё палаткой, ещё как-то можно было справиться, то к рюкзаку я даже подступиться не мог.

Супруга смотрела на мои приготовления со странной смесью жалости и злорадства. Жалости, потому что на её глазах я, в одно мгновение, превратился в инвалида. Злорадства, потому что поездка, к которой я готовился, не предусматривала участие женщин вообще. Принципиально. И осознание того, что мне может быть хорошо, когда её нет рядом, я подозреваю, не совсем способствовало доброжелательности.

Дело было в том, что мы втроём собирались на рыбалку. На пять дней. Включая субботу и воскресенье. Вообще-то, настоящим рыбаком-фанатиком среди нас был только Инженер. Дюков развлекался с удочкой только эпизодически, а на мне лежала обязанность извозчика. Нет, машины у меня не было. Машина была у Инженера, но о ней, о машине, я расскажу ниже. У меня была байдарка. А поскольку до места рыбалки, в далёкой волынской глуши, можно было добраться только по воде, то моё участие в экспедиции было предрешено.

Нет, можно было, конечно, поехать на Днестр! Но там рыбаков – немеряно, мест для стоянки мало, а результат не гарантирован. Другое дело Волынь! В окрестностях Ковеля – лесов, а значит и мест для стоянки, полно. Речка, а значит и рыбалка, вот она – Турья. А результат – гарантирован. К тому же - насушим грибов. Так, на торжественном ужине трёх семей в "хрущёвской" кухне Дюковых, утверждал Инженер, у которого в Ковеле жила родня. Наши супруги переглянулись и, после короткого обмена мнениями, решили, что пятидневное отсутствие мужей не только не нанесёт ущерба семейным бюджетам, но даже, скорее всего, наоборот.

Вопрос о бюджетах возник не случайно, поскольку все наши три семьи боролись за место под солнцем в этой новой реальности. Инженер, участвуя в недалёком прошлом в звёздных войнах, даже в кошмарном сне не мог себе представить, что на жизнь придётся зарабатывать электриком в автосервисе. Дюков перекочевал со своего умирающего танкоремонтного завода в частную типографию, сменив профессию радиомонтажника высшего разряда, на амплуа первопечатника и романтику ночных смен. А я, частично оставшись в профессии, дополнительно занимался такими делами, о которых и сейчас не всё можно рассказывать.
На дворе стоял сентябрь 1997 года.

Супруга, убедившись в моей полной неспособности поставить тридцати шести килограммовую упаковку вертикально, снизошла и предложила мне несколько поправить здоровье. Я с радостью согласился. Всё-таки, она врач! Меня аккуратно уложили на диван лицом вниз и, обнажив мою античную левую ягодицу, вкатили десять миллилитров реопирина. При этом, с достаточной долей ехидства, добавили устно, что в течение суток употреблять алкоголь нельзя. Данную сентенцию я, конечно, пропустил мимо ушей.

Через полчаса я узнал, как происходит воскрешение. Мир вернул свои радостные краски. Я отнёс (!) в прихожую упаковку с байдаркой и начал упаковывать рюкзак. Жизнь вновь стала прекрасна. Ну, если глубоко над ней не задумываться…
Инженер и Дюков прибыли даже несколько раньше назначенного срока. Оба подозрительно разговорчивые и оживлённые. А дела нам предстояли такие.

У Инженера была машина. 1952 года выпуска. На своей исторической родине она называлась "Опель-Кадет К38". Инженеру же она досталась за смехотворную сумму в пятьсот рублей под названием "Москвич 400". На ней Инженер поставил свой личный рекорд скорости 80 километров в час и был безмерно рад тому, что к аппарату подходили колёса от УАЗика. Машина имела ещё одну характерную особенность: при въезде в лужу из-под педали газа на изумлённого водителя бил фонтан воды. Не минеральной.

Так вот. Поскольку у Инженера была машина, то на ней мы поехали закупать необходимые напитки и консервы. Ну, право, не в руках же всё это тащить из магазина. А тащить было что! Как вы думаете, сколько водки нужно трём потенциальным рыбакам на пять дней? А тушенки? А рыбных консервов на завтраки? То-то и оно!

После долгих дебатов и скрупулезных подсчётов было решено закупить двенадцать по ноль семь. Ну и там всякие банки, крупы, концентраты и хлеб. Распределили, кто и что упаковывает в свой рюкзак. Правда, на берегу всё придётся переупаковывать. Водку распределили поровну и перелили в полуторалитровые пластиковые бутылки.
Инженер с Дюковым подкатили к моему дому где-то за час до отхода поезда. Упаковка байдарки и мой рюкзак заняли место в багажнике на крыше раритета. И даже мне нашлось место на заднем сидении, так называемого, салона. Аппарат проскрипел стартером, чихнул выхлопом и, проклиная свою долю, покатил на вокзал.

Ехать нам было всего ничего: шесть часов. В два часа ночи мы прибывали в город Ковель. Прямо там, в этом самом Ковеле, мы должны были переночевать у дядьки Инженера и с утра, собрав у моста байдарку, отправиться вниз по течению реки Турья, чьё название само говорило о дикости и дремучести местной природы.
Я даже не знаю: следует ли упоминать о том, что к моменту, когда мимо нас поплыл вокзал, мы были голодны и слегка возбуждены. Ведь отпуск начался! Поскольку в поезде вагона-ресторана не предусматривалось, то наши боевые подруги, наши любимые, на тот момент, супруги снабдили нас в дорогу кое каким провиантом. Нам было чем сервировать стол. У Дюкова, по случаю, даже нашлась баночка его знаменитой квашеной капусты. С корешками хрена, дубовым листом, ягодками клюквы и дольками яблок.

И когда за окном закончились городские окраины, в пустоте и потёмках плацкартного вагона, мы опрокинули по третьей.

Город Ковель я рассмотреть не смог. Мы оставили в камере хранения байдарку и рюкзаки и, налегке, отправились к месту ночёвки. Да и что там рассматривать? После боёв 1944 года всё пришлось отстраивать заново…
Дядька Инженера оказался очень милым человеком и радушным хозяином. Впервые в жизни я увидел, как в кастрюлю с картошкой пюре выкладывают поллитровую банку домашней сметаны. И так не принуждённо! И самогонка на меду - чудо как хороша! В три часа ночи…
Фактически утром, часов в десять, мы были у моста на берегу речки Турья. Столь позднее начало было вызвано необходимым завтраком по традициям принимающей стороны с не менее традиционными "а по сто грамм?". Потом - поход на вокзал, "где этот мужик из камеры хранения" и пеший переход к речке. Ширина водной поверхности не превышала двадцати метров.

Самое сложное в нашем деле – это упаковка вещей в специальные мешки из прорезиненной ткани. Спальники, палатка, еда, одежда…Я с тревогой наблюдал, как в ходе погрузки уменьшается расстояние от фальшбортов до воды. К тому же, пошёл мелкий и противный сентябрьский дождь…
Наконец, наступил момент, который всегда волнует меня больше всего. Мы отчаливаем. Инженер, сидевший на переднем сидении, оттолкнулся веслом от дна. Дюков, впервые сидевший в байдарке, беспокойно завертел головой. Я, зайдя по колено в неприветливую сентябрьскую воду, оттолкнул байдарку от берега и забрался на своё заднее "капитанское" сидение. Отдых начался!
Байдарка неуклюже стояла в двух метрах от берега. Она никуда не хотела плыть. При штатной грузоподъёмности в четверть тонны в ней сейчас было, с учётом нас и водки, килограмм триста пятьдесят. Скорость течения, по карте, здесь 0.2 метра в секунду, а это семьсот метров в час. Наши с Инженером гребки, перегруженное судно игнорировало. От деки – горизонтальной поверхности оболочки под фальшбортом, до воды оставалось сантиметров пять. Если через брезент деки в байдарку начнёт поступать вода, мы медленно утонем. К тому же дождь усилился…

Еле-еле, спасаясь от непогоды, мы завели байдарку под кусты у берега. Достали полиэтиленовый тент для палатки и натянули над собой. Получилось довольно уютно. К этому моменту выяснилось достаточно неожиданное обстоятельство: у нас не оказалось ни питьевой воды, ни пустой ёмкости для того, чтобы её набрать. А из реки, с её коричневым торфяным оттенком, брать воду было боязно. Ничего не оставалось другого, как открыть, конечно же, случайно оказавшуюся под рукой, пластиковую ёмкость с водкой.

Дождь, увидев, что мы настроены решительно, оставил нас в покое. Свернув тент, мы начали наш путь. Сказать, что было тяжело, значит, ничего не сказать. Алюминиевое весло слегка гнулось. Из-за маленькой скорости руль почти не работал. А приходилось выписывать бесконечные повороты равнинной речки, густо заросшей камышом по обоим берегам. Мне казалось, что мы ходим по кругу. Верхушки деревьев на ближайшей опушке леса никак не хотели приближаться.

Наконец, попался достаточно прямолинейный участок. Вдоль бортов медленно и неторопливо поплыли камышовые стены. В конце участка произошло неповторимое – речка закончилась. Байдарка по инерции выехала носом на миниатюрную песчаную отмель. Впереди высокими травами красовался луг. По обеим сторонам – грациозные заросли камышей. Это, конечно, был номер!

Рыбаки с удивлением посмотрели на меня. Я, с не меньшим удивлением, посмотрел вокруг. Надо высадиться на берег, перекурить и осмотреться - что это за полтергейст. Однако осмотр не дал никаких результатов. Всё тот же луг, всё те же камыши, всё та же опушка леса вдалеке. Однако! Слева, вдоль кромки луга, тянутся такие же камыши. Значит, русло там. Куда-то же уходит вода?!

Мы возвращаемся на свои места. Еле-еле сползаем с отмели, отходим назад и внимательно вглядываемся в наклон водорослей под водой. Есть! Левее, ещё левее. Тараним заросли камышей. И? Прорываемся в основное русло. Жизнь налаживается!

Через час мы попадаем в сходную ситуацию. Только теперь мы плотно садимся в зарослях водяных лилий. К тому же, сверху в воду нападала листва, и мы стоим среди царства зелени. Вперёд пути нет. Развернуться, из-за сплошных зарослей ряски и утонувших веток, невозможно. Остаётся только путь назад. Благо, наш след ещё не поглотило зелёное море. Но и здесь свои трудности. Водоросли цепляются за руль, обхватывают вёсла и не хотят отпускать своих пленников. То есть, нас.

Кое-как мы выбираемся на чистую воду. С большим трудом находим протоку. Опять прорываем завесу камышей. И через полчаса зависаем на столбах от старой плотины. Это уже серьёзно. Спасет только то, что байдарка ещё как-то шевелится. Мы упираемся вёслами в тёмные замшелые брёвна, раскачиваем наше судно и пытаемся хоть чуть-чуть продвинутся вперёд. Перспектива прыгать в холодную воду и проводить байдарку - совсем не греет, хотя водки ещё много.
Наконец, наше многострадальное судно переползает через препятствие. Ещё немного усилий и мы покачиваемся на чистой воде. Сил уже нет. Но надо продолжать двигаться, потому что места для стоянки тоже нет. Правда, на правом берегу уже виднеется лес. И мы продолжаем наш путь.

По моим предположениям наша скорость не превышает четырёх километров в час. Много времени отнимает борьба с камышовыми зарослями и поиск правильного пути движения, а также возвращение из неправильных путей. Пару раз приходится пережидать особенно сильный дождь. Спасибо, хоть спина не даёт о себе знать. Пока.
Где-то к четырём часам мы выдыхаемся окончательно. Несмотря на остановки по естественным надобностям и "размяться", ноги затекают, руки наливаются, спина, которую я как бы не чувствую, "каменеет" от тяжёлой гребли. Вот такой вот отдых…И, главное, никто же не виноват… Хотелось уже побыстрее определиться с местом стоянки. "Путь к причалу" несколько затянулся.

И тут природа, вдоволь потешившись над нашими страданиями, решила снизойти к нам. В речке появились довольно широкие заводи. По правому берегу начал просматриваться лес. Но, как бы вдалеке, метрах в ста. А хотелось, чтобы опушка леса, на которой мы будем стоять, и речка были бы рядом.
После очередной серии заводей, при виде которых Инженер и Дюков засуетились, поскольку место было явно рыбное, русло сузилось и, в десяти метрах от воды, показался лес. Всё! Это было оно. Мы причалили. Правда, из-за высокого уступа, выгружаться, и садится в байдарку, было не очень удобно. Но что нам эти неудобства в простом рыбачьем быту?! К тому же, под обвязку байдарки было засунуты уже две пустые пластиковые бутылки. Это, считая вчерашний вечер в поезде…

Два часа ушло на устройство нового места жительства. Палатка стала сказочно: задней стенкой прямо в лес. От речки и с боков её прикрывали прибрежные кусты. За палаткой мы устроили очаг. Сняли дёрн и обложили им кострище. Насобирали в лесу дров, порубили и попили их. Сложили поленницу, таким образом, защитив огонь от ветра с третьей стороны. Вырубили рогульки и перекладину для котелков. Их у нас три: два двухлитровых и один на пять литров. Набрали в реке воду, вскипятили её и отставили остывать. Разложив спальники, устроили уют в палатке.

Пока я готовил ужин (суп-харчо из концентрата и макароны с тушёнкой), он же и обед, рыбаки ушли осматривать окрестности и выбирать места для последующей добычи. Вернулись довольные. По всем, знакомым им, признакам, место было верное. Началась подготовка снастей. Дети, с их железными дорогами, радиоуправляемыми моделями и солдатиками – просто забава по сравнению с сорокалетними мужиками, готовящими рыбацкие снасти. И такая блесна, и сякая, и такая прикормка, и такая, и такие крючки и не такие. А уж поплавки…

Снасти было решено установить до ужина. Потому что, во-первых, уже темнело, а во-вторых, после ужина могло быть уже не до снастей. Зарядили на ночь четыре спиннинга. Плюс Дюков перегородил узость небольшим перемётом.

Ужин прошёл в лучших традициях, вырвавшихся на свободу мужиков. После первого и второго блюд, под лёгкую закуску, как водится, пошли рассказы о рыбалке. На удивление, все они были построены по одному сценарию. Главный герой просто так поехал развеяться, особо не надеясь на какой-нибудь стоящий улов. На месте он обнаружил рыбаков, которые толком ничего не могли поймать. Проанализировав обстановку,
задействовав свой опыт, главный герой нашёл единственное правильное решение и, через определённое время, к убийственной зависти коллег по увлечению, поймал рыбу, которую никто никогда здесь не ловил.

Венцом вечера воспоминаний стал рассказ Дюкова, который, как я заметил, не всегда придерживался цивилизованных методов рыбалки. Вначале сюжет развивался традиционно, но потом в нём появилась группа мужчин, которые, поставив на обрыве над рекой палатку, два дня употребляли алкогольные напитки и ничем больше не занимались. Утром третьего дня из палатки вышел мужчина и с обрыва бросил в реку огнетушитель с карбидом. Однако, в течении получаса ничего не произошло. Мужчина опять вышел из палатки и подошёл к обрыву посмотреть: река на месте или нет? И в этот момент рвануло. Часть обрыва, вместе с мужчиной, съехала в реку. Из палатки, привлечённые взрывом, появились ещё двое персонажей с надувной лодкой. Они принялись собирать всплывшую рыбу и, заодно, подобрали своего коллегу. Вот такие вот издержки небезопасного хобби.

Около десяти вечера мы решили отдохнуть от трудов праведных. Тем более, что ветер резко усилился, вторя ему, загудели растяжки от палатки и тента. Стало неуютно. Я попытался встать и понял, что действие реопирина закончилось. Или я, не послушав супругу, его сократил. В палатку меня отнесли.

Первые несколько часов прошли в стиле повести "Вий". Мне снились кошмары. Снаружи бесновался ветер. Храпел Инженер. Сновидения были прерваны резким, похожим на выстрел, хлопком и ударом палаточного борта по лицу. Вытащив голову из спальника, я обнаружил, что от резкого порыва ветра стойка палатки пробила крышу и наш дом полощется на ветру. Предстояли спасательные работы.

Только вернувшись в восстановленную палатку, я вспомнил, что у меня болела спина. Экстремальная ситуация способствовала исцелению. Пока мы возились с дырой в крыше и закрепляли стойку, всё сняло как рукой. Экая сила духа, однако!

Утро было хмурым. Туман. Полное безветрие. Такое впечатление, что ночное происшествие просто приснилось. У кострища я обнаружил, сосредоточено куривших, Инженера и Дюкова. Что-то они не спешили хвастаться ночным уловом. Это вносило некоторую дисгармонию в атмосферу вчерашних рассказов. На мой вопрос последовал краткий, но исчерпывающий ответ: все снасти исчезли. Байдарка – нет, потому что она лежала вверх дном возле палатки. А снасти исчезли! Я вспомнил, что на карте, в километре от места нашей стоянки, была обозначена деревня. Правда на другом берегу. Но если и там такие же заядлые рыбаки, то это многое объясняет. Оставался последний шанс. Может это рыба утащила? Оказывается – нет. Потерпевшие уже обшарили весь берег. Ну что ж? Значит, оторвёмся на грибах!

Однако Дюков не собирался сдаваться просто так. Он вернулся в палатку и выполз оттуда со свёртком. Через мгновения перед нами, во всей своей красе, предстала десяти метровая сеть. С поплавками и грузилами. Вот сейчас и начнётся настоящая рыбалка. Сразу же стал вопрос: где ставить? Решили на пробу поставить там, где в заводи начинается сужение русла. На операцию решили идти все вместе, втроём.

Зашли со стороны заводи. Привязали один конец стропы к кусту камыша. Я медленно сдавал назад, а Инженер и Люков вытравливали сеть в тёмные воды заводи. Второй конец также привязали к кусту камышей. Проследили, чтобы поплавки были притоплены и не были видны с берега. Всё отлично. Вся рыба наша. Осталось только ждать. Для этого надо вернуться на берег, поскольку время готовить завтрак. Однако, как это сделать? Вход в протоку перегорожен нашей же сетью. Да… Проблема!
Пришлось отвязывать второй конец и перевязывать его к одинокой коряге в заводи. При этом узел маскировать пучком водорослей. Теперь проход домой открыт.

После завтрака, мойки посуды и заготовки питьевой воды на весь день, настало время заготовки дров. Сделать это было легко, поскольку в лесу была масса "сушняка". Собирали, приносили, пилили и кололи. Так, в трудах праведных, незаметно подошло время готовить обед. После обеда и мойки посуды было принято решение осмотреть окрестности. При этом установлен график экскурсий, потому что, после происшествия со снастями, стало ясно, что лагерь оставлять нельзя. Поэтому, пока один дежурит в лагере и, при необходимости "лает на чужих", двое занимаются промыслом.

Первыми отправились в неизведанное Инженер с Дюковым. Черти носили их по лесу часа два. Результатом тотального прочёсывания лесного массива стали десятка два грибов, причём годной к сушке была только половина. Остальное было решено пожарить на ужин. У костра, на стойках, появилась первая нитка грибов. Сеть решили проверить перед ужином, потому что после ужина эта миссия могла быть невыполнима.
Я многое повидал за годы сплава по горным рекам. Но этот "заплыв" я не забуду никогда. До сих пор мне не ясно, почему мы решили проверять сеть, зайдя ниже её по течению. При первой же попытке приподнять её над водой, течение потянуло сеть под байдарку. Дюков ни за что, даже, несмотря на мои упражнения в ненормативной лексике, не хотел отпускать сеть, и нас упорно кренило на струю. Ещё мгновение - и мы перевернёмся прямо в сеть. Все трое…

Наконец, у Дюкова что-то сработало в его нейронной системе, и он выпустил сеть из рук. Байдарка отошла вниз по течению и у меня появилась возможность управлять ею. Мы зашли в заводь вдоль берега и оттуда проверили сеть. Пусто! Отдых переставал быть томным. Было решено переставить сеть прямо в заводь, отрезая центр заводи от камышей. Потому что именно оттуда, из засады, и атакует щука. Так сказал Дюков. Не знаю, как там она атакует, но риск перевернуться во время проверки сети в заводи резко снижался. Сказано – сделано.

После ужина и мойки посуды, мы побаловались чайком и с удивлением обнаружили, что у нас кончилась водка. Это было странно, тем более, что количество пустых пластиковых бутылок не соответствовало первоначально наполненным. Всё было не так на этом берегу.

Спать ушли рано, поскольку за предыдущую ночь никто не выспался.
Утро опять было хмурым. Опять туман. Хоть бы кусочек солнышка! В кои веки выберешься на природу и – на тебе. Чем-то мы не угодили местным богам…

Сеть было решено проверить до завтрака. Ну, чтобы не мучатся вопросом "что день грядущий нам готовит?". Наученные вчерашним опытом, пошли с Дюковым. Инженер остался на берегу, чтобы в случае чего…Я подвёл байдарку к сети выше по течению и под острым углом. И постоянно подрабатывал обратными гребками. Ну, чтобы не угодить. Внезапно Дюков оживился. Его движения стали более резкими и осознанными. Через несколько секунд он повернулся и бросил в байдарку щуку, немногим более локтя в длину. Это был успех. Пока – единственный.

Увидев нас с уловом, Инженер тоже ожил. На всеобщем эмоциональном подъёме было решено: щук не готовить, а солить. Готовить другую рыбу, поменьше. Сеть проверять три раза в день, перед едой.
После завтрака, мойки посуды и заготовки питьевой воды на весь день, благо пластиковых бутылок теперь у нас было достаточно, мы с Инженером отправились за грибами.

Шли вверх по течению, по опушке леса, не выпуская речку из поля зрения. Лес был уже осенний. Влажный, хмурый и какой-то серый. Не грибной. Где-то в километре от места стоянки мы наткнулись на заброшенный хутор. Ещё в Карелии я убедился, что брошенное человеческое жильё есть зрелище печальное и наводящее на очень нехорошие мысли. О бренности существования и тщете усилий. Ну, конечно, в данном конкретном случае.

Невдалеке от хутора, весь лес был перекопан траншеями и обвалившимися блиндажами. Прошло более полувека, но земля и лес так и не смогли справиться с тем, что натворили люди.
За два часа блужданий мы собрали десятка три грибов и это никак не радовало. У кострища прибавились ещё две короткие нитки. Теперь нам приходилось поддерживать огонь весь день. Иначе грибы не высушить.
Проверка сети перед обедом принесла в нашу копилку ещё одну щуку. Ну, всё же, не с пустыми руками возвращаться. Отобедав и помыв посуду, мы принялись заготавливать дрова. К счастью, Дюков в пятидесяти метрах от лагеря обнаружил сухую сосну. Её-то мы и принялись обрабатывать.
Перед ужином, теперь уже традиционно, улов составил ровно одну рыбу. Понятно, что щуку. Ужин прошёл в дружеской и трезвой обстановке. За чаем немного поговорили "за жизнь". Даже в такой обстановке, в глуши, в лесу эта самая жизнь нас не отпускала. Что поделаешь? От себя не убежишь…

Впервые утро нас порадовало солнышком. Таким скромным и несмелым. Оно показалось, посмотрело на нас и скрылось за облаками. Но, всё равно, стало веселее. Перед завтраком очередная щука ушла в непромокаемый мешок с солью, зарытый в прибрежный песок.

Неожиданно, Дюков уступил мне очередь в походе за грибами. Сказал, что неважно себя чувствует и решил остаться в лагере. На вопрос, в чём именно слабость – не ответил, уклонился. Странности продолжались.

В этот раз мы с Инженером пошли вниз по течению. Совсем скоро на другом берегу показались крыши деревушки. На нашем берегу лес прервался небольшим полем с копёнками. Какие тут грибы? Мы прошли покос, немного побродили по лесу и у самой опушки обнаружили небольшую усадьбу. Нежилую. Просто из интереса мы обошли её со всех сторон и на заднем дворе, где, судя по количеству опилок, находилась пилорама, обнаружили, что весь двор был усеян грибами. Прекрасные моховики со шляпками до двадцати сантиметров в диаметре. Это была удача. Мы быстро наполнили все кульки, что у нас были с собой и поняли, что план по грибам выполнен.

При возвращении в лагерь мы застали Дюкова, расхаживающего по берегу босиком и в одном брезентовом плаще. Под плащом ничего не было. На вопрос, "ты, мол, чего?" Дюков ответил, что уже четвёртый день как мы в лесу, и он решил искупаться. Мы с Инженером ахнули. Температура воды никак не превышала десяти градусов, а температура воздуха не давала вылезти из свитеров. С Дюковым явно что-то происходило.

Во время готовки обеда, Дюков с завидной периодичностью исчезал в лесу. От обеда отказался. Это всё настораживало. Наконец, мы с Инженером, проверив сеть и пополнив запасы щук, решили поговорить с Дюковы начистоту. Тем более, что обстановка располагала. Дюков наконец-то оделся и забрался в палатке в спальник. Его заметно колотило. При этом, он не переставал в положенное время бегать в лес.

Правда оказалась чудовищной. Оказывается, Дюков, устав экономить воду, хлебнул из речки. Ну что ж, причина установлена, диагноз ясен – можно приступать к лечению. Четыре таблетки фтолазола и крепкий чай. Ближе к ужину – новый препарат. Дело в том, что разыскивая что-то возле палатки, Инженер откинул, лежавшие там чехлы от упаковки байдарки, и обнаружил под ними три литра водки в виде двух пластиковых бутылок. Жизнь действительно налаживалась. Дюков тут же получил половину кружки, закусил сухарём и к ужину возродился аки Феникс.

Мы же с Инженером до ужина работали с грибами. Теперь вся сторона у кострища была завешана нитками. Мы усиленно топили, потому что завтра был последний день. Про щуку, пойманную перед ужином, я думаю, упоминать не надо.

Ужин прошёл в дружеской и тёплой обстановке. Дюков отличался от нас завидным аппетитом. Мы сняли первые три нитки грибов и упаковали их в льняное полотенце. Мы так считали, что оно льняное. Остальные нитки перевешивали, пытаясь максимально подсушить грибы. Вроде, это нам удалось. На ночь мы прикрыли их полиэтиленом.

Впервые утро было по-настоящему солнечным. Тепло! Лес играл красками. Даже вода в речке посветлела. Всё правильно – ведь сегодня мы уходим домой. Самое время наладиться природе. Но не это послужило причиной нашего радостного настроения. При снятии сети мы вытащили трёх щук. Переложили их мокрой травой и завернули в полотенца. Оставшиеся грибы упаковали в большой котелок. Начались сборы.

Всегда есть лёгкая грусть, когда покидаешь обжитый лагерь. Столько стараний, чтобы сделать это место уютным и вот, опять в путь…
Мы обходим нашу стоянку на предмет забытых вещей. Нет, ничего не забыто, всё с нами. Всё! Уходим…Обратно к нашим бедам и заботам.
Байдарка должна была стать легче, но я этого почти не почувствовал. Может быть потому, что теперь мы шли против течения. И обратный путь совсем не казался короче. Правда, мы почти не петляли. И старую плотину заметили издалека и обошли её под самой стеной камышей. И гребли, гребли, гребли…

По карте, мы ушли от железнодорожного моста в Ковеле на семнадцать километров. Последние четыре я грёб из последних сил. Как зомби. Когда на левом берегу закончился лес, подул встречный ветер. Над рекой летела паутина. Иногда она, как серебряная нить, блестела на солнце. Всё таки - осень. Не лучшее время для путешествий…

За два километра до моста и через пять часов нашего движения Инженера по имени окликнули с берега. Это был второй его дядюшка. Странности продолжались… Оказывается он пас на лугу корову и знал, что мы сегодня возвращаемся. Встреча протекала в самых лучших традициях гостеприимства. Уже на десятой минуте на расстеленном куске брезента оказались свежий белый хлеб, бутылка молока, свежие огурцы и бутылка "медовухи". Глядя на эти дары природы, я подумал, что при такой комбинации продуктов мы не только никуда сегодня не уедем, но и неизвестно когда начнём адекватно относится к действительности. На моё удивление, ни Инженер, ни недавно "восставший из пепла" Дюков, никакой озабоченности не проявили и налегли на угощение. И ничего с ними не случилось.

Мы вытащили на берег байдарку. Разобрали её и просушили. Перепаковали свои вещи. Упаковали "судно" и при помощи велосипеда перевезли его на вокзал.

А домой мы попали на следующее утро. А вечером…
А вечером мы опять оказались на маленькой, тесной, но уютной кухне у Дюковых. Было немного непривычно быть выспавшимся, выбритым, чистым и в сухой одежде. Стол был почти накрыт. На плите заканчивалось тушение щук. Над плитой висели нитки грибов. Не смолкали шутки и смех. Все события последних дней уже обрастали новыми подробностями и поворотами сюжета. Оказывается всё было здорово и смешно. И, оказывается, мы замечательно отдохнули.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне безумно больно вспоминать то время. Нашу нищету, неприкаянность и никому ненужность. Но когда мы с Инженером, живя уже в другой стране, среди других людей и других реалий, иногда вспоминали ту нашу жизнь, память об этой поездке всегда всплывала только в светлых тонах. Хотя? Может быть, это мне только кажется?

Инженер уже несколько лет живёт и работает в Лос Гатосе под Сиэтлом, где он пришёлся ко двору, и где его опыт и знания были по достоинству оценены. А Дюков так и остался в том мире. По глупой пьяной случайности он стал инвалидом, развёлся и уже несколько лет я ничего о нём не знаю…
blackhawk
28 апреля 2014, 16:43
А сейчас мы вернёмся с вами к настоящему сплаву. Мы встретимся с очень интересной горной речкой чьё имя - Белый Черемош. Это ведь немного странно, когда у реки явно мужское имя, не правда ли? Это, наверно, потому, что нрав у неё мужской. Особенно весной, в пик паводка.
Я расскажу только об одном пороге. Неважно его название. Важно то, что он даёт тем, кто его преодолевает.

ПОРОГ

В разгар весны на Белом Черемоше, примяв несмелые ростки молодой травы, наш катамаран ткнулся в берег в крохотном улове перед валуном. Места для катамарана на " спокойной воде " не хватало и корма, оставшись на струе, подрагивала неравномерной дрожью. Если бы мы с Саней не упёрлись в дно вёслами, то струя смела бы со своего пути нашу корму, носы гондол съехали бы с берега и, предоставленный сам себе, катамаран, кружась и натыкаясь на валуны, пошёл бы вниз по течению до ближайшего порога. Ну, а там... Как повезёт.

Понятно, что такого апокалипсиса мы допустить не могли. Саня, отстегнув привязные ремни, пополз на четвереньках по раме по направлению к вожделенному берегу. Я навалился на весло и ждал, пока Саня ступит на землю. Данное событие привело к тому, что катамаран под моим весом слегка накренило и Саня, ухватившись за раму, подтащил его к берегу. Затем он схватил, притороченную к первому стрингеру, небольшую чалку и тремя оборотами с узлом зачалил меня с катамараном к деревцу, приютившемуся на небольшой террасе в метре от воды.
Всё. Мы стоим.

Ещё минуту назад, вывернув из-за очередного поворота реки, мы заметили, что два других катамарана из нашей группы начали разворачиваться к правому берегу. Стало быть - осмотр. Нам с Саней ничего не оставалось, как развернув катамаран под острым углом к струе, втыкаться в берег. Где придётся. К счастью, перед валуном вода замедляла свой темп и мы, изрядно помахав вёслами, выехали на крохотный пологий участок.

Положив весло на колени, я наклонился, ладонью в кожаной перчатке с обрезанными пальцами зачерпнул мутную паводковую воду и плеснул себе в лицо. Через мгновения я почувствовал на губах солоноватый привкус пота, разбавленного речной водой.
Отстегнул привязные ремни, зажал в руке весло и повторил санину процедуру схода на берег.

Коленная посадка на катамаране всегда была далека от лечебной гимнастики. Через час сплава в такой позиции спина, не имеющая опоры, наливалась бетоном, теряли чувствительность колени и становились чугунными плечи. Ещё через полчаса путешественник переставал замечать красоты дикой природы и мечтал только о том, чтобы, оказавшись на твёрдой земле, вытянуть ноги или поваляться на травке. Мы с Саней не были исключением.

Размявшись - с удовольствием закурили. Над диким берегом поплыл, почему-то голубого цвета, табачный дымок. Правда, здесь, в горах, всё меняет свои цвета. Условия рассеивания света другие.

Спешить никуда не хотелось. Причина остановки ясна - осмотр порога. А мы их уже насмотрелись за пять дней сплава - достаточно.
Наша группа из трёх катамаранов: двух " четвёрок" и нашей " двойки " без особых приключений прошла Чёрный Черемош от погранзоны до слияния с Белым Черемошем. После чего, загрузилась в " КАМАЗ" местного происхождения (в период сплава они там дежурят, чтобы подработать ) и забросилась в верховья Белого Черемоша. Река, вроде бы, невзрачная в летнее и осеннее время, но крайне интересная в период паводка. За счёт крутых склонов хребтов и узости ущелья вода, в период снеготаянья, просто сходит с ума. Если попасть в пик паводка, то можно получить на свою голову массу приключений.

Правда, для катамаранов и их экипажей, при правильном поведении, настоящих опасностей немного. Это как раз тот случай, когда сплав может быть сложен из-за маневрирования, но не слишком опасен. Вообще, на Украине я встречал только два места, которые могли бы стать могилой для катамарана и экипажа даже при его правильных действиях - это водопад на Пруте возле Яремче и порог на Брустурке, в 4-х километрах выше по течению от Усть - Чёрной. Хотя, в жизни всегда есть место случаю...

Взять хотя бы нашу с Саней " двойку ". Полторы тонны водоизмещение, четыре семьдесят в длину, метр восемьдесят в ширину. Для того, чтобы нас утопить необходим слив более чем в два метра высотой с которого надо плюхнуться лагом, то есть бортом, не выйти из " бочки" и подставить под падающую воду одну из гондол. Это ж сколько "умения" надо проявить, чтобы такое осуществилось? Я не говорю уже о " четвёрках ". Нет, можно, конечно, наехать на опору моста и упорно не давать воде себя смыть, но это уже из области извращений.

Поэтому предстоящий осмотр порога вряд ли мог преподнести нам какой-нибудь сюрприз. Дело в том, что группа делала плановую " тройку", то есть поход третьей категории сложности из существующих шести. Такой поход заканчивается изданием отчёта, в котором должны быть схемы, фотографии и описания. Их надо как-то сделать по реальным данным. Кроме того, осмотр препятствия является правилом хорошего тона и не последним из мероприятий по обеспечению безопасности. Есть группы, которые за пренебрежение этим правилом платили жизнями своих участников, я не говорю уже о потерянных плавсредствах. Особенно народ пренебрегает этим при дефиците времени, ну и при завышении своих способностей, конечно.

Особенностью сезона этого года было то, что впервые на исхоженных трассах Белого и Чёрного Черемоша появились гости из ближнего зарубежья. Первыми мы увидели группу польских студентов в сопровождении ребят из нашего клуба. Удивляла полная безбашенность "молодняка" и количество запасённой водки. После трудового дня народ плотно ужинал, усаживался у костра и одну за другой пускал по кругу бутылочку. После третьего дня наши уже были ничему не рады.

Второе явление гостей из-за границы произошло утром, в день старта на Белом. К месту наших сборов подкатил бус с трейлером на прицепе и двумя каяками на крыше. Спустя некоторое время из трейлера показались два "орла" в полной экипировке и с вёслами, лихо поставили на воду каяки и скрылись за поворотом реки. Бус, как бы нехотя, пополз по дороге за ними.
Следующий раз мы увидели их во время обеда. Водитель буса расставил на придорожной полянке складной столик и стулья, застелил скатёрку, сервировал тарелками, ножами и вилками и подплывшие к тому времени каякёры, наскоро обтёршись полотенцами, приступили к трапезе.
Такой сплав мы видели впервые. Эдакая прогулка с пикничком на природе.
Да... Меняются времена, меняются...

Ну что? Сейчас докурим и пойдём смотреть интересный объект природы.
Немного поднявшись по склону, мы обошли валун, за которым притаился наш катамаран и, пройдя вдоль берега несколько десятков метров, оказались на большой поляне. Дикая смесь из валунов разных размеров переходила в симпатичную лужайку, за которой сразу начинался лес. На опушке пестрело от разноцветных палаток, перевёрнутых килем вверх каяков, и маленьких катамаранов. Длиной около трёх метров, шириной не более полутора и с диаметром гондолы около тридцати сантиметров. Какие-то игрушки, право!

В общем-то, до нас доходили отрывочные сведения о том, что прибалты сплавляются на таких поделках, но серьёзно воспринимать это было нельзя. Центр тяжести высоко, ширина маленькая, длина в три метра может быть недостаточной уже при высоте слива более метра. Может быть, для тихих прибалтийских рек такая конструкция и подходила, но сплав на этих игрушках, скажем, на Большом Гуке в разгар паводка представляется с большим трудом и то, только в параноидальном угаре. Нет, конечно, крутые ощущения получить можно, но тот, кого хоть раз паводок сносил с плавсредства, нещадно молотил по валунам и топил в " бочках ", едва ли согласился бы идти в препятствие на такой экзотике. Хотя... Ведь бывает храбрость по незнанию опасности.

У берега несколько каякёров отрабатывали вход и выход из струи, парочка училась траверсировать поток, но в порог никто не шёл. Мы его ещё не видели, но уже слышали.
Обстановка, как мы её увидели, выглядела так.
Отвесный левый берег, слив сразу за "нашим" валуном, понятное дело, с валами за ним. Потом ещё один слив, метров через пятьдесят и потом, что-то ещё такое, что разглядеть было невозможно, поскольку река исчезала из вида и появлялась только в обрамлении из скал на крутом правом повороте.

Мы пошли с Саней вдоль берега, посматривая на два видимых слива и прикидывая как лучше в них зайти. Они производили впечатление средней пакостности хотя, наверно, проблем с ними у нас быть не должно.
Мы дошли до того места у скалы, где поляна замыкалась хребтом. Теперь вся картина предстала во всей своей красе.

Река устремлялась в узость между берегами, но делала это как-то странно. Попрыгав по косым ступеням, поток наваливался на выступ в правом берегу, отскакивал к противоположному берегу и, успокоившись, замирая, исчезал за поворотом.

Мы с Саней взобрались на ближайший валун. Невдалеке разместилась вся наша группа. Началось обсуждение вариантов прохождения. Честно говоря, он был один. После спуска по " стиральной доске " необходимо было уйти к левому берегу и спокойно попасть на повороте в проход между скалами. Трудность состояла в том, что ступеньки на " стиральной доске " шли под углом к руслу, видно на дне был скальный выход, а в самом низу, перед выступом, необходимо было довернуть влево градусов на шестьдесят.
Вот, вкратце, и вся линия движения. Страховку можно не ставить, да и делать это негде. Разве что на самом верху? Но толку от неё, там, в вышине, всё равно было бы мало.

Итак, всё понятно. В том числе и то, что самом деле процесс может пойти не так, как задумывался. Достаточно одного незамеченного препятствия, неправильного или замедленного действия экипажа и вся программа действий могла кардинально измениться. Скорость течения, на глаз, составляла около 3-х метров в секунду. Это почти полтонны на квадратный метр погружённой поверхности. Пойди - преодолей.

От разглядывания реки нас отвлекло появления у " стиральной доски " одинокого каяка. Мальчишка зашёл в небольшой улов под левым берегом и пару минут высматривал что-то в потоке. Потом слегка тронул воду веслом. Каяк медленно пошёл к сливу. Прижавшись к левому берегу, где вода полуметровой лентой стекала по " стиральной доске ", каяк съехал вниз и тут же ушёл влево на спокойную воду. Да... Кажется всё так просто...

Наболтавшись вволю о том, о сём, экипаж первого катамарана ушёл на посадку. Мы с Саней закурили и стали ждать незабываемого зрелища классического прохождения.

Вот блеснули вёсла и катамаран медленно и печально начал разворачиваться и выходить на струю. Вот он проехал второй, для нас с Саней, слив и из пенных верхушек валов выплыли носы гондол. Вот экипаж выровнял судно и пошёл к " стиральной доске". Они проплыли мимо нас и скатились вниз. По инерции " четвёрка " пролетела мимо выступа, выскочила на чистую воду и радостный народ начал разворачиваться вправо, к берегу.
Всё! Первый прошёл. Теперь следующий.

Экипаж второго катамарана был своеобразным. В идеале, экипаж представляет собой отлаженный механизм в котором каждый знает в какой ситуации что ему делать, слушает и выполняет команды капитана, даже если это и идёт вразрез с собственным пониманием обстановки и методов преодоления препятствий. Воспитать такой экипаж непросто, на это, иногда, уходит несколько походов.
На практике, срабатываться и привыкать друг к другу приходилось по ходу сплава. Зачастую люди знакомились друг с другом только в день сбора группы. Поэтому, по началу, возникали трудности из-за несогласованности действий.

Вот такой экипаж сейчас и готовился к прохождению. В наличии имелись два несомненных лидера, причём один занимал место спереди справа, а второй - классическое капитанское место, справа сзади. Два остальных члена экипажа имели опыт сплава только на байдарке, что конечно, очень ценно, но недостаточно.
Я уже сталкивался с подобной ситуацией, когда половина времени уходила на устранение последствий работы впереди сидящей девушки, которая гребла когда хотела, куда хотела и, вообще, не утруждала себя выполнением подаваемых мною команд. В результате такого субъективного подхода, на одном из поворотов, она, видимо по зову своего сердца, засунула весло в воду с такой страстью, что катамаран вылетел на притопленный пень с торчащими против нашего движения корнями. К счастью, оболочка выдержала удар, но с тех пор на левой гондоле, как память о сумасбродности девицы, остались две борозды.

Над катамараном заблестели вёсла и он начал свой путь к порогу. На разворот ребятам не хватило времени и места. В первый слив катамаран вошёл под углом. Независимо от того, что делали люди, катамаран жил своей жизнью. На выходе из валов, он повернул носы гондол и пошёл на вертикальную стенку левого берега. Ткнулся в неё, отскочил и медленно, очень медленно начал разворачиваться к основному сливу.

Времени им так и не хватило. Судно сползло по " стиральной доске ", коснулось выступа и вышло на чистую воду. На борту катамарана, одновременно, доказывали правильность своих действий сразу несколько человек. Обсуждение продолжалось и после того, как мы с Саней поднялись со своего валуна, и пошли обратно, вверх по течению, к своему катамарану, который уже, наверно, соскучился по нам.
Мы отошли немного вверх по течению и на одном из валунов сложили пирамидку из камней. Как раз в том месте, где по нашему мнению надо было взять к левому берегу, чтобы потом точно зайти в слив " стиральной доски ". Может, поможет сориентироваться?

Я шёл вдоль воды и чем ближе подходил к месту старта, тем больше во мне росло чувство тревоги. Слишком знакомое. Когда, где-то внутри тебя, медленно зарождается огненный шар и начинает подниматься вверх, постепенно охватывая грудь, затрудняя дыхание, нагоняя беспокойство, суету и нервозность. Как себя не уговаривай, а это чувство не проходит. Что-то непонятное и невнятное, какая-то хрень паранормальная, мешала сосредоточиться.

Я пролез на своё место, уселся удобнее, пристегнул привязные ремни, надел подшлемник, шлем, натянул мокрые перчатки и упёрся веслом в дно. Теперь, когда до воды было не более сорока сантиметров, всё казалось другим. Вода - мощнее, видимость - хуже.
Саня отвязал чалку от деревца, смотал её и уложил на раме. Упёршись, отодвинул катамаран ближе к воде и полез на своё место. Проделав те же манипуляции, что и я, он надавил веслом на ближайший валун и носы гондол начали медленный поворот от берега.

Я оглянулся назад вправо и ничего кроме противоположного берега и узкой полоски беспокойной воды не увидел. Мы не двигались. Почему-то. Да потому-то, что нос моей гондолы наехал на очередной валун. Мы чуть-чуть отошли назад, освободили нос и попытались пройти вперёд, против течения. Теперь нас держало что-то в середине корпуса. Сдавать назад было некуда и мы со всей силы начали грести вперёд. Катамаран немного сдвинулся с места, носы гондол нацелились на середину струи и мы нехотя пошли вперёд.

Удар основной струи был неожиданным и резким. Катамаран начал разворачиваться по течению, а мы всеми силами пытались помешать ему. Ещё не время. Когда расстояние до обоих берегов стало приблизительно равным, я застопорил весло, а Саня широким гребком довернул судно по течению. Теперь мы увидели всё. И ничего.

То, что казалось таким ясным и понятным с берега, теперь не просматривалось вообще. Вот ближайший слив, в который мы, кажется, заходили посередине. Потом, на коротком участке, продолжение реки, и только потом, за " стиральной доской " - скалы по обоим берегам. Это значило, что проблемы придётся решать по мере их поступления.

В слив мы нырнули без проблем. Катамаран, как водится, ушёл в пену, потом поднялся на вал, поводил носами, поднялся на второй вал и мы под небольшим углом пошли вниз по течению. Сейчас будет второй слив, а за ним - " стиральная доска".

По теории, в слив надо заходить на скорости и, как бы, прыгать с него, а не сползать. Запас скорости даёт возможность преодолевать валы за сливом, так как там пена и гребки неэффективны. В промежутках между сливами скорость не нужна, чтобы был небольшой запас времени для необходимого маневрирования. Поэтому после слива приходится прицеливаться, разгоняться и прыгать в следующий слив.

В данном случае мы просто довернули катамаран перпендикулярно второму сливу, но он преподнёс нам сюрприз. За ним стояли какие-то неправильные валы, которые потащили нас к правому берегу. Правый берег нам был не нужен. Пока мы боролись со струёй, мне на глаза попалась наша " пирамидка ". А я и забыл про неё! Теперь - только к левому берегу.

За то время, что выравнивали катамаран, он набрал скорость. Мы шли под левым берегом и, по-моему, правильно шли, но надо было тормозить. Для того чтобы сползти по " стиральной доске ", скорость не нужна была абсолютно.
И вот, в поле зрения показался каскад ступенек, который образовывал " стиральную доску ". Нежно, очень нежно мы довернули катамаран чуть-чуть влево. Что ни говори, а управлять " двойкой " - одно удовольствие.

Отсюда, с катамарана, " стиральная доска " казалась очень длинной и крутой. Но мы ведь знали, что это не так. Это просто особенности восприятия человека, сидящего на коленях на катамаране в сорока сантиметрах от воды.
Нас затрясло. Катамаран тащило вниз, он разгонялся и одновременно впереди справа нарастал выступ, о который билась вода. В момент, когда носы гондол коснулись пенной ямы в самой нижней точке " доски " , я попробовал рвануть вперёд. Рано. На втором гребке весло безрезультатно прошло сквозь пену. Скальный выступ становился зловещей реальностью. Ещё раз! Пошёл! Ещё, ещё, ещё и - мы выскакиваем на спокойную воду. Всё! Порог позади.
Казалось, несколько часов отделяли нас от старта, а ведь прошло не более двух минут.

Ради таких минут и терпишь холод, мокрую одежду, каменную спину, затёкшие колени и боль в, налившихся свинцом, руках. В радости преодоления - вся суть этого занятия. Наверно.
Мы поворачиваем к правому берегу, под скалу, у которой притаились катамараны нашей группы. Пропустив нас, они отчаливают и уходят за поворот. Пожав друг другу руки, мы с Саней тоже стартуем.

Как только за поворотом открывается участок спокойной воды - закуриваем прямо на ходу, Как всё-таки здорово! И прошли неплохо. Вот в чём была прелесть и сила порога: в постоянном напряжении, в маневрировании, в быстроте смены ситуации, в непредсказуемости выхода из сливов, в коварстве " доски ". Здорово!
В эйфории от пережитого, я ещё успеваю заметить "проплывший" под водой, у самой моей гондолы, громадный валун - " обливник " и через секунду катамаран останавливается. Странно это. Невероятно. Как если бы река потекла в другую сторону.

Тут же начинают действовать законы гидродинамики. Нас разворачивает поперёк русла и начинает топить мою, правую, гондолу. Проходят несколько секунд, действующие силы уравновешиваются, и я оказываюсь у самой воды. Катамаран с креном на правый борт начинает потрескивать рамой, но река уже ничего не может сделать с нами. Так же как и мы с ней.
Применение нашего арсенала гребков не даёт никакого результата. Катамаран застывает без движения. Мы " сидим". На гладкой воде.
После первого шока приходит время немного оглядеться и подумать. Только быстро и результативно.

Поверхность воды практически гладкая, скорость течения умеренная. Только журчание струи у носов и кормы катамарана. В непосредственной близости от поверхности воды, всего в нескольких сантиметрах - верхушки, залитых водой, валунов. Значит дно здесь ровное и поэтому струя, огибая валуны, не образует хотя бы сколько-нибудь заметного волнения. Скорее всего, мы сидим именно на таком валуне. Ни наших сил, ни усилий воды не хватает, чтобы сдвинуть нас с места. Как-то надо двигаться. Не сидеть же здесь до окончания паводка! В воду спрыгивать то же бесполезно - глубоко. Что-то надо делать! Так вот о чём чувством тревоги предупреждала интуиция! Или что там ещё...

Тем временем моё правое колено коснулось воды. То есть, мы продолжали крениться. Увеличение смачиваемой поверхности приведёт к увеличению опрокидывающего момента и рано или поздно мы окажемся в воде с катамараном на головах. Глубины здесь хватит. Веслом в дно не упрёшься. Не пора ли отстёгиваться? Уже видно как выгнулась рама, собранная из сорокамиллиметровых алюминиевых труб.

Я прошу Саню посмотреть с его борта - во что это мы так сильно упёрлись. После непродолжительного разглядывания Саня говорит, что валун в центре под его гондолой. Он пытается оттолкнуться от валуна веслом, но оно всё время соскальзывает. Наконец, ему удаётся навалиться и катамаран медленно переползает через препятствие, но только для того, чтобы воткнуться в валун моей гондолой. Мы кренимся ещё больше.

Всё! Пора отстёгиваться. Опустив руку в воду, я дотягиваюсь до замка на ремне, отщёлкиваю его и начинаю ползти по раме на Санину гондолу. Трюк удаётся. Моя гондола чуть всплывает, и катамаран по сантиметрам начинает двигаться вниз по течению. Ну, хоть что-то! Потом нас рывком сбрасывает с валуна. Теперь катамаран идёт вниз по течению с креном на Санину гондолу, поскольку я остаюсь сидеть на ней как ворона на заборе. Неуправляемое судно идёт навстречу своей судьбе. Пришибленный пережитым , экипаж на события не влияет. Жуть !

Возвращаюсь на своё место. Усаживаюсь. Пристёгиваюсь. Сейчас же в поле зрения показывается поворот с " прижимом " у правого скалистого берега. Течение ускоряется. Но это всё уже ерунда.
Мы влетаем в поворот, скачем на валах и видим в нескольких метрах ниже по течению нашу группу. Заждались, милые!
А на следующий день мы с Саней попадали в слив под низкогабаритным мостом. Но это - уже другая «песня»…
blackhawk
27 мая 2014, 17:31
Краткое содержание предыдущих серий

Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.
"Без названия" - эссе о молодости.
"Немного жизни в холодной воде" - сплав со "страшилкой".
"Из архивов "Вечернего форума" - коллекция сплошных приколов на одном старом форуме.
"Хроника похода выходного дня" - это ПОХОД. В двух частях. По эмоциональной и физической нагрузке так и оставшийся непревзойдённым мною.
"Беги, Река" - достаточно камерный сплав в 4-х сериях с элементами "страшилки".
"После третьего звонка" - автор в эмиграции восстаёт из небытия на протяжении 9-ти серий.
Страница 5
"На Голанах небо сине" - закрытая военная зона на Голанских высотах. И автора туда занесло. 4 серии.
"Транскарпатский переход" - 5 серий и шесть дней по красивейши местам Горган и Чорногоры.
"Гонка" - гонка на республиканских соревнованиях. 27 километров по горной реке на катамаране за три часа.
"В пустыне Иудейской" - кольцевой маршрут в пустыне. Немного action.
"Всё, что было после" - первая часть большой рукописи. Семь серий. Альтернатива. Немного action, немного жизнь.
"А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль" - крутой маршрут в пустыне Негев. Две серии.
" По Галилее" - две серии маршрута по местности населённой людьми уже шесть тысяч лет. Участок "всенародной тропы" - "Швиль Исраэль".
"У моря, у синего моря" - короткий маршрут, всего 44 километра, "по всенародной тропе". Большая часть по побережью Средиземного моря.
"Новогодняя хроника" - молодой автор встречает в горах 1985-й год...
"Готманы" - автор идёт на развалины фермы крестоносцев и, по ходу, рассказывает о родословной бывших хозяев.
"Трое в лодке" - мужчины отдыхают в глуши.
"Порог" - короткая зарисовка про сплав. Сколько их было этих порогов...
Дальше >>
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»