Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Сериал от Хоука
Частный клуб Алекса Экслера > Графомания
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
Karkusha
28 мая 2014, 15:56
Прочитала "Готманы", мне показалось, что рассказ напоминает сюжет для большого романа. Исторического... или приключенческого wink.gif
blackhawk
28 мая 2014, 16:17

Karkusha написала:  рассказ напоминает сюжет для большого романа

Я когда увидел, что ветви родословной Готманов уходят в Кипрское королевство и в семью Ибелинов - слегка растерялся. Потому как такую задачу мне не осилить. Если я не ошибаюсь, то по Ибелинам есть специальный сайт, которой открыт и поддерживается потомками.
Честно говоря, не знаю как читать, но мне было очень интересно распутывать этот клубок. Я даже переводчик себе завёл с латыни на русский. biggrin.gif
Karkusha
28 мая 2014, 21:41
Читать тоже было интересно, история увлекательная, но короткая, хотелось бы чтобы она была подлиннее. Вот я и подумала, что отличный роман бы получился.
Ну так же как и с Бронзовой леди, когда сюжет интересный, хочется продолжения tongue.gif
blackhawk
28 мая 2014, 22:16

Karkusha написала: сюжет интересный, хочется продолжения

Karkusha! Ты себе не представляешь каких трудов это стоит... wink.gif Хотя? Есть сюжет о поисках остатков Креста Господня, потерянного в битве при Карней Хиттим. Но, право, не знаю, когда это всё получится... biggrin.gif
Karkusha
28 мая 2014, 23:27

blackhawk написал: Но, право, не знаю, когда это всё получится...

Удачи! Уверена, что у Вас получится, а когда - это уже второй вопрос smile.gif

blackhawk написал: Ты себе не представляешь каких трудов это стоит..

Очень даже представляю, это ж архивная работа. Тут письмо обычное садишься писать и час жизни из суток выпадает. Но вы, писатели - особые люди wink.gif А что такое муки и счастье творчества - это я понимаю (выросла среди художников)
blackhawk
6 июня 2014, 15:41
НЕОБХОДИМОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ
В 1494 году, в библиотеке одного из монастырей в городе Вормсе, немецкий поэт, путешественник, книжник и, вообще, образованный человек Конрад Цельтис нашёл необычный пергамент. Длиной почти семь метров и шириной тридцать четыре сантиметра. Изображение на пергаменте очень напоминало карту, но масштаб не применялся. Стороны света были в привычном для нас виде: восток справа и, соответственно, север - наверху.
Манускрипт заинтересовал Цельтиса. Особенно, когда он узнал, что документ изготовлен неизвестным монахом из Кольмара в XIII веке и, скорее всего, являлся копией более древнего оригинала. История не сохранила для нас сведений, каким образом документ покинул монастырскую библиотеку и оказался в личной собственности Цельтиса. Сам Конрад, по понятным причинам, об этом не распространялся.
После того, как в 1508 году Цельтис закончил свой жизненный путь, документ по завещанию достался известному собирателю древностей Конраду Пейтингеру. По фамилии владельца он стал называться "пейтингерова таблица". В 1598 году произошла первая полная публикация документа в количестве двухсот пятидесяти экземпляров. Копию для публикации изготовил знаменитый картограф Абрахам Ортелий. До 1714 года пергамент хранился в семье Пейтингеров, потом сменил нескольких владельцев, включая герцога Савойского, и оказался в Имперской дворцовой библиотеке Габсбургов, где и хранится до сих пор. Правда, заведение сменило название и называется теперь Австрийской национальной библиотекой. Завершающей стадией в жизни документа стало появление в Сети отсканированной копии.
Так что же представляет собой "пейтингерова таблица"? Это карта-схема важнейших дорог Римской империи. От современной Португалии до Индии, и от Британии до среднего Нила. С указанием расстояний в римских милях. Скорее всего, это схема, которая была изготовлена для Октавиана Августа в I-м веке до нашей эры и потом дополнялась и исправлялась. Пока всё не рухнуло в V-м веке…
Если внимательно посмотреть на изображение восточного Средиземноморья, то мы обнаружим знакомые нам объекты. Иерусалим, который на карте назван также Элия Капитолина – римский город, построенный римлянами на месте руин прежнего города. Все приморские города, в которых существовали порты: Ашкелон, Ашдод, Явне, Яффо (в черте нынешнего Тель-Авива) и, конечно, Кейсария с Птолемаидой (современный Акко, он же в эпоху крестоносцев - Сен-Жан-де-Акр).
Так вот. Дорога, которая связывала Иерусалим и Ашкелон сохранилась. Сейчас это участки шоссе номер 375, 38 и 35. Все эти двадцать три римские мили можно пройти. Понятно, что просто так идти по обочине шоссе занятие очень унылое, даже, несмотря на очарование горного участка маршрута. Но! К счастью для путешественника, небольшой отрезок "всенародной тропы" проходит по старой римской дороге и именно по нему мы отправились с Антоном в путь.
1. НА МОИХ БОТИНКАХ ПЫЛЬ СТАРОЙ ДОРОГИ
Вообще-то, для того, чтобы соблюсти историческую достоверность, нам необходимо было бы выйти из Яффских ворот Старого города, мимо бассейна султана пройти на хевронскую дорогу и по ней топать до Бейт Лехема (новозаветного Вифлеема). Пройти через город, у ворот Хейдара свернуть направо, дойти до монастыря Сент Джордж и дальше по шоссе по направлению к Бейтар Элиту и Цур Адассе. Это и было бы повторением, как говорили в старину, "дороги Кесаря". Однако мы этого не делаем. Ну, во-первых, это небезопасно. Бейт Лехем не самый тихий город в нашей, совсем уж не тихой, Стране. И хотя внешности у нас не семитские и до сих пор мы с Антоном бродили по арабским деревням без приключений, в данном конкретном случае - ничего гарантировать нельзя. Во-вторых, нам надо начать путешествие с того места, где мы его закончили в предыдущий раз – у медицинского центра Адасса. А это уводит нас несколько в сторону.
Добравшись на дороге Адасса – Эвен Сапир до того места, где прервали маршрут в прошлый раз и найдя бело-синюю маркировку, мы с ходу начали подъём к развалинам Саадим. Короткий рывок по крутому склону и вот уже под ногами прекрасная тропа. Я бы даже сказал просёлочная дорога, ведь именно такой она обозначена на карте. Большая часть нашего пути до самой вершины проходит в тени. Здесь прекрасный лесной массив. По вертикали, на протяжении трёх километров, нам надо набрать всего около ста метров.
Как и во многих местах где имелись источники воды, верховья ручья Саадим были обитаемы. По крайней мере, развалины византийской фермы уцелели до наших времён. А на месте часовни отца Мариануса находится могила шейха Ахмада… И вокруг очень уютный лес из сосны и дуба. И уникальное рожковое дерево, которому почти шестьсот лет.
Мы не задерживаемся в парке на вершине. У нас впереди долгий и непростой путь. Ближайшая задача – спуск по южному склону к железной дороге. Спуск достаточно крут. Тропинка замысловато вьётся среди скальных выходов, пока не выводит нас к грунтовой дороге. По ней мы приходим к мосту Куби и под ним пересекаем железную дорогу. По высоте, от развалин Саадим, теряем двести десять метров.
Железная дорога, причудливо изгибающаяся в глубоком ущелье вслед за ручьём Сорек, кажется здесь чем-то внеземным. Когда-то, в 20-х и 30-х годах прошлого столетия, поездка на поезде из Тель-Авива в Иерусалим, из-за окрестных пейзажей, считалась прогулкой. Люди ездили семьями…После 1948 года дорога была закрыта и движение на том отрезке, который мы пересекаем, было возобновлено только в 2006-м году. Правда, сейчас никому и в голову не придёт на выходные прокатиться на поезде по этому ущелью просто так – посмотреть в окно. Времена совсем другие.
За проходом под мостом нас ожидает подъём по ущелью ручья Куби. За полтора километра нам предстоит набрать сто восемьдесят метров по высоте. Вьётся тропинка в узкой расщелине на лесном склоне, уходят назад пройденные метры.
В конце подъёма, у источников, уцелел накопительный бассейн. Невдалеке – остатки небольшой церквушки византийских времён и крестоносцев. Здесь же, сохраняемая под слоем песка, мозаика. Всё, что осталось от давней чужой жизни. На соседних вершинах – развалины арабских деревень.
Мы присаживаемся покурить в тени. Через полтора километра мы выйдем на шоссе 375 и только тогда, в полукилометре от поселения Цур Адасса, попадём на "дорогу Кесаря". При этом нам придётся несколько километров идти вдоль шоссе. Правда, теперь только вниз, вдоль долины Эла.
Люди, которые прокладывали маршрут "всенародной тропы", конечно, были пешеходами с изрядной долей романтики. Поэтому, после того, как слева от нас "проплыло" поселение Цур Адасса, маркировка увела нас в сторону от шоссе, на склон очередного вади – русла сезонного ручья. Пошли голые холмы с редкими деревцами. Такой и была эта местность столетиями пока в 50-х – 70-х годах за озеленение не взялся Керен Кайемет. Фонд такой.
Тени нет. Карта подсказывает, что дорога наша идёт к развалинам бывшей арабской деревни Дарбан. Остатки стен в человеческий рост, хаотическая застройка. Руины. Зато вид открывается захватывающий. И долина Эла, и поселение Мата – симпатичные коттеджи в зелени. Всю эту красоту мы обходим стороной и оказываемся на окраине Маты в том месте, где из-под земли прорывается источник.
Вода вытекает из небольшого грота и течёт по водоводу крытому каменными плитами. В тени громадных эвкалиптов – накопительный бассейн. Вода прозрачная и прохладная. Мы не рискуем её пить, но умываемся и набираем пустую пластиковую бутылку, чтобы потом использовать эту воду для приготовления ужина. Учитывая сколько ещё надо пройти, времени у нас остаётся немного. Но, всё равно, мы решаем устроить себе небольшой отдых. Слишком уж симпатичное место у родника.
Невдалеке от грота находится постройка и, в её кладке я вижу камни с обработанным кантом. Это характерная черта времён крестоносцев. Дело в том, что в те времена в Мате была укреплённая ферма.
Уходить не хочется. Место очень симпатичное. После голых холмов с редкими деревцами так приятно сидеть у воды в тени. Но! Время - наш безжалостный арбитр - не ждёт. Мы уходим.
Приблизительно через километр мы выходим к тому, что позвало нас в путь. Старая дорога шириной метров пять. Как раз, чтобы разминулись две повозки. Каменные плиты покрытия, конечно же, не сохранились. Впрочем, как и подложка. Только ровная поверхность в обрамлении отёсанных камней, служащих, как бы бордюром. И вьётся эта дорога по склонам. При этом спуск довольно значительный: на протяжении трёх километров до места предполагаемой стоянки, мы теряем по высоте более двухсот метров.
На скальных выходах вырублены широкие, до метра, ступени высотой не более десяти сантиметров. Археологи до сих пор точно не знают, было ли на ступенях покрытие или нет. Вполне может быть, что повозки с большими колёсами съезжали или поднимались прямо по этим ступенькам. А на карте это место так и называется: "римские ступени".
Современное шоссе номер 375 проложено рядом со старой римской дорогой и в некоторых местах пересекает её. Понятно, что асфальт не повторяет всех изгибов, а проходит более прямолинейно. Скорости то – совсем другие.
Возле одного из таких мест – грот с источником. Несколько ступеней вниз, в уютную прохладу. Воды совсем немного. На стенах с остатками штукатурки хорошо просматривается серо салатовая полоса от максимального уровня воды. Это на полметра выше нынешнего уровня. И что интересно, источник находится приблизительно на расстоянии дневного перехода от Иерусалима. Такой подарок уставшему путнику! А мы что-то притомились с Антоном. Всё-таки, весь день сегодня то поднимаемся, то спускаемся. И не отпускает мысль о том, сколько разного народа прошло здесь за прошедшие две тысячи лет…
Ещё полтора километра до предполагаемого места ночёвки. Наша дорога идёт себе по рукотворному лесу. Сосны, туя. Настоящие пейзажи, которые были здесь до того, как началось интенсивное озеленение, начнутся дальше. Это таворский дуб, похожий на высокий кустарник и акация. А в основном – это голые холмы со скальными выходами. В долинах ручьёв, поперёк – каменные подпорные стенки, чтобы задержать воду и грунт, который она смывает. Так работала в старину земледельческая система.
Мы выходим к месту ночёвки на закате. Это площадка для двух-трёх машин, несколько деревянных столиков. Чуть выше площадки, на террасе, восстановленный масленичный пресс. Но вот беда – негде ставить палатку. Площадка гола и вытоптана. Рядом – шоссе. Сразу за площадкой начинается склон. В недоумении мы бродим вокруг столиков, но подходящего места так и не находим. Решаем уйти чуть в сторону, в узкое ущелье ручья Царцар.
Только через полкилометра мы находим под правым склоном крошечную террасу, на которой помещается наша палатка и даже остаётся место для "обеденного стола". Полчаса на приготовления и всё готово: и "дом", и ужин. В этот раз мы сделали себе борщ из пакетиков и кускус с тушёнкой. Конечно, нашлось и по "сто грамм". Поскольку воды у нас с запасом, то приготовили себе чай. Около двух литров. И уже в темноте, при свете двух миниатюрных фонариков, устроившись поудобней с кружками и сигаретами возле "стола", мы наслаждались тишиной и покоем. А что ещё нужно путнику в завершение дня?
2. ЗАПАХ ВРЕМЕНИ
Мы проснулись на рассвете. Короткие сборы, утренний кофе и сигарета. На площадке у шоссе уже стоит чья-то машина: то ли велосипедисты уехали накручивать километры, то ли такие же пешеходники, как и мы, отправились вверх по "римским ступеням".
"Дорога Кесаря", как иногда называется на картах наш путь, скрыта под асфальтом 375-го шоссе. Пройдя километр по обочине, мы сворачиваем направо, в обход поселения Натив ХаЭлия. Слева, за шоссе, остаётся долина ХаЭла. С древнейших времён долина была житницей. Особую известность ей принесли плантации фисташковых деревьев. И два урожая зерновых в год. Если запасов воды хватит. Учитывая скромность рациона тех времён - лепёшки, оливковое масло, финики, виноград, чечевица – можно действительно говорить о плодородии. Долина и сейчас покрыта обработанными полями, плантациями и виноградниками.
Сегодня у нас короткий маршрут: одиннадцать километров до Тель Азека и оттуда восемь километров до Бейт Шемеша. До Азеки нас ведёт "всенародная тропа", а путь до Бейт Шемеша – это возвращение к людям. Местность вокруг холмистая, изрезанная многочисленными "нахалями" – руслами сезонных ручьёв. Мы всё время то поднимаемся на вершину холма, то спускаемся в русло. Но основная особенность этой местности в том, что здесь не проводилось озеленение. Природа осталась нетронутой. Такой, какой она была веками. И от мысли, что путники, две тысячи лет тому назад ходившие по "дороге Кесаря" видели эти холмы такими же, возникает ощущение "машины времени". Кажется, что вот-вот сейчас из-за очередного поворота покажется вереница повозок, люди в странных одеяниях и послышится их гортанная арамейская речь.
Пока мы, изредка отдыхая в тени, идём среди холмов по "всенародной тропе" к Тель Азека, я думаю, самое время рассказать о том, что есть вокруг нас.
Когда, предположительно на границе XIII – XII веков до нашей эры, иудеи во главе с Иесусом Навиным начали завоёвывать эти горы, им противостояла коалиция пяти городов-государств. В их числе был царь Азеки, к которой мы идём и царь Ярмута, через который мы будем возвращаться. Потерпев поражение, эти цари укрылись в пещере на холме (теле) Азека. Были найдены там и казнены. Но это было ещё не всё.
Побережье от Ашкелона до современного северного Тель Авива было занято филистимлянами – "народами моря". Формой организации этого общества был союз городов-государств. Эти люди умели строить укреплённые города, имели регулярную армию, развитую, в рамках тех времён, культуру, уходящую своими корнями в крито-микенскую и обладали высокой технологией – умели изготавливать железные орудия, в том числе и оружие. В целом, они были далёкими родственниками тех древних греков, которые, лет эдак через двести, примутся осаждать Трою.
Встреча иудеев с филистимлянами была неизбежна. Первые продвигались в процессе колонизации с гор к побережью моря, а филистимляне никуда не собирались уходить с побережья. Что могли иудеи противопоставить филистимлянам? Народное ополчение, племенной союз, бронзовое оружие и могучую веру в то, что "эта земля наша". Противостояние происходило с переменным успехом и довольно длительное время. Так вот, Азека была пограничным городом на границе с филистимлянами.
Более того, вход с равнины в предгорья контролировал укреплённый Тель Сохо на противоположной стороне долины Эла и Тель Кайяфа с той стороны, где мы идём с Антоном. О Тель Кайяфа разговор отдельный.
Той осенью, о которой я рассказываю, Кайяфу ещё не начали раскапывать. Всё ещё было впереди: и обнаружение двойных ворот, и стен с "капонирами", и "цитадели". И главное – находка остракона (глиняный черепок с текстом) с надписью на одном из ранних вариантов иврита. Похоже, что самая ранняя надпись из найденных. И до сих пор достоверно не расшифрованная.
Таким образом, три укреплённых пункта контролировали вход в долину Эла и две дороги в Иудею: в Иерусалим и в Бейт-Шемеш. Кроме того, Азека контролировала дорогу из филистимского Гата. В общем – суровое пограничье. И самое главное: именно здесь, в месте, где долина Эла упирается в хребет Азеки, произошло столкновение Давида и Голиафа. Филистимляне построились шеренгой у входа в долину, там, где сейчас 375 шоссе встречается с 38-м. Иудеи выстроились у подножья Азеки. И где-то между ними, на нынешних кибуцных полях, и нашёл свою смерть филистимский богатырь Голиаф.
Мы выходим к 38-му шоссе метрах в семистах от того места где стояло иудейское войско. Как бы в тылу у них. Перед нами небольшая долина и сам холм: девяносто метров по вертикали. Подъём, что говорится, "в лоб". Градусов тридцать. Но работа на подъёме того стоит. После того, как на самой верхушке холма сердце кое-как приходит в себя, и дыхание успокаивается, можно осмотреться. И сразу становится ясно, какой это важности стратегический пункт. Прекрасно видно вход в долину с юга, со стороны филистимлян. Понятно, как стояли шеренги воинов. Кстати, ширина долины – около пятисот метров. Значит, в шеренге было около четырёхсот человек. Строились в шесть шеренг. Плюс резерв, плюс прикрытие флангов, плюс лучники и пращники. Всего набирается около трёх тысяч. Вполне реальная цифра для армий тех времён и народов.
Но главное на вершине Тель Азеки – это пещера. Да, да, та самая в которой скрывались от Иесуса Навина цари-неудачники. Вообще-то, под верхушкой холма находится целая система пещер. Но в данном месте, в результате различных природных катаклизмов, часть свода обрушилась, и открылся проход в гигантскую полусферическую подземную ёмкость для сбора дождевой воды. Диаметр у основания этой ёмкости около десяти метров. В боковых стенках есть входы и выходы в пещеры. Вот так вот хитро всё было придумано. Понятно, что подступы к провалам огорожены стальными тросами. Но для нас это не помеха.
Мы оставляем снаружи рюкзаки, одеваем анораки, берём фонарики и по бутылке воды. Перелазим через ограждение и на корточках спускаемся к тёмной, неправильной формы, дыре. Пролазим внутрь и, аккуратно, по узкому выступу в стене спускаемся в самый низ. Туда, где к стене приставлено бревно, позволяющее достичь входа в пещеры. Здесь куда падать…
Наличие над головой громадного каменного свода действует ошеломляюще. Здесь прохладно и тихо. По тусклой зелёной полосе на стенах можно судить об уровне воды. Она на метр не доходит до входа в пещеры. Вдоль выступа, по которому мы спускались, видны маленькие закопченные ниши. Для масленых светильников.
Интересно! Несколько лет тому назад я съехал сюда по верёвке, слегка притормаживая жумаром. Ощущения были совсем другими, и воспринималось всё по-другому.
Мы взбираемся по бревну, проползаем по выступу и на четвереньках вползаем в пещеру. Передвигаться здесь можно только таким способом. После пяти-шести метров солнечный свет медленно угасает. Включаем фонарики. Ползём дальше. Метрах в десяти от входа попадаем в полусферическую "камеру". Теперь главный трюк, который я запомнил ещё по прошлому посещению. Мы выключаем фонарики.
Мозг – в шоке. Изображения нет, звуков – никаких. "Мама, где наш геликоптер?". Особенного страха тоже нет, но жутковато. Возвращаемся в мир света, то есть, включаем фонарики.
Из "камеры" ведут три хода: один, по которому мы приползли, и два в диаметрально противоположные стороны. Мы выбираем правый. Метров через десять попадаем ещё в одну "камеру" с входами и выходами. Становится ясно, что заблудиться тут - ничего не стоит. Решаем возвращаться. Обратный путь почему-то, кажется очень долгим. Хотя мы знаем, что это не так.
Очевидно, что укрывшись в этих пещерах, можно было спастись. Но, почему-то, не всем это удавалось…
Мы выбрались наверх, к соснам на верхушке холма. Наши рюкзаки на месте. Группа из четырёх, достаточно взрослых, людей с удивлением смотрит на наше появление из-под земли, да ещё и с ног до головы в вековой пыли. Что мы можем ответить на их вопрос : "Что там?"? Там пещера…
3. " А ВСЁ КОНЧАЕТСЯ, КОНЧАЕТСЯ, КОНЧАЕТСЯ…"
Мы спускаемся с холма Азека тем же путём, что и пришли. Подтверждая старую истину, спуск оказывается ничем не проще подъёма. Всё время надо следить за тем, куда и как ставить ногу. Пересекаем кибуцное поле, шоссе и, по "всенародной тропе", два с половиной километра возвращаемся туда, где нам надо сворачивать налево. Подниматься по седловине между двумя холмами. И только для того, чтобы потом спуститься и снова подняться. Но уже теперь на Тель Ярмут.
Я бывал здесь неоднократно. Ночевал под единственным большим деревом у тропы. Ходил по самому холму и спускался в глубокий археологический раскоп на акрополе, венчающем холм. Любовался долиной ниже бывшего города. В общем, проникся очарованием ландшафта. Пока новостройки религиозного спального района Рамат Бейт Шемеш не снесли напрочь красоту этих мест.
Особенность Тель Ярмута в том, что он - одно из редких свидетельств доиудейского Ханаана. Город существовал здесь до того, как союз иудейских племён пересёк Иордан и начал осваивать новые земли.
Город раскапывался в семидесятых и восьмидесятых годах. Его фортификации эпохи ранней бронзы посвящены статьи. Есть археологические планы раскопок и первой стены, и второй, и ворот во внешней стене, и "дворца". Остатки жилых кварталов и, даже, фрагмент мостовой на узкой улочке.
Я неоднократно приводил сюда разных людей. Мне казалось, что им будет интересно. Однако, бывало по-разному. Дело в том, что эти камни можно оживить только нашим воображением. Представить себе, как торговцы или другие путники, проходили мимо стражи через городские ворота, как с кувшинами шли за водой женщины, как по этой мостовой бегала детвора…
Судя по наличию подземных накопительных ёмкостей, город жил сбором дождевой воды. Но не только! Внизу, у подножья холма, вдоль сезонного ручья Ярмут даже сейчас сохранились три старых колодца. И раз люди здесь жили годами, то воды им хватало…
Мы спускаемся с холма по широкой и крутой тропе. Пересекаем дорогу, с недавних времён соединившее район Рамат Бейт Шемеш и 38-е шоссе и поднимаемся на следующий холм, вершину которого венчает монастырь Бейт Джамаль. В привратных строениях монастыря есть магазинчик, а в нём – ледяное пиво. Кроме того, монастырские вина и брэнди. А за основным зданием монастыря – восстановленная на фундаменте V века, маленькая церковь. Возле неё – смотровая площадка. На ней мы и располагаемся.
Перед нами – Иудейские горы, с которых мы спустились по старой римской дороге, городок Бейт Шемеш с затейливым узором черепичных крыш и невысокий хребет Цора. Под ним – кибуц с таким же названием. Кстати, Цора – родина легендарного Самсона. Но рассказ о его трагической истории совсем уведёт меня в сторону от того, о чём я хотел рассказать в этот раз…

Вот он, фрагмент "Пейтгинеровой таблицы".
blackhawk
5 июля 2014, 12:54
Пока в голове крутится рассказ о переходе по Эдумее и северному Негеву из серии "На всенародной тропе", я решил собрать в одном месте свои рассказы, участвовавшие в конкурсе "Сломанный веник". Ну, такая вот блажь накатила... biggrin.gif

Серия первая.
ПРИКОСНОВЕНИЕ

Старая колея, неведомо когда оставленная тягачом, уходит в небо. Вернее, она уходит на вершину хребта, но я вижу только небо. Опёршись о колено, пережидая пока сердце замедлит своё пляску, я оглядываюсь. В десяти метрах ниже меня медленно подымаются остальные трое. Им тоже нелегко.
Скоро полдень, а мы ещё так и не поднялись на хребет. Ошибка в ориентировании и - несколько утренних часов потеряно на абсолютно ненужный нам подъём. Пока разобрались, пока спустились обратно к речушке – время ушло. И теперь нам приходится торопиться.

Колея в старых дождевых промоинах и в редких кустиках жёсткой травы. Иногда, похожие на тонкие лианы, встречаются ползучие ветки ежевики.
Мы находимся в районе сорок восьмой широты, но солнце жгёт как на экваторе. Июль. Почти месяц нет дождей. Тяжёлые подошвы высоких горных ботинок при каждом шаге вышибают из колеи облачка пыли. Жарко. Тяжело. По карте – подъём длится полтора километра, на местности – в полтора раза больше.
Я начинаю считать шаги. После каждых двух сотен останавливаюсь передохнуть. В очередной раз подняв голову, замечаю, что линия горизонта понизилась. После седьмого перехода мы выходим на хребет.
Вскрыв баночки с китовым мясом, наскоро перекусываем. Пересоленный продукт не столько утоляет голод, сколько усиливает жажду. Довольно быстро выясняется, что вода у нас закончилась. Это плохо. Потому что на хребте воды нет. Она есть внизу, в ущельях, но не здесь.

Мы уходим по хребту. По каменной россыпи, на которой сосна растёт в виде кустов. Камни отзываются на наши шаги коротко и глухо . Слева и справа от нас, защищённые ущельями, такие же хребты. На две трети покрытые тёмно-зелёными покрывалами леса и на треть – серым платком камней.
Два часовых перехода "убивают" нас окончательно. Высыхают и трескаются губы. Лица сереют от высохшего горького пота. Тени нет. Хребет кажется бесконечным. Жажда пытается подавить все желания и отключить мозг. Надо что-то делать и "ломать" ситуацию. А время уходит...Из будущего в прошлое и никак не наоборот.

Карта предлагает решение. Всё равно, по маршруту нам предстоит сделать дугу по хребтам. Учитывая наше состояние, можно спуститься вниз, к воде, привести себя в порядок и, срезая дугу, подняться опять на хребет. Сделать хорду, вместо того, чтобы повторять конфигурацию хребтов.
Спуск. Без троп, напрямик.
Через сорок минут мы слышим тихое бульканье. Это кажется галлюцинацией. Потом всё чётче и чётче стали слышны звуки бегущей воды. Ручей!

В тени широких листьев папоротника, среди почерневших камней и прошлогодней листвы бежит вода. Она прозрачна, красива и быстра.
Я ложусь на землю и окунаю лицо в небольшую промоину. И пью. Не помню сколько. Пока хватает дыхания. Потом отдыхаю и пью опять.
Мир изменяется сразу. Мы слетаем вниз, в ущелье. Переходим вброд речушку. Сняв рюкзак, амуницию и одежду, держась руками за камни, я ложусь в поток. Холодная вода приветливо смывает с меня всё: пот, усталость, досаду и весь сегодняшний день. Всё-таки, недаром в религиозных обрядах приняты омовения.

Мы уходим на противоположный склон. Летим. До вечера.

На третий день, ближе к обеду, мы выходим к цели нашего перехода. Позади два дня ходьбы в лабиринте хребтов. Горные луга, подъёмы и спуски, роса на траве и тревожные цвета закатов – всё это позади. А сейчас, в просвете между соснами, мы впервые видим то, ради чего пришли. Вон там, внизу, в треугольном ущелье.

Озеро.
Тёмно-синее неправильной формы зеркало в обрамлении тёмно-зелёных склонов. Узкая и глубокая расщелина на выходе. Тихо и неподвижно.
После нескольких попыток мы находим тропу, ведущую в ущелье. Спуск крут, но не тяжёл. Мы выходим к озеру со стороны противоположной смотровой площадке и располагаемся в небольшой беседке.

Вокруг озера проходит тропа. Здесь бывают люди. Они приезжают на турбазу, что в километре от озера. Их приводят сюда, они кормят форель с бревенчатого мостика, идут вокруг озера и уходят. И всё. Что они воспринимают, запоминают и потом рассказывают – я не знаю. Это не моё и не наше дело. Потому что у каждого из нас своё озеро. Для встречи с ним мы прошли за три дня более шестидесяти километров. И считаем, что заслужили любованье его красотой.

К счастью, на озере никого нет.
Я оставляю рюкзак и босиком иду к воде. Она ледяная. Озеро питается родниками, а ближайшие вершины заботливо укрывают его тенью. Ступни, после трёхдневного перехода казавшиеся бетонными, становятся легче. Потом они краснеют. Потом я раздеваюсь и с разбега нарушаю гладь. Всё. Меня нет. Я в космосе. В невесомости.

Холод возвращает к действительности и на берег. Странно так. Полчаса тому назад мы стояли на хребте, уставшие, в поту, в пыли и, щурясь от яркого солнца, смотрели на котловину с водой.

Я выбираюсь на берег, распаковываю рюкзак и переодеваюсь во всё чистое.

Мы перекусываем и впервые на маршруте завариваем кофе. Чужеземный запах и тёмно-синий сигаретный дым стелются над водой. Я обхожу озеро. Тропинка то спускается к самой воде, то подымается на склон. В воде – отражения сосен и неба. С бревенчатого помоста смотрю на подводный полёт форелей. Их стайка рисует дивные вензеля.

Я чувствую озеро. Я знаю, что оно наблюдает за нами – незваными пришельцами. Пришли неоткуда, ушли в некуда. Не думаю, что люди ему интересны. Слишком суетливы и кратковременны. А наблюдает, потому что не хочет беспокойства. Ему есть с чем тут иметь дело. Горы, питающие его водой. Сосны, закрывающие его от палящего солнца. Рыбы и птицы. А мы? А мы – суета.

По легенде, озеро образовано слезами графской дочери, оплакивавшей гибель своего возлюбленного – обыкновенного пастуха. Её отец – деспот и сторонник социального неравенства, не внял мольбам дочери и приказал убить юношу. И я не знаю какие последствия будет иметь для нас купание в девичьих слезах. Единственное что может спасти: в действительности озеро образовано горным обвалом, перекрывшим ручей.

Уходить не хочется, но и ночевать здесь нельзя. Да и времени у нас нет. Нас ждёт ещё одна гора. А потом надо будет выходить к людям.
Мы молоды, каждому около тридцати, востребованы и успешны. Нам неведома мудрость покоя. Мы ходим в горы и, пока, нас не волнует вопрос "Зачем?". Мы не знаем и знать нам не дано, что нас ждёт жизнь очень похожая на наш маршрут. Тяжёлые подъёмы, крутые спуски, нечеловеческая усталость и краткие прикосновения к красоте. Но мы этого, пока, ничего не знаем.
Мы уходим...

blackhawk
5 июля 2014, 13:00
Вторая серия
ВАГОН и ТЕЛЕЖКА

Вагон знал возраст. Нет, не такой когда изношены оси, проржавели двери, поистёрлась обшивка и через мутные стёкла мало что можно разглядеть. Он знал возраст бывалого солидного купейного вагона. Да, не элитного спального вагона повышенной комфортности, называемого среди своих "СВ", но и не пролетарского "плацкартного" с его пьянками, драками, воровством и неистребимым запахом несвежей обуви. И уж, конечно, не грузовой платформы или бункера, всё свою вагонную жизнь перевозящего удобрения. Или ещё чего-нибудь похуже.

И ведь как всё устроено! Стоит только начать вспоминать, как тут же время убыстряет свой ход. Казалось бы, совсем недавно он появился в депо в аристократическом блеске свежей заводской краски и нетронутой чистоты салонов-купе, а вот глянь – уже позади не одна сотня тысяч километров. И каких километров! Безбрежные леса, стеной подпирающие рельсы, степи в весеннем разнотравье, уходящие на встречу с горизонтом. Реки и речушки, проплывающие или пролетающие под мостами. А горы? Ущелья, вырытые потоками за тысячи лет, вершины в снегу или укрытые облаками. А небо? А розово-алые рассветы? А закаты в тяжёлом пурпуре? Да что говорить! Понять такое может только свой брат – пассажирский вагон. В редкие часы отдыха между поездками, каких только историй не рассказывали они друг другу! И даже высокомерные и чопорные СВ позволяли себе снизойти и участвовать в беседе.

Людей Вагон не любил. Ну, право, за что их любить? Эти суетливые создания норовили то и дело повредить обшивку, разбрасывали мусор и нещадно дымили в тамбуре. А о чём они говорили? Это же ни один вагонный ум не вынесет! Ладно, о политике. Здесь людей ещё можно было понять: в обществе, где не всё благополучно, политические темы актуальны. Ладно, о любви и философии – данные темы только красят людей. Но ведь всё время они говорят о деньгах, покупках, скидках и уклонении от налогов. И ещё. Они все друг другу завидуют. По плохому – чёрно. Но самое страшное – это не разговоры. Самое страшное – они едят. Такое впечатление, как будто, несколько дней до поездки все специально голодают. И ладно, делали бы это в вагоне-ресторане. Он специально для трапез предназначен и в вагонной иерархии занимает положение наравне с СВ. Так ведь, нет! Они делают это прямо в купе! Тащат с собой всякую дурно пахнущую гадость и пожирают её килограммами. Плодя, при этом, килограммы мусора, пустых бутылок и нечистот. И нет спасенья...

Вагон раздражённо скрипнул пружинами, проверил масло в буксах и, в который раз, поглядел по сторонам. "Занесло же меня..." – с нарастающей тоской подумал он.
Жизнь Вагона остановилась месяц тому назад. И ведь ничего не предвещало столь печального конца поездки! Компания подобралась замечательная. Вагоны несколько дней бежали по рельсам, рассматривая окрестности, делясь впечатлениями, подшучивая над проводниками и обсуждая пассажиров. И вдруг, на небольшой станции, где и остановка то была не более пяти минут, Вагон отцепили от поезда. Правда, ехал он уже пустым, без пассажиров.
Неприветливый и смертельно уставший маневровый тепловоз отогнал Вагон на запасные пути, в компанию трёх пустых грузовых вагонов и двух цистерн. Привыкший к более менее приличному обществу, Вагон с удивлением смотрел, как его новое окружение требовало у обходчиков нового масла, тут же выпивало его и без перерыва ругалось матом и ссорилось. Причём цистерны не отставали от своих коллег. В общем, получилось такое неожиданное "хождение в народ".
Первую неделю Вагон был уверен, что приключившееся недоразумение вот-вот будет улажено. Его подсоединят к какому-нибудь пассажирскому поезду и всё вернётся на круги своя.
К концу второй недели Вагон забеспокоился. На третьей неделе он понял, что о нём забыли. На четвёртой затосковал. «Так и заржаветь можно» - думал он.
Отношения с соседями оставались нейтральными. Правда, одна из цистерн, перебрав свежего масла, отцепилась от своего соседа и, влекомая неизвестными науке законами движения (что иногда случается с перемасленными цистернами), выкатилась на стрелку.
По счастью всё обошлось, но виновницу аварийной ситуации отогнали от греха подальше в самый тупик. И теперь, вместо её задорного и молодого сопрано, оттуда доносилось только матерное бормотание.
Хотя Вагон и слышал о подобных случаях, когда коллеги несколько месяцев простаивали на забытых богом полустанках, но то, что это может произойти и с ним – никогда не думал. И вот теперь он здесь – в провинции, в глуши и это совсем не "болдинская осень"...

Тележка с самого утра заметила, что на станции появился новый вагон. Ещё когда в рассветной серости двое рабочих погрузили на неё шаблон, сели сами и она, громко тарахтя непрогретым моторчиком, поехала к мосту. Пока рабочие измеряли расстояние между рельсами и подкручивали гайки, Тележка смотрела с моста на осеннюю реку. Та медленно тянула свои воды и, Тележке казалось, что вода очень грустная. Потому что через пару месяцев всё замёрзнет, реку сожмёт лёд и придётся ей "куковать" аж до весеннего тепла.
Тележка старалась не думать о новом вагоне, но мысли о нём невольно приходили сами. Всё- таки это был настоящий купейный, а не те работяги сухогрузы. И краски яркие, и чистые окна, и, главное, совсем другая судьба. Вот Тележка ни разу не была дальше моста, а он, наверно, много поездил и многое повидал. Интересно.

Два года назад Тележка, совсем молодая, приехала на станцию. Первое время она носилась по рельсам, с интересом рассматривая окрестности станции и путей. Подружилась с такими же, как и она, но только с багажного отделения. Потом, со временем, успокоилась, остепенилась и зажила обыкновенной станционной жизнью. Всё, вроде бы, было хорошо. Только последнее время, что-то непонятное, тягучее и тревожное поселилось в тележкиной душе. И когда однажды промелькнула мысль "что же я, вот так, всю свою жизнь и отбегаю по этим рельсам возле этой станции?", Тележке стало нехорошо. Но, потом, ежедневные хлопоты отвлекли Тележку от грустных мыслей. Хотя, изредка, когда к вечеру станция затихала, когда неторопливо садился туман и когда последний пассажирский уже прошёл, Тележка, болтая у багажного отделения с подружками, вновь чувствовала, как подступает непонятная тревога.

Повода познакомиться с Вагоном или, хотя бы, обратить на себя его внимание никак не находилось. К тому же, это было бы верхом неприличия, чтобы какая-то тележка первая обратилась бы к вагону. Да ещё к пассажирскому. И даже когда Тележке покрасили настил, раму и колёса в задорные красные и зелёные тона – ничего не получалось. Несмотря на то, что Тележка пробегала мимо Вагона по нескольку раз на день. Вагон молчал. Тележка совсем уже думала обидеться или смириться с судьбой (окончательно она так и не решила что выбрать), когда однажды...

Однажды, в конце дня, рабочие почему-то не поехали к багажному отделению, а подогнали Тележку прямо к пассажирскому незнакомцу и, даже не разобрав инструменты, подались через рельсы куда-то вдаль. Прошло достаточно времени, прежде чем Тележка справилась с волнением и произнесла:
- Добрый вечер.
- Ты кто? – удивлённо спросил Вагон, за время своего вынужденного безделья и одиночества несколько растерявший манеры.
- Я Тележка! – гордо заявила Тележка, отчего краска на её раме стала ещё более пунцовой. И тут же добавила. – С моторчиком.
- С моторчиком – это серьёзно, – ответил Вагон, но Тележка не заметила его лёгкой иронии.
- А вы что здесь делаете? – спросила Тележка и сама удивилась своей храбрости.
- Да вот, отцепили и бросили, - устало ответил Вагон. – Завис я в этой глуши и неизвестно насколько.
- Почему в глуши? – обижено спросила Тележка. – У нас река такая красивая, лес за рекою. Народ добрый. Два пассажирских поезда каждый день останавливаются. И небо у нас красивое утром и вечером.
- Да я заметил, - ответил Вагон и, в свою очередь, спросил. – Так ты, стало быть, здесь живёшь и работаешь?
- Да. Мы и ширину колеи шаблоном измеряем, и зазоры, и дефектоскопом рельсы проверяем. Потому что, перед мостом поворот очень опасный и всё должно быть в порядке, – гордо ответила Тележка и добавила. - А живу я вот там, возле багажного отделения.
- Какая ты важная! – прокомментировал Вагон и улыбнулся, глядя на малышку. – Ну, а где ты ещё была?
- Вон в ту сторону - до моста ездила, а в другую – за лесом, - ответила Тележка и, вдруг почувствовала, что она нигде больше не была и поэтому спросила. – А вы где были?
- Эх, Тележка, Тележка…От океана до моря Балтийского. И через горы, и через леса, и через степи. Весной, знаешь, как в степи красиво. Цветы до горизонта. Особенно маки. Тюльпаны тоже хороши. А наперегонки с горной рекой? Эх, что говорить! Застрял я тут у вас.
Тележка, никогда не видевшая ни моря, ни степи, ни цветов до горизонта, вздохнула и неожиданно спросила:
- А хотели бы вернуться?
- Как? Это же годами можно ждать! – встрепенулся Вагон.
- А я могу всё сделать! – совсем неожиданно для себя самой, предложила Тележка.
- Интересно, это каким же образом? – недоверчиво спросил Вагон.
- А я, а я… - начала Тележка, понятия не имея как это можно всё обустроить. И, вдруг, внезапно выпалила. – А я вас к пассажирскому поезду подцеплю. Он через полчаса прибывает.
Вагон посмотрел на Тележку и не стал ничего отвечать.
- Что вы молчите? – не унималась Тележка, - Он пять минут стоит. Я вас за стрелку выведу и толкну к последнему вагону.
- Чем толкнёшь? – не веря ни во что, спросил Вагон и скрипнул пружинами.
- Моторчиком! – всё больше зажигаясь собственной идеей, ответила Тележка. – Не верите? Смотрите!
Тележка своим желанием запустила мотор и упёрлась рамой в буфер Вагона. Мотор взвыл, задымил соляркой и с трудом провернул колёса. Вагон качнулся от удивления и почувствовал как его медленно, едва-едва, потащило к входной стрелке. «Не может быть!» - подумал он и старался, как мог, помочь своей нежданной спасительнице.

Пассажирский подошёл вовремя. Едва он миновал входную стрелку - Тележка толкнула Вагон. Они проехали несколько десятков метров. Миновав стрелку, тележка освободила мотор, нажала на тормоз и, дождавшись пока Вагон остановится, включила реверс.
Ей было плохо. Очень. Резкая, рассекающая боль терзала мотор. Колёса нагрелись от нагрузки и мучили трением в подшипниках. Рама изогнулась от прилагаемых усилий и толчков. Но Тележка ни на мгновение не подумала о том, чтобы оставить свою затею - спасти Вагон.
Ей казалось, что всё происходит очень медленно, что её борьба с болью закончится поражениям и ничего не получится. Вот сейчас зажжётся зелёный свет на выходном светофоре, поезд, после короткого гудка, тронется и всё окажется напрасным.
Она уже ничего не чувствовала и ни о чём не могла думать, когда Вагон громко лязгнул сцепным устройством с последним вагоном в поезде. «Ну, ты даёшь, парень» - ответил тот и поезд, медленно набирая скорость, ушёл в ночь.
Тележка ещё успела увидеть, как огоньки Вагона мелькнули за светофором. Ей даже показалось, что она услышала «Спасибо, родная!». В этот момент внутри мотора раздался короткий удар и он умолк. Тележке показалось, что на станции внезапно отключили электричество. Всё погрузилось во тьму. Она больше ничего не чувствовала и не видела. «Я умерла?» - мелькнуло напоследок.

После недоразумений с диспетчером, Вагон включили в состав пассажирского поезда и для него вновь началась жизнь столичного купейного вагона. Километры пролетали в весёлой вагонной компании и Вагон начал уже забывать о своём досадном приключении. Только через год неспокойная вагонная судьба опять забросила его на станцию.
Там ничего не изменилось. Вагон посмотрел по сторонам и, не найдя Тележку, обратился с вопросом к цементному Бункеру, стоявшему на соседней колее.
- Слушай, друг, ты тут давно стоишь?
- Да, пожалуй, месяца три - ответил Бункер, растягивая слова.
- А тележку такую, красно-зелёную, с моторчиком, не видел?
- Нет. Не замечал.
- Нет твоей Тележки, – проскрипела из дальнего тупика ржавая цистерна. – У неё как моторчик полетел, так и простояла, бедняга, полгода в тупике. Оно и понятно - где сейчас новый моторчик возьмёшь? А потом её увезли. Уж куда – не знаю. Жалко девку, такая моторная была – всюду успевала. И весёлая, и задорная, и жизнь любила. А ты чего интересуешься? Вроде не родственники…
Вагон промолчал. Да и что говорить? Вон, уже зелёный свет. Ехать пора. Трогаясь с места, качнулись вагоны, коротко лязгнули сцепки и, поезд, набирая скорость, исчез за лесом вдали.

Однажды, в тех же краях, мчась зимой через лесной полустанок, Вагон, как ему показалось, увидел Тележку, приткнувшуюся к мотоблоку с подъёмным краном. Но разве рассмотришь что-нибудь в этой снежной круговерти?
blackhawk
5 июля 2014, 13:04
Третья серия.
ЧАКИ

Вечер. Медное солнце, унося с собой лёгкое покрывало теней и бликов, попрощалось с городом. Улицы вздохнули. На бульваре, словно предлагая горожанам не прятаться по квартирам и домам, уютным светом, среди лип и каштанов, зажглись фонари. Город медленно входил в выходные дни.
Я сидел за столиком в летнем кафе у стены Нижнего замка, пил пиво и лениво думал о том, что мне делать с этим вечером. Дома меня никто не ждал, знакомые в гости не приглашали, а друзей, к которым можно было бы зайти просто так, предварительно не договариваясь, у меня уже не было.
Мы вернулись из рейса сегодня днём, накрутив по просёлочным дорогам не одну сотню километров. Я принял душ, поспал пару часов и убедился в том, что сидеть в квартире одному мне не хочется. А хочется, вместо опостылевшего камуфляжа, надеть что-то человеческое. А после четырёх суток, проведённых вместе с напарником в кабине буса, нервотрёпки и придорожной пыли, хочется простора и чистоты площадей, уюта кафе на бульваре, лёгкой музыки и неторопливого рассматривания людей за соседним столиком.
Домой не хотелось. Не потому, что я не любил эту квартиру, а потому, что знал последующие события до минуты. Первые пятьдесят грамм я выпью ещё когда буду жарить мясо. Потом – «полетят пташечки», пока я не свалюсь, оставив телевизор включённым. И «завтра» будет отвратительным…
Я заказал себе ещё один бокал, отпил из него немного и вспомнил о Чаки. Я не видел его почти полгода, вполне могло оказаться, что его и сейчас нет дома, но попробовать стоило.

Он почти сразу же поднял трубку, нисколько не удивился моему звонку и пригласил к себе. Ехать было всего ничего – пятнадцать минут на трамвае. Вскоре, я уже звонил в дверь его квартиры. И высокая дверь, и квартира, и широкие дубовые ступени между этажами были из прошлого века. Здесь всюду можно было увидеть время.
- Привет! Так. Давай жарь картошку, а я пока с мясом разберусь, – встретил меня Чаки так, как будто мы расстались только сегодня утром.
Я встал к плите.

Мы познакомились с Чаки давно и при обстоятельствах, если не странных, то неординарных. На очередном майском сплаве в экипаж моего катамарана попали незнакомые мне люди. Влюблённая пара, приехавшая за острыми ощущениями и Чаки. После нескольких переделок пара сошла с маршрута, а мы с Чаки пошли дальше.
Он оказался хорошо подготовленным физически, из той породы жилистых мужиков, что, может, и не блещут объёмом мускулатуры, но силой обладают немерянной. Чаки быстро реагировал на изменение обстановки, не впадал в панику и был немногословен. Он, вообще, мало рассказывал о себе. Только через несколько лет, когда мы прошли с ним не одну сотню километров и побывали в разных переделках, он кое-что рассказал о себе. О том, что он - инструктор по скалолазанию, что после окончания специальной "учебки" попал на войну за Речку и полученные навыки ему там пригодились. Вообще, о той войне и о длинном шраме от левого виска к подбородку он рассказывать не любил. А может и не мог… Впоследствии, именно из-за этого шрама Чаки и получил свой "ник-нэйм".

Со временем мы сдружились. Не так, конечно, чтобы "не разлей вода" – Чаки близко никого к себе не подпускал – но достаточно для того, чтобы в свободное время собираться в одной компании и ходить в одной группе. Я любил бывать в его квартире с двухметровыми окнами и четырёхметровыми потолками. Перебирать книги с потемневшими от времени корешками в старом книжном шкафу с гравированными стёклами. Дивные там попадались экземпляры! Например, сборник статей по операциям американского Тихоокеанского флота во Второй мировой войне. С прекрасными схемами. Изданный в 1949-м году Министерством обороны СССР. Или разбор операций английских коммандос где-то далеко, аж в Индокитае и в те же времена. Из художественной литературы я встретил только какие-то случайные детективы, Гашек с бессмертным Швейком да Ильф с Петровым. На мой вопрос "откуда литература?", Чаки отвечал, что не помнит.
Зато, его коллекция грампластинок никого не могла оставить равнодушным. Рок-н-роллы в избытке, немного отцов-основателей авторской песни и достаточно лёгкого мелодичного джаза. В основном – саксофон.
Сюда можно было прийти вечером, послушать музыку, немного выпить под скромную закуску, помолчать или познакомится с новыми людьми. В основном, творческими. Однако, мне всегда казалось, что в компании, заходившей к Чаки, всегда присутствовал фактор случайности. Возможно, из-за его гостеприимства. К деньгам он относился равнодушно и цели жизни в их накоплении не видел. Хотя? Я и сейчас не знаю, задавался ли он вообще этой темой. По крайней мере, со мной об этом он никогда не говорил. В целом, мне казалось, что он, подобно многим, не "остался на войне". Так мне казалось тогда…

Только один раз я увидел, что всё не так просто. Поздно вечером, почти ночью, мы вышли за сигаретами в ближайший ларёк. И надо же было, прямо у этой будки встретить двух, отягощённых злом, искателей приключений. Когда стало ясно, что столкновения не избежать я ничего не успел сделать. Через считанные секунды один из нападавших, сидя на тротуаре, хрипел, держась руками за горло. Второй, с заломленным запястьем, стоял на коленях перед Чаки. Он что-то сказал Чаки и тот коротко ткнул его коленом в висок. Коленопреклонённый обмяк и лёг.
Чаки не обсуждал инцидент. Мы купили сигареты и вернулись домой. И мне показалось, что Чаки – это взведённая пружина. Она готова разжаться в любой момент. Или сломаться от усталостного напряжения… И всё, что я видел до этого, это просто прикрытие для этой пружины. Чтобы никто и не догадался - что там внутри.
Работал Чаки телефонистом на большом заводе. По крайней мере, он так говорил. К работе своей относился как к неизбежному злу.

Всё изменилось с приходом Эпохи Большой Нелюбви.
Привычная, для многих, среда стремительно разрушалась. Впервые в жизни нашего поколения появились проблемы выживания. Каждый решал их для себя как мог, но, как оказалось, могли не все. Времена настали волчьи.
Первое время, мы ещё, время от времени, встречались с Чаки, а потом он исчез. Я тоже закружился в жизни и от приятных вечеров под лёгкую музыку и тяжёлые напитки - остались только воспоминания. Да и то…Не до воспоминаний было.
Потом ситуация как-то стабилизировалась. Кто мог – уехал, кто продал душу дьяволу и пошёл, в так называемый, бизнес или в политику, кто скатился в нищету, кто жил от зарплаты до зарплаты (если её платили) и считал, что ему повезло. Как это положено при смене общественной формации, произошла полная смена приоритетов.
За эти пять, или шесть, лет я встречал Чаки всего несколько раз.
Один раз - случайно на улице. Пожали руки, зашли в ближайшую кафешку, выпили по чашечке кофе. Чаки выглядел неплохо. Несмотря на осень – загорелый. Мы обменялись общими фразами и разбежались по своим делам.
Второй раз я застал его дома. Уже не помню, по какому поводу я позвонил и он ответил. Квартиру было не узнать. Всё в пыли, запущено, в мойке – немытая посуда. В углу, у холодильника – выставка пустых бутылок. Чаки на себя был не похож. Осунувшийся, бледный. Сквозь ворот его рубашки я рассмотрел на правом плече бинтовую повязку. Разговора не получилось – минут через десять он прилёг на тахту и уснул.
Ещё раз я увидел его за столиком в летнем ресторанчике. Он был в компании двух, довольно сурового вида, мужчин и я подходить не стал. Мало ли о чём они могли говорить. Особенно в те времена.

И вот теперь, пока я жарил картошку, Чаки загрузил в духовку громадный кусок мяса и накрыл стол. Так, по мелочам: грибы, готовый салат из супера, поджаренный хлеб.
- Ты знаешь, соскучился по нормальной еде. Всё "сухпай" да "сухпай". Хотя и натовский, но через месяц все эти консервы уже в рот не лезут, – рассказывал Чаки, бывший сегодня, как никогда, разговорчивым.
- А где это ты так на "сухпай" присел? – спросил я.
- Да я последнее время всё больше по "африкам", - ответил Чаки.
- Работаешь?
- Можно и так сказать… Ну, что, я вижу и у тебя всё готово. Что там у нас с мясом?
Чаки открыл духовку, ткнул ножом в свёрток в металлической фольге и вынес вердикт: "Ок". Потом достал из холодильника литровую бутылку виски, и мы приступили к позднему ужину.
Я смотрел, как он наслаждался едой, отрезал мясо небольшими кусочками и смаковал овощи.
Где-то через полчаса, когда мы прошли первую треть бутылки, Чаки, казалось без всякой связи с предыдущим разговором, вдруг начал рассказывать.
- Были мы как-то на патрулировании. Старенький "виллис", нас шестеро. От сопредельной территории отделяла река, метров так сто шириной. Не больше. А может и меньше. Не важно. Вдоль нашего берега шла наезженная, нашими же машинами, колея. От противоположного берега нас иногда скрывали кусты, иногда берег был открыт. К тому времени народ уже навоевался, стороны договорились о прекращении огня, но всё равно, с той и с другой стороны через реку лазили группы. А на нашем участке, с той стороны реки, нарыли окопы и там сидели их, то ли солдаты, то ли ополченцы. Стерегли реку. Ракеты пускали, иногда постреливали, но так, больше для шуму. Мол, " мы не спим. Стережём реку. "
Работа была – мечта. Два-три дня на патрулировании, потом столько же на базе и опять на патрулирование. Раз в месяц – выходной в ближайший городок.
Так, просто. Погулять, развеяться. Платили нам за каждый день патрулирования плюс доплата за каждый бой, плюс премия за разминирование. Так, в общем, не плохо. Кто хотел, мог участвовать в походах на ту сторону. Там оплата была другая. Повыше, конечно. А шансов уцелеть поменьше. В общем, жизнь была, можно сказать, спокойная.
Так вот. Едем мы себе не спеша вдоль реки, на колею поглядываем, чтобы следов никаких не было. Потому как заминировать эту колею ничего не стоило.
И вдруг, с той стороны, как раз на открытом участке, вылазит из окопа "папуас", поворачивается к нам спиной, спускает штаны, наклоняется и показывает нам свою задницу. Понятно, зрелище не из приятных. - Чаки усмехнулся и продолжил.
- А надо сказать, в группе у нас был снайпер. Кто он, откуда, понятно, никто точно не знал. Так, догадывались, что с Кавказа. Вроде оттуда. У нас его все звали Бамба. Змея такая есть – жалит быстро и всегда смертельно. Ну вот, он и говорит, тихо так, водителю: " Стой ". Тот остановился. А Бамба приподнялся в кузове, винтовку на каркас от тента положил и через пару секунд – шлёп – выстрелил.
Смотрим, " папуасу" как будто кто-то лопатой по заднице дал. Он головой вперёд в окоп и завалился. Понятно, мы из джипа - кто куда, вдоль берега. С той стороны сразу дали по нам из десятка " калашей". Потом из миномёта добавили. Но, видно, крестьяне там, переодетые в военную форму, сидели. Никуда они не попали, через десять минут всё успокоилось. Мы не отвечали. Чего даром рисковать? Всё равно за бой считается. Пальбу на километры слышно.
Так вот. На следующий день приезжает на ближайший пограничный переход у нашей базы делегация с той стороны. Мол, так и так: вчера с вашей стороны было применено неконвенциональное оружие. Вот и доказательство – труп. Входного отверстия нет, а внутри всё разворочено. Ну, наши, понятное дело - ничего не знаем, слышать не слышали и где этого "папуаса" подстрелили понятия не имеем. Может он со своими чего-то не поделил. Например, помощь ооновскую.
Короче, кончились переговоры ничем. А мы ржали весь вечер. Бамба стал героем дня. Попал он " папуасу" прямо в " очко ", потому и входного отверстия не было. Да и кто тому "папуасу" в задницу заглядывать будет?

Честно говоря, я не знал, как реагировать. Всё стало на свои места. И периодические исчезновения Чаки, и ранение, и его образ жизни. Но я не думал, что он сможет вот так легко рассказывать о смерти. Что-то сместилось в его душе, а может он всегда был таким? Мне стало немного не по себе. А Чаки продолжал.

- А однажды поехали мы на разминирование. Дали нам в этот раз старенькую БМП. Чёрт его знает, как она туда попала. Хотя, оружия всякого там хватало. Так вот. Приехали мы на место. Развилка троп на большой поляне. Кругом, как водится, джунгли. Загнали машину под деревья в тень, чтобы броня не грелась, разошлись цепочкой и пошли землю ковырять. Охранения не выставляли, поскольку уже несколько недель всё было тихо, да и уехали мы вглубь "нашей" территории. Оружие за спиной, стоим на коленях, ковыряемся потихоньку и тут - откуда не возьмись на поляну вылетает джип с "папуасами". Я только голову поднял и подумать успел, что мол, вот он, конец. Из открытого кузова стволы во все стороны торчат. Сейчас нас убивать будут. И тут за спиной как грохнуло очередью из башни БМПешки. Стою на коленях, в руках выкрученный взрыватель от мины, над головой воет, а от джипа только куски в разные стороны летят. Потом грохнул бак у джипа. Обдало меня горячей волной, бандану с головы сорвало. И всё. Тишина. Только от джипа горелым мясом тянет. Ну и дела ! А из БМПешки вылазит совсем ошалевший француз Леон. Он, оказывается, вернулся в машину воды в флягу налить и, видно, предчувствие сработало, решил на нас в прицел автоматической пушки посмотреть. Тут джип с "папуасами" и подвернулся. Он потом, рассказывал, что не помнит, как нога на педаль спуска попала. Помнит только, как он её снял. В общем, закончили мы разминирование, собрали на поляне покорёженные автоматы, куски обгоревшего мяса закопали, а то, что осталось от джипа - так оставили. На память. На базе поили Лиона весь вечер. Повезло всё-таки.

- А ранило тебя где? – спросил я из любопытства, чтобы поддержать разговор.
- Когда? – удивился Чаки.
- Помнишь я заходил пару лет назад? У тебя плечо было забинтовано.
- А, тогда. Да попали мы в переделку. Я пошёл в составе группы в рейд на сопредельную территорию. Прошла информация, что этим боеприпасы завезли. Серьёзные. Ракеты для "градов" и снаряды для "сушек". И было решено склад этот разнести на кусочки. Пришли на место. Информация подтвердилась. Охрану снимать не стали, ящики заминировали и рванули. А при отходе нарвались на патруль. Причём он какой-то усиленный был. Человек двадцать, а нас шестеро. И они так грамотно загнали нас в болото. Видно у них тоже не одни местные были. В общем, когда у нас по два магазина осталось, пошли мы через болото. И уже на выходе, чёрт его знает, откуда, какая-то шальная пуля меня и догнала. А в группе уже было два раненых. Но так, по мелочам. Как я дошёл до места где нас ждали джипы, помню с трудом. Голова кружится, качает. От обезболивающего чуть ли не "мультики" начинаются. А что делать? Выхода не было. В плен нас не брали. Кончали на месте, предварительно искалечив, чтобы помучался. Было таких несколько случаев. Ну, вот. На базе врач наш, англичанин Дэйв, сделал что мог. Но заразы там всякой полно и началось у меня нагноение. И Дейв говорит, мол, я тебе рану почищу, но ты, давай, выбирайся отсюда в нормальные условия. Только с "огнестрелом" не засветись. Ну, вот я и выбрался. А вообще у меня ещё контузия была – после подрыва. И потом ещё раз зацепило осколком. Но я на базе отлежался.

К этому времени мы уже прошли половину бутылки. Мне стало интересно, что же было ещё в жизни Чаки, кроме войны.
- Поедешь снова? – спросил я.
- Ты понимаешь, - как мне показалось, достаточно откровенно ответил Чаки, - с одной стороны оно, конечно, надоело на краю света неизвестно за что и за кого воевать. С другой стороны, как подумаю, что каждый день надо будет ходить на работу, заниматься какой-то ерундой, обогащать какого-то "дядю", так тоскливо становится. И что? Ждать болезней и старости? Так что, пока не знаю. Поеду ещё, наверно.
- А кто-то у тебя есть, вообще? – задал я довольно рискованный вопрос.
Чаки, вероятно, обдумывая ответ и прикидывая, о чём стоит говорить, а о чём – нет, выдержал паузу и сказал:
- Я когда первый раз поехал, жена сказала, что с наёмником жить не будет. Взяла дочку и укатила в Чехию. Там и осталась. Живёт сейчас в Праге. Я вначале ей деньги посылал, но она потом отказалась. Написала, что деньги мои в крови и ей таких не надо. Тогда я на имя дочери счёт в банке открыл, откладываю понемногу. Дочери скоро уже двенадцать будет. Если смогу, заеду - поздравлю. А мама моя здесь. Болеет, правда. Я ей, как могу, помогаю. Что там той пенсии? На две недели на питание только. Ну, а отец от нас давно ушёл, мне лет пять или шесть было. Она, конечно, ничего не знает. Думает, что я работаю за границей. Таких сейчас тысячи.

Признание Чаки для меня было большим откровением. Нет, я несколько раз встречал у него женщин, каждый раз разных, но что всё у него так устроено в жизни, конечно, не знал.
Мы замолчали. Я почувствовал, что всё-таки устал, и короткого дневного сна явно не хватило, чтобы восстановится после поездки. А тут ещё виски… Чаки не предлагал остаться у него ночевать. Разговор как-то угас сам собой. Напоследок мы выпили кофе и распрощались.
Город уже спал. Транспорт не ходил, и я решил пройтись домой пешком. Немного развеяться. Тут идти всего полчаса. После разговора с Чаки мне было тоскливо. Не потому, что человек ездит на войну, как на работу и другой жизни для себя, пока, не представляет. Я вдруг посмотрел на себя со стороны. Случайные заработки, опасные поездки, совсем неясное будущее…Может начать всё сначала? Уехать и попробовать опять? Собственно, этой ночью я и принял решение уехать и реализовал его через год с небольшим.
Чаки я больше не встречал. Меня совсем не тянуло в этот город.
С той нашей встречи прошло более десяти лет, пока через наших общих знакомых удалось кое-что узнать. Чаки живёт с матерью. Вроде бы, он прошёл сложный курс лечения, связанный с онкологическим заболеванием, получил инвалидность, ничем особенно не занимается и подрабатывает сторожем на каком-то складе.
Я написал ему, но он не ответил.
кометаС
5 июля 2014, 17:56

blackhawk написал: И уникальное рожковое дерево, которому почти шестьсот лет.

Ничего себе!

blackhawk написал: В конце подъёма, у источников, уцелел накопительный бассейн. Невдалеке – остатки небольшой церквушки византийских времён и крестоносцев. Здесь же, сохраняемая под слоем песка, мозаика. Всё, что осталось от давней чужой жизни. На соседних вершинах – развалины арабских деревень.

Дух захватывает.
кометаС
5 июля 2014, 18:12

blackhawk написал: И не отпускает мысль о том, сколько разного народа прошло здесь за прошедшие две тысячи лет…

ППКС.
Ты еще так все живо описываешь. smile4.gif

blackhawk написал: Решаем уйти чуть в сторону, в узкое ущелье ручья Царцар.
Только через полкилометра мы находим под правым склоном крошечную террасу, на которой помещается наша палатка и даже остаётся место для "обеденного стола". Полчаса на приготовления и всё готово: и "дом", и ужин. В этот раз мы сделали себе борщ из пакетиков и кускус с тушёнкой. Конечно, нашлось и по "сто грамм". Поскольку воды у нас с запасом, то приготовили себе чай. Около двух литров. И уже в темноте, при свете двух миниатюрных фонариков, устроившись поудобней с кружками и сигаретами возле "стола", мы наслаждались тишиной и покоем. А что ещё нужно путнику в завершение дня?

Хорошо сидите! smile4.gif
blackhawk
5 июля 2014, 20:09

кометаС написала: Дух захватывает.

Это маршрут, в который я тебя приглашал. mad.gif

кометаС написала: Хорошо сидите!

Обычно чай в конце ходового дня - это как награда, бонус. А насчёт меню - это, в основном, для Антона. К ужину - у него зверский аппетит, а у меня - нет. Я съедаю приблизительно половину его порции. Вероятно, это из-за разницы в возрасте: он на тридцать лет моложе... biggrin.gif
blackhawk
5 августа 2014, 08:50
Краткое содержание предыдущих серий

Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.
"Без названия" - эссе о молодости.
"Немного жизни в холодной воде" - сплав со "страшилкой".
"Из архивов "Вечернего форума" - коллекция сплошных приколов на одном старом форуме.
"Хроника похода выходного дня" - это ПОХОД. В двух частях. По эмоциональной и физической нагрузке так и оставшийся непревзойдённым мною.
"Беги, Река" - достаточно камерный сплав в 4-х сериях с элементами "страшилки".
"После третьего звонка" - автор в эмиграции восстаёт из небытия на протяжении 9-ти серий.
Страница 5 "На Голанах небо сине" - закрытая военная зона на Голанских высотах. И автора туда занесло. 4 серии.
"Транскарпатский переход" - 5 серий и шесть дней по красивейши местам Горган и Чорногоры.
"Гонка" - гонка на республиканских соревнованиях. 27 километров по горной реке на катамаране за три часа.
"В пустыне Иудейской" - кольцевой маршрут в пустыне. Немного action.
"Всё, что было после" - первая часть большой рукописи. Семь серий. Альтернатива. Немного action, немного жизнь.
"А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль" - крутой маршрут в пустыне Негев. Две серии.
" По Галилее" - две серии маршрута по местности населённой людьми уже шесть тысяч лет. Участок "всенародной тропы" - "Швиль Исраэль".
"У моря, у синего моря" - короткий маршрут, всего 44 километра, "по всенародной тропе". Большая часть по побережью Средиземного моря.
"Новогодняя хроника" - молодой автор встречает в горах 1985-й год...
"Готманы" - автор идёт на развалины фермы крестоносцев и, по ходу, рассказывает о родословной бывших хозяев.
"Трое в лодке" - мужчины отдыхают в глуши.
"Порог" - короткая зарисовка про сплав. Сколько их было этих порогов...
Страница 6
"По старой римской дороге" - это просто классика жанра: работа со старыми картами и потом реальный заход по маршруту.
"Прикосновение", "Вагон и тележка", "Чаки" - три серии, три рассказа. Очень разные.
blackhawk
16 августа 2014, 17:20
ИЗ ИУДЕИ В ЭДУМЕЮ
Первая серия


День первый.
К рюкзакам подходить не хотелось. В каждом из них около восьми килограмм продовольствия на неделю, восемь литров воды на ближайшие два дня, спальник, одежда. В моём, к тому же, газовая горелка и запасные баллоны к ней, аптечка. У Антона – палатка.
Мы вытащили их из багажника, прислонили к ближайшей сосне и решили перекурить на дорожку. Над нами – весь в соснах, склон Тель Азека. Но не тот, по которому мы взбирались прошлый раз, подойдя по старой римской дороге, со стороны долина Эла, а противоположный - опоясанный грунтовой дорогой. По ней мы сейчас и пойдём к пещере на вершине холма.

Короткий переход к пещере беспощадно показал, что идём мы в "перегрузе". Но иначе – ничего не получится. У нас впереди - неделя пешего путешествия. Мы не задерживаемся на смотровой площадки на вершине холма, хотя, там есть на что посмотреть. С востока – долина Эла и, закрывающие горизонт, горы. На западе – "филистимские поля", то есть прибрежная долина и на самом горизонте, в дымке, многоэтажки Рамле – небольшого провинциального и, как мне кажется, запущенного городка со своеобразной репутацией.
Тель Азека, конечно же, стратегически очень выгодное место для контроля прибрежной долины на западе и дороги из Иерусалима на востоке. Недаром здесь был город, в смысле укреплённое поселение, и в доиудейский период, и потом, во времена Царств, и по времена ассирийских и вавилонских вторжений, и потом, и потом, и потом – аж до прихода арабов.

Наша тропинка идёт по самой макушке "хребта", образованного цепочкой холмов. Бесконечная череда коротких подъёмов и спусков. Облегчает путь наличие тени. Холмы засажены соснами в начале пятидесятых и сейчас вокруг нас взрослый лес.
Местность, по обе стороны от нашей тропы, была довольно плотно населена. На карте обозначены многочисленные пещеры, заброшенные колодцы, развалины поселений. Мне как-то довелось побывать в одной из пещер. Здесь и пресс для оливок, и колумбарий, и ёмкости для воды, и жилые помещения. Порода мягкая, рубить её легко и жилищная проблема хоть как-то находила своё решение.

Где-то через шесть километров мы выходим из зоны лесов, и начинается переход по открытой местности. С теми же подъёмами и спусками. Высота над уровнем моря здесь колеблется от трёхсот до четырёхсот метров. Классическая возвышенность после прибрежной долины. Слева от нас шоссе номер 38 – та самая римская дорога, а справа долина.
Несмотря на то, что на дворе октябрь и до ближайшего дождя осталось около месяца, вокруг откровенно жарко. Как водится в первый ходовой день, с нас обильно льётся пот. Запасов воды в организме с избытком. Как показывает практика, завтра всё будет не так.

Изрядно перегревшись, мы выходим к Тель Годед. Этот холм – подземный городок. Там, внутри холма, есть всё необходимое для жизни, включая ёмкости для воды и туалеты. Холм был населён уже в доиудейские, ханаанские времена и, как говорят археологи, использовался вплоть до восстания Бар-Кохбы. А это 131 – 135 года нашей эры. Здесь скрывались участники восстания. Теперь бы их назвали – партизаны. Вышли из-под земли, на ближайшей дороге напали на блокпост или маленькое римское подразделение и ушли под землю. Ищи свищи. О самом восстании историки спорят до сих пор, но то, что римляне включили репрессивный аппарат на полную мощность, сомнений не вызывает. Собственно к временам после восстания и относят само рассеяние иудеев. Хотя профессор из тель авивского университета Шломо Зайд, считает, что никакого рассеяния не было, а было просто распространение иудаизма. Запрет на миссионерство был введён гораздо позднее.

Как бы там не было, но ни времени, ни сил, лезть в подземелья Тель Годеда, у нас нет. Мы продолжаем наш путь к бывшему блокпосту на дороге к Ашкелону – к Бейт Гуврину, или на арабском к Бет Джубрину, или на греческом к Елевферополю, или к Бейт Гибелину, как называли его крестоносцы.
Солнце выжигает из нас последнюю воду. Пить бесполезно и мы только умываемся, да смачиваем водой затылки. Рюкзаки, как проклятие, давят на плечи. Тень встречается только под редкими деревцами и высокими кустами. И это – октябрь! В ноябре было бы легче, но после первого же ливня липкая грязь на ботинках сделала бы наш путь ничуть не легче.

На подходе к Бейт Гуврину мы останавливаемся в тени деревьев возле могилы шейха. Небольшая постройка, похожая на маленькую мечеть. Здесь, как и положено, тихо и спокойно. Вроде бы можно перекусить, но из-за жары, перегрева и, начинающей подступать, усталости есть не хочется. Вместо обеда мы просто лежим в тени чуть дольше обычного.
Через километр выходим к автозаправке на 35-м шоссе у Бейт Гуврина. Не сказав другу ни слова, не сговариваясь, мы покупаем в магазинчике у заправки по бутылке холодного Кинли с мятой и лимоном. Напиток проваливается куда-то в бездну наших организмов. С того места за столиком, где мы сидим, видно уцелевший неф церкви крестоносцев. Знаменитый театр нам не видно.

Шутки шутками, но римский император Септимий Север дал Бейт Гуврину статус римского города и его жители получили римское гражданство, что по тем временам было престижно и круто. В городе было всё, что полагается по штату: амфитеатр, общественные бани, акведуки. И назывался он, в переводе с греческого, "город свободных людей". Население, скорее всего, было греческим. Или сильно эллинизированным.
Уходить никуда не хочется. Полтора литра Кинли якорем опустились в желудок и пригвоздили к стулу. Но расслабляться нельзя. Мы не для этого сюда пришли. Надо пойти умыться и набрать воды в пустую пластиковую бутылку. И продолжать путь.

Мы выходим из-под навеса и уходим вдоль шоссе. Напоследок я оглядываюсь на стены церкви и думаю, что защищать эту местность было очень тяжело. Равнина. От набега ещё как-то можно укрыться, но выдержать осаду крайне тяжело. Здесь есть, где разместиться осаждающим, насыпать вал в высоту стен и, пользуясь подавляющим численным преимуществом, ворваться на стены. Или, засыпав ров, подкатить к стенам осадную башню или таран. Что, собственно говоря, вавилоняне и проделали. Правда, и Азеку, размещённую на хребте, они тоже взяли…

Мы переходим шоссе и по хорошей просёлочной дороге выходим к бывшему "дворцу" бывшего мухтара – сельского старосты. Хотя, судя по влиянию и силе власти, здесь, скорее всего, подходит термин "мэр". Даже спустя многих лет запустения, можно догадаться, как был красив этот дом на холме. Колониальный стиль, стрельчатые окна…Наверно, всё вокруг было в тени деревьев.
Мы присаживаемся отдохнуть у старых стен. День тоже шёл вместе с нами и сейчас находился в двух часах пути до заслуженного заката. Однако, мы не чувствовали ослабления жары. Дорога после "дворца" поворачивала на запад, и солнце светило нам прямо в лицо. Рюкзаки, казалось, становились всё тяжелее и тяжелее, как будто, вбирали в себя всю придорожную пыль.

После заправки мы сделали всего три перехода. Хотя время и позволяло, идти дальше не было сил. Да и перегрев сделал своё дело. Единственное, что не давало нам остановиться на ночёвку – это отсутствие подходящего места. Справа от дороги тянулись поля и плантации, а слева – какая-то дикая местность с густыми зарослями кустарника, да ещё и отгороженная проволокой на металлических стойках. В конце концов, мы плюнули на ограждение, перебрались через него и нашли себе полянку среди высокого кустарника. Так, чтобы с дороги нас не было видно.

Жизнь без рюкзаков за плечами сразу оказалась другой. Лёгкость в движениях и походки впечатляла. Но аппетит у меня отсутствовал напрочь. Чего нельзя было сказать об Антоне. Впрочем, на отсутствие аппетита он никогда не жаловался. И пока Антон молотил ложкой по стенкам нашей походной кастрюльки, уминая кускус с тушёнкой, я проглотил кусочек ветчины и съел свою половинку баночки кальмаров. При этом мне очень понравился маринад. Хотелось чаю. Много. И без сахара. За счёт посещения заправки мы сэкономили воду и, поэтому, можно было позволить себе заварить два литра этого чудесного напитка. А завтра по маршруту воды у нас не будет…

День второй.
С утра местность кажется намного веселее. И поле за дорогой, и эвкалиптовая роща вдалеке, и, даже, кустарник в котором стоит наша палатка. Мы наскоро перекусываем, выпиваем кофе и уходим.
Сегодня, согласно карте, мы идём по равнине. Ничего другого, только ровная дорога среди сельскохозяйственных угодий. Кроме одного. В одном переходе от места нашей стоянки находится Лахиш. Это археологическая Мекка. И не удивительно – ведь городу, за всю его долгую историю, досталось немало.
Ещё в ханаанские времена, до вторжения иудеев, это был город на египетском пограничье. Дальше шла Газа и вот он – Египет. А в самом Ханаане, помимо Египта, сходились интересы и держав Междуречья, и государства хеттов.

Место это удивительно тем, что после очередного нашествия и разрушения, город восстанавливался. Он был разрушен Иисусом Навиным, поскольку входил в коалицию городов, оказавших сопротивление вторжению иудеев. Его штурмовал египетский фараон Шешонк, во время похода против Иудейского царства. Он был взят штурмом и разрушен ассирийцами в VIII веке до нашей эры. Причём, изображения штурма дошли до нас в виде барельефа, найденного англичанами при раскопках бывшей столицы Ассирии – Ниневии. Ассирийцы сделали насыпь вровень с городскими стенами, затащили на неё осадные машины и ворвались в город.
И только катастрофическое нашествие вавилонян, возглавляемых своим царём Навуходоносом, надолго остановило жизнь в городе. Однако, после возвращения иудеев из вавилонского плена, город вновь был отстроен! Но возродится в былом величии ему уже не удалось. Мир изменился. Он стал эллинистическим, а потом римским. Сменили свои направления торговые пути, изменились границы государств, некоторые из которых навсегда исчезли во времени. Забытый на окраине империи, городок был покинут жителями и, остался одиноким холмом на равнине.
Почти через две тысячи лет сюда пришли археологи. При раскопках было найдено значительное количество глиняных табличек с текстами на протоиврите (остраконов).

Даже если не знать, что город на холме окружали два ряда стен с башнями, то он всё равно производит внушительное впечатление. Защищённая стенами площадь составляет чуть больше восьми гектаров. По меркам того времени – это около трёх с половиной тысяч жителей. Довольно внушительная цифра.

Мы отдыхаем возле дороги. От холма нас отделает виноградник. Громадные созревшие гроздья манят. Мы пробуем тёплые ягоды. Вкуснотища!
После того, как мимо проезжает трактор, в прицепе которого устроились филиппинские рабочие, мы продолжаем наш путь. К сожалению, у нас совсем нет времени побродить по развалинам Лахиша. Тем более, если там толпа любопытствующих. Едва ли в этом «балагане» удастся почувствовать «запах времени»…
Следующие пять с половиной километров мы идём на юг среди сельскохозяйственных угодий. Виноградники сменяются плантациями, те, в свою очередь, садами. Потом всё повторяется.
Потом мы поворачиваем на запад и идём ещё пять километров. Потом, на протяжении трёх километров, мы последовательно проходим под шоссе номер 6, железнодорожным полотном на Беэр Шеву и шоссе номер 40. Мы оказываемся на равнинной местности, слегка изрезанной руслами сезонных ручьёв. Это шфела – прибрежная долина. Кругом поля, всё открыто, тени почти нет. И эта особенность нас доконала.

Я, честно говоря, так и не понял, зачем создатели «всенародной тропы» завели нас в эту местность. Может быть, чтобы просто показать прибрежную долину? Или мы оказались здесь не в самое подходящее время? Может быть, в марте тут всё цветёт и зеленеет?
Петля, которую мы описываем «за дорогой» сначала тянется на запад, потом поворачивает на юг и, наконец, на восток. Всего, до места стоянки, около десяти километров. И пока мы прошли эти десять километров, нас «выжгло» напрочь.

В отсутствие тени, отдых на солнце не спасает совсем. Горячая вода не приносит облегчения. Разве только, при умывании и поливании на затылок. К тому же, при длительной ходьбе с грузом, как бы, «зомбируешься». Идёшь молча, изредка посматривая на карту. Вокруг всё одно и то же. Солнце немилосердно.
От перегрева и обезвоживания подступают апатия, упадок сил и сонливость. Хочется только одного – чтобы это солнце куда-нибудь делось и поскорее.

К моменту, когда мы пересекаем очередное русло пересохшего ручья – Нахаль Сад и подходим к небольшой рощице у подножья холма - Тель Наджила, жидкости в нас не остаётся совсем. На запылённой одежде - белые разводы высохшего пота. Ни сил, ни желания идти дальше – нет. Мы садимся в тени, полощем рот горячей водой, умываемся и с наслаждением закуриваем. На сегодня – всё.
Надо ставить палатку, готовить ужин, но мы, по-прежнему сидим под деревом. Смотрим, как солнце приближается к горизонту. О том, что завтра всё повторится – думать не хочется.

Всё-таки мы поднимаемся и начинаем бытовые хлопоты. На запах готовящегося ужина прибегает лиса. Она усаживается в десятке метров от нас и тщательно следит за процессом. Мы оставляем на дне банки немного тушёнки, и я ставлю подарок на отдельный камень в стороне от нашего лагеря. Ещё несколько минут слышно, как животное гоняет банку по камням.
Освобождённые от ботинок и увлажнённые салфетками, ступни блаженно ноют. Отдыхает спина. Тело одновременно налилось усталостью и лёгкостью. Подступает сон. А воды у нас осталось две бутылки. Завтра надо выходить к заправке и пополнять запасы. А до неё идти полдня…
blackhawk
16 августа 2014, 17:22
Вторая серия

День третий.
Мы выходим утром с одной бутылкой воды на двоих. Вторую выпили ночью и за завтраком. Такое бывает, что ночью просыпаешься от жажды.
Почти сразу же мы поднимаемся на Тель Наджила. На мой взгляд, холм явно имеет искусственное происхождение. Ещё в ханаанские времена здесь был город. Есть версия, что это один из городов гиксосов – исчезнувшего во времени народа, в своё время, завоевавшего Древний Египет. Потом это был город на пути из Лахиша. Город, расположенный на древнем пути в Египет, полностью разделил историю этого края. Здесь было и византийское поселение, и постоялый двор во времена мамлюков. А само название "Наджила" вполне могло относиться к названию бедуинского могильника. Самое интересное – на вершине холма растёт громадный тамариск. Его видно издалека. Такой вот страж этого места.

Мы спускаемся к подножью холма и уходим к остаткам турецкого железнодорожного моста времён первой мировой войны. Фронт стоял здесь достаточно долго, и турки успели построить железнодорожную линию для снабжения своих войск. Паводки сезонного ручья Фура (наверно, более правильно "Пура") и мародёрство местных жителей, разбиравших каменные опоры моста для своих нужд, сделали своё дело и в 1970-м году мост рухнул.
Мы проходим мимо руин и оказываемся в эвкалиптовой роще. Здесь это редкость и тем ужаснее то, на что мы натыкаемся. Большая поляна усыпана пластиковой посудой, пустыми коробками, кульками с мусором и пластиковыми бутылками. Такого варварства я не встречал ни до, ни после этой рощи. Мы несём свои мусор с собой, и просто в голову не укладывается, как можно было такое сотворить с природой. Тем более, что она в этих местах, на равнине, и так не блещет богатством и разнообразием.
Правда, для нас встреча с "помойкой" имеет и положительные стороны. Мы находим две нераспечатанные бутылки воды, и это сразу снимает напряжённость в нашем водоснабжении.

Ещё через один длинный переход мы опять выходим к шоссе номер сорок. Заповедник Пура, который, в феврале – начале марта, в момент цветения становится местом паломничества любителей красоты, остаётся у нас за спиной. Мы проходим ещё три километра вдоль шоссе и находим переход.
Теперь наш путь проходит вдоль ручья Шикма. Понятно, что сейчас, в октябре, никакой воды в русле нет, но растительность вдоль ручья и, особенно, эвкалипты дают тень. Местность, правда, глаз не радует. Слева по ходу движения – пересохшее русло в запылённых камнях. Справа – поля, линия железной дороги и за ней – шоссе. И над всем этим – солнце.
Шесть километров до того места, где мы нашли переход через железнодорожное полотно и увидели высокий рекламный щит заправки, дались нам очень тяжело. И всё из-за солнца. Мы уже сократили переходы до 40 минут, но, всё равно, спасения от жары – нет. Даже в тени. Из-за перегрева никуда идти не хочется. Желание одно – лечь на дно какого-нибудь озера.

Последний километр до заправки мы идём напрямик по полю. Просто на рекламный щит. Наш маршрут остался в стороне, но после заправки мы вернёмся на него. Это немногим более километра.
Самые сильные ощущения – это заход в магазинчик. Там вовсю работает кондиционер. Даже дрожь пробирает от промокшей на спине одежды. Мы покупаем по пластиковой бутылке прохладного Кинли с лимоном. Первая половина сосуда исчезает внутри нас мгновенно. Мы блаженствуем за столиком в тени. На нас удивлённо оборачиваются. И не удивительно. Рюкзаки, высокие ботинки и одежда - в пыли. На спинах – обширные мокрые разводы. Очень загоревшие лица. Ну и – не типичная внешность.
Как ни сладко пребывание в цивилизации – надо уходить. Мы наполняем водой все имеющиеся у нас ёмкости. Рюкзаки возвращаются почти к своему первоначальному весу.

Обратный переход через железную дорогу по местной дороге с обозначением в четыре цифры и – через километр мы снова на своей тропе. И всё начинается сначала. Жара. Сорок минут перехода. Десять минут в тени и опять сорок минут открытого солнца. Через два часа мы перешли на переходы по полчаса.
Скорее всего, в наших обстоятельствах нужна совсем другая тактика движения. С рассветом до десяти часов утра и потом часов в пяти вечера - до ночи. А днём – отсыпаться или лежать в тени, потягивая прохладную воду. Но кто же знал, что в октябре мы попадём в такую жару?
По карте, за кибуцем Двира, мы войдём в зону лесов. Посаженных, конечно. Сам кибуц был организован в 1951 году эмигрантами из Венгрии. Потом к ним присоединились выходцы из Южной Америки. Сейчас в кибуце – около 400 человек населения. Если бы у нас не получилось с заправкой, именно здесь мы набирали бы воду.

И вот мы в лесу. Местность немного пересечённая, но и солнце уже не то. Понемногу отпускает и мы начинаем возвращаться к прежнему темпу движения. Или нам это только кажется? Немного в стороне остаются развалины деревушки с дивным названием Мигдалия. К известному растению это название, скорее всего, не имеет никакого отношения. Ближе по значению слово "мигдаль", обозначающее на иврите башню.
При подходе к местной дороге лес заканчивается, и мы оказываемся в пустынной холмистой местности. Благо солнце недалеко от горизонта и идти можно вполне нормально.

Следующие два перехода среди холмов выводят нас к очередной местной дороге, ведущей в кибуц Лахав. А за дорогой начинается лес Лахав и затяжной подъём на несколько километров. Благо в лесу и на закате. Однако подъём в конце ходового дня и физически, и психологически это тяжёлая нагрузка. Единственное, что привлекает нас – это значок на карте, обозначающий место для стоянки. С водой и со столиками.
Мы поднимаемся около часа. Остаются в стороне руины Римона – поселения времён Второго Храма. К сожалению, у нас просто нет сил осматривать их. Просёлочная дорога, по которой мы идём, всё время петляет. За очередным поворотом открывается новый участок подъёма. И так – до следующего поворота. День кажется бесконечным.

К моменту, когда мы оказываемся у места стоянки, а это оказывается самая верхняя точка, сумерки уже полностью вступают в свои права. Мы быстро ставим палатку и готовим ужин. Невдалеке есть кран с водой, и мы с удовольствием долго умываемся.
Готовим себе два литра чая и, сидя за столиком с каменной столешницей, долго смакуем напиток.
Около полуночи верх нашей палатки взлетает вверх. Как будто её подцепили подъёмным краном. Я вылетаю наружу и в свете полной луны замечаю, как огромный верблюд пытается сжевать небольшой тент, прикрывавший верх палатки. Я никогда не думал, что они таки большие. Животное пугается не меньше моего. Кроме того, за своё неприличное поведение ещё и награждается мною прозвищем "горбатая лошадь". Ну, это из того, что тут можно привести.
Видимо мои нотации пошли ему на пользу и остаток ночи нас никто не беспокоил.

День четвёртый.
Весь день, за исключением нескольких участков, мы идём по лесу. По пересечённой местности. Высоты колеблются от 380 до 650 метров. При этом к концу дня высоты увеличиваются, потому что мы, фактически, подымаемся на Хевронское нагорье.
После первого перехода мы выходим к границе с автономией. Грунтовая дорога для патрулей, несколько рядов МЗП, сетчатый забор с элементами системы обнаружения и потом опять несколько рядов малозаметных препятствий – проволочных спиралей.

Собственно говоря, это была линия прекращения огня в 1949 году. Как результат войны за независимость. После 1967 года она перестала разделять два государства. А после Осло начала отделять автономию.
Справа о нас, по ходу движения, поросшие лесом высоты Лахад, слева, за ограждением – голые безжизненные холмы в скальных выходах.
Немного в стороне от нашего маршрута остаются современное поселение Сансана (место на стволе пальмы, откуда начинает расти лист), холм с таким же названием, на котором находилось самое южное поселение колена Иуды и Мейтар – маленький городок поселенцев.
Километр за километром, поднимаясь на холмы Хевронского нагорья и спускаясь с них, мы приближаемся к самому большому лесному массиву Страны – к лесу Ятир.

К Хурбат Ятир, руинам одного из древнейших поселений на границе с пустыней, мы выходим во второй половине дня. После упоминаний в Танахе во времена Давида, нам ничего не известно о нём до византийских времён. Однако, наряду с церковью, на холме раскопаны остатки синагоги. Причём тех же византийских времён. Вполне вероятно, что две общины существовали здесь вместе. Может быть, иудейская община пережила здесь, в глуши, катаклизмы былых времён? Кто теперь знает?
На холме, несмотря на хаотичность руин, сохранился дух времени. Можно проследить улочки. Вокруг холма и сейчас есть следы плантаций. Люди жили, мечтали, любили, в надеждах молились своим богам…
Сейчас, в окружении лесов, это очень симпатичное место. Но люди здесь больше не живут.

Весь дальнейший путь проходит по лесу Ятир. Всё в тех же бесконечных подъёмах, спусках и поворотах. Пока? Пока мы не выходим к Бейт-Яаран. Это «дом лесника» на горе Яаран. Стационарная стоянка. В здании есть комнаты для таких, как мы. Душ, туалеты. Это, вообще, что запредельное. Однако, кроме группы сторожей, собравшихся со стаканчиками кофе на террасе за столиком, никого больше нет.
Мы набираем воду в наши пустые бутылки, перекуриваем и уходим за полкилометра ставить свой лагерь. Нам даже в голову не приходит снять комнату и спать сегодня на кроватях. Мы, как бы, ещё в образе…
blackhawk
16 августа 2014, 17:26
Последняя серия

День пятый.
Только утром я рассмотрел, какое прекрасное место мы выбрали для стоянки. Небольшая ложбинка в окружении скальных выходов и сосен. Солнце только пробивается своими лучами сквозь стволы и ветки. Тишина полная, если не прислушиваться к перекличке птиц. Всё очень похоже на Карелию. Только речка не бежит, чуть ниже нас. Да и какая тут речка? За год еле набирается триста миллиметров осадков, а этого едва хватает на один месяц для ручьёв.
Нам предстоит пройти ещё восемь километров по лесу. Потом начнётся пустыня. Сразу. Потому что лес, по которому мы идём – посаженный людьми.

Сегодня у нас короткий день. Если всё пойдёт по плану, то к обеду мы должны выйти к Тель Арад, а ещё через два часа – к самому городу Араду. На его окраине мы станем на отдых. Вообще-то, выходным делается либо четвёртый ходовой день, либо его вторая половина. Но мы вчера ещё готовы были идти. Сегодня действительно хочется отдохнуть.
Утром идти по лесу – одно удовольствие. Короткие подъёмы и спуски почти незаметны. Возможно, это из-за того, что вес наших рюкзаков значительно уменьшился. Воды – по две бутылки, всё равно завтра утром наберём. Да и продовольствие уже израсходовано более чем наполовину.
Через два перехода мы выходим на опушку леса в районе маленького поселения Хар Амаса. Их там всего около ста человек…
Впереди – пустыня. Камни в сухой глине. Наша дорога хорошо просматривается. Описание утверждает, что перед нами старая римская дорога в Эйлат.

Мы полого поднимаемся на гору Амаса. Её высота 850 метров. И потом также полого спускаемся четыре километра по хребту и на двести метров ниже.
Ещё издалека мы замечаем срезанный уступами склон горы. Местность такова, что Антон тут же комментирует: «Добыча урана на Венере!». Всё, действительно, выглядит «инопланетно». Противоположный от карьера склон, по которому мы идём, засыпан мелкой пылью с голубым оттенком. На каждом шагу вокруг ботинок поднимается мелкое облачко пыли. Даже страшно себе представить, что здесь происходит, когда сюда приходит ветер. Ещё более удивительно то, что в полукилометре южнее карьера расположилось бедуинское селение Дриджат. Какое-то они не типичное. Красивые дома, пальмы, минарет…

Мы спускаемся в долину. Дорога поворачивает на юго-восток. Два с половиной километра мы идём по безлюдной местности, на которой нет ничего, кроме высохшей глины и одиноких булыжников. Тени тоже нет. Пыль из карьера на всём – на одежде, на руках, на кепках. И солнце немилосердно.
Наша дорога приводит нас к двум маленьким бедуинским поселениям: Джанабиб и Кудейрат ас Сани. Здесь уже всё по-настоящему. Навесы из листового железа и брезента, бочки с привозной водой, одинокая телевизионная тарелка. Пожилая бедуинка стирает что-то в пластиковом тазике. Босоногий ребёнок в длинной футболке, увидев нас, убегает под навес. Лёгкий ветерок гонит в пустыню полиэтиленовый пакет…
Вся эта экзотика имеет для нас одно неприятное последствие: в ограждении загона для овец мы видим камни с маркировкой нашего маршрута. Иди куда хочешь. Благо, наша цель - Тель Арад виден и так. До него, по прямой, чуть более километра. По местности, конечно, больше и мы проходим это расстояние за полчаса, поднявшись по высоте всего на шестьдесят метров.

И вот они перед нами, стены древнего Арада. Уникальность раскопанного города в том, что ему почти пять тысяч лет, и он не был разрушен, а был покинут. Поэтому при раскопках найдено относительно немного артефактов, но все строения остались на месте. Дома, храм, административные здания, колодцы, подземные резервуары для накопления воды, бассейны и желоба для её сбора. Всё, что имел ханаанский город.
В этой местности нет других источников воды, кроме дождей. И выпадает их всего около ста семидесяти миллиметров в год на квадратный метр. Этого хватает только для жизнеобеспечения одного человека в течение двух месяцев. А население города, по оценкам археологов, составляло до трёх тысяч человек.

Первый вопрос, который возникает при взгляде на эти руины и окрестности: что послужило, как сейчас говорят, «градообразующим фактором»? А проще – почему люди построили здесь город?
Единственное объяснение этому я вижу в перекрёстке торговых путей: с юга шли караваны с медью, с востока, со стороны Мёртвого моря, или как его называли древние Асфальтового озера, с битумом и асфальтом. Битум был очень востребован. Именно им крепили сколы обсидиана на луке серпа. Асфальт использовался как раствор при кладке каменных стен и для обработки днищ лодок и кораблей. На западе были порты Газа и Ашкелон, а также дорога в Египет. А на севере – дорога в Месопотамию и империю хеттов.
Возможно, разрыв торговых связей и привёл к тому, что люди ушли отсюда около 2650-го года до нашей эры. Культурных слоёв здесь, вплоть до появления иудеев, больше нет…
Однако, есть одна интересная деталь. Во время исхода иудеи попытались пройти в Ханаан, двигаясь на север от современного Эйлата. И зашли в земли властителя Арада.

Ханаан, на южной границе которого находился Арад, не имел тогда единой государственной структуры. Это было рыхлая ассоциация городов-государств. Город с населением тысяч пять-шесть, да полдесятка поселений вокруг – вот и все владения такого царька. Поскольку регулярная армия была не по карману, то кроме личного отряда в полсотни человек, воевали народным ополчением. На десять тысяч населения – две с половиной тысячи мужиков «призывного возраста», из них реально способных держать оружие – тысячи две. Вот и всё воинство.
И вот такой вот «отряд» преградил дорогу двенадцати коленам. И отстоял свои земли. Косвенно, сей факт, отражённый в Танахе, свидетельствует о реальной численности вышедших из Египта и дошедших до Арада…
Иудеи были вынуждены уходить на восток, на восточный берег Мёртвого моря, в Моав. Чтобы потом, поднявшись севернее, перейдя Иордан и захватив развалины Иерихона, нагрянуть в Ханаан.

Город возродился на холме в виде цитадели и храма во времена первого иудейского государства Давида и Соломона. Пережил вторжение фараона Шешонка в X веке до нашей эры, ассирийцев в VIII-м, вавилонян в VI-м. Люди продолжали жить здесь и во времена персидского владычества, и в эллинистический период, и при римлянах. Пока город не был покинут в результате репрессивных мер, принятых римлянами после подавления восстания Бар Кохбы в 135-м году. Самое удивительное, что, судя по результатам раскопок, храм посещался всё это время и использовался для жертвоприношений. Сейчас для археологов – это истинный "клондайк". Одни остраконы – письма на глиняных черепках - чего стоят!

Вдоль остатков стен мы спускаемся вниз, к входу в национальный парк, которым сейчас является Тель Арад. На въезде есть место общественного пользования и там мы умываемся тёплой водой из крана. Смываем пыль и пот с наших лиц. Антон просто засовывает голову под кран.
Пройдя на небольшую площадку в тени деревьев, мы решает пообедать. Готовить его ничего не стоит – кипятим воду, заливаем ею лапшу быстрого приготовления и вскрываем банку рыбных консервов в масле. Вот и всё. Зато обедаем как "белые люди" – за столом и в тени. Нам некуда сегодня торопиться – до парка у современного города Арада осталось километра четыре, а оттуда до города ещё километра три. Местность ровная и мы можем пройти это расстояние быстрее, чем за два часа.
В парке мы ещё раз умываемся из-под крана, валяемся полчаса на мокрой, недавно политой, траве и уходим в город. Почему-то, становится здесь на отдых среди эвкалиптов, нам не хочется.

На входе в город нас встречают "орлы" на столбах. В смысле - скульптурные копии. Мы проходим полтора километра по малолюдной промышленной зоне и около четырёх часов вечера становимся на ночёвку на пустыре, на юго-восточной окраине города, невдалеке от загона с двумя лошадьми. Особого праздника не получается, потому что идти в магазинчик, который находится неизвестно где, нет сил. Всё-таки мы в пути уже пять дней.

Солнце, как-то лениво и медленно, уходит за холмы на горизонте. Что характерно для осени, быстро становится прохладней. Мы заварили себе уже вторую кастрюльку чая, благо до крана с водой не более ста метров, и наслаждаемся покоем. Уже просмотрена несколько раз карта и книжка с описанием маршрута. Маркировка находится в сотне метров от нашей палатки. Завтра нас ждёт день, наполненный пустыней.
Засыпаем довольно рано. Наверно, около девяти. Почти шестьсот метров над уровнем моря и лёгкий ветерок делают своё дело – мы засыпаем в тишине и прохладе.

День шестой.
Почти сразу же после выхода мы теряем маркировку. Или её просто нет? По карте видно, что нам надо спускаться к руслу сезонного ручья. Там внизу, в ущелье, мы, наконец-то находим на скальном выходе наши три заветные полоски: голубую, белую и оранжевую. Над нами, вверху слева, петляет по склонам шоссе номер тридцать один. Дважды мы натыкаемся на проржавевшие, или выгоревшие дотла, остовы легковых машин. Это те, кто не справился с управлением…

Ущелье очень узкое и извилистое. С одной стороны это удлиняет наш путь, с другой – почти всегда есть тень. Мы довольно быстро теряем высоту, и это не проходит даром. Потому что, потерянную высоту приходится набирать опять при подъёме к бывшему римскому таможенному посту Рош Захар. Спустя почти две тысячи лет с этой же целью, в полукилометре выше, разместились англичане, а потом наблюдательный пункт ЦАХАЛ.
Вид, конечно, открывался замечательный! И Мёртвое море, и стена в Иордании. Лёгкий ветерок. Среди остатков стен блокпоста – тень. Мы поднимались уже по солнцу и вчерашнего отдыха как не бывало. Опять пропотевшая одежда и солёный пот на губах.

Да…Служба тут было ещё та! Привозная вода – поди подыми её сюда. Солнце круглый год. Досмотр караванов и постоянное ожидание налёта очередной банды, на эти караваны охотящейся.
Дальнейшая наша дорога проходит по плато. Тени нет вообще. Солнце резвится вовсю. Изредка встречаются стойбища бедуинов: два-три навеса, загон для овец, несколько верблюдов и, в дополнение к ним – ослик.
Вокруг масса тропинок и мы тщательно следим за маркировкой. Благо, её здесь никто не трогает, но и мест для её нанесения, очень мало.
Переходы утомительны. Нет, не из-за физической нагрузки, а из-за солнца. Спрятаться от него – негде. Поэтому мы с большим облегчением выходим к спуску в каньон ручья Кнафан. Спуск крутой, местами с камнепадом. Мы быстро теряем высоту.

Около семи километров мы движемся в узком и глубоком каньоне. Страшно подумать, что творится здесь в паводок! Вода, а вернее сель, вымыли "карманы" в склонах на высоте нескольких метров. Есть места, где взобраться по склону, в случае опасности, просто невозможно. Местность довольно мрачная, потому что видно всего на несколько десятков метров вперёд, до очередного поворота русла.
Пару раз мы присаживаемся в тени, в "кармане" вымытом водой. По мере расширения ущелья всё чаще и чаще встречаются открытые солнцу участки. Потихоньку мы "упахиваемся".

Наконец, ущелье остаётся позади, и выходим к месту слияния ручьёв Кнафан, Кина и Химер. Видимо, здесь бывает буйство воды в паводок, потому что долина резко расширяется, образуя открытое пространство до полукилометра в ширину. Дальше по ходу долина снова сужается, и мы идём в классическом каньоне, чем-то напоминающем каньоны в фильмах про индейцев из далёкого детства.

Через два километра, на очередном повороте, ущелье снова расширяется, принимая справа ручей Салон. Самое интересное, что на карте обозначено одинокое дерево, отмеченное в описание как "большое дерево, дающее тень для отдыха". Громадная акация оказывается на месте, и мы с удовольствием усаживаемся в её тени. Как же ты выживаешь тут, дерево? Потом, я найду его на Google Maps. Маленькое, слегка размытое, зелёное пятнышко среди сплошного поля под цвет "кофе с молоком"…

Здесь мы устраиваем "военный совет". Дело в том, что, судя по всему, в момент, когда мы становимся на ночёвку, а это происходит с полседьмого до семи, мы окажемся на подъёме на массив Комот. Будет там место поставить палатку или нет – нам неизвестно. По дороге, через четыре километра, мы пересечём местное шоссе номер 258 (чем больше номер дороги, тем в большей глуши оно пролегает) и начнём подъём. В конце ходового дня, на солнце, тащится вверх – это сущее наказание. Кроме того, назавтра остаётся четырнадцать километров по очень пересечённой местности и потом возвращение по двадцать пятому шоссе до перекрёстка Цофит, где у нас есть шанс сесть на автобус до Димоны. А потом ещё часа четыре добираться до дома. При таком временном раскладе мы можем не успеть завтра домой.

И мы принимаем более щадящее решение. Мы решаем выйти к шоссе, переночевать и завтра с утра рвануть эти тринадцать километров по асфальту до перекрёстка Цофит. Да, мы не увидим бывший римский блок пост Тамар (римляне контролировали все дороги, ведущие от Мёртвого моря). Так в следующий раз, начнём маршрут с этого блок поста. Делов, то?
Самое интересное, что мы действительно начнём следующий маршрут от бывшего римского блок поста Тамар и уйдём по негевским большому и малому каньонам.

Через два часа мы уже ставили палатку на, намытом ручьём Химер, песке. Большой куст чего-то, очень похожего на иву, давал нам тень от, уходящего за хребет, солнца. На склонах, окружающих нас холмов играл закат.

День седьмой.
Я просыпаюсь на рассвете. Противоположная "стена" окрашена тёплым оранжевым цветом. Красиво. Тем более, что сегодня мы возвращаемся домой. У нас есть ещё продовольствия на один день, есть вода, Есть силы. Но! Мы возвращаемся домой…

Тринадцать километров мы проходим за два часа сорок минут. С рассматриванием верблюдов, пасущихся в небольшой рощице возле завода по производству фосфатов (удобрение такое). С подъёмами, спусками, отсутствием тени и, летящими навстречу, громадными, гружёными породой, грузовиками с прицепами (мы идём по левой стороне шоссе).
На перекрёстке Цофит мы умываемся, оставив, в качестве неприкосновенного запаса, одну бутылку воды. Автобусов нет или они проходят не останавливаясь. Тремпом нас никто не берёт. Все смотрят мимо нас. Солнце зашло с открытой стороны автобусной остановки, и выносит нам мозг. Мы курим чаще обычного.

Спасение приходит в виде Тойоты-тендер в классической темно-зеленой окраске службы охраны природы. За рулём – молодой и весёлый бедуин. Традиционные вопросы: есть ли вода, откуда идём, куда идём, как мы себя чувствуем и, как всё было. На иврите он говорит с сильным акцентом.
Он завозит нас прямо на заправку на въезде в Димону. Небольшой городок типа Арада, так и не поднявшийся из разряда "захолустье". В магазинчике на заправке мы берём по бутылке Кинли и по две бутылки ледяного Туборга. Кинли я не помню. Полтора литра жидкости с лимоном и мятой исчезли по мне, как волна в прибрежном песке. А вот Туборгом можно было наслаждаться.

Через полчаса мы загрузились в полный автобус и уехали в Беэр Шеву. Здесь наши пути расходились. Антон уезжал в Иерусалим, а я – в центр страны. Мы даже не успели купить по бутылке пива, поскольку предыдущий литр Туборга исчез неизвестно куда. Антон сел в свой автобус, а я пошёл на железнодорожный вокзал, поскольку быстрее и проще мне было добраться электричкой.

По дороге домой я купил две бутылки ледяного Карлсберга. Оттягивая удовольствие, первым делом разобрал рюкзак: загрузил в стиральную машину одежду и бельё, выложил в раковину на кухне коробки от продовольствия, поставил пиво в холодильник. И только потом пошёл в душ.

Поясница была шершавой от высохшего пота. Внизу, у ступней, вода собирала и размывала маленькие полоски пыли и песка. Голова медленно охлаждалась…Замотавшись в полотенце, я открыл первую бутылку пива и перелил её в бокал. Хотелось красоты. Тело потеряло вес. Вытянувшись на диване, я включил телевизор. По National Geographic очередные герои с большими рюкзаками шли по джунглям… И я переключился на Camedy Club.
blackhawk
17 августа 2014, 11:45
Немного иллюстраций к последнему сериалу. wink.gif

Виноградник у холма Лахиш.
blackhawk
17 августа 2014, 11:45
Закат второго дня. Там где лиса к нам приходила.
blackhawk
17 августа 2014, 11:46
"Добыча урана на Венере".
blackhawk
17 августа 2014, 11:47
Стены Арада - первый город, существовавший с 2900 по 2650 годы до нашей эры.
blackhawk
17 августа 2014, 11:48
Ручей Кнафан. И куда тут денешься?
blackhawk
17 августа 2014, 11:49
Закат на месте последней ночёвки. Позади почти 150 километров...
blackhawk
6 сентября 2014, 12:58
А вот накатило вдруг...

СЛУЧАЙНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ

Рабочая неделя закончилась. Ну, право, кто же в четверг, в пять часов вечера, в преддверии двух выходных, будет совершать трудовые подвиги? Даже если начальник лаборатории что-то кому-то обещал. Как можно вообще что-то кому-то обещать, если не ты будешь выполнять эту работу? Кроме того, мы уже и так упахались за эту неделю.

Мой коллега за столом напротив, инженер Миша, судя по застывшему взгляду и неподвижной «мышке», уже с полчаса что-то читавший в Интернете, вдруг спросил меня:
- Так что ты там говорил про Ханаан? Что-то там у тебя рядом есть.
- Ну, можно через Тель Ярмут на Тель Азеку сходить. И тот, и другой входили в коалицию ханаанских городов, воевавших с Иисусом Навиным, который на самом деле Бен Нун.
- И далеко это?
- Туда километров десять, обратно – восемь. Можно в субботу смотаться. А можно в пятницу вечером начать, переночевать на Тель Ярмут и в субботу всё закончить.
- Я тебе позвоню, сегодня вечером, – загадочно резюмировал инженер Миша.

Первая половина пятницы – это апофеоз хозяйственных дел. В обыкновенный рабочий день не успеваешь ничего. Да и сил, как правило, на посещение всех этих магазинов или учреждений не остаётся. Приезжаешь домой, ужинаешь, и, при помощи Интернета, в который раз с удивлением обнаруживаешь, что за пределами «родного» института есть какая-то жизнь, в которой происходят разные события. Поэтому, когда инженер Миша позвонил, то время его приезда в пятницу к месту старта колебалось от четырёх до пяти часов вечера.
Более того. Инженер Миша обещал быть не один. Вместе с ним, вкусить красот центральной Иудеи, собирался, по определению инженера Миши, «трагикомический персонаж» Сидоров. Это нисколько не меняло наши планы, потому что трагикомический персонаж Сидоров терпеть не мог спать в палатке в такую жару. Палатка у меня была двухместная. Если бы трагикомический персонаж Сидоров хотел спать в палатке, то мне пришлось бы нести четырёхместный караван-сарай.
А на дворе стоял месяц октябрь. До ближайшего дождя оставалось около месяца. Дневная температура уже не достигала тридцати градусов по Цельсию, а ночная – опускалась до двадцати. В принципе, при такой погоде, палатке вообще была не нужна. Разве что, как защита от насекомых, пауков со змеями и вездесущих, болезненно любопытных, шакалов.

В начале шестого, когда я уже выкурил две сигареты на старте у стоянки машин, туда вкатился Опель мерзкого канареечного цвета. Происхождение своего авто инженер Миша старался не объяснять. Скорее всего, машину выбирала супруга, или цена аппарата со вторых рук определила выбор. Мол, за такие деньги не до красоты. К тому же, машина слегка дымила выхлопной трубой.
Трагикомический персонаж Сидоров оказался невысоким, жилистым и поджарым мужчиной неопределённого возраста в интервале от тридцати пяти до пятидесяти. С голубыми глазами и каким-то просветлённым взглядом. Экипирован он был как хиппи: к небольшому рюкзачку был привязан спальный мешок. Никаких высоких ботинок с толстой подошвой, специальных жилетов и прочего антуража. Старенькие кроссовки. Потёртые джинсы. И, правда, чего уж выпендриваться: туда назад всего восемнадцать километров.
Мимо коттеджей американских религиозных семей, мы спустились по тропинке к миниатюрной эвкалиптовой роще со столиками для любителей чего-нибудь пожарить на открытом огне и детской площадкой. Старая просёлочная дорога повела нас вдоль национального шоссе номер тридцать восемь. Мимо старого колодца, в котором и сейчас, на самом дне, была прозрачная вода, мимо развалин старинной арабской усадьбы, мимо опустевшего и заброшенного строения, напоминавшего бывший британский блокпост. В стороне, на холме, остался монастырь Бейт Джамаль с византийской церквушкой восьмого века. В те времена города в Европе можно было пересчитать по пальцам…

В эвкалиптовой роще у дороги в местный оплот ортодоксального иудаизма – спальные районы Рамат Бейт Шемеш – мы присели отдохнуть и перекурить. Было видно, что все устали за неделю и за первую половину пятницы. До Тель Ярмут оставалось десять минут хода и подъём, но никто никуда не спешил. Всё равно мы будем там ночевать.
Подъём на холм, на котором когда-то, почти четыре тысячи лет тому назад, был город Ярмут с населением четыре-пять тысяч человек, крут, но короток. Под большим деревом, справа от дороги, мы оставляем рюкзаки и идём смотреть, что там для нас откопали археологи. Двойные ворота, «дворец правителя», фундаменты домов, узкие мощёные улицы, подземные накопительные ёмкости для воды. Улицы, кстати, мостили не только для удобства передвижения, а как части системы сбора дождевой воды. С квадратного метра, за сезон дождей, здесь можно было собрать до трёхсот литров. А одному человеку на год, только для жизнеобеспечения, надо около полутора тысяч.
Я не первый раз на Тель Ярмуте и мне интересно было наблюдать, как мои спутники воспринимали свидетельства очень древней истории. У руин есть такое качество: либо они завораживают тебя сразу, либо ты равнодушен к этому кажущемуся хаосу камней. К счастью для меня, оба прониклись. С небольшого холма на краю городского плато мы осмотрели окрестности. Городской пейзаж на севере и востоке нас не радовал. А вот долина на юге была очень симпатичной. Вполне может быть, что именно она кормила жителей ханаанского Ярмута.
Однако, пора было возвращаться к рюкзакам.

Мы быстро поставили палатку в тени нависающих ветвей. Разложили в ней спальники. Соорудили небольшой очаг и долго собирали дрова, которых здесь просто не было. Высохшие ветки кустарника в палец толщиной, редкие сухие ветки низкорослого дуба и тому подобная мелочь.
Я обратил внимание, что трагикомический персонаж Сидоров обладает хорошими навыками существования в полевых условиях. Был видно, что ему не привыкать.
В условиях быстро наступающей темноты мы приготовили ужин, состоявший из пожаренных на огне толстых сарделек, овощей и, конечно, картошки в фольге, запечённой в углях. При этом, оказалось, что у трагикомического персонажа Сидорова продуктов с собой не было и от традиционной рюмашки брэнди он отказался.
Через полчаса, когда немного отпустило, и уже можно было не так быстро поглощать еду, трагикомический персонаж Сидоров обронил загадочную фразу «Пойду, со звёздами поговорю» и удалился в темноту.
Я знал, что некоторые горожане, оказавшись на природе, начинали вести себя несколько неадекватно. На кого-то нападала жажда деятельности, кто-то, наоборот, впадал в ступор, часами разглядывая пейзаж. Кому-то обязательно надо было развести огонь до небес и зажарить на нём килограммы мяса. Поэтому я решил посмотреть, в чём будет состоять разговор со звёздами.
На фоне яркого звёздного неба и полной луны, трагикомический персонаж Сидоров был виден во всей своей красе. Он прошёл от нашего дерева до остатков городских ворот XVIII века до нашей эры, взобрался на холм и, достав портсигар, пыхнул косяком в вечность. Над вековыми стенами потянулся запах «травки». Всё стало ясно, и я вернулся к костру.
И тут инженер Миша, слегка подогретый бренди, рассказал мне дивную историю трагикомического персонажа Сидорова.

До того как Сидоров стал тем кем он стал, он жил и работал фельдшером "в таёжной северной глуши". Жизнь в каком-то зверосовхозе не изобиловала посещением театров, выставок и библиотек. Да и с электричеством, впрочем, как и с телевидением, были проблемы. Поэтому Сидоров значительную часть своего досуга проводил в тайге. Порой, по нескольку месяцев. Отсюда у него и навыки полевой жизни. И ещё у Сидорова был бурный роман с алкоголем. Дошло до того, что страсть приняла разрушительные формы. Пришлось завязывать. Потом развязывать. Потом опять завязывать и на этот раз окончательно.
К тому времени зверосовхоз прекратил своё существование и был разграблен. Уйти в тайгу и жить молитвами Сидоров не собирался потому как, в его сердце ещё теплилась любовь к жизни. Надо было искать какой-то выход. И Сидоров его нашёл.
Каким образом Сидоров попал в Страну, не помнил и он сам. То ли кто-то из дедушек и бабушек оказался принадлежащим к известной нации и Сидоров смог это доказать, то ли путём фиктивного брака. Но это не суть. Факт в том, что для того, чтобы как-то существовать, Сидорову пришлось устраивать свою жизнь на новой для него земле, на которой не только не было никакой тайги, но и большинство лесов были посажены человеком. И Сидоров выжил.
И вот однажды, дверь в его скромное съёмное жилище была вынесена ударом чугунной чушки и в комнату ворвались люди в масках. Сидорова уложили лицом в пол, и начался обыск. Его результатами были: пять кустов марихуаны, произраставшие в горшочках на подоконнике, две пачки бетонобойных боеприпасов и прекрасного качества двухсотшекелевые купюры (около 55$), напечатанные на финской бумаге формата А4. Всё это вместе тянуло минимум на восемь лет.
Однако! У Сидорова был адвокат, услугами которого он пользовался для разрешения многочисленных трудовых споров. В результате выяснилось, что: "травка" производилась исключительно для личного пользования и что Сидорову, как дипломированному алкоголику в прошлом, не возбранялось. Бетонобойные патроны были нужны ему для строительных работ внутри квартиры, занимавшей крышу шестнадцати этажного дома, и он просто "достал" их на стройке. А купюра была результатом тестирования сканера, ремонтами которых, а также принтеров и ксероксов, Сидоров зарабатывал себе на жизнь в одной из сервисных фирм.
Месяца через два, по выяснению обстоятельств, Сидорова освободили "под чистую". Соскучившись по более или менее нормальной жизни, он окунулся в работу и тут ему "свезло". Однажды, в конце рабочего дня, паркуя свой мотороллер, на котором он гонял по клиентам, на стоянке фирмы, Сидоров напоролся то ли на арматуру, то ли на бетонную балку и упал вместе с мотороллером, получив сложнейший перелом голеностопного сустава. Три операции и полгода на костылях и в гипсе. И опять, как нельзя кстати, помог адвокат. Результатом его деятельности было то, что Сидоров получил единовременную компенсацию за потерю трудоспособности, выразившуюся в пятизначной цифре, и постоянной пособие за частичную инвалидность. Вот теперь жизнь, по его мнению, окончательно удалась!
Потребности у Сидорова были незначительные, потому что формировались в тайге, и поэтому пособия и компенсации хватало на всё. Иногда, в виде развлечения и средства от скуки, он подрабатывал. К тому же, по вечерам, с крыши шестнадцати этажного дома, на которой он проживал, можно было наблюдать потрясающие закаты над Средиземным морем.

Вот и сейчас, вернувшись после разговора со звёздами, Сидоров прилёг на спальник у костерка и задумчиво смотрел своими голубыми глазами на языки пламени. С инженером Мишей мы допили брэнди, подбросили в огонь последние веточки и, дождавшись, когда они сгорят, а их угли перестанут светиться, отправились спать. И только трагикомический персонаж Сидоров, по собственному желанию, остался под звёздным небом.

Утром мы вышли поздно. Во-первых, хотя бы раз в неделю, очень хотелось выспаться. Во-вторых, сборы носили какой-то флегматичный, вяло текущий, характер. Хотя, что там было собирать? Спальники, палатку, да пустые пластиковые коробки после вчерашнего ужина. Потом долго пили кофе. Сидоров сходил на развалины и "подорвал" ещё один "косячок". Почему то, при нас он стеснялся это делать. Видимо, считал данную процедуру весьма интимной.
Долина, в которую мы спускались и по которой потом шли, отличалась от других тем, что природа в ней сохранилась такой, какой она была здесь и тысячи лет тому назад. Кроме невысоких каменных стенок, предназначенных для сбора дождей воды и земли, которую несли потоки воды. А так – всё то - же. Местная разновидность дуба в виде высокого кустарника, акации и, ещё в конце мая, выжженная солнцем трава. И две параллельные гряды холмов.
Мы довольно быстро выходим к шоссе номер тридцать восемь, пересекаем его и, через кибуцные поля и заброшенные теплицы, выходим к подножью Тель Азеки. Впереди – короткий, но очень крутой подъём. Вообще, слово "тель" обозначает не просто холм, а холм с развалинами. Эдакое городище. То есть, холм на котором когда-то жили люди.

Передохнув у подножья, мы сравнительно легко, рюкзаки то почти пустые, поднялись к пещерам на вершине холма. И куда ни посмотри – такая красота! И сама долина Эла, и горы на востоке, и "высотки" Рамле на западе в дымке из-за расстояния. На самом холме были поселения и в ханаанский период, до вторжения иудеев, и в период царей иудейских, и позднее во время ассирийского и вавилонского нашествий. Именно здесь, в долине, Давид, с летальным исходом, засветил каменюкой Голиафу в лоб. Потому что филистимлянин пренебрёг техникой безопасности и его шлем, щит и копьё нёс оруженосец.
Из вавилонского плена люди то же вернулись сюда. А вот в первой половине второго века уже нашей эры в пещере на вершине холма скрывались повстанцы Бар Кохбы. Они воевали с римлянами, потому что те совсем потеряли чувство меры со своими налогами и пропагандой своего язычества. Правда, всё закончилось плачевно, и народ побежал по всему миру искать более спокойной жизни. И жертвоприношение в Храме заменили молитвой, потому что и Храма самого уже лет так шестьдесят не существовало и на его руины римляне иудеев не пускали.
На самой вершине холма есть два входа в пещеры. Нас, конечно же, заинтересовал тот, что был ограждён тросами и щитом с запретительной надписью. Ха! Мы с инженером Мишей надеваем специальные куртки, берём по бутылке воды и фонарики. Трагикомический персонаж Сидоров категорически отказался лезть под землю, ссылаясь не боязнь замкнутых пространств. Кроме того, здесь, в окружении сосен, такой прекрасный воздух и вид. Обосновав свою позицию, трагикомический персонаж полез за портсигаром. Мы с Мишей всё поняли и начали спускаться к пролому в скальном выходе у входа в пещеру.

Здесь, внутри холма, была вырублена полусферическая ёмкость с диаметром у основания около десяти метров. То есть общий объём составлял около двухсот семидесяти кубов. Однако зеленоватый налёт на стенах свидетельствовал о том, что ёмкость не заполнялась и наполовину. Над максимальным уровнем воды были сделаны два лаза, в которые можно было проползти на четвереньках. Цепляясь за, вырубленные в стене, ниши для светильников, мы спустились вниз, а потом, по уцелевшим фрагментам ступеней, поднялись к нижнему лазу. И поползли. Через десяток метров попали в полусферическое расширение. Такая комнатка, метра три в диаметре с двумя выходами. В ней, выключив фонарики, посидели немного. Прониклись вечностью в полной темноте и абсолютной тишине. Зацепило. Поползли по одному из лазов и ещё через десяток метров оказались у второго выхода к воде. Лихо. С трудом развернулись и поползли обратно. Перемазались в пыли как черти. С радостью выбрались на поверхность к солнцу. Прислонившись спиной к сосне, весь в нирване, нас встретил Сидоров. Привет, Сидоров! Как жизнь у вас тут на планете?

Обратно в городишко мы возвращались вдоль шоссе. Было жарко. Тёплая вода не утоляла жажду, а только раздражала. В эвкалиптовой роще у места старта отсиделись в тени. А ребятам ещё предстояло ехать в раскалённой машине, потому как кондиционер в ней работал последний раз во времена, когда солидарность всех трудящихся не считалась мифом. Кроме того, неизвестно смогла бы двигаться мишина "мухорайка" при включённом кондиционере.
Мы попрощались и лимонный Опель, в клубах собственных выхлопных газов и со звериным рычанием, скрылся за поворотом улицы.

Осень всё-таки грустная пора! Написав эту импровизацию одним сентябрьским вечером, я так и не смог объяснить себе, почему сейчас, спустя почти восемь лет, я вспомнил полузабытую прогулку. Ничего примечательного. Типичный маршрут выходного дня. Может быть потому, что инженера Миши уже нет с нами? Он умер полгода назад по дороге на работу. Потерял сознание и всё. Хорошо хоть был не за рулём…
А трагикомический персонаж Сидоров, плюнув на всё, несколько лет тому назад вернулся в свою тайгу.
blackhawk
6 октября 2014, 14:08
Краткое содержание предыдущих серий

Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.
"Без названия" - эссе о молодости.
"Немного жизни в холодной воде" - сплав со "страшилкой".
"Из архивов "Вечернего форума" - коллекция сплошных приколов на одном старом форуме.
"Хроника похода выходного дня" - это ПОХОД. В двух частях. По эмоциональной и физической нагрузке так и оставшийся непревзойдённым мною.
"Беги, Река" - достаточно камерный сплав в 4-х сериях с элементами "страшилки".
"После третьего звонка" - автор в эмиграции восстаёт из небытия на протяжении 9-ти серий.
Страница 5
"На Голанах небо сине" - закрытая военная зона на Голанских высотах. И автора туда занесло. 4 серии.
"Транскарпатский переход" - 5 серий и шесть дней по красивейши местам Горган и Чорногоры.
"Гонка" - гонка на республиканских соревнованиях. 27 километров по горной реке на катамаране за три часа.
"В пустыне Иудейской" - кольцевой маршрут в пустыне. Немного action.
"Всё, что было после" - первая часть большой рукописи. Семь серий. Альтернатива. Немного action, немного жизнь.
"А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль" - крутой маршрут в пустыне Негев. Две серии.
" По Галилее" - две серии маршрута по местности населённой людьми уже шесть тысяч лет. Участок "всенародной тропы" - "Швиль Исраэль".
"У моря, у синего моря" - короткий маршрут, всего 44 километра, "по всенародной тропе". Большая часть по побережью Средиземного моря.
"Новогодняя хроника" - молодой автор встречает в горах 1985-й год...
"Готманы" - автор идёт на развалины фермы крестоносцев и, по ходу, рассказывает о родословной бывших хозяев.
"Трое в лодке" - мужчины отдыхают в глуши.
"Порог" - короткая зарисовка про сплав. Сколько их было этих порогов...
Страница 6
"По старой римской дороге" - это просто классика жанра: работа со старыми картами и потом реальный заход по маршруту.
"Прикосновение", "Вагон и тележка", "Чаки" - три серии, три рассказа. Очень разные.
- "Из Иудеи в Эдумею" - недельный переход в трёх сериях по указанной местности да ещё и с фотографиями.
- "Случайное воспоминание" - рассказ, грустная шутка.
blackhawk
26 октября 2014, 18:24
Прежде, чем я начну размещать эту маленькую повесть, я хотел бы обратиться к Читателям. Повествование ведётся от первого лица. Мне так удобно. В этом случае автор оказывается в самой гуще событий, в отличии от повествования в третьем лице, где автор занимает позицию стороннего наблюдателя. Поэтому, я прошу не путать главного героя и автора. Кроме того, на вопросы, основано ли действие на реальных событиях, я, вы уж извините, отвечать не буду. Надеюсь, по прочтению, вы поймёте, почему.

"МАЯТНИК КАЧНЁТСЯ, СЕРДЦЕ ЗАМИРАЕТ".
Первая серия.

Дождь был совсем не летний, не июньский, а весенний. Он торопливо пробежался по городу, немного задержался на главной площади и поспешил к окраинам - как будто спешил догнать ушедшую весну. Он даже не стал дожидаться благодарности умытых улиц. Просто растворился в окрестных холмах. Сразу после его ухода, небо, отражаясь солнцем в небольших облаках, оттенками заиграло увертюру к закату. К городу приближался вечер.

Я переждал нашествие воды в небольшом кафе на одной из улиц Старого города. Чашечка кофе, сваренного на песке, изящная рюмка бренди и пирожное бизе на блюдце. Да, совсем забыл, - и пачка любимого "Кэмела" - здесь можно было курить.
Спасаясь от дождя, люди забегали в кафе, торопливо оглядывались в поисках свободного места и, найдя его, заворожено смотрели на потоки воды в большую стеклянную витрину. Однако свободное сидение у моего столика так никто и не занял. Наверно, это было к лучшему.

Мне хотелось побыть одному и слушать чужие разговоры никак не входило в мои планы. Хотя, планов, в этот момент, у меня никаких как раз и не было. Я второй день отдыхал после возвращения из очередного рейса, а следующий предвиделся только на будущей неделе. Завтра – да! На завтра мы договорились со Славой сходить, посмотреть выставку молодых фотографов, (с некоторыми из них она была знакома), потом поужинать в ресторане, а потом…Или ко мне, или к ней. Наверно, к ней. У меня, в эти дни, так и не дошли руки привести в порядок свою квартиру.

Сегодня я откровенно бездельничал. Думал пройтись по "вернисажу", порыться на столах у продавцов старых книг. Но, наверно, их всех разогнал дождь. Так что, скорее всего, после прогулки я вернусь домой, завалюсь на диван и посмотрю какую-нибудь комедию. Для серьёзного "кыно" настроения не было.

Приятно было вот так, почти бездумно, вымытым, в чистой и сухой одежде, сидеть и пить кофе. И забыть, хотя бы на время, о том, что я курьер в довольно специфичной фирме; что в каждом рейсе можно получить пулю в спину или нарваться на перестрелку со случайной "бригадой"; что все машины когда-нибудь ломаются и что запросто можно "влететь" в неожиданно появившейся на просёлочной дороге трактор с пьяным трактористом. Да и мало ли каких ещё сюрпризов может подбросить стечение одновременно действующих факторов, называемых нами "судьбою"?

И кто бы мог подумать, что жизнь наполнится опасной и тяжёлой работой с постоянным недосыпанием, хлопотами и нежеланными встречами со случайными людьми? И только встречи со Славой, да такие вот дни, будут служить наградой за всю эту суету. И самое интересное – а могло ли быть иначе? На каком перекрёстке надо было выбрать другую дорогу? Остаться в армии и спиться в каком-нибудь "овруче" или всё-таки уйти в летающую лабораторию, а потом перевестись в НИИ? Ну и где он сейчас, этот НИИ? В руинах или приспособлен под склад…Ну вот, опять! Стоит чуть-чуть "отпустить поводья" и накатывает то одно, то другое. Нет! Сегодня – никаких раздумий!

Я уже собирался выходить из кафе и пройтись по закатным улицам, как в нагрудном кармане задрожал "мобильник". Номер не опознавался, значит, звонили с работы.
- Ну что, отдыхаешь? – раздался чуть хрипловатый голос Скифа, моего начальника, - Давай, приезжай срочно. Есть дело.
- Опять в рейс? Мы же только вчера вернулись! – почти машинально ответил я.
- Приезжай. Поговорим, – нисколько не реагируя на моё замечание, сказал Скиф и отключился. Начальник у нас был из "бывших", поэтому дисциплину среди курьеров держал как в спецназовской группе и никакой другой в мужском коллективе не признавал. Прозвище среди курьеров он получил за свою внешность и нрав.

Выйдя из Старого города и взяв такси, я через пятнадцать минут входил в кабинет Скифа. Там уже сидело трое: такие же курьеры, как и я. Мой напарник Саня и Руслан с Вовкой. Все курили. Скиф кивнул мне на свободное кресло и без паузы начал:
- Значит так. Времени практически нет, поэтому постановку задачи свожу к необходимому минимуму. У нас пропала машина. Белый ФИАТ «дупло». Вместе с ребятами. А*** и П***. Ни вчера вечером, ни сегодня утром, ни днём они не вышли на связь. Проблема усугубляется тем, что маршрут проходил по ***кой области, где мы бываем довольно редко. Более того. По одному из адресов они везли наследство – почти четверть миллиона долларов. Единственная информация, которая есть на данный момент – в ДТП на территории области они не попадали.

- С такой суммой в машине, кто же будет регистрировать ДТП? – перебил начальника Вовка.
- Я не закончил! – отреагировал Скиф и продолжил. – Всего на маршруте было шесть адресов. Где они были, а где не были – мы не знаем. Поэтому даже район где они пропали установить не можем. Повторяю, это, фактически, не наша зона действия. Привычных и необходимых связей у нас там нет. Поэтому! Выезжаете сегодня двумя машинами. Поиск начнёте с разных концов маршрута навстречу друг другу. Оружие с собой не брать. Фирменные удостоверения возьмите только для разговоров с адресатами. Формально - едете как частные лица. Не засветиться. Ваша задача – найти, а воевать, при необходимости, там будут совсем другие люди. Вот список адресов. Вот ваши новые SIM-карты. Номер для связи со мной запомнить и удалять из памяти после каждого звонка. Режим связи, кроме экстренных случаев, в восемь утра, в два и в десять вечера. «Кенвуды» для связи между собой – обязательно. Вот деньги на расходы и заправку машин. Вопросы, предложения, замечания?

Наступила вполне объяснимая тишина. Несколько секунд все «переваривали» полученную информацию.
- Карту надо смотреть, – предложил Руслан.
- Вот. - Скиф повернул к нам монитор.
Даже беглого взгляда на отметки адресов было достаточно, чтобы определить два наиболее вероятных варианта для маршрутов. Два адреса находились в посёлках, расположенных в степной части области. Один адрес в Порту. Оставшиеся три - в прибрежных городках. То есть, сначала можно было делать один посёлок, потом Порт, потом побережье и, вернувшись через перевал, закрыть последний адрес в степи. А можно было наоборот. Заезжать через перевал, делать побережье, потом Порт, а потом оставшийся адрес в степном посёлке. Теперь понятно, почему Скиф предложил начать поиск с обеих сторон.
Адрес, по которому везли наследство, находился в середине маршрута, в одном из городков на побережье. Возле него мы и должны были встретиться со вторым экипажем.

- В общем, шансов немного, – вошёл в обсуждение Вовка. – Если их уже нет в живых, то тела закопаны, а машина разобрана на запчасти. Единственное, что мы сможем установить, в каком, приблизительно, районе это произошло. А что они, вообще, успели сообщить?
- Вчера днём они проехали КПП на въезде в область, - коротко бросил Скиф.
- Сколько у нас есть времени на поиски? – спросил я.
- Дня через два начнут звонить родственники ребят. Потом пойдут заявления в милицию. Я думаю, около недели, – ответил Скиф. – Остаётся шанс, что ничего страшного не произошло, но я в него не верю. Так что, собирайтесь и – по коням. У меня всё. Всем – удачи!
Мы вышли из офиса и опять закурили.
- Ну, что? – спросил у всех Саня. – Как поедем?
- Да какая разница, – ответил Руслан, - что так, что так. Давайте, мы с Вовкой через степь пойдём на побережье, а вы через Порт.
- Связь предлагаю начать с " семёрки", а потом на каждой нечётной по нарастающей, - предложил Вовка. Никто возражать не стал. Мы и так привыкли менять частоты каждый день.

Саня подбросил меня домой и обещал заехать через час. Честно говоря, я был готов через двадцать минут. "Спальник" я из рюкзака не вынимал, сменную одежду и бельё упаковал за пять минут. В коробки собрал сухой паёк и бутерброды на перекус. Проверил снаряжение. Переоделся. "Бронник" под рубашку одел сразу. На всякий случай. Кто его знает, будет ли возможность одеть его при необходимости? Документы, деньги. Вроде, всё.

Покурил на балконе и позвонил Славе.
- Привет! Слушай, тут такое дело. Боюсь, нам завтра не придётся познакомиться с творениями юных дарований. Мы с Саней сейчас выезжаем. Покатаемся с недельку. Может меньше.
- О, Господи! Ты же только вчера приехал! Очень жаль. Мне всё равно придётся туда идти, потому как, статья заказана. К тому же один из фотографов какой-то родственник мэра. Сам понимаешь. Когда увидимся? – несколько сумбурно, от неожиданности, ответила она.
- Славушка! Я сам не знаю. Вернусь, "восстану из пепла" и – сразу к тебе. Хорошо?
- Конечно! Я буду ждать…Только прошу, если можно, аккуратней.
- Ну, ты же знаешь, мы никогда не болеем и никогда не пьянеем. Потому как ангел на плече.
- Ой, перестань. Ангел… Давай возвращайся скорее. Целую.
- Пока, моя родная. А уж как я тебя целую!

Мы познакомились прошлой зимой при обстоятельствах, казалось бы, скопированных из "мыльного" сериала. Саня и я возвращались из очередного рейса в состоянии "не взбалтывать". На обочине, километрах в десяти от города, заметили в сугробе микроскопическую машинку. Ну и Слава голосовала рядом. Занесло девушку на скользкой дороге и выбросило в сторону.
Зацепили, вытащили. Напоили кофе из термоса. Разговорились. Потом я встретился с ней раз, другой. И получилось. Хотя я до сих пор не могу объяснить себе почему. Просто каждый, помогая другому, подставил плечо.

Саня подобрал меня у подъезда, и мы покатили на выезд из города. Наш, видавший виды "Фольксваген транспортёр", с вмятиной на правом борту от прошлогоднего переворота на мокром глиняном спуске, затесался в ряды машин и начал свой путь. Вечерний город играл огнями светофоров, нескромно хвастался светящейся рекламой и подмигивал стоп-сигналами машин. По мере приближения к окраине, всё это буйство света понемногу замирало, пока не исчезло совсем. И полетела под колёсами нашего авто вечерняя, уже почти ночная, дорога.

Мы живём в мире, который отображает для нас наше восприятие. И этот мир, и это восприятие очень изменчивы. Сейчас мы видим только то, что попало в свет наших фар, свет от фар встречных машин, изредка - робкий огонёк где-то вдалеке, за чёрными покрывалами окрестных полей или стену деревьев придорожной посадки. При этом, в свете фар, знакомые липы кажутся фантастическими растениями, плотно обступившими нашу дорогу.
В кабине уютно от разноцветной сигнализации приборной панели, от музыки Криса Риа, ищущего радугу. Правда, когда дело доходит до песни "Это дорога в ад", я меняю диск. Ни к чему нам такие напутствия. Вот Джо Кокер – это совсем другое дело. Или ZZ Top.

Первые часа два мы обсуждаем сложившуюся ситуацию. Скиф прав. Даже, казалось бы, в безнадёжной ситуации, когда внезапная поломка на лесной дороге напрочь сносила график поездки, мы связывались с фирмой и, максимум, через двенадцать часов приезжали наши ребята. А здесь? Почти сутки прошли…
А в прошлом году? Одна из наших машин попала в ДТП. Пьяный тракторист внезапно выехал из посадки прямо на трассу. Оба курьера погибли. На следующее утро в нашем офисе появился врач "скорой помощи" с документами и деньгами, которые он нашёл при ребятах. Он был умный человек и понимал, что всё равно его найдут и придётся отдать не только то, что он нашёл, но и квартиру с машиной. Да и сама жизнь будет казаться ему неплохим бонусом.
Что же там произошло? Какие возможны варианты? Либо Вовка прав и они погибли в ДТП, при этом, кто-то, обнаружив на ребятах деньги, постарался замести следы. Либо они попали в руки, так называемых, правоохранительных органов и тогда всё не предсказуемо. Либо это нападение и тогда это война.

Где-то в районе полуночи мы остановились перекусить и выпить кофе. Освещение в кабине отрезало нас от окружающего мира. К стёклам вплотную подступила темнота. Только, время от времени, мимо проносились дальнобойщики, которым ночь не ночь и день не день. Жизнь на колёсах…
Около двух ночи я сменил Саню и он, откинувшись на подголовник сидения, тут же уснул. А в половине пятого утра, когда впереди над дорогой только-только начала растворяться тьма, я почувствовал, что надо хотя бы час вздремнуть, иначе мы сейчас улетим с дороги. Всё-таки, восстановиться после последней поездки так и не удалось…
Выбрав первый попавшийся съезд на просёлочную дорогу, я свернул на него и через сотню метров, повернув ещё раз, остановил машину за посадкой из высоких лип. Судя по возрасту деревьев, это была старая дорога, помнящая совсем другие времена и совсем других людей.
Заглушив мотор, я хотел выйти из машины и покурить. Но не успел. Глаза закрылись сами собой и мир исчез.
blackhawk
26 октября 2014, 18:27
"МАЯТНИК КАЧНЁТСЯ, СЕРДЦЕ ЗАМИРАЕТ".
Вторая серия.

В шесть утра, сверившись по карте, мы выехали на шоссе. Если и дальше всё пойдёт нормально, то через шесть часов мы будем у КПП на въезде в область. Нас не останавливали на постах автоинспекции. По просвету машины было видно, что мы идём пустые и поэтому никакого интереса для служителей полосатого жезла мы не представляли. Ну и, слава Богу!
Только около восьми утра, когда пришло время завтракать и выходить на связь со Скифом, нас тормознули на очередном КПП. С досадой убедившись, что у нас всё нормально, молодой сержант, видимо стажёр, отпустил нас к ближайшей харчевне. Он-то не знал, что документы и состояние машины, одна из обязательных составляющих нашей безопасности. Хотя? Куда занесёт служебное рвение, назовём это так, стража дороги предсказать очень трудно.

Саня доложил Скифу о нашем местонахождении. Новостей никаких не было. У Вовки с Русланом то же всё шло по плану. Они выбрали немного другой путь и теперь опережали нас где-то на час. Правда, у них и машина была совсем другой. Усиленная "Нива" в идеальном состоянии. Кстати, неприметность, я бы даже сказал, скромность аппаратов, на которых мы накручивали километры по, так называемым, "дорогам" также входила в обеспечение нашей безопасности.
Мы зашли в ближайший вагончик, которому его хозяева пытались придать хоть какой-то уют. Маленькие столики у окон, пластиковые панели на стенах, на окнах – невзрачные занавески. В дальнем конце – барная стойка. Чтобы опять не давиться бутербродами, мы заказали по плошке вареников и кофе. Кто знает где и когда нам придётся обедать? Вареники, конечно, не домашние, а из пачки.

Девушка за стойкой, уставшая после ночной смены, таким же уставшим голосом попросила нас присесть за столик и подождать несколько минут. Чтобы мы, горожане, не думали о привлекательности сельской жизни, а такие забегаловки могли быть единственным источником заработка на многие километры в этой степи. Ну и излишки сельскохозяйственной продукции, конечно, которую, пойди - вырасти, и пойди - продай…Потому молодёжь и бежит отсюда по всяким "италиям с испаниями", да на стройки к северному соседу. А если очень сильно повезёт, то и за океан.

Через четыре часа после завтрака мы подъезжали к первому адресу. Начиналась работа.
Одноэтажный посёлок утопал в зелени. Плантации, сады, огороды. Старый асфальт на нешироких улочках, да и то – не везде. Хорошо хоть, на некоторых домах уцелели названия улицы и номер и, чтобы найти необходимый дом, нам не надо было расспрашивать местное население. Потом разговоров не оберёшься. "А кто вы такие?", "а зачем вы приехали?", " а что вы покупаете?" и так без конца.

Дом был очень уютным. Он стоял, прикрытый кроной гигантского ореха. Оштукатурен, с покрашенными голубой краской оконными проёмами и дверью. Прямо от калитки начинался навес, почти полностью укрытый виноградной лозой. Чуть далее, стоял столик со скамейками. Слева начинался сад, справа играл молодыми цветами цветник. Видимо, здесь недавно поливали, потому что запах мокрой листвы наполнял всю эту усадьбу. Было чисто. Чувствовалось, что люди, которые здесь жили, сделали всё, чтобы им было уютно.
На наш стук, откуда-то из закутка, выбежала собачонка и, прогавкав положенное, остановилась у крыльца. Навстречу нам из дома вышла очень пожилая женщина, я думаю, под семьдесят. На удивление, сохранившая, насколько это было возможно, осанку и опрятно одетая.

- Доброе утро, ребятки. Случилось что? – спросила нас женщина и, в её глазах я увидел тревогу.
- Доброе утро. Мы сотрудники фирмы "***" – представился Саня, показав удостоверение. – Проверяем работу наших курьеров. Они же заезжали к вам с почтой вчера или позавчера?
- Да что ж мы на дворе стоим! – в ответ воскликнула женщина, - идёмте в дом, там и поговорим.
В доме было, также как и во дворе, чисто и ухожено. Из небольшого коридора мы попали в "зал". Я, по привычке, остался у двери, а Саня с хозяйкой расположились в центре комнаты за столом. Осмотрелся. Ничего особенного. Тщательно оберегаемый уют старых вещей для старых людей.
- Приезжали, – продолжила хозяйка. – Двое на белой машине. Хорошие такие ребята. Добрые. Но спешили сильно. Завтракать не стали, только по стаканчику компота выпили. Так что у нас претензий никаких. Да и какие претензии? Такая нам помощь, такая помощь! Вот и крышу мы хотели перекрывать, и тепличку новую поставить. А брат мой нам помогает. Он меня несколько лет тому назад через Красный Крест нашёл. Мы же с Гришей сюда после войны переселились, а так я жила в Белоруссии. Нас немцы угнали на работу. Брат в облаву попал в сорок втором, а меня увезли в сорок третьем. Девчонка была совсем – семнадцать лет. Работала там на заводе.

В коридоре за дверью я услышал шаги. Дверь в "зал" открылась, и вошёл худой высокий, уже, слегка по-стариковски, сутулый мужчина. Лет семидесяти. А может и более.
- Доброе утро. С чем пожаловали? – спросил он.
- Мы проверяем работу наших курьеров, - сказал Саня, - и вот, хотели узнать всё ли у вас нормально, нет ли претензий, жалоб.
- Да какие жалобы! Спасибо, конечно, за работу. Я понимаю, путь не близкий, в дороге чего только не бывает. А тут ещё и деньги. Спасибо. Может, позавтракаете с дорожки? У меня сок свой виноградный.
- Спасибо, - ответил Саня, - но мы уже завтракали, а вот соку можно.

В принципе, можно было уже уезжать – всё было ясно, но выработавшиеся за годы поездок правила поведения, не позволяли. Пока хозяйка ходила в погреб за соком и на кухню за стаканами, у нас образовалась пауза и, чтобы заполнить её, я спросил у хозяина:
- А как вы сюда попали жить?

Он окаменел лицом, тяжело вздохнул, зачем-то посмотрел в окно и сказал:
- Когда началась война, я учился в артиллерийском военном училище. Мальчишка, девятнадцать лет. Рвался в бой. Сделали нам ускоренный выпуск и, в феврале 1942-го, я попал на фронт. Командир огневого взвода. Две пушечки у меня "сорокопятки" и два десятка мужиков в подчинении. Поначалу трудно, конечно, было. И потери большие – наши ещё наступали, и холодно, и, порой, голодно. Потом, весной, затишье наступило. Мы отдохнули, помылись, пополнение приняли. Я уже пообвыкся, а мужики, видя, что воевать со мной можно, зауважали. Вот. А в середине мая мы опять пошли в наступление. Наступали, наступали и попали в окружение. Пушечки мои разбомбило, солдат поубивало. Остались мы от всего взвода втроём. А уже командования никакого не было. Каждый сам за себя. И пошли мы к Донцу, к нашим за речкой. Ну и ночью прямо на немецкий пулемёт и вышли. Тех двоих наповал сразу, а у меня пуля в плече. В общем, попал я в плен. Мука началась адская. Сначала как бы в госпитале для пленных, на соломе в сарае. Потом в лагере. Повезло, что ранение у меня было сквозное, да молод я был. К осени я уже поправился кое-как, стал думать, как мне убежать. Потому что зимовать в лагере очень тяжело. Выбрал момент - бежал. На третий день полицаи схватили. Били так, что думал – не выживу. Однако, ничего. Вот. И оказался я в Германии. Промучился полтора года. А в сорок четвёртом уже попал в рабочую команду на завод. А как иначе? С голода сдохнуть? Там на заводе и встретил Нину. Она такая была маленькая, худенькая, как воробушек. В мае сорок пятого нас освободили американцы. И решили мы с Ниной вместе пробираться домой. Да не получилось. Она ведь "перемещённое лицо", а я проходил проверку как военнопленный, да ещё и офицер. И так получилось, что она поехала домой, а меня до декабря проверяли. Потом запасной полк, потом демобилизовали. Добрался я к ней в местечко, а там разруха полная. Люди живут в землянках, голодают. Нина с подругой в полуразрушенном доме ютится. Решили, что я съезжу к своим, может там, в деревне, на земле, жизнь полегче. Кое-как, где попутками, где пешком пришёл я в свою деревню. А её нет. Сугробы, а над ними – трубы от печей и всё. Вернулся в райцентр, встретил кое-кого из родственников. Говорят, отец ещё в сорок втором без вести пропал, а мать умерла той же зимой. А брата и сестёр я уже потом нашёл. Раскидало их кого куда. Вот. Ну, вернулся к Нине. Пришёл в военкомат, мол, так и так. Что делать? И тут военком говорит, что можно получить направление на переселение. Обсудили с Ниной и поехали. А что делать? Жить то надо. Тут тоже непросто всё было, но со временем обжились, дом построили, детей родили.

- Да, сын у нас и дочка. Но они сами живут, отдельно. На Дальнем Востоке. А брат мой, тот, что нам деньги прислал, он не вернулся. Поехал после войны в Америку. Они, ведь, многим предлагали. Там выучился, женился. Всё у него хорошо. Приезжал к нам сюда, в прошлом году. Ой, наговорились, наплакались. Вспомнили всё, как мы жили. Не дай Бог, вам, молодым, узнать, что такое война.– Хозяйка коротким движением вытерла слезу и налила нам ещё по стаканчику виноградного сока.

Переглянувшись с Саней, мы стали прощаться. Что скажешь? У Сани две контузии и осколочное проникающее ранение. У меня обошлось.
Хозяин отлучился на минуту и вернулся с небольшой коробочкой молодой клубники. Мы ахнули.
Они проводили нас до калитки и помахали на прощанье.

Мы выехали на трассу и покатили в Порт.
Сколько раз нам приходилось прикасаться к чужим судьбам! Случайные, а порой и нет, обстоятельства раскидывали людей по жизни, как щепки на лесоповале. Человек, не в состоянии предвидеть последствия, мог оказаться не в то время, не в том месте и его жизнь изменялась навсегда. И то, что казалось смертельно опасным - спасало жизнь, а то, что, казалось бы, не предвещало беды, становилось смертельно опасным. И этот маятник не остановить…
Была среди наших адресатов и похожая история. Мальчишка, уехавший вместо сестры на работу в Германию, стал полковником английских королевских ВВС, а его сестра так и прожила свою жизнь в нищете, в глухом вымирающем селе. И доживала свою жизнь на мизерную пенсию, без медицинской помощи и ухода. А ведь казалось, что он спасает сестру…

Мы ехали по степи, по направлению к горам на горизонте. Вокруг было зелено и солнечно. По обе стороны от шоссе то и дело возникали оазисы селений в охранении садов.
До Порта нам необходимо было проехать сто сорок километров. Из них восемьдесят до областного центра. Заезжать в него было совсем необязательно. Достаточно просто объехать по кольцевой дороге.

Мы связались с Русланом и Вовкой. Оказалось, что у них первый адрес также был закрыт. То есть наши предположения о маршруте оказались ошибочными. Ребята закрыли оба адреса в степи на въезде в область. Чтобы это значило?
- Что скажешь? – спросил я Саню.
- Ну, старики вне подозрений. Это понятно. А ребята, скорее всего, решили по-быстрому закрыть адреса и выиграть время для моря. Интересно, какой дорогой они поехали: через перевал или как мы, через Порт?
- Если решили поплавать, то лучше идти через Порт. Закрыть последний адрес в прибрежном городке, побултыхаться и через перевал уйти домой. А в Порту особо не покупаешься. Город всё-таки.
- Может быть, может быть… - протянул Саня.

Через час, по кольцевой дороге, мы объезжали областной центр. Правда, дорога не совсем замыкала кольцо вокруг города, и нам пришлось петлять по окраинам. Наконец, мы оказались на шоссе, которое вело нас к Порту. Горы подступили совсем близко.
Средней ухоженности асфальт вёл нас по долине. С обеих сторон дорогу сторожили плато, грозно демонстрируя вертикальные скальные выступы. Пейзаж немного напоминал сказку. Не хватало только замковых башен на одинокой скале. Мы знали, что в стороне от дороги, за старинным городком, в горах была полуразрушенная средневековая крепость, но ситуация никак не способствовала осмотру достопримечательностей. Хотя было бы интересно – разные народы жили на этой земле.

Адрес, по которому нам предстояло работать, находился недалеко от центра города. В бланке заявки был указан номер телефона и женское имя. Мы достаточно быстро нашли дом, оказавшийся старой "четырёхэтажкой" сталинских времён с несуразной лепниной на фасаде и высокими окнами. На архитектуру, в данном случае, грешить не приходилось: за город почти семь месяцев шли бои и бомбили его немцы нещадно. А отстраивали уже потом. Как могли.

Мы припарковались во внутреннем дворе дома, и я набрал номер телефона.
- Алло, – раздался в моём "мобильнике" очень привлекательный женский голос.
- Добрый день! Я могу поговорить с … - и я назвал имя, указанное в бланке.
- Я вас слушаю.
- Вас беспокоят представители фирмы "****". Мы проверяем работу наших курьеров и хотели бы поговорить с вами о возможных жалобах или претензиях. А может быть и выслушать слова благодарности в адрес наших сотрудников.
- Простите, каких курьеров? Какая ещё фирма "****"? Я никогда о такой не слышала, – окатило меня "холодным душем" в ответ.
- То есть, вы хотите сказать, что ни вчера, ни позавчера к вам с почтой и переводом никто не заезжал? Или нам можно подняться к вам в квартиру?
- А вы где?
- Мы у вас во дворе. При желании вы можете выглянуть в окно и увидеть наш "бус" и нас рядом с ним.
В эфире возникла пауза и, затем, прозвучало короткое приказание: "Поднимайтесь!".
- Ну что? – спросил меня Саня.
- Очередная "радистка Кэт". Играет в шпионов, но в квартиру подняться разрешила.
- Наши были у неё?
- Не сказала. Сейчас узнаем.
Тяжёлая высокая дверь подъезда открылась нам навстречу, и мы оказались в просторном вестибюле с широкой лестницей и двумя лифтами.
- То ли бывший обкомовский, то ли генеральский приют, - присвистнув при виде хоромов, сказал Саня.
- Да уж, на малосемейное заводское общежитие не похоже, - ответил я и мы, игнорируя лифт, начали восхождение к заветной квартире.
blackhawk
26 октября 2014, 18:29
"МАЯТНИК КАЧНЁТСЯ, СЕРДЦЕ ЗАМИРАЕТ".
Третья серия.

После долгого рассматривания нас в глазок, дверь открыла женщина, наверно, около сорока. В строгой серой обтягивающей юбке и аквамариновой блузе с широкими рукавами. На каблуках. Причёска, лёгкий макияж. При виде её я почему-то почувствовал неловкость из-за того, что мы уже почти сутки не снимали обувь и бронежилеты.
После проверки "аусвайсов" она пригласила нас пройти в зал. В шлейфе запаха её духов, мы пошли по прихожей. Квартира производила впечатление резиденции средней руки губернатора. Обстановка была несколько старомодной, но вполне на уровне.

Как водится, я остался у двери в прихожую, а Саня расположился в кресле лицом ко второй двери, ведущей куда-то в недра квартиры.
- А теперь, пожалуйста, внятно повторите ещё раз, что вас интересует, - отчеканила "адмиральша". Так я её назвал про себя.
- Всё очень просто для понимания, - ответил Саня и выложил на журнальный столик перед "адмиральшей" копию бланка доставки. – Вчера или позавчера у вас могли быть наши курьеры с почтой. И нас интересует, не возникало ли у вас, в связи с этим, каких-либо проблем. Может быть, у вас есть жалобы, претензии. Или, наоборот, слова благодарности.

"Адмиральша" внимательно посмотрела бланк, прочла его до примечания внизу, одарила нас с Саней сановным взором и произнесла "спич".
- Да. Вы правы. Позавчера днём, приблизительно в это же время, приезжали двое молодых людей. Они очень торопились, даже отказались от кофе. В отношении их работы, учитывая страну и время, у меня замечаний нет. Всё профессионально, вежливо и деловито. Единственное, что бы я посоветовала, это делать фотографии или вести видеосъёмку в момент передачи денег. Эти кадры послужат дополнительным доказательством для респондентов, Да и вам, в случае каких-либо недоразумений, подобные материалы не помешают. Это я вам говорю, как человек четыре года отработавший в Соединённых Штатах и немного познакомившаяся с тамошней публикой. Ведь работа ваша востребована только потому, что в стране отсутствует цивилизованная банковская система и перевод денег простой банковской операцией, если и возможен, то совсем не гарантирует их получения. А ввозить сюда наличные – смертельно опасно. Поэтому, чтобы я могла уехать отсюда, моему другу в Америке пришлось прибегнуть к услугам вашей фирмы. Вот так. А теперь, я хотела бы услышать об истинной причине вашего визита.

Мы переглянулись с Саней и я понял, что не стоит распространяться.
- Скажите, а что заставило вас приехать сюда? – попробовал я сменить тему.
- Не хотите или не можете ответить? Ну, что ж, ваше право. Хотя вы и у меня в доме. Только я думаю, что у вас что-то случилось с курьерами. Потому что у вас на лицах написана тревога. А почему я приехала сюда? Мои родители жили в этом городе ещё до войны. Здесь, вообще, жило несколько поколений моих предков. Это мой город. Был. Отсюда уехал в эмиграцию мой прадед, здесь погиб мой дед, здесь похоронены мои родители и муж. Я прожила здесь всю свою жизнь. И всё, что в ней было, в этой жизни, связано у меня с этим городом. Но наступили, как вы, наверно, успели заметить, другие времена. Мы стали здесь никому не нужны. И Бог бы с ним, но надо было на что-то жить. Здесь же кроме ларьков, забегаловок и базаров ничего не осталось. У меня, почти случайно, появилась возможность уехать и я ею воспользовалась. Мама осталась здесь. Я помогала ей как могла. Но в последний, может быть, самый нужный момент, меня не оказалось рядом. Вот, приехала, заказала памятник маме, продам квартиру и поеду обратно. Это уже не мой город и меня здесь ничего не держит. И ещё. Мне, в сущности, всё равно каких вы придерживаетесь взглядов и как оцениваете происходящее, но я хочу сказать – не прощу! За то, что мне пришлось уехать – не прощу…

Видимо, за эти дни, проведённые одной в этой громадной и, теперь уже, мёртвой квартире, она о многом успела передумать. Мысли переполняли её, и высказать их было некому. Для людей подобной силы характера необходимо очень сильное воздействие, чтобы они вот так открылись перед незнакомыми людьми. Или она своей женской интуицией почувствовала, что перед нами можно?

- Скажите, - после недолгой паузы спросил её Саня, - вы не заметили в их поведении каких-нибудь особенностей? Было ли что-нибудь, что показалось вам странным? Всё-таки вы достаточно наблюдательный человек.
Она задумалась, повернув голову к окну и оказавшись ко мне в профиль. Оказалось, что, ко всему, она ещё и красива. А живёт вот с таким вот надрывом!
- Вы знаете, ничего такого я не заметила. У ребят много работы, они спешат её сделать в срок. Это нормально.
- Они случайно не говорили о следующем адресе? – продолжал расспрос Саня.
- Да! – неожиданно быстро ответила наша собеседница. – Они спросили, как лучше отсюда выехать на прибрежное шоссе.
- Ну, нас это тоже интересует, - улыбнувшись, сказал Саня. – У меня последний вопрос. Вы не слышали случайно, за последнее время в городе не было разговоров, слухов, может быть, сообщений в местной прессе о необычных происшествиях, ну там, перестрелка или что-то подобное?
- Нет, ничего подобного, - немного подумав, ответила она и совсем неожиданно предложила. - Кофе?
Мы отказались, сославшись на занятость. Она не настаивала. На карте показала, как нам лучше выехать из города, проводила до дверей. И, стоя в дверном проёме, когда мы уже были на лестничной площадке, тихо сказала:
- Прощайте. Берегите себя и удачи.

Мы действительно спешили. Потому что следующим у нас был адрес, по которому ребята везли наследство. Небольшой курортный посёлок в двадцати километрах от Порта.
Сев в машину, мы связались с Русланом и Вовкой. Они тоже только что вышли со второго адреса. У них не обошлось без приключений. Их просто не пустили в дом. Пришлось через двери прояснять ситуацию. После того, как стороны объяснили друг другу свои намерения и были поняты, выяснилось, что наши ребята туда не заезжали. Получатели, несмотря на общую неадекватность, никакого криминального впечатления не производили. Обыкновенные обыватели, придавленные к земле необходимостью жить и для этого добывать в тяжких трудах хлеб свой насущный.

Обеденное время уже миновало, но мы решили доехать до адреса и уже там, где-нибудь, перекусить.
Связались с шефом. Никаких новостей, кроме тех, что ребята звонили домой до того, как связывались со Скифом. Это ничего не добавляло к тому, что мы уже знали.
- Женщина – кремень! – сказал Саня, когда мы выехали из города. – Понятно, что подозрений по отношению к ней нет. Она на чемоданах, в трауре, впереди – жизнь на чужбине. Не думаю, чтобы у неё были какие-то криминальные замыслы. Что скажешь?
- Как она нас раскусила! Оказывается мы с тобой "набыченные" такие. Да. Я тоже думаю, что здесь всё чисто. И всё сходится к этому адресу с наследством. Судя по адресу, там особняк. "Хатка из кизяков".
- Скорее всего, у Руслана и Вовки следующий адрес тоже будет "пустой". Если нет, то тогда наследство они вручили и поехали дальше. Закрыли следующий адрес и тут у них что-то произошло. И если это так, то событие между адресами нам отследить будет очень сложно, – продолжал вслух размышлять Саня.
- Если они вручили наследство, то охотиться на них не имело никакого смысла и тогда остаётся только ДТП или какая-то нелепая случайность. Денежная проблема снимается сразу. Ладно, чего гадать! Приедем – увидим.

Мы ехали по прибрежному шоссе на восток. Справа от нас, далеко внизу, до горизонта расстилалось покрывало моря. Слева, величественно, по-королевски, на нас смотрели горы. Было странное чувство нереальности всего происходящего. Как будто мы беззаботно путешествуем совсем в другой стране. Только почему-то в бронежилетах…
У древних греков даже специальный термин был, обозначавший подъём с побережья в горы – "анабасис". Для них это привычный пейзаж, а вот для нас, жителей равнин, нет. И, конечно, эта масса скал впечатляет.
Шоссе всё время петляло по склону, полос было всего две и поэтому мы не могли похвастаться скоростью передвижения. Оставалось только любоваться видами.

Посёлок встретил нас тишиной, почти пустыми улицами и полупустой базарной площадью. Пляжный сезон только начинался и до "безумия толпы" было ещё почти три недели. Скоро, совсем скоро сюда приедет масса народа, чтобы валяться на гальке, купаться в море, обгорать на солнце, пить, есть, заводить скоротечные романы, бесцельно прохаживаться по набережной, бездумно тратить деньги в местных ресторанчиках и потом взахлёб рассказывать об этом коллегам, знакомым, друзьям и подругам. Всё это скоро наступит.

А пока? А пока мы спокойно припарковались на платной стоянке у полупустого базара, осмотрели стоянку на предмет белого "фиата" и пошли перекусить в ближайшую харчевню. Благо, до неё было два десятка шагов.
Заказав местную экзотику в виде тушеного мяса с овощами, мы сели за угловой столик у окна. Отсюда нам были видны и базарные лотки под навесами, и небольшая площадь, и центральная улица, пересекавшая городок насквозь.
В ожидании блюда связались с Русланом и Вовкой. Они только подъехали к третьему адресу и, оказалось, что дома никого нет. Предстояло либо ожидание, либо расспросы соседей. Последнее, учитывая ситуацию, было очень нежелательным. Так что, у них новостей не было.

Варево на удивление оказалось очень вкусным, да ещё и с домашними лепёшками. Мы запили это всё очень крепким кофе, приготовленным на песке, и пошли искать адрес и изучать диспозицию.
Улочка, на которой располагался наш дом, оказалась на окраине. Она уходила вверх, в сторону гор. Мы медленно понимались по ней, приближаясь к необходимому нам номеру. Это оказался одноэтажный дом, чья черепичная крыша еле просматривалась сквозь зелень сада. Ветки нависали над забором, и рассмотреть что-нибудь внутри двора не представлялось возможным. Дом замыкал улицу, превращая её в тупик.

Мы решили по параллельной улице подняться выше и постараться рассмотреть двор. Это нам удалось. Усадьба производила довольно запущенное впечатление. Только небольшой огород за домом, да разросшийся сад. Белого "фиата" нигде не было видно. Скрытые подходы к дому были идеальны. От деревьев в саду до опушки леса на склоне - всего десяток метров. По сторонам – участки соседних усадьб. Кусты и деревья. Со стороны леса в дом можно был входить и выходить практически незаметно. Такая вот жизнь на отшибе. Хотя, всё это могло быть случайностью и не играть никакой роли в нашем деле.
В общем, диспозиция оказалась неважной. С одной стороны, можно было дождаться наших и заходить туда вчетвером, с другой – ребята могли "зависнуть" на последнем адресе и их пришлось бы ждать до утра.
Мы вернулись к началу "нашей" улицы. Надо было принимать решение. Поговорили с Русланом. Соседи сказали им, что получатели, муж и жена, на работе. И даже сказали, где те работают. Так что, наши находились в пути в какой-то "совхоз" в горах, где и надеялись всё узнать.
Мы ещё немного подождали с Саней, перекурили, и решили идти в дом.
blackhawk
26 октября 2014, 18:32
"МАЯТНИК КАЧНЁТСЯ, СЕРДЦЕ ЗАМИРАЕТ".
Четвёртая серия.


Калитка была заперта. Наш стук в неё остался безответным. Лезть через забор ещё не пришло время. Ну, что ж? Займёмся сбором информации. Мы пошли вниз по улочке, в надежде, встретить живую душу. И такая душа появилась в образе старушки, поднимавшейся нам навстречу. Мы поздоровались.
- Скажите, - спросил я, - а вон в том доме, кто-нибудь живёт? А то нас просили посылку передать по этому адресу, а там закрыто.
- В каком доме? – не успев посмотреть по указанному направлению, переспросила бабуля.
- Ну вот, прямо, с черепичной крышей и красным забором.
- А в этом… Так это ж Юрьевны дом. Она там и живёт. А что не открывает, так не слышит, наверно. В саду или в огороде. Вы кричите погромче, она ж слышит уже неважно. А что за посылка? – излишне любопытствуя, спросила моя собеседница.
- Да так, знакомые просили передать. Я и не знаю что там. А Юрьевна сама живёт?
- С сыновьями она живёт. Да они такие…Непутёвые оба. Старший из тюрьмы недавно вышел. Сидел за драку. Сейчас всё на базаре крутится. А младший куда-то уезжал, не знаю, на заработки, что ли. Да приехал и пьёт. Всё, что заработал уже пропил, наверное. Жила ещё с ними дочка её, да уехала в другой город. То ли работать, то ли учиться. Не знаю. Хорошенькая такая, добрая. Как встретит – поздоровается и всё помочь норовит. Но уехала. А эти двое – такое горе матери, такой камень на душе. И в старости ей покоя нет.
- А дочку её как зовут? – спросил я, потому что в бланке доставки было написано женское имя. Но отчество - совсем не Юрьевна.
- Юлька! Всё маленькой тут бегала по улице.
- Ну, хорошо, спасибо вам. Пойдём, попробуем достучаться.
- Да! Вы громче стучите, громче.

Мы подождали, пока наш информатор скрылся в калитке соседней усадьбы, и вернулись к обители Юрьевны.
- Ну, что скажешь? – спросил меня Саня.
- А то, Саня, что адресат, эта самая Юлька, здесь не проживает. Сам знаешь, никому больше они деньги передать не могли. Тем более, двести сорок тысяч долларов. Значит, если они и уехали отсюда, то с деньгами. И с ними же они тут "засветились".
- Они могли бы поехать по её, этой Юльки, новому адресу жительства, но тогда, почему не закрыли адрес, который проверил Руслан? Или два адреса. Их, что, накрыли по дороге?
- Возможен и такой вариант. Чего гадать! Давай, заходим.

Мы грохнули в калитку. Потом ещё раз. Можно было, конечно, перелезть через забор, но тогда наша миссия носила бы совсем другой характер. Я уже собирался подсадить Саню, чтобы он, перевесившись вовнутрь, снял бы калитку с крючка, как из глубины двора раздалось "Иду, уже иду! Что за люди? Не могут подождать".
Калитка отворилась, и мы увидели пожилую женщину в старом летнем халате. Сказать, что, увидев нас, она испугалась, значит не сказать ничего. Её лицо окаменело, но беспокойный, испуганный взгляд всё время метался.
Чтобы сосредоточить её внимание на необходимой нам информации, мы показали свои удостоверения. Однако, с таким же успехом их можно было показать забору.

- Юрьевна! – "взял быка за рога" Саня, - у нас, собственно, один вопрос: когда наши ребята к вам заезжали?
- Какие ребята? Не было никого, – скороговоркой ответила Юрьевна и я увидел как задрожала её рука на ручке калитки.
- Ну как же! – сказал Саня, - почту для Юли привозили. Дочь Юля у вас же есть?
- Так она с нами не живёт! – воскликнула Юрьевна. - Она в другом городе.
- Значит, наши заезжали? – настаивал Саня.

Юрьевна не успела ответить, потому что на тропинке за её спиной показался персонаж в старой камуфляжной куртке и таких же замызганных штанах. Высокий, поджарый и с волчьим взглядом.
- Чего надо? – громко спросил он, не доходя до калитки несколько шагов.
- Ты кто такой? – ставя всё на свои места, спросил его Саня.
- Я говорю, чего надо? – настаивал "волчара".
- А я спрашиваю у Юрьевны, когда наши курьеры приезжали? – в тон "волчаре" ответил Саня и, освобождая себе на всякий случай пространство, сделал шаг назад.
Видя это, я шагнул чуть вправо. Теперь "волчаре", в случае чего, пришлось бы выйти за калитку, и все наши дальнейшие действия происходили бы на улице, а не во дворе. Всё ж не "разбойное нападение".
- Ну, так и спрашивали бы у меня, а не у матери, - слегка умерил прыть "волчара", - были двое. Юльку спрашивали. И уехали.
- Когда? – спросил Саня.
- Утром. Вчера.
- Точно? – переспросил Саня, потому что "утром вчера" ребята, скорее всего, были по пути в Порт.
- Ну да. Приехали, узнали, что Юлька тут не живёт и уехали. Слушай, шо ты меня как "следак" на допросе мурыжишь? Шо за базар? – не выдержав, сорвался "волчара".
- Работа такая. Да ты не выпрыгивай, спокойнее, спокойнее. "Тачка" какая у них была? – продолжил Саня.
- Не видел я никакой "тачки", – очень уж быстро ответил "волчара". – Так приходили, как вы.
- А новый адрес Юли спрашивали?
- Нет. Да я и не знаю его. Она матери писала. Может где-то на конверте и был. Не знаю.
- Ну, ладно, – спокойно сказал Саня. - Не видел, так не видел. Бывайте. До свидания, Юрьевна.
"Окаменевшая" Юрьевна, ни слова не говоря, закрыла калитку и с той стороны "китайской стены" клацнула щеколда.

Мы переглянулись с Саней и медленно пошли вниз по улице. В нескольких шагах от забора Юрьевны, Саня, молча, показал мне рукой на осыпавшуюся кучу песка. С самого её края, там, где песка было совсем немного, было отчётливо виден свежий след протектора. Ворот же, в ближайший трёх домах, в том числе и у Юрьевны, никак не наблюдалось.
- Что скажешь? – спросил меня Саня, скорее по привычке, чем по необходимости, когда мы остановились перекурить за поворотом улицы.
- Все врут, – ответил я. – Впавшая в ступор Юрьевна с трясущимися от страха руками, которая говорит, что "не приезжали". Выходец из мест лишения свободы, "волчара", который говорит, что "были и уехали", путается во времени и который не видел машину, оставившую след у его забора. Да и не могли наши не спросить новый адрес. Куда в таком случае деньги везти? Это же тупик. В общем, хата эта тёмная.
- Самое интересное, что могло быть и так, как рассказывает "волчара", - сказал Саня. – Адреса этой Юльки, которой подвалило, сдуру, четверть миллиона, они не знают или не захотели сказать из вредности. Разговаривал с нашими »волчара» и Юрьевна их не видела. К тому же, ни Юрьевна, ни её наследник не знали, что пришло. Наши покрутились - покрутились и, несолоно хлебавши, покатили дальше с незакрытым адресом и кучей бабла на себе.
- Вот будет номер, если Руслан и Вовка на своём последнем адресе, выяснят, что наши там были, – перебил я Саню.
- Кстати! Что там у них происходит? – встрепенулся он.

Саня связался с Русланом и, довольно быстро выяснилось, что на адресе всё чисто. Молодая пара начинающих фермеров ждёт материальной помощи от заграничного родственника. Наших не было. Правда, ребята на обратной дороге пробили колесо и сейчас меняют на запаску. По дороге к нам, заедут на автосервис. Саня проинформировал, что у нас не всё чисто и, что мы ждём их на стоянке возле базарчика.
- Ну, вот и ответ, – сказал Саня. – Всё упирается в хатку Юрьевны с её сыновьями. Остаётся, правда, шанс, что они влетели во что-то между адресами. Между Юрьевной и фермерами. Но чтобы пропасть вот так, бесследно, это только стражи дорог могли постараться. Махнули палочкой, этим жезлом судьбы, и – всё! Пути твои не предсказуемы. Ладно! Пошли кофе пить. Ужинать, вроде, рано.

Мы взяли кофе в той же харчевне и расположились в машине. Благо, она была припаркована кабиной к центральной улице. Не успели мы выкурить по сигарете, как у киоска, на площадке перед базаром, появился "волчара". Покупать он ничего не стал, но наклонившись к окошку, о чём-то разговаривал с продавцом. За время разговора, он пару раз поворачивался лицом к нашей стоянке.
- А ведь нас "пасут", Саня, – дошло до меня. – Продавец в киоске.
- Ты думаешь? Ну, давай отъедем, посмотрим.

Мы выкатились со стоянки, проехали мимо киоска с "волчарой" и по центральной улице поехали на окраину городка. Там, как раз за рекламным щитом, было место на обочине, с которого нам прекрасно был виден поворот на улочку имени Юрьевны. О смене диспозиции тут же предупредили Руслана и Вовку. Они уже были на автосервисе и готовили "запаску".
Минут через пять мы заметили с нашего нового наблюдательного пункта, как вернулся в родные пенаты "волчара".
- Вспугнули мы их, – задумчиво произнёс Саня. – Дождёмся ребят, свяжемся со Скифом, доложим ситуацию. Вполне может быть, что тут придётся поработать "бригадирам".
Руслан и Вовка подъехали через полчаса.
- Ну что, мужики? У нас всё чисто. Нормальный народ. Никаких подозрений. А у вас тут "мутненько", да? Слушайте! Какая природа! А море! Эх, вот так бы бросил всё и оторвался бы месячишко, - затарахтел, забираясь через задние двери к нам в грузовой отсек, никогда не унывающий Вовка.
- Саня! Давай звони Скифу, раз такие дела. Того и гляди, тут "бригадиры" войну начнут,– сказал Руслан.
Саня позвонил Скифу и доложил результаты наших изысков. А так же то, что адресат по последнему адресу не проживает, её родственники путаются в показаниях, откровенно врут, вообще, атмосфера непонятная. Потом наступила тишина, потому что Саня выслушивал указания Скифа.
- Значит так, "девочки"! - по окончании разговора обратился к нам Саня. - Приказано дом и его обитателей взять под наблюдение. Завтра утром здесь должны быть "бригадиры", им и передать объект.
- Блин! А я думал сегодня в море покупаться, – прокомментировал получения задания Вовка. – Ну и как мы будем «окучивать» эту «хижину дяди Тома»?
- Ситуация тут такая, - начал Саня. – «Хатка из кизяков» замыкает тупик. Поэтому, всё что заходит или выходит, мы видим отсюда. Кроме соседей, правда. Однако! Участок, на котором стоит дом, выходит непосредственно к лесу. Там можно ходить сколько угодно - никто не заметит. Поэтому, придётся, как говорится, садится в засаду на опушке. В сам сад, я думаю, лезть не надо. Там может быть собака, учует, то да сё. Кроме того, там и замаскироваться, похоже, негде. Так что, я думаю, сделаем так. Поскольку «волчару» видели только мы вдвоём, то разделимся на пары я – Руслан и вы с Вовкой. Годится?
- А что это за лес? Чего им туда переться? Давай карту посмотрим, – предложил Руслан.

На «километровке» улочка выглядела двумя параллельными чёрточками, почти касающимися вытянутого зелёного пятна леса. Его ширина не превышала полукилометра. По другую сторону, вдоль опушки, еле заметным пунктиром, тянулась просёлочная дорога. Лесной массив, под прямым углом, пересекали просеки. В принципе, можно было незаметно выйти из дома, пройти по просеке, сесть в машину и незаметно для всех исчезнуть. Сразу же стало ясно, что «садится в засаду» надо было именно в том месте, где просека подходила к дому. На опушке. Там до крайних деревьев в саду оставалось метров двадцать открытого пространства. Какой бы не была темнота, движущуюся фигуру всё равно можно было бы заметить.

- Ну, всё, «робин гуды»! Часы сверили, частоту проверили и по местам, – сказал Саня.
- Да вы и так на месте! – отреагировал Вовка. – А нам ещё добраться надо.
Я забрал свою сумку и пересел в вовкину машину. Мы развернулись и поехали к тому месту, где "наши" просёлочная дорога и лес подходили прямо к шоссе.

Съезд оказался достаточно удобным, без кювета.
Мы медленно покатили вдоль опушки леса к вырубке, на которую выходила просека. Вырубка оказалось старой, поросшей высоким кустарником. В поисках места, где можно было бы припрятать машину, мы дошли до опушки леса и тут, в его глубине, метрах в десяти от опушки, заметили крышу какого-то строения. Пробравшись через заросли поближе, увидели высокий сарай, с небольшими оконцами почти под самой крышей. Одна из боковых стенок сарая представляла собой ворота. На них уныло висел громадный замок.
Обошли вокруг и тут, Вовка показал мне свежую колею, что подходила к воротам сарая. Даже не колея, а так - две параллельных полосы сильно примятой травы. В сарай совсем недавно въезжала легковая машина или «бус».
- Ну-ка, подсади! – предложил мне Вовка. Слегка наклонившись, я упёрся в стенку сарая руками, и Вовка, топча меня своими кроссовками, забрался ко мне на плечи.
Он заглянул в окошко и тут же протянул «ну, нифига себе».
- Что там? – спросил я его.
- Там, батенька, «фиат» белый! И, скорее всего, наш.
blackhawk
26 октября 2014, 18:35
"МАЯТНИК КАЧНЁТСЯ, СЕРДЦЕ ЗАМИРАЕТ".
Пятая серия.

Скобу, на которой висел замок, мы отвели сначала ножом, а потом монтировкой. Старые гвозди вышли из старой доски, и мы открыли ворота. Машина стояла к нам багажником. Мы осмотрели её со всех сторон. Ни пулевых отверстий, ни царапин, ни каких-нибудь других повреждений видно не было, номеров – тоже. Внутри салона, насколько это можно было видеть через стёкла, всё было на месте. Ни пятен, ни повреждений. Складывалось такое впечатление, что ребята просто оставили машину и отошли перекусить.
- Точно их? – спросил я Вовку.
- Их, – ответил он. – Чёртик на цепочке на зеркале заднего вида. Я его запомнил. Ещё шутили, что для наших поездок он не очень подходит.
Я связался с Саней.
- Мы нашли машину. На северной опушке вырубки. Закрыта в сарае.
- Пустая?
- Абсолютно. Никаких повреждений. Я думаю, нет смысла сторожить дом. Есть смысл засесть здесь. Свяжись со Скифом.
- Понял. Ждите на месте. Конец связи.
В ожидании ответа, мы с Вовкой осмотрели местность. Был смысл расположиться в кустах у просёлочной дороги. В том месте, где на неё выходила колея от сарая. Это давало возможность, как контролировать ворота, так и просматривать дорогу. Правда, целый сектор с тыльной стороны сарая и со стороны вырубки оставался ненаблюдаемым. Но мы оттуда никого и не ждали. Оставалось только замаскировать нашу машину.

Тем временем вечер вступал в свои права. Всё посерело. Все краски погасли. По лесу, иногда, пролетал лёгкий ветерок. Ни звука, кроме шелеста листвы. И среди этой пасторали раздался двухтоновый вызов моего "кенвуда".
- На связи.
- Значит, так. Вы с Вовкой остаётесь у машины. Чуть что – дайте знать. Мы остаёмся здесь, смотреть за домом. Завтра утром, если ничего не случится, передаём это хозяйство "бригадирам". Всё. Конец связи.
Вовка всё это слышал по своему аппарату. Мы переглянулись и пошли к машине готовиться. Надели свитера под ветровки, взяли фонарики. Вовка, расстегнув специальную застёжку в сидении водителя, вынул открытую кобуру с девяносто второй "Береттой".
- Скиф же сказал "без оружия"? - недоумённо спросил я.
- Щас! У меня дома жена и маленький ребёнок, а я попрусь в такую переделку без оружия, - спокойно ответил Вовка. – У Скифа свои задачи, а мне семью кормить. Случись что, кто за моими присмотрит? Скиф? Скиф будет дела с ментами улаживать, чтобы фирму не трясли. А ты что, "голый" что ли?
- Ну да!
- Учтём. Чуть что – особо не суйся!

Мы покурили перед длинным перерывом, договорились о сигналах и разошлись по своим кустам.
Стемнело быстро. Блики от уличного освещения городка и звёзды еле-еле освещали дорогу, стену леса по ту сторону, участок вырубки, прилегавший к дороге. Просека, что тянулась от дома Юрьевны, виднелась пятном, немного светлее стены деревьев. В общем - всё просматривалось. А скоро ещё и луна должна была показаться.

Тишина убаюкивала. Изредка, со стороны шоссе, доносился звук проезжающей машины. Кому-то тоже не спалось. Раз в полчаса, двумя короткими сигналами, отзывался "кенвуд". Ему вторили наши с Вовкой радиостанции. Это означало, что у всех всё нормально. Если вообще ситуацию можно было назвать нормальной. В смысле – часто встречающейся. Вовке, конечно, не привыкать – он "отбарабанил" своё в спецназе, да и Саня с Русланом тоже. Правда, в войсковой разведке.

А мне почему-то вспомнилась другая ночь. За тысячи километров отсюда, под южным небом с пылающими звёздами. Запах сгоревшей под солнцем травы и пыли. Тёмные зубцы хребтов. Притихший аэродром без привычного грохота двигателей. Изредка, короткая пулемётная очередь и пунктир "трассеров", гаснущий на ближайшем склоне. И томительное ожидание рассвета. Потом стремительный взлёт в опереньях дымных следов от тепловых ловушек и вздыбленное море горных хребтов под крылом.

Где-то за час до рассвета стало совсем невмоготу. Хотелось курить и спать одновременно. Участок дороги и стена леса начали размываться в одно пятно. Казалось, стоит голове найти опору и весь этот мир исчезнет. Я попробовал сменить положение, но это мало помогло. Я бы, наверно, не справился со сном, если бы не длинный сигнал "кенвуда". Что-то произошло у Сани, если в эфир пошёл сигнал "внимание". Мы с Вовкой подтвердили получение. Однако, пока у нас ничего не происходило.

Их было трое. Один повыше и двое среднего роста. Они вышли из просеки на дорогу минут через десять после предупредительного сигнала. Шли не скрываясь, молча. Без фонариков. Видимо, дорога им была знакома. Они прошли возле меня, свернули на колею и пошли к сараю. В высоком я узнал "волчару. Стараясь не упустить их из виду и одновременно не производить никаких звуков, я, медленно переступая, пошёл за ними вдоль колеи. Совершенно случайно, боковым зрением, я заметил, как по ту сторону колеи, от ствола к стволу метнулась вовкина тень.
Они подошли к сараю и "волчара" начал возиться с замком. Потом попросил одного из своих подсветить ему. В круге вспыхнувшего света было видно, как "волчара" вставил ключ в замок, с трудом провернул его и, освободив двери, открыл их.
- Смотри тут вокруг! – приказал "волчара".

Один из пришедших остался у дверей, шагнув к углу сарая в мою сторону. Двое зашли вовнутрь, открыли машину и зажгли внутренний свет в кабине "фиата". Значит, ключи у них. А для этого их надо было отобрать у наших ребят. Ох, нехорошо всё это, нехорошо.
Взглянув в сторону Вовки, я увидел, что он, выглянув из-за дерева, показывает мне на оставшегося снаружи и тут же сжимает кулак. Всё понятно.

До "сторожа" мне оставалось метров пять. Он стоял неподвижно спиной ко мне в нескольких шагах от угла сарая и, глядя на просеку, курил. С таким "сторожем" не то что нас с Вовкой, а табун мустангов можно было пропустить. Тем более, что сигарета ночью ослепляет на несколько секунд после затяжки.
Дальнейшее, наверно, заняло несколько секунд, но мне показалось, что всё происходило очень медленно и долго. По краю колеи я подошёл к "сторожу". В последний момент он, видимо, что-то почувствовал и начал поворачиваться в мою сторону, но было уже поздно. Носком тяжёлого ботинка я ударил его под колено и тут же наступил на голень. Он начал опускаться, но сгибом локтя я сжал его шею и потянул вверх. Он коротко захрипел, попытался взмахнуть руками и обмяк. Я удерживал его.
И тут же я услышал голос Вовки:
- Лапы и рыло на капот, суки! Ножки развели!
Я немного повернул голову и увидел, что Вовка, уже в стойке, с "Береттой" в вытянутых руках, стоял в тени у входа в сарай. Буквально через секунду, внутри сарая блеснула вспышка, и что-то ударило меня в левый бок сзади и отбросило вместе со "сторожем" в сторону деревьев. Мне показалось, что уже на земле я услышал звук выстрела. Последнее, что я увидел, перед тем как потерять сознание, это вспышки у дула вовкиной "Беретты". Он стрелял внутрь сарая.

Я пришёл в себя в кузове саниного "буса". Задние двери были открыты и я увидел, что начинает сереть. Рассвет только начинал своё ежедневное представление. Весь левый бок был "залит бетоном". Дышать я мог только мелкими и частыми вздохами. Снаружи доносились голоса. Я попытался приподняться, и тут же боль промчалась со спины к груди. Но я сел. Переждав, пока прекратится головокружение и опираясь рукой на кузов, мне удалось встать. Тошнило. Еле – еле, осторожными шажками, я подобрался к двери. Надо было бы спуститься на землю, но мысль о том, что сейчас придётся прыгать наружу и страх боли, останавливали меня. Тогда я сел на дно, спустил ноги и, схватившись за дверь, встал. Сделав несколько шажков, вышел из-за двери.

- О! Наш "трёхсотый" очухался! – приветствовал меня Вовка.
Картина, которую я увидел, напоминала кадры криминальной хроники. Каковой, по сути дела, она и была. Санин бус стоял на просёлочной дороге, перегораживая колею, что вела к сараю. У закрытой половинки двери, прислонившись к ней спиной, сидели те двое, что пришли с "волчарой". Сам он, судя по знакомым камуфляжным штанам, лежал рядом. "Сторож", видимо, оклемался и выглядел совсем живым. Третий, в старенькой штормовке, держался за левую руку у плеча. Из-под его ладони, по рукаву, расползлось большое кровавое пятно.

Вовка, стоя чуть в стороне, держал всех троих под прицелом. Руслан, присев на корточки, говорил "волчаре":
- Если мы найдём деньги, там, где ты указал, я перевяжу тебя. Если ты скажешь, где наши ребята, и мы найдём их - то вколю промедол. Хотя, конечно, жаль такой товар на тебя тратить. Если нет, то через час ты истечёшь кровью. Ты же не хочешь умирать, правда? Ты же хочешь жить? Хотя мне не понятно - зачем. Ну? Где наши?
"Волчара" что-то простонал, но я не понял что. В это время из сарая вышел Саня. В одной руке у него была складная сапёрная лопатка, а во второй свёрток из пищевой клеёнки с рисунком в мелкую розочку. Стряхнув со свёртка комочки земли, он развернул его, и мы увидели самодельный жилет-разгрузку с многочисленными карманчиками. В каждом карманчике – две пачки. Двенадцать карманчиков. Залитых кровью.
- А ты счастливчик! – сказал Руслан и, достав из заднего кармана индивидуальный пакет, принялся бинтовать колено "волчаре".
- Я знаю! Я знаю, где ваши лежат! – сказал вдруг персонаж с простреленной рукой.
- Серьёзно? – спросил его Руслан, продолжая бинтовать.
- Да. Вон там. На просеке, под орехом.
- Покажешь? – спросил его Саня.
- Да.
- Ну, пойдём.
Саня подобрал с земли свою лопатку, Руслан рывком поставил на ноги раненого и они поковыляли в сторону просеки. Вовка подошёл поближе к оставшимся и спросил "сторожа":
- Кто убивал?
- Да вот, они, - кивнул головой мужичонка в сторону "волчары". – Топором. Во дворе. Ваши уже к машине шли. А они вдвоём с братом сзади и ударили.
- А ты что делал? – наливаясь злобой, спросил Вовка.
- Да я уже потом помогал. Машину отогнать. Да и сарай это мой. Ещё с тех пор как в лесничестве работал.
- Так ты значит, честно трудиться не захотел, а решил на разбое "бабло" поднять? Тебе же долю обещали? Сколько тебе обещали? А? – Вовка ткнул сидящего ботинком в колено.
- Две тысячи. Долларов, – ответил тот и опустил голову.
- Орёл! – констатировал Вовка.

Меня опять повело и я, держась за дверь, присел на дно кузова. Бок не переставал болеть.
- Вовка! – как мог, позвал я.
- Чего? Плохо тебе? Подожди немного, сейчас Саня с Русланом вернутся, и мы всё устроим. Но, должен сказать, крови у тебя нет.
- А что это было?
- Да "волчара" войнушку устроил. Он, видимо, увидел тебя в проёме двери. Ну и пальнул. Сначала по тебе, а потом пытался по мне. Я ему плечо и колено прострелил. А тот второй дёрнулся к выходу. Что мне было делать? Зацепил его маленько. А ты этого придушил, он только недавно очухался.
- А Саня с Русланом как тут оказались?
- Ну так, они почти сразу и приехали. Мы же их предупредили, как только этих "робин гудов" увидели.
- Да?
- Ну, конечно. Ты дам, давай, не митингуй, а полежи немного. Повезло тебе. "Броник" выручил. А так бы – навылет, с летальным исходом.
- Скифу сообщили? – спросил я, чувствуя, что "уплываю".
- Конечно! "Бригадиры" на подъезде. Ещё часик-другой и всё! Передаём дела. Да и тела тоже, – хмыкнул Вовка.
Следующее моё "воскрешение" было связано с тем, что я услышал санин голос.
- Да. Нашли. Оба там. Неглубоко их прикопали. Сейчас Скифу доложу и будем ждать "бригадиров". Как там наш "трёхсотый"?
Саня переговорил со Скифом о том, что ребята наши погибли и тела найдены. Тот помолчал минуту и приказал отправить одну машину к шоссе для встречи "бригадиров". Руслан сел в "Ниву" и укатил к шоссе. Вовка сторожил "отморозков".
Саня снял с меня куртку, свитер и рубашку. Осторожно, как мог, отсоединил липучки "броника". Было очень больно. Он посмотрел на мою спину, и я услышал, как он присвистнул.
- Что там? – спросил я.
- Да там кровоподтёк на половину спины. Дышать больно?
- Больно.
- Ребра поломало. Сейчас я тебе бандаж затяну.
Достав из аптечки эластичные бинты, он обмотал их мне вокруг туловища.
- Промедол? Или анальгетиками обойдёшься? – спросил он.
- Давай анальгетики. Нам ещё назад ехать, куда я обколотый сгожусь?
- И то, правда, - ответил Саня и, обернувшись, крикнул. – Вовка! Ты гильзы свои собрал?
- Нет! Флажками пометил, - коротко хохотнул тот.
blackhawk
26 октября 2014, 18:37
"МАЯТНИК КАЧНЁТСЯ, СЕРДЦЕ ЗАМИРАЕТ".
Шестая серия. Последняя.


Возвращение было мучительным. Каждая неровность дороги отдавалась в спине толчком боли. Я видел, что Вовка пытался ехать как можно аккуратней, но при общем состоянии дорожного полотна, это мало помогало. Я, то забывался в тяжёлой дрёме, то приходил в себя от боли.
Саня и Руслан с "бусом" остались в распоряжении "бригадиров", потому что тем, для улаживания разного рода формальностей, надо было перевозить тела наших ребят. В отличие от джипов "бригадиров", "бус", с его грузовым отсеком, как раз подходил для этих целей. Какая судьба ожидала "волчару" с подельниками, известно было только "бригадирам". Все трое могли просто исчезнуть. Навсегда. Ведь бывает же такое, что человек выходит из дому и бесследно пропадает? Бывает. Ну, вот, может быть, это как раз тот случай.

В очередной раз придя в себя, я обнаружил, что мы стоим в придорожной посадке. Вовка, откинув голову на подголовник, спал. Это понятно, после бессонной ночи, столько часов за рулём. Я осторожно открыл дверь и выполз из машины. Прислонился плечом к ближайшей акации. Дерево пахло как-то по иноземному. Как мне казалось, южными странами. И трава под ногами пахла зеленью. Лугом скошенным.
И вдруг, я подумал, что попади пуля немного в сторону, в бок, я бы сейчас лежал вместе с ребятами на полу "буса". И мне стало страшно. Одно дело на войне. Хоть это и дико, а привыкаешь к чей-то смерти, к чужим страданиям, к чужой крови. Гонишь от себя мысль, что и с тобой всё может быть вот так. Другое дело, в этой, так называемой, "мирной жизни". Сидишь, пьёшь кофе, бездумно рассматриваешь окружающих и вдруг, бац - и ничего этого уже нет. Никогда.

Я повернулся к машине, потому что Вовка проснулся и лил себе на голову воду из пластиковой бутылки.
- Привет, "трёхсотый"! Давно не виделись! А я, понимаешь, чувствую – засыпаю. Ну, просто, валит и всё! – зачастил он. – Тут, пока ты прохлаждался, Скиф звонил. Едем прямо к Марковичу. Тебе, как пострадавшему, будут оказывать медицинскую помощь. Тебе нужна медицинская помощь?
- Не помешала бы, – ответил я.
- Вот и чудно! Так сказать, по обоюдному согласию. Поехали! Тут часа четыре осталось.

Мы въехали в город уже в сумерках. Он показался мне серым, суетливым и сосем не летним. Может быть потому, что мне стало хуже. Подташнивало, и боль никак не успокаивалась.

Особняк Марковича, врача, оказывавшего услуги нашему, так сказать, персоналу, находился на тихой зелёной улочке, когда-то - лет шестьдесят тому назад, бывшей прибежищем богемы, модных адвокатов и удачливых торговцев. В загородной тиши они построили себе виллы и коттеджи, даже не подозревая, что их ждёт время больших перемен. Кто-то из них поедет в эмиграцию на запад, кто-то в лагеря на восток. А кто-то сложит голову в кутерьме времён. В их дома придут жить совсем другие люди, отягощённые совсем другими хлопотами, проблемами и заботами.
Вовка нажал кнопку на переговорном устройстве и доложил о нашем прибытии. В ответ щёлкнул замок, и тяжёлая кованая калитка уехала в сторону. Мы прошли по дорожке к старинному крыльцу с высокой дверью, украшенной витражом.
Нам открыла пожилая женщина в белом халате и медицинской шапочке. По длинному коридору она провела нас куда-то вглубь здания к кабинету с матовыми стёклами в дверях.

Маркович оказался достаточно пожилым человеком с уставшим взглядом и лицом мудреца. Каковым он, судя по прожитым годам и роду деятельности, и являлся. Как он вообще остался здесь? Почти все его соплеменники уже давно разъехались по миру из нашего "рая".
- Ну, что молодой человек, - обратился он ко мне после того, как усадил на круглый вертящийся табурет, – стрелялись на дуэли с мужем возлюбленной или упали со стула, собираясь на курорт и доставая со шкафа старый чемодан?
- Огнестрел, - коротко прокомментировал Вовка, видимо, знакомый с Марковичем по прежним делам.
- Вот пуля пролетела и ага, - протянул Маркович и скомандовал, – раздевайтесь.
Вовка помог мне снять одежду. Медсестра, или кто она там была, размотала эластичные бинты. Маркович тем временем натянул перчатки.
- Да это же наглядное пособие для современных студентов, - сказал Маркович, увидев мою спину. Потом начались стандартные процедуры осмотра.
- Значит так. – продолжил Маркович после всех этих "дышите, не дышите", "больно? а здесь?" и "сплюньте". - Сейчас я позвоню знакомому, и вы съездите к нему, сделаете рентген. Вернётесь со снимком. В сущности – ничего страшного, но я должен быть уверен в диагнозе. А чтобы поездка была приятной, я вколю обезболивающее".
Маркович вколол мне классную штуку, потому что через десять минут я перестал чувствовать что-нибудь вообще.

Мы вернулись минут через сорок. Маркович посмотрел снимки и вынес свой вердикт.
- Вам несказанно повезло, молодой человек. В нужный момент у вас за спиной был ангел. Поэтому, у вас всего на всего сломано ребро, и оно не вошло в лёгкое. Поэтому я не буду вас оперировать, а наложу бандаж и дам обезболивающее. Вы будете его принимать первые сутки по две таблетки каждые четыре часа. Потом – по необходимости. Но! Не чаще. Две недели полный покой и никаких дам, дискотек и поездок к цыганам на угнанном автомобиле. Так что, у вас будет время подумать о вечном. А может и о смене профессии. Всё! Я вас больше не задерживаю. Марьям! Наложите этому юному дарованию бандаж на его шикарную гематому и из того шкафчика дайте ему упаковку счастья. Будьте здоровы!

- Ну как? – спросил меня Вовка, когда мы вернулись в машину. – Чародей! Золотые руки у человека. Что он здесь делает?
- Вот то и делает. Огнестрелы лечит, - сумрачно ответил я, потому что почувствовал, что смертельно устал.
- Да… - протянул Вовка и спросил, - домой?
- Домой.
- А мне ещё к Скифу ехать. Рассказывать.
Пока мы петляли по улицам, я спросил у Вовки:
- Скажи, а зачем ты всем этим занимаешься?
- А что на базаре стоять, турецкими тряпками торговать? Или башку за какого-нибудь "бычару" подставлять под пули? Не! Можно, конечно, в наёмники пойти. Но жена не пустит. А так что? Нормальная работа. Ты на пособии по безработице сидел? Это если его ещё платят. А я посидел полгодика. Мне хватило. Да и сам знаешь, каково оно без дела чувствовать себя никем.
Вовка завёз меня домой и помог занести сумку с вещами. Потом попрощался и исчез в ночном городе.
Первым делом я снял с себя всё и, как мог, помылся под горячим душем. Потом налил себе сто грамм и выпил не закусывая. Потом включил свой мобильник и позвонил Славе.
- Привет! Я вернулся.
- Ой! Привет! А я соскучилась! А что-то голос у тебя какой-то странный. Ты очень устал? Хочешь, я сейчас приеду? – музыкой полилось из аппарата.
- Хочу, - совсем неожиданно для себя ответил я, хотя мне совсем не хотелось, чтобы Слава видела меня в таком виде. – Я картошку пожарю и стэйки.
- Здорово! Скоро буду.
Я знал, что у меня есть в запасе полчаса. Вполне достаточно, чтобы приготовить ужин для любимой женщины. Если бы не головокружение и боль, вновь разгорающаяся пожаром в левом боку. Оказалось, что даже картошину и то, больно порезать. Но я успел.
Она влетела на кухню и, увидев меня, замерла.
- Что с тобой? Что случилось? Дай посмотрю!
- Да нечего там смотреть. Синяк обыкновенный. Давай за стол. Я сутки ничего не ел. Как ты на выставку сходила?
- Ты знаешь, я думала - будет хуже. Вполне достойный уровень. Есть просто замечательные работы. Сынок мэра, конечно, не мастер на фоне других "орлов", но статью про его решения перспективы и цвета я сочинила. Что делать? Надо на что-то жить!
- Умница, красавица!
- Ты думаешь? Несмотря на противоречивость характеристик?
- Ну, думается мне как-то с трудом. Я просто это знаю.

Я проснулся от боли после полуночи, ближе к рассвету. Слава была рядом. Я даже не слышал, как она дышала. Только чувствовал, как тёпло её тела борется с моей болью.
Осторожно поднялся, выпил две таблетки "счастья" от Марковича.
За окном в город робко вступал рассвет. В город, в котором нам предстояло, несмотря ни на что, жить, если повезёт - любить и, как всегда, надеяться.
Astr
28 октября 2014, 14:31
Интересно, что же это было за "счастье" от Марковича? И "классная штука" оттуда же. redface.gif
blackhawk
30 октября 2014, 21:27

Astr написал: Интересно, что же это было за "счастье" от Марковича? И "классная штука" оттуда же.

Ну, расписывать технологический процесс изготовления амфитаминов в домашних условиях я, по понятным причинам. не буду. Но, от себя, замечу.
Можно, конечно, баловаться пентальгином или авдилом, но лучше морфина ещё никто ничего не придумал. А промедол входит в состав стандартной армейской аптечки... wink.gif
Astr
31 октября 2014, 22:42

blackhawk написал: лучше морфина ещё никто ничего не придумал.

А как же Байер? Который ацетилировал морфин на следующий день год после успешного ацетилирования салициловой кислоты и увидел, что это хорошо?
Astr
31 октября 2014, 22:52
Мне вот что непонятно. Старушке около 70, в 1943 - 18, дед, которому тоже чуть за 70, пошёл на войну почти сразу, то есть 1923 года, не позже. Значит, речь идёт о начале 90-х. И в то же время так свободно люди из рассказа с мобильниками обращаются! Первая Моторола выпущена где-то в 1990-м где-то, до неё несколько лет кило-полтора таскать надо было. И то, первая Моторола $3000 стоила. На месте выпуска - сколько у нас, значит? А тут ГГ спокойно в нагрудном кармане носит, другим звонит, даже на периферии. Да в конце 90-х в Подмосковье хреновое покрытие было. Отъехал чуть - ты невидим. А уж в городе у моря... Да и проблемы с зарядкой ГГ не испытывает несколько дней. Такие аккумуляторы не сразу появились.
Короче, смущает меня эта мобила. Не лучше ли б им переговариваться по старому доброму кенвуду, а для звонков использовать ещё более старые телефонные будки?
blackhawk
1 ноября 2014, 08:07

Astr написал: Короче, смущает меня эта мобила.

Вообще-то, эта маленькая повесть замышлялась не как лекция об организации связи внутри группы. Мне хотелось рассказать несколько о другом. biggrin.gif
Тем не менее, если вспомнить, что некоторые пожилые люди выглядят несколько моложе своего возраста, то время действия может быть перенесено в конец девяностых - начало "нулевых", а это уже снижает остроту проблемы. Не правда ли? wink.gif
Что касается зарядки. Я неделю таскал по маршруту свою "нокию" без зарядки, выходя на связь три раза в день по две-три минуты. А тут всё укладывается в двое суток...
Astr
1 ноября 2014, 14:25

blackhawk написал:  Я неделю таскал по маршруту свою "нокию" без зарядки, выходя на связь три раза в день по две-три минуты.

Какие годы?
И потом даже 2000 не отменяет проблему с покрытием.
blackhawk
1 ноября 2014, 22:19

Astr написал: Какие годы?

2001 - 2013. Правда, последнее время не с "нокией". wink.gif

Astr написал: даже 2000 не отменяет проблему с покрытием. 

Смотри! Они находятся в густонаселённой прибрежной зоне. Тем более, в курортной зоне. А на курорте связь должна быть отличной! biggrin.gif

Хотя, конечно, в диалоги, спасибо за замечание, можно вставить фразы героев о недостаточном покрытии. Я постараюсь это учесть в последующих редакциях. biggrin.gif
Astr
2 ноября 2014, 01:50

blackhawk написал: Они находятся в густонаселённой прибрежной зоне. Тем более, в курортной зоне. А на курорте связь должна быть отличной!

Может и должна, но была ли? Я помню сложности со связью в Подмосковье с 2000/04. Не верю, что в "курортной зоне" густонаселённей и лучше.

blackhawk написал: можно вставить фразы героев о недостаточном покрытии.

Лучше из нагрудного кармана мобилу вынь. В 90-е всё ж тяжёлые аппараты были.
fost
3 ноября 2014, 13:11
Телефоны, карманы... А мне, романтической дамочке, понравилась пробежка дождя по городским улицам.

Дождь был совсем не летний, не июньский, а весенний. Он торопливо пробежался по городу, немного задержался на главной площади и поспешил к окраинам - как будто спешил догнать ушедшую весну. Он даже не стал дожидаться благодарности умытых улиц. Просто растворился в окрестных холмах. Сразу после его ухода, небо, отражаясь солнцем в небольших облаках, оттенками заиграло увертюру к закату. К городу приближался вечер.

кометаС
15 декабря 2014, 15:16

blackhawk написал:

Хоук, я верю, что ты еще напишешь в этом треде.
Комета. smile4.gif
blackhawk
24 декабря 2014, 22:01
Комета! Для тебя! biggrin.gif


ОТ ЗАМКА К ЗАМКУ, ПОЧТИ КАК В СКАЗКЕ...
Серия 1


Маршрут не представлял собой ничего сложного. Три ходовых дня. Две ночёвки. От маленького городка Атлит, что расположился на берегу Средиземного моря до такого же маленького городка Хедера, что сонно жил на прибрежной равнине. Тем не менее, участок содержал в себе две особенности.
Во-первых, этим маршрутом мы с Антоном соединяли две извилистые кривые, нанесённые на двухметровую карту на стене в его комнате. Северный участок «всенародной тропы», пройденный нами от самого её начала в окрестностях кибуца Дан до Атлита, и южный участок, пройденный от Хедеры до развалин римского блокпоста Тамар на обочине национального шоссе номер 25 в двадцати километрах от городка Димона в пустыне Негев.
Во-вторых, маршрут проходил через Кейсарию. А это…
Впрочем, обо всём - по порядку.

Атлит, и в первый раз, когда мы пришли сюда, завершая четырёхдневный маршрут, и сейчас, когда мы приехали продолжать наш путь, показался нам «одноэтажным» тихим городком. Даже не городком, а дачным посёлком. Редкие прохожие. Участки вилл. Покой и тишина. На железнодорожной станции – скучающие охранники и кассирша. Но так покойно и тихо здесь было не всегда.
В 1218 году на небольшом мысу, немного севернее современной застройки, тамплиеры строят замок. Рядом обустраивают небольшой порт. Как водится, и замок, и порт обрастают небольшим городком, который тоже обводится стеной с башнями. По мощности укреплений, замок, получивший красивое название Шато де Пелерин, был в числе первых в Иерусалимском королевстве. Две стены и ров отделяли его от города. Причём, уровень рва был ниже уровня моря и любые подкопы тут же заполнялись морской водой. Каменные блоки для основания второй стены были такого размера, что перевозить блок могли только на повозке с двумя волами. За рвом шла первая стена с тремя башнями. Пятнадцать метров высотой и шесть метров шириной. На крышах башен – площадки для требюше – своеобразной артиллерии того времени. Расстояние между башнями – сорок четыре метра. То есть, по тем, кто штурмовал куртину - участок стены между башнями – лучники и арбалетчики стреляли практически в упор. Потому как, двадцать метров для них - не расстояние.
Вторая, внутренняя стена, высотой в тридцать метров и с двумя башнями высотой по тридцать четыре метра, создавала следующий рубеж обороны. Две стены по девяносто метров каждая – это примерно сто пятьдесят лучников. Почти полторы тысячи стрел в минуту… Да ещё пять требюше.
К тому же, весь мыс был также обведён стеной. Замок мог вместить до четырёх тысяч человек.
Первым, кто уже в 1220 году попробовал Шато де Пелерин на прочность, был аюбид ал-Малик-ал –Муазам Шараф ад-дин. Понеся потери в осадной технике и людях, египетский султан был вынужден отступить.
В 1265 году к стенам Шато де Пелерин подошло войско мамлюка Бейбарса – грозы крестоносцев. Город у стен замка был уничтожен, но сам замок оказался для Бейбарса неприступным.
Всё закончилось в 1291 году, когда пал Сен-Жан де Акр – нынешний Акко. Оборонять Шато де Пелерин, как последний оплот крестоносцев было бессмысленно, и защитники замка эвакуировались на Кипр. На Ближнем Востоке не осталось ни одного государства, основанного европейцами. Наступила эпоха мамлюков. Потом их сменили турки.
Атлит стоял обезлюдевшим, ветшал под ветрами, морскими волнами и дождями, а также служил громадным складом стройматериалов для местного населения. Последний, смертельный, удар нанесло руинам землетрясение 1834 года. И от всего оборонительного комплекса до нас дошёл только фрагмент одной из башен внутренней стены. Наверно, что-то уцелело и внутри замкового двора, но туда никого не пускают – территория замка принадлежит военным.

Справедливости ради надо заметить, что тамплиеры были не первыми, кто поселился в окрестностях современного Атлита. Известны поселения ханаанских времён, ( с IV тысячелетия до нашей эры), времён израильского царства, финикийский порт, эпохи греков и римлян и, наконец, маленькая крепость Де Струа, поставленная крестоносцами как блокпост на прибрежной дороге. По её остаткам мы полазили с Антоном в прошлый раз.
От железнодорожной станции до того места, где в прошлый раз мы оставили "всенародную тропу" надо пройти около пяти километров. Это один переход. Покидая Атлит - два километра на север, до музея нелегальной иммиграции. Попросту говоря, бывшего лагеря перемещённых лиц, который англичане устроили для нелегально пребывающих в страну. Они не понимали, или не хотели понимать, что уцелевшим европейским евреям, в Европе образца 1945-го года, места не было. Классический такой лагерь – с вышками, с рядами колючей проволоки и бараками. Для большинства помещённых в лагерь, это был знакомый пейзаж, только под другим флагом.
От лагеря мы поворачиваем на восток, проходим ещё два километра и поворачиваем опять на север. Теперь ещё километр и мы входим в ущелье ручья Эрез. "Ущелье"- сказано, конечно, довольно громко, но, тем не менее, максимальная высота этого участка западного склона хребта Кармель – сто девяносто метров над уровнем моря. Вдоль этого склона, постепенно набирая высоту, мы и пошли на юг.

Идти вдоль склона – занятие утомительное. Всё время приходится пересекать высохшие русла небольших ручьёв. Тропа сильно петляет. Слева, на десятки метров вверх уходит склон Кармеля. Справа – плоская прибрежная долина шириной три-четыре километра и море. Средиземное. И мы - идущие вдоль склона. И солнце над нами.
Почти шесть километров такой ходьбы и мы выходим к ручью Меарот. Пещеры, которые находятся на склонах вдоль этого ручья, внесены в список всемирного наследия ЮНЕСКО. В течение тех 90 лет, что здесь ведутся раскопки, археологам удалось обнаружить следы нескольких культур древнего человека. И самое интересное: в пещере Схул был найден скелет анатомически современного человека, жившего 90 тысяч лет тому назад, а в пещере Табун – останки его современника – неандертальца. Они существовали в рамках одной культуры.
В пещере Джамаль для туристов реконструирована жизнь первобытных людей: в виде манекенов и артефактов того времени. Рядом магазинчик с сувенирами и стоянка для машин. Для нас, к тому же, очень важен, расположенный здесь, источник питьевой воды, поскольку наши запасы всё время уменьшаются, а где мы их пополним в следующий раз, мы не знаем.

Наш путь продолжается вдоль склона. День давно перевалил во вторую половину. Даже более того – можно было подумать и о месте стоянки. Тем более что на склоне, по которому мы шли, таких мест не было.
Очередной переход привёл нас к месту захоронения шейха Амира. Небольшое строение кубической формы с мраморными колонами и куполом. Ниже, в долине, остатки мусульманского кладбища. Прямо, на горе, развалины бывшей арабской деревни Гева, а за ней, на соседнем холме – деревни Незер. Но это всё – судя по карте, потому что мы видим только участок тропы на лесистом склоне, прибрежную долину и море.
Метрах в пятистах от места упокоения шейха, на повороте тропы в очередной лощине мы находим неплохую ровную площадку. Здесь вполне хватает места и для палатки и для импровизированного стола. А почему бы и нет? Дело к вечеру, спешить нам особо некуда. И мы останавливаемся на ночлег.
blackhawk
24 декабря 2014, 22:03
ОТ ЗАМКА К ЗАМКУ, ПОЧТИ КАК В СКАЗКЕ...
Серия 2

Весь следующий день мы идём по довольно однообразной местности. Поросшие сосновым лесом холмы, русла сезонных ручьёв, иногда голые склоны. "Всенародная тропа" тщательно обходит населённые пункты, которых здесь достаточно много – местность плотно населена. Потом мы долго обходим стороной городок Зихрон Яков. Собственно, сам городок есть памятник первопроходческому движению и прекрасный пример того, во что может вырасти одно из первых поселений финансируемых бароном Авраамом Беньямином Джеймсом де Ротшильдом. Этот человек здесь и похоронен. В фамильном склепе, в центре прекрасного парка по которому можно бродить полдня.
Всё это мы обходим просёлочными дорогами и тропами. Это одна из основных особенностей "всенародной тропы" – не пересекать национальные парки и, по возможности, населённые пункты.

К концу дня мы выходим к самому краю западного склона Кармеля. Под нами – пятидесяти метровый обрыв со скальными выходами. На карте это место называется "руины Акив". Здесь раскопана и реставрирована древнеримская вилла. Вернее, то, что от неё осталось. Понятно, что люди жили здесь и до римлян. Самое замечательное в этом месте – это смотровая площадка. Если стать лицом к морю, до которого, как кажется, рукой подать, то справа вдали, в дымке, видны остатки башни Атлита и кибуц Нахшолим – курорт для тех, кто любит полежать на берегу моря, посидеть в джакузи и покушать в ресторане. Прямо перед нами арабская деревня Джаср ал Закра – "голубой мост" и левее, к югу, Кейсария – собственно говоря, основная цель нашего похода. И ещё одна достопримечательность – это долина ручья Крокодилов ("таниним" на иврите) в районе Джаср ал Закра. На всём побережья Израиля - это самый чистый из впадающих в море ручьёв, потому что в него нет сбросов продуктов жизнедеятельности человека и промышленных предприятий, а также удобрений, смываемых с полей. До начала XX века здесь действительно жили крокодилы.

Но само преобразование местности начали ещё римляне. Для того чтобы вода по акведуку самотёком поступала в Кейсарию, необходимо было поднять уровень воды в Крокодильем ручье. Для этого были построены две плотины. Уровень подняли, но местность между плотинами дошла до наших дней в виде болота. Барон Ротшильд построил в окрестностях заводик по производству труб, и местность начали осушать. Осушили и проложили прямую дорогу на Хайфу. Теперь отпала необходимость объезжать болото через Беньямину.
Когда стемнело, мы завариваем себе два литра чая, устраиваемся на смотровой площадке и с высоты рассматриваем залитое огнями побережье. Было очень увлекательно смотреть на, бегущие по шоссе номер 4, огоньки машин, на движущуюся ленту освещённых окон хайфской электрички, на россыпь фонарей в окрестных поселениях.
Такую, завораживающую взгляд, картину мы уже наблюдали однажды с горы Арбель под Тверией. Кажется, что ты почти завис над землёй в фантастическом дирижабле. И что это не огни движутся под тобой, а ты пролетаешь над ними.
Мы долго не могли уйти со смотровой площадки и совсем забыли про монотонность и некоторую унылость дневного перехода.

blackhawk
24 декабря 2014, 22:05
ОТ ЗАМКА К ЗАМКУ, ПОЧТИ КАК В СКАЗКЕ...
Серия 3


Утро следующего дня началось для нас спуском по склону хребта Кармель. Крутая тропинка серпантином вилась вдоль скальных выходов и валунов. Спустившись в долину, мы под мостом пересекаем железную дорогу и, спустя короткое время, оказываемся на северной окраине городка виноделов – Беньямина. Здесь, на перекрёстке двух просёлочных дорог, обнаруживаем источник питьевой воды с краном. Бетонная тумба окружена четырьмя молодыми эвкалиптами. Но самое удивительное – это надпись на тумбе: «Для тех, кто идёт по Швиль Исраэль». То есть, для нас.
Я хочу ненадолго прервать повествование, чтобы сказать о тех, кого мы встречали на «всенародной тропе». Это были люди разных возрастов, мест проживания и степени подготовки. Но всех их объединяло одно – желание пройти, в меру своих сил, по тропе. Кто-то приехал на несколько часов, кто-то выбрал для себя прогулку на один день, а кто-то, как мы, шёл по тропе несколько дней или недель. Мы всегда узнавали "коллег" по высоким рюкзакам, по запылённым ботинкам, по загорелым и обветренным лицам, и по взгляду путника, познающего мудрость дороги. Обычно такая встреча сопровождалась взаимными приветствиями, расспросами о том «откуда и куда» и пожеланиями удачи. Мы расходились навстречу друг другу, но нас объединяло общее название – «швилисты» - те, кто идёт по тропе.
Пройдя пару километров от источника, мы выходим к акведуку. Тому самому, что идёт в Кейсарию. Это солидное сооружения, приблизительно, четыре метров в ширину, с арочными пролётами и жёлобом для воды наверху. Даже сейчас видно, что некоторые из арочных пролётов использовались когда-то для хозяйственных целей. Это неудивительно – сооружению более двух тысяч лет.

Вплоть до арабской деревни Джирс ал Загра мы идём вдоль акведука. Иногда, его арки исчезают совсем, иногда высятся почти в полной сохранности. В самой деревне, от акведука, конечно, ничего не осталось – он был разобран местным населением для строительных целей.
За время своих путешествий, мы с Антоном неоднократно бывали в арабских деревнях. Как в христианских, так и в мусульманских. Обычно, это кривые улицы с трёх-четырёх этажными особняками. Семьи здесь большие, сыновья живут с родителями, и для каждой семьи отводится свой этаж. Много магазинчиков. Несколько пыльно и грязно. На нас всегда заглядываются. Поскольку мы мало похожи на классических израильтян.
Деревня в ширину метров восемьсот. Заканчиваются дома, начинается довольно захламленный пустырь. По просёлочной дороге мы пересекаем его и, совсем неожиданно, оказываемся на берегу моря, в тени прибрежной скалы. Это такой подарок! Не замечая скользких валунов на дне, мы с удовольствием окунаемся в Средиземное море. Курим в тени. Накоротке перекусываем. Впереди – трёхкилометровый переход по прибрежному песку в Кейсарию.
Местность вокруг ничем не примечательна. Справа – Средиземное море, слева - остатки акведука и за ними крыши вилл современной Кейсарии – прибежища миллионеров. Они прячутся здесь от нас за высокими заборами своих участков с системами безопасности. Видимо, им есть что скрывать и чего бояться.

Кейсария, к которой мы приближаемся, оставляя следы на песке, начиналась как небольшое финикийское поселение в далёком IV веке до нашей эры. Дело в том, что восточное побережье Средиземного моря очень бедно удобными бухтами. А мореплавание вдоль этого берега было довольно интенсивным, потому что с Египтом вёлся оживлённый товарообмен. А поскольку плавание было, в основном, каботажным, то есть в прямой видимости берега, то любое, пригодное для устройства порта место, было на особом счету. Вот финикийцы и устроили здесь небольшой порт и небольшой городок при нём. Назвали всё это - Стратонова башня. Видимо, здесь действительно была башня, служившая, как по прямому назначению, так и в роли ориентира.
Возможно, небольшое приморское поселение так бы и пережило в безвестности предстоящие бурные времена, если бы в 63-м году до нашей эры в Иудею не вошли легионы Помпея. Там как раз шла очередная локальная гражданская война за трон Хасмонеев. Для Иудеи закончилась эпоха независимости и наступила эпоха Рима. Человеку, который построит город под названием Кейсария, в это время было около десяти лет. Его мать, Кипра, была набатейкой (набатеи – возможные предки бедуинов), а отец - Антипатр Идумянин, активно поддерживавший Помпея. По всем иудейским канонам Ирод никак не мог считаться иудеем. В возрасте 26 лет он получил римское гражданство, а ещё через 7 лет был назначен римским сенатом на должность нового царя Иудеи.

Ирод, вне сомнений, был очень амбициозен. И особенно это его качество проявилось в строительстве. Именно Храм, дворцы, крепости и города должны были подчеркнуть мощь и богатство царя – верного слуги великой империи. Такому правителю нужна была столица. Иерусалим совсем не подходил для этой цели, во-первых, из-за того, что там был Храм. И Ирод понимал - что бы он ни строил в Иерусалиме в свою честь и для себя, ничто не сможет затмить значение Храма. Во-вторых, Иерусалим располагался в горах, на расстоянии дневного перехода от побережья и в стороне от главных торговых и хозяйственных магистралей. В-третьих, это был город, построенный не по римским канонам.
И тогда Ирод построил для себя Кейсарию.

Пятисотметровый южный мол прикрыл от волн искусственную гавань и порт. Планировка улиц города – прямолинейная, с двумя главными осевыми улицами (кардо). Жилые районы, площади, театр, рынки, налоговое управление и многочисленные склады. Величественный храм Августа и Ромы. И конечно, на небольшом мысу, дворец самого Ирода.
Город стал истинным украшением восточного побережья Средиземноморья. Римские прокураторы избрали его своей резиденцией. И Понтий Пилат не был исключением. А в Иерусалим он наезжал только по делам. Одно из таких «дел» и описано в Евангелиях.
Как столица провинции, город процветал и в римские и, позже, в византийские времена. Он стал не только торговым, но и духовным центром. Здесь была собрана большая библиотека (погибла в пожаре 600г. н.э.), здесь жили и творили лидеры молодого христианства Евсевий Кесарийский и Прокопий Кесарийский. В городе также проживали и языческие, и иудейские, и самаритянские общины.

Всё закончилось с нашествием арабов в 640 году. Торговые связи были нарушены. Начались гонения на христианство. Город пришёл в упадок.
И вот, в 1101 году Кейсарию захватывают крестоносцы. Существование Иерусалимского королевства во многом зависело от снабжения. Порты нужны были как воздух, как вода. Видимо, что-то всё-таки уцелело от города Ирода, раз крестоносцев заинтересовало это место. На остатках мола Ирода они построили цитадель и окружили стенами то, что могли защитить – северную часть бывшего города. Протяжённость стены и рва составили около километра. При этом активно использовались, в качестве строительного материала, камни и колоны древней Кейсарии.

Именно к северной стене города крестоносцев мы с Антоном и выходим. Перед нами ров, в каменных плитах наклонный гласис и остатки стен. Гласис был нужен для того, чтобы во рву не оставалось «мёртвых» зон и все, кто спустился в ров, не могли бы там укрыться и их можно было бы расстрелять со стен. Эти камни и эти стены хранят время, и мы это чувствуем.
Охрана у входа в городские ворота смотрит на нас с удивлением. Мы предъявляем документы и нам разрешают не распаковывать рюкзаки для осмотра. Спасибо.

Мы попадаем в город через северные ворота. Они находятся в башне. При этом вход сделан вдоль стены, а не фронтально. Поэтому нападавшие, сумевшие добраться до ворот, оказывались у самой стены. Да ещё и боком. И, понятно, что на них со стен летело и лилось всё, что можно бросить и вылить. Например, камни и кипящее масло. Ну и стрелы, само собой.
Внутри башни прохладно, тихо и сумеречно. Немного света попадает сюда через бойницы. Потолок с арочными перекрытиями кажется очень высоким. Для того, чтобы попасть в город, надо повернуть направо – к ещё одним воротам. И вот - мы оказываемся внутри города. Немногое уцелело. Угадываются узкие улицы, фундаменты домов. Всё узкое, тесное. Медленно, осматриваясь по сторонам, мы проходим в сторону цитадели.
Судьба города, как крепости, сложилась очень неровно. После битвы при Корней Хиттин, город был взят Салах ад Дином. Его почти некому было защищать. Одной из ошибок иерусалимского короля Ги де Лузиньяна было то, что он, собирая свою армию, оставил города почти без гарнизонов. Однако, через четыре года, в 1191 году, крестоносцы вернулись в Кейсарию. Город был снова укреплён. В 1220 году стены города опять были разрушены во время рейда аюбидского султана ал Муаззама. Их восстановили и, более того, укрепили ещё больше. Однако, время Иерусалимского королевства уже истекало. В феврале 1265 года мамлюкский султан Бейбарс взял город, но цитадель, как и в прошлые разы, осталась неприступной. В марте её защитники морем эвакуировались в Акко. А мамлюки две недели разрушали город и стены. И всё. Больше здесь ничего не происходило. Море, ветер, землетрясения и местное население доделали всё остальное.

Удивительно, но на некоторых участках средневековых улиц уцелели арочные перекрытия. Защита от солнца. И вообще. На остатках цитадели сейчас – ресторанчик и дайвинг клуб. Мы посидели немного в тени и пошли к южным воротам, чтобы через них выйти к остаткам города Ирода.
Напоследок мне вспомнилось, что в Кейсарии крестоносцами был найден, и идентифицирован как Священный Грааль, стеклянный сосуд зелёного цвета. Он до сих пор хранится в Генуе.
По деревянным настилам мы ходим вокруг остатков строений и рассматриваем уцелевшие мозаики. Наверно, это было очень красиво – мозаичные полы.

Из-за изменения рельефа море сейчас подступило к самой дорожке ипподрома. Мы проходим вдоль бывшей арены соревнований и подходим к остаткам дворца Ирода. Сейчас, даже трудно представить себе как выглядел дворец на двух уровнях - из-за давнего землетрясения нижние строения оказались под водой. Но, наверно, это было здорово - в одиночестве наблюдать закат, стоя в колоннаде нижнего зала и, слушая, как рядом что-то шепчет лёгкий прибой.

Последнее, что мы смотрим в Кейсарии – это отреставрированный амфитеатр. Он действующий. Здесь проходят концерты. Мы забираемся на верхний ряд и снимаем рюкзаки. Четыре тысячи мест. Нам прекрасно слышно, что говорят на сцене. Мы не одиноки - туристов здесь, всё-таки, хватает. Поскольку сидения здесь каменные, то в театр приходили со своими подушечками. Интересно, что здесь исполняли? Какие чувства будили актёры в зрителе? Что было интересно смотреть этим людям две тысячи лет тому назад? К сожалению, я совсем не знаю древнеримскую драматургию I – II веков. Можно только предположить, что эти люди были во власти тех же страстей, что и мы. Разве только мистики было побольше.
Мы отдыхаем. Впереди нас ждёт, довольно унылый, шестикилометровый переход к железнодорожной станции в Хедере. Небольшой городок так и не выбрался из захолустья. Чего-то ему не хватило.
Перед выходом я спросил у Антона, как ему всё это? И он с восторгом ответил, что увиденное – впечатляет.

Ещё полтора часа мы шли к конечной точке нашего маршрута. Мимо небольшого поселения южнее античной Кейсарии, мимо гигантской электростанции, чьи три трубы бесцеремонно изменяют пейзаж, по пустырю с дюнами.
Где-то через неделю, заехав к сестре в гости, я рассматривал большую двухметровую карту на стене в комнате Антона. Почти две трети полотна карты пересекала извилистая линия пройденных нами маршрутов. Начиналась она на "крайнем севере" у кибуца Дан. Стартовав, тянулась на запад к ливанской границе. У городка Кирьят Шмона поворачивала по хребту на юг и, с небольшими отклонениями, уходила к озеру Кинерет и Тверии. У южной оконечности озера опять поворачивала на запад. Касалась горы Тавор, пересекала хребет Кармель и уходила к Средиземному морю. У Атлита опять поворачивала на юг и уходила вниз, пока не упиралась в северную окраину Тель Авива. Наткнувшись на эту преграду, линия поворачивала на восток и уходила к истокам речки Яркон, опять немного отклонялась к югу и за первым национальным шоссе вновь возвращалась к восточному направлению. Дойдя до медицинского центра Аддаса в пригороде Иерусалима, наша тропа опять поворачивала на юг и начинала "выписывать" широкие петли, меняя направления с запада на восток и постоянно стремясь к югу, пока, не прерывала свой бег у развалин бывшего римского блокпоста Тамар в пустыне Негев.

Впереди нас ждали ещё триста километров пустыни и наградой за это – выход к курортному городку Эйлат. Если, конечно, всё получится и всё у нас с Антоном будет хорошо. "Если" – потому что жизнь постоянно показывает нам, что загадывать наперёд – крайне неблагодарное занятие. Тем более, в нашем деле.
blackhawk
25 декабря 2014, 12:24
Я думаю, что несколько иллюстраций к последнему рассказу совсем не помешают.
Это реставрированный, по результатам археологических раскопок, вид Кейсарии Ирода. Вид с севера. Вверху, на юге, хорошо видны амфитеатр и дворец Ирода. В центре - храм Августа и порт. Внизу - акведук и накопительный бассейн.
blackhawk
25 декабря 2014, 12:38
А это план Шато де Пелерин (Атлит). Хорошо видна фортификация замка.
Офа
25 декабря 2014, 13:10

blackhawk написал:  Если, конечно, всё получится и всё у нас с Антоном будет хорошо.

Желаю, что бы все получилось smile4.gif

blackhawk написал: Это реставрированный, по результатам археологических раскопок, вид Кейсарии Ирода.

Там Фост в "Настроениях" выложила современный вид.
кометаС
25 декабря 2014, 20:26

blackhawk написал: Комета! Для тебя!

Спасибо, Хоук. smile4.gif
2jump.gif flower.gif Очень рада тебя видеть.

Читаю.

blackhawk написал: Пятнадцать метров высотой и шесть метров шириной.

Ого!

Причём, уровень рва был ниже уровня моря и любые подкопы тут же заполнялись морской водой.

Ого! -2
кометаС
25 декабря 2014, 20:31

blackhawk написал: За рвом шла первая стена с тремя башнями. Пятнадцать метров высотой и шесть метров шириной.


blackhawk написал: Вторая, внутренняя стена, высотой в тридцать метров

Вот это укрепление!

blackhawk написал: служил громадным складом стройматериалов

Надо думать.
кометаС
25 декабря 2014, 20:36

blackhawk написал: Для нас, к тому же, очень важен, расположенный здесь, источник питьевой воды, поскольку наши запасы всё время уменьшаются, а где мы их пополним в следующий раз, мы не знаем.

Хоук, он как-то защищен, обозначен?

blackhawk написал: это долина ручья Крокодилов

Какое название!

До начала XX века здесь действительно жили крокодилы.

Ясно теперь, откуда название.

blackhawk написал: Когда стемнело, мы завариваем себе два литра чая, устраиваемся на смотровой площадке

drink.gif

источник питьевой воды с краном. Бетонная тумба окружена четырьмя молодыми эвкалиптами. Но самое удивительное – это надпись на тумбе: «Для тех, кто идёт по Швиль Исраэль». То есть, для нас.

Трогательно. Знаки внимания. smile4.gif
кометаС
25 декабря 2014, 20:47

blackhawk написал: Это были люди разных возрастов, мест проживания и степени подготовки. Но всех их объединяло одно – желание пройти, в меру своих сил, по тропе. Кто-то приехал на несколько часов, кто-то выбрал для себя прогулку на один день, а кто-то, как мы, шёл по тропе несколько дней или недель. Мы всегда узнавали "коллег" по высоким рюкзакам, по запылённым ботинкам, по загорелым и обветренным лицам, и по взгляду путника, познающего мудрость дороги. Обычно такая встреча сопровождалась взаимными приветствиями, расспросами о том «откуда и куда» и пожеланиями удачи. Мы расходились навстречу друг другу, но нас объединяло общее название – «швилисты» - те, кто идёт по тропе.

Хоук, спасибо, что рассказываешь.
Дальше >>
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»