Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Сериал от Хоука
Частный клуб Алекса Экслера > Графомания
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
blackhawk
31 марта 2016, 09:57
Настало время обновить Содержание темы. Итак.

Краткое содержание предыдущих серий

Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.
"Без названия" - эссе о молодости.
"Немного жизни в холодной воде" - сплав со "страшилкой".
"Из архивов "Вечернего форума" - коллекция сплошных приколов на одном старом форуме.
"Хроника похода выходного дня" - это ПОХОД. В двух частях. По эмоциональной и физической нагрузке так и оставшийся непревзойдённым мною.
"Беги, Река" - достаточно камерный сплав в 4-х сериях с элементами "страшилки".
"После третьего звонка" - автор в эмиграции восстаёт из небытия на протяжении 9-ти серий.
Страница 5
"На Голанах небо сине" - закрытая военная зона на Голанских высотах. И автора туда занесло. 4 серии.
"Транскарпатский переход" - 5 серий и шесть дней по красивейши местам Горган и Чорногоры.
"Гонка" - гонка на республиканских соревнованиях. 27 километров по горной реке на катамаране за три часа.
"В пустыне Иудейской" - кольцевой маршрут в пустыне. Немного action.
"Всё, что было после" - первая часть большой рукописи. Семь серий. Альтернатива. Немного action, немного жизнь.
"А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль" - крутой маршрут в пустыне Негев. Две серии.
" По Галилее" - две серии маршрута по местности населённой людьми уже шесть тысяч лет. Участок "всенародной тропы" - "Швиль Исраэль".
"У моря, у синего моря" - короткий маршрут, всего 44 километра, "по всенародной тропе". Большая часть по побережью Средиземного моря.
"Новогодняя хроника" - молодой автор встречает в горах 1985-й год...
"Готманы" - автор идёт на развалины фермы крестоносцев и, по ходу, рассказывает о родословной бывших хозяев.
"Трое в лодке" - мужчины отдыхают в глуши.
"Порог" - короткая зарисовка про сплав. Сколько их было этих порогов...
Страница 6
"По старой римской дороге" - это просто классика жанра: работа со старыми картами и потом реальный заход по маршруту.
"Прикосновение", "Вагон и тележка", "Чаки" - три серии, три рассказа. Очень разные.
- "Из Иудеи в Эдумею" - недельный переход в трёх сериях по указанной местности да ещё и с фотографиями.
- "Случайное воспоминание" - рассказ, грустная шутка.
- "Маятник качнётся, сердце замирает" - вот было такое время, action из прошлой жизни в 6-ти сериях.
- "От замка к замку, почти как в сказке" - переход от руин замка Атлит до Кейсарии. Да, да - той самой. 3 серии
7 страница
- "68 километров" - 3 серии и, указанное в названии количество километров, по Галилее. В окрестностях Назарета. Да, да - того самого.
- "Это чёрт знает что" - пародия в 10-ти сериях на популярный ныне жанр - про "попаданцев".
"Взмах огненного крыла" - это рассказ о том, как мой отец почти 2 года был в оккупации. Мальчишкой. И о том, что на самом деле происходило вокруг и что он, в то время, знать не мог. Одно время я сильно увлекался поисковой работой и этот рассказ - отзвук этого увлечения.
8 страница
"А начиналось всё так" - начало "всенародной тропы" и наш с Антоном первый совместный маршрут.
"Осенняя миниатюра" - однодневный сплав по короткой и красивой карпатской речушке Опор. Мемуарного типа рассказ.
"Кивиристи" - прохождение каньона порога Кивиристи на карельской реке Охта. Мемуарного типа рассказ.
"Один на один с пустыней" - продолжение "всенародной тропы". На этот раз я иду один.
Olga Olga
1 апреля 2016, 19:18
Всем добрый день smile.gif

blackhawk написал: Настало время обновить Содержание темы. Итак.

Краткое содержание предыдущих серий

up.gif
more.gif

Все рассказы хорошо читаются: всегда угадывается похожее настроение и рассказ, длинный, ёмкий, интересный, "улетает" на раз wink.gif Спасибо wink.gif

   Спойлер!
Хоук, попроси, плс, модератора "прибить" содержание треда наверху странички (я так сделала в моем треде о породах собак: легко стало находить интересующий рассказ wink.gif ).
blackhawk
12 июня 2016, 12:44
Это третья маленькая повесть о Хоуке и Бэсси.

ЗА МОНЕТКОЙ

1
Хоук сидел на рюкзаке в тени фигового дерева, выросшего прямо из лаза в пещеру, курил и думал о том, что надо бы переодеться и идти к машине. Но ничего из задуманного делать не хотелось. Анорак и штаны были покрыты мелкой, похожей на тальк, пылью. За прошедшие столетия её слой, толщиной в несколько сантиметров, покрыл переходы и полы "залов". Во многих местах передвигаться приходилось на четвереньках, цепляясь капюшоном за свод, и пыль плотно прилипала к одежде.

Природа хорошо постаралась, скрывая вход в пещеру. На принесённой дождями земле, выросла фига. Вокруг входа густо разросся кустарник. Десяток узких ступенек, уводящих к чернеющему двумя метрами ниже, входу можно было заметить, только подойдя вплотную. Круглый камень, диаметром чуть больше метра, когда-то закрывавший вход, навеки застыл в крайнем положении, открывая чёрный прямоугольник входа. За ним, в настороженной темноте, был небольшой "зал" с пятнами копоти на потолке, очагом, вырубленными в стенах горизонтальными нишами и тремя лазами, уводившими вглубь холма.
Хоук докурил, по привычке засунул окурок под ближайший камень, и, стряхнув с одежды пыль, начал переодеваться.

Вокруг разгоралось утро. Солнце уже выглянуло из-за вершины противоположного холма, осмотрелось и начало свой привычный путь по светло-голубому небу. А в небе, выписывая замысловатые вензеля, кружился ястреб.
"Тоже пропитание ищет. Только он в небе. А я под землёй" – подумал Хоук, глядя на виртуозный полёт птицы. Отряхнув пыль с рюкзака, он начал спускаться к просёлочной дороге, петлёй огибавшей подножье холма. До машины предстояло пройти около километра. Вообще-то, к холму можно было подъехать, но Хоук, на всякий случай, решил этого не делать. И оказался прав.

У его, видавшего виды, "самурая" стояла "тойта" пограничников. Это был залёт. Потому что, в рюкзаке у Хоука лежали две катушки для металлоискателя, блок управления и индикации к нему же, и складная лопатка. Но с этим можно было отбиться. Мол, да, искал, но ничего не нашёл. Но в одном из нагрудных карманов жилета-разгрузки лежал медный с позолотой браслет, найденный в одном из "залов". А это уже суд и срок.
Хоук, медленно дотянулся до кармана, достал браслет и уронил его прямо на дорогу. Из соседнего кармана достал сигарету и закурил. До машин оставалось метро сто.

Возле "самурая" стояли двое. Один сделал несколько шагов навстречу Хоуку, а другой зашёл за "самурай" и, как-то самой собой, ствол его винтовки оказался над крышей машины. При этом пограничник, ожидавший Хоука, сектор стрельбы своему напарнику не перекрывал. В "тойте" открылась задняя дверь и за ней появился третий патрульный. Тоже не с букетом цветов. "Какой-то Голливуд!" – успел подумать Хоук. – "Номер машины они давно проверили. Моё имя и фамилию знают. Присматриваются, что ли?".

Как и следовало ожидать, беседа с патрульным началась с проверки документов. Потом пошли традиционные вопросы: "всё нормально?", "где был?", "что видел?". В иврите нет обращения на "вы", что, впрочем, мало меняло ситуацию. Потом, мощным крещендо прозвучало – "покажи оружие и что в рюкзаке". "П…ц" – молнией мелькнуло в голове у Хоука.

Он медленно достал из кобуры за поясом свою "берету", вынул магазин, передёрнул затвор и положил оружие на капот "самурая". Потом, также медленно, снял рюкзак и расстегнул "змейку" одного из отсеков. Рюкзак был несерьёзный, для школьников. Потому как с настоящим рюкзаком не везде можно было пролезть. Да и не нужен он был в пещерах.
Сверху лежала одежда, которую Хоук только что сменил. Патрульный первым делом осмотрел "берету", понюхал ствол. Потом запустил руку в отсек рюкзака. Но там, кроме одежды, была только запасная бутылка воды.

С таким подходом патруля к проверке, Хоука, скорее всего, накрыли бы. Но, видимо, ещё не пришло его время. Потому что в "тойте" заговорила рация и патрульных как ветром сдуло. Напоследок Хоуку посоветовали быть осторожным. "А как же!" – мысленно воскликнул Хоук в ответ и подумал, что происшествие с патрулём – это знак. Надо сделать паузу или, вообще, отказаться от затеи. Работать в прямой видимости границы с Территориями – это двойной риск.

"Тойта" лихо развернулась на просёлке и, пыля всеми своими колёсами, скрылась за ближайшим холмом. Хоук вернул на место пистолет и сходил, подобрал браслет. Потом забросил рюкзак на заднее сидение, развернул машину и поехал в сторону шоссе. Путь домой занимал всего пятьдесят минут.

"Что-то надо поставить." – думал Хоук, привыкший ездить под музыку. – "Джо Кокера. Потому что сегодня надо выпить. В следующий раз, перед заходом в пещеру, машину оставить или в поселении, или на заправке, или на стоянке. И не лениться, а идти к месту пешком, потому что, второй раз этот номер не пройдёт".
Как только под брезентовой крышей "самурая" раздался хриплый баритон Кокера, по необъяснимому закону возникновения ассоциаций, Хоук вспомнил тот разговор с Бесси, из-за которого этим утром он оказался в одной из пещер национального парка Адулам.
blackhawk
12 июня 2016, 12:47
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

2
"Пещерная эпопея" началась со звонка Бесси.
- Аллан, дарлинг! - раздалось из телефона и, в переводе с арабо- английского, означало "привет, дорогой".
- Аллан! – по привычке ответил Хоук. - Какие у нас новости? Святой Грааль будем искать или вы его уже изготовили?
- Я тебя умоляю! Грааль – это попсовые заморочки жёлтой прессы. Мы так низко не опускаемся. Я чего тебе звоню. Мишку помнишь? Ну, по Киеву ещё. Так вот. У него в пятницу юбилей. Гуляют все.
- Меня никто не приглашал, – быстро вставил Хоук.
- Оставь! Кто там кого приглашает? Считай, что я тебя пригласила. "Мамаево попоище" будет сотрясать окрестности на хребте над Эштаолем. Ты знаешь это место. Заезд от цомета (цомет- перекрёсток, ивр.) Шимшон по сорок четвёртому квишу (квиш – шоссе, ивр.) вправо наверх. Знаешь?
- Знаю, знаю. Но что-то меня не тянет. Ты же знаешь эти юбилеи – все на машинах. Ни выпить, ни закусить. Разве что с ночёвкой заехать, - ответил Хоук.
– Но там, по-моему, ночевать не с кем, - хохотнула в ответ Бесси. – Мишкина жена терпеть не может одиноких женщин в компании.
- А тебя как допустили? – не удержался от вопроса Хоук.
- Я, в её понимании, не женщина. Я – друг. К тому же, ты мне будешь за кавалера.
- Ну, из меня ещё тот кавалер, - усмехнулся Хоук в ответ.
- Ладно, ладно! Давай, подъезжай, поболтаем, - закончила разговор Бесси.

Последнее время они редко встречались. Дела шли не очень.
Хоук уже подумывал о том, чтобы устроится на постоянную работу на какой-нибудь заводик. Но мысль о том, что его жизнь будет запряжена в хомут ежедневного расписания, отравляла жизнь. Был и ещё один аргумент в пользу трудоустройства. Хоук, чтобы обеспечивать необходимые платежи, периодически вкладывал на счёт в банке некоторые суммы. Если бы управление подоходным налогом заинтересовалось их происхождением, то могли возникнуть очень большие неприятности. Потому что сыщики там – сущие звери.

Понятно, что при таком источнике доходов, ни о каких кредитных карточках и покупках он-лайн не могло быть и речи. И такая "подпольная" жизнь начинала надоедать. Совсем другое дело, когда на счёт ежемесячно заходит определённая сумма денег с пометкой "зарплата". Всё – ты легализован! Ты – честный труженик, считающий каждую копейку и откладывающий такую же копейку на "чёрный день" или на старость. Чтобы потом жить в этой старости, также подсчитывая каждую копейку и экономя на всём. Вот такая вот "счастливая" жизнь. Твою мать.

Так бы оно и было, если бы не что? Правильно. Если бы не арендованная ячейка в хранилище банка. Её содержимое уже сейчас позволяло прикупить "хижину дяди Тома" в каком-нибудь захолустье Восточной Европы и, в случае чего, успеть унести туда свои ноги.
Хоук запретил себе брать деньги из ячейки. Ни при каких обстоятельствах. Это был его пропуском другую жизнь.
Пятница началась, по установившемуся распорядку, с бытовых хлопот. Уборка, закупка в супере, готовка. Обрасти грязью, питаться случайным образом и всякой дрянью из полуфабрикатов, по мнению Хоука, означало поставить не себе крест. И он знал людей, которые, из схожих обстоятельства, так и не выбирались. Или, для решения бытовых проблем, женились случайным образом.

Обычно, исполняя "шаманские танцы" у плиты, Хоук позволял себе выпить пару-тройку рюмочек или банку пива. Но в эту пятницу об алкоголе не могло быть и речи, поскольку предстояло ехать на юбилей. Хоук сразу же решил, что не останется ночевать в лесу. Свою водку можно было выпить дома и ночь провести в нормальной постели, а не в спальнике.

Не зная чем занять себя, Хоук поехал в лес пораньше, чтобы пораньше и уехать. Это было не в традициях. Обычно народ приезжал, когда ему удобно, переделав с утра все нужные дела. Время, назначенное виновниками торжества, носило чисто символический характер.

Свернув с шоссе на просёлочную дорогу, что вела к террасе со столиками. Хоук проехал по серпантину около километра среди сосен, кипарисов и эвкалиптов. В одном месте, поставив машину на обочину, он присел на придорожный валун и, рассматривая гряду лесистых холмов, закурил. Вспомнил фотографии этих мест конца сороковых годов прошлого столетия. Ни деревца. Только оливковые рощи в распадках. А теперь просто "швейцария" какая-то.

Юбиляр и сопровождающие его лица, уже были на месте. Все суетились. В двух мангалах над углями колыхалось небольшое пламя. На, застеленных одноразовыми скатертями, столах уже просматривался узор из баночек, упаковок и коробок. Отдельно, у могучей сосны, стояли сумки-холодильники с напитками.
Хоук поздравил юбиляра и увидел, что тот уже начал праздновать с утра. И было ему хорошо. По правилам хорошего тона надо было помочь в сервировке и подготовке. Хоук нарезал, указанный супругой именинника, салат и стал к одному из мангалов. Надо было не пережечь угли.

Тем временем, народ прибывал.
Хоук был знаком с половиной приглашённых. Ну, как знаком? Встречался на разных сейшенах, на фестивалях, в домашних компаниях. Пока ещё он ездил по всем этим собраниям. Половину из знакомой половины, он знал ещё по прошлой жизни. Когда все эти солидные мужчины и женщины, уже давно успокоившиеся в материальном благополучии, были молодыми людьми, увлекались авторской песней и путешествиями по Большой стране. Читали то, что ещё совсем недавно читать было запрещено и обсуждали Систему, которая, набирая обороты, вот уже несколько десятилетий катилась к своему краху. И когда этот крах стал неминуем, они, не дожидаясь "бессмысленного и беспощадного" и, не веря в никакие декларируемые реформы, собрались и уехали. Кто раньше, кто позже.

Здесь тоже был далеко не рай. Но молодость и задор сделали своё дело. А время, конечно, ушло. Ушли в прошлое рюкзаки, подвесные системы с карабинами и байдарки. Теперь речь шла об особенностях сервиса в гостиницах Великобритании и аренды машин в Германии, о венской картинной галерее, о достопримечательностях Сицилии и том, что отдых в Греции и Турции смертельно скучен и надоел. Хоук понимал, что своё нынешнее социальное положение эти люди заработали своим трудом. Плюс другие условия, востребованность и немного везения. Но почему то, с каждой встречей, он чувствовал, что ему не интересно то, что эти люди обсуждали. Может потому, что сам он ни о чём подобном рассказать не мог.

В этой компании он считался полузабытым персонажем, где-то оступившимся на этой жизненной тропинке и теперь бредущим неизвестно куда без карты и компаса. По известным причинам, Хоук не старался изменить это "общественное" мнение. Хотя, в чём-то они были правы – как жить дальше и чем наполнять свою жизнь Хоук не знал.
К моменту, когда он зажарил порцию крылышек и маринованных куриных ножек, две сетки с потрошками и партию миниатюрных шашлыков с сердечками, поляна была уже заполнена и над ней стоял неровный гул многочисленных бесед, прерываемый всплесками смеха. К счастью, один из гостей сменил его "у плиты" и Хоук пошёл угощаться со "шведского" стола.

После нескольких необязательных "привет, привет" и вопросов "как дела?", не требующих ответа, Хоук, с одноразовой тарелкой и холодной банкой пива, оказался на краю поляны у своего "самурая". Он открыл дверцу, сел на сидение и принялся за трапезу. Народ "гудел".

Бесси он обнаружил случайно. Она очень изменилась за те месяц-полтора, что Хоук её не видел. Похудела, сменила имидж. Куда делись армейские ботинки, порезанные джинсы, футболка с надписью "Pank not died" и лёгкий беспорядок с причёской? Лёгкие брюки, фантастическая блузка с широкими рукавами и широкополая летняя шляпа. Шляпа и Бесси! Что-то очень сильно качнуло этот мир. Бесси пробиралась сквозь толпу с бокалом белого вина, кому-то улыбалась, с кем-то обменивалась репликами. Хоук окликнул её и помахал рукой.
blackhawk
12 июня 2016, 12:49
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

3
- Привет! Тебя не узнать! Шикарно выглядишь! – приветствовал её Хоук и, наверно, не совсем удачно.
- Ты хочешь сказать, что раньше я была "ужас, ужас", а теперь "мимими"? – улыбаясь, ответила Бесси.
- Нет, конечно! Но такие метаморфозы!
- В том то и прелесть всей этой суеты, Хоук, что можно изменяться, а не застыть в неизменности форм и удручающей скуке, раз и навсегда приобретённого образа. Не хочешь пройтись?
- Давай. До шоссе или куда поближе? Тут, метрах в пятидесяти выше, есть ещё одно такое место.
- До места. Я на каблуках. Мне до шоссе не дойти.
Хоук прихватил свою полупустую банку пива, и они не спеша пошли по просёлочной дороге.
- Никак не могу привыкнуть к твоему новому имиджу – сказал Хоук, когда они устроились друг против друга за длинным деревянным столом, предназначенном для пикников.
- Да, Хоук, пришло время перемен, - ответила Бусси, чуть тронув улыбкой уголки губ. – Что хочу тебе сказать? Мы знаем друг друга достаточно давно и, кроме того, осуществили несколько удачных проектов. И "бронзовая леди", и "рукопись" - это было красиво. И только поэтому я расскажу тебе то, что в другой ситуации никогда бы не рассказала.

Бесси посмотрела на Хоука, проверяя, насколько внимательно он её слушает, пригубила из бокала и продолжила.
- Мой шеф месяц назад отправил семью в Штаты. Я узнала об этом случайно. Само по себе, это событие мало о чём говорит. Но! Буквально сразу же он продал свой особняк. Это эвакуация, Хоук.
- Ну и что? Он же не первый, кто стремительно покидает страну, правда?
- Да. Не первый. Но тут вот какая штука. Ты же понимаешь, что мы работали не только с тобой. Разные у шефа были источники. И вот, где-то месяца два тому назад, у нас накрыли одного из "копателей". Накрыли по-глупому. Был заказ поднять кое-что на поле возле Карней Хиттим.
- А что там можно поднять? – искренне удивившись, перебил Хоук. – За полвека всё перепахано киббуцниками. Там зона интенсивного земледелия. И, вообще, девятьсот лет прошло. Там до нас масса народа перебывала. Или поверили рассказу участника битвы, что он всё-таки успел зарыть Крест на холме? Так он же ездил туда с тамплиерами потом и ничего не нашли. А Аль-Камиль, предлагая крестоносцам вернуть Святой Крест, скорее всего, блефовал.
- Хоук! Остановись! – продолжила Бесси. – Там человек, фанатик своего дела. Начитался он достаточно. И о битве у Корней Хиттим, где был потерян Святой Крест, и о Салладине, который, кстати, тоже предлагал его на обмен, и о 5-м крестовом походе с осадой Дамьетты. И Саладин, и Аль-Камиль и все эти последующие султаны понимали, что значит для христиан Святой Крест, но, почему-то, он, после 1218 года, больше нигде никем и никогда не упоминается. А ситуаций для торга хватало. Так что, шансы что-нибудь найти у него были.
- И что дальше? – поинтересовался Хоук.
- На рассвете его заметил кто-то из местных жителей. Не туристом, гуляющим с фотоаппаратом, а с металлодетектором. Вызвали полицию. Видимо, он, с перепуга, рассказал всё и даже то, чего не знал. Понятно, что те уцепились, поскольку скандал мог получиться громким, а полиция такие дела любит. Шеф, вначале, не обратил особого внимания на эти неприятности. Такие дела возникали и раньше, но как-то полюбовно решались, мол "знать не знаем, никогда не видели, а задержанный клевещет со страху". Но в этот раз, что-то не сработало. В общем, как говорится , "ничто не вечно под луною завёл хирург издалека".
- То есть, мы прекращаем сотрудничество? – удивлённо спросил Хоук и хлебнул из банки.

Бесси провела пальцем по трещине в одной из досок, смахнула с рукава сосновую иголку и посмотрела в глаза Хоуку.
- Я тебе говорила в самом начале, что из этого бизнеса просто так, махнув ручкой "привет, привет", не уходят. Потому что все достаточно много знают. Да и шеф в этом деле несколько десятилетий и вряд ли у него получится раствориться, вот так вот, в небытие. Поэтому, скорее всего, сотрудничество продолжится, но в новых формах и после некоторой паузы.
- Ну, а ты как?
- Я? Я хочу всё изменить, Хоук. И для этого есть определённые предпосылки. Я пока не буду тебе всё рассказывать. Не потому, что не доверяю, просто боюсь сглазить. Пусть получится то, что я хочу. Оставим пока эту тему, давай перейдём к главному.
- А что, ещё что-то есть? – усмехаясь, спросил Хоук.
- Есть. Я вчера встречалась с шефом. Так. Посидели в кафешке. Поговорили . Лаборатория моя, сам понимаешь, перенесена в другое место и в известном тебе особняке я уже не появляюсь. В числе прочих тем затронули объекты продажи, аукционы и частные заказы. И тут выяснилось следующее. Ты, конечно, об антиримском восстании Бар Кохбы читал? Три года свободы, затем, поражение и геноцид. И всё это во втором веке нашей эры. Так вот. То, что повстанцы чеканили свои монеты, ты тоже знаешь, да?
- Конечно. Я и бронзу встречал и серебро. Сохран разный. Если в пещерах, то состояние нормальное. Там же сухо и температура приблизительно постоянная. Но встречались и монеты, сплавившиеся в комок. Римляне же всё выжигали там.
- Хорошо. Так вот. Повстанцы своего металла для чеканки монет не имели. Они просто перечеканивали римские монеты. И денарии и тетрадрахмы. Добра этого найдено – немерено. В том числе, и целыми кладами в сотни монет. А вот монет, перечеканенных из золота, почти нет. А золотые римские монеты – ауреусы – в Иудее были. Сейчас цены на такую, перечеканенную, монету держатся на уровне ста пятидесяти тысяч евро. У тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

- Это иголка в стоге сена, - ответил Хоук. – Начнём с того, что золотая монета – это собственность достаточно состоятельных людей того времени. А среди повстанцев таких не было. Далее. Основное сосредоточение пещер, в которых есть смысл что-то искать – это район парка Адулам. Но там экскурсии проводят, Бесси! Там залы с восстановленными масленичными прессами, освещение и стенды. То есть. Перелопачено всё с ног до головы. Не говоря уже о предыдущих временах, когда арабы кормились с "чёрной археологии". Нет, можно, конечно, заняться тотальной зачисткой, но это возьмёт время при минимальных шансах что-то найти.
- Если бы это было просто, мы с тобой сейчас об этом не говорили. А время? Время у нас пока есть. Спешить некуда. Пока все эти страсти утихнут. А деньги, кстати, даже по тем временам были небольшие. Ауреус – это сто сестерций. Кувшин вина стоил около сестерция. Аренда квартиры в римской пятиэтажке тех времён от двух до трёх тысяч сестерций в год. В провинции, конечно, всё было немного по-другому. Так что, берёшься?
- Я попробую, - не очень жизнерадостно пообещал Хоук.
- Вот и хорошо! – улыбнулась Бесси, прекрасно понимая, что Хоук уже фактически в пещере. – И ещё несколько слов. Мне не звони. Если что-то найдёшь, просто пошли мне мейл любого содержания. Если к тебе приедут расспрашивать обо мне, скажи, что да, мы знакомы, встречались в компаниях и ничего более. И ещё один совет. Легализуйся. Найди себе какую-нибудь работу. Потому что, если начнут копать, то копать будут глубоко. Там очень большие и липкие деньги.
- Да я и сам уже думал "уйти в реал", – ответил Хоук и тут же спросил. – Но ты остаешься или тоже, вслед за шефом, покинешь наш "рай"?
- Я побуду ещё некоторое время. Сколько – не знаю. Не всё зависит от меня, - глядя в сторону, ответила Бесси. – Ну что? Возвращаемся? Мне надо ещё кое с кем переговорить.

Они вернулись в компанию, покружились несколько минут в толпе, попрощались и Хоук отправился домой.
Первым делом он засел за работу с картой. Тонкие полукружья, обозначавшие пещеры, встречались довольно часто по обе стороны от шоссе. Были они и на сопредельной территории. Но о заходе "за границу", на Территории, Хоук старался думать в последнюю очередь.
Было ясно, что начинать надо с самых глухих уголков и от них продвигаться к более обжитым местам. Всё-таки вероятность что-то найти была там, где люди почти не бывали, была выше.

В результате рассматривания карты, Хоук наметил для себя первый маршрут, включавший несколько пещер у самой границы.
На следующий день он выехал в "пещерный край".
blackhawk
12 июня 2016, 12:51
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

4
И вот теперь, спустя три недели после разговора с Бесси, Хоук возвращался домой после очередной вылазки. За это время он успел прочесать почти четверть территории, запланированной к осмотру. Пока, его первичные предположения полностью оправдывались. Пещеры были пусты. В нескольких местах он натыкался на заваленные ходы и лазы, видимо, это были результаты землетрясений. Пару раз он пробовал раскапывать такие завалы, но наткнувшись на массивные глыбы, прекращал это бесперспективное занятие.

В двух местах он выходил на входы или выходы, тут не всегда поймёшь, не отмеченные на карте. Но, скорее всего, это были запасные выходы уже известных пещер.
Работать было очень трудно. В основном передвигаться приходилось на четвереньках. Рюкзак, пристегнув карабином к поясу, тащить за собой. Осмотреться и отдохнуть, можно было, только в полусферических расширениях на пересечении лазов. Несколько раз Хоук попадал в "залы" – вместительные помещения с нишами в стенах. Видимо, "спальни".

Металлодетектор почти всё время молчал. Обеспокоенный, Хоук специально подносил к катушке монетку, чтобы удостовериться, что прибор в порядке. Его бесперспективное молчание нарушалось только несколько раз. В одной из пещер, в пяти метрах от входа, в дне лаза была выемка непонятного назначения и, когда Хоук сунул туда катушку, в наушниках раздался знакомый тон. Железо. Под слоем пыли, на дне выемки, оказались пять наконечников стрел. В неважной степени сохранности. Обычный археологический мусор.

Во второй раз прибор ожил в одном из залов. При проверке стены. На этот раз это был цветной металл. При тщательном осмотре в свете фонарика, Хоук обнаружил, что на стене пятно, отличавшееся цветом от общего фона. Это была заштукатуренная ниша. Из неё Хоук извлёк десяток серебряных тетрадрахм. Тех самых, перечеканенных, второго года восстания. Казалось, находка давала надежду, но, сколько Хоук не лазил, находок больше не было. Вообще. Никаких.

И вот сегодня, после долгого перерыва, Хоук опять услышал тон в наушниках и увидел, как заиграла индикация на дисплее. Причём, это произошло в лазе, в узком проходе, по которому пришлось передвигаться почти ползком. Припорошенный пылью браслет лежал в нише для масляного светильника. Такие ниши, со следами копоти на своде, были повсюду. Видимо, его сняли и специально положили в нишу, рассчитывая забрать при возвращении. Или не рассчитывая. При ближайшем рассмотрении, браслет оказался очень тонкой работы, с витыми узорами из тонкой проволоки. И даже тёмные, простой формы, камушки оказались в зажимах. Сохранность была великолепной.

По возвращению домой, Хоук разобрал рюкзак, принял душ, смывая с себя, в полном смысле этого слова, вековую пыль и устроил себе, то ли обед, то ли ужин. Ел он первый раз за день.
Двести грамм ледяной водки сделали своё дело. Только не в сторону благоденствия и расслабления, а в сторону депрессии. Так иногда бывает. Выпивая первую рюмку, никогда не знаешь, куда заведёт тебя эта дорога. При этом, в голове Хоука звучал его собственный голос, но говорил он очень неприятные вещи.
Действительно, взглянуть со стороны, всё складывалось крайне неудачно.

Прочесать предстояло ещё такую же площадь по эту сторону шоссе и, это было бы только половина работы. Потому что, за шоссе были те же холмы с пещерами. Скорее всего, следовало ожидать и таких же результатов. Кроме того. Что будет дальше с реализацией находок - неизвестно. Бесси может исчезнуть с горизонта вслед за своим шефом и все находки можно будет выкинуть в мусор. Потому что, без надёжного канала сбыта, вся эта археологическая деятельность теряла всякий смысл.

Далее. Доходов не было уже почти два месяца. И хотя Хоук уже неделю отработал в небольшом цеху по сборке электрических шкафов, называемом в соответствии с местными обычаями "заводом", ждать зарплаты, на четверть превышающей минимальную, предстояло ещё, как минимум, три недели. А счета, ничего не знавшие о его финансовых затруднениях, неумолимо прилетали в почтовый ящик.
Даже недели трудовой деятельности в роли пролетариата хватило Хоуку понять, что это жизненное болото. Это как жизнь внутри часового механизма: малейшее отклонение и – ты показываешь неправильное время, а потом ломаешься. К тому же работа резко снижала возможности дополнительного заработка в виде ползанья по пещерам с металлоискателем.

И самое страшное. Что дальше? Если Бесси "растворится во мгле", то останется вот эта вот жизнь от зарплаты до зарплаты и пустые выходные, которые нечем заполнить. И праздники два раза в год, которые проводишь дома, потому что не за что куда-нибудь поехать. Или там – год экономии, чтобы съездить на неделю в Болгарию. Вот это жизнь! Зашибись!

"А чего ты хочешь?" – сам себя спросил Хоук. "Действительно, чего я хочу? Живое дело? Сам распоряжаться своим временем? Чувствовать жизнь, а не вращение в замкнутом кругу "работа – дом"? Да, наверное", – сам же себе ответил он. "Должно что-то происходить. Это же с тоски удавиться можно, вот так вот жить в ожидании старости и болезней".

"И что делать?" - продолжал терзать себя Хоук. "Прежде всего, надо закончить эту эпопею с монеткой. Если я даже я не найти требуемое, то, всё равно, какие-то находки будут. Что-то я заработаю. Ха! Правда, не понятно, у кого. Если же я найду то, что хочет Бесси, то моя доля составит около двадцати тысяч евро. Может действительно махнуть куда-нибудь? Отдохнуть, набраться сил, подумать. Может, найдётся какой-нибудь вариант? Может, жизнь подбросит одну из своих многочисленных неожиданностей?".

Ничего лучше Хоук не придумал, потому что, как это бывает по хмелю, настроение опять сделало крутой поворот в обратную сторону. "А, собственно, по какому поводу панихида? Бесси сама сказала, что просто так не уходят. Ей тоже надо на что-то жить. Да и боссу её тоже. Всё вернётся на круги своя. Так что, вперёд, в пещеры. И в будущее далеко не заглядывать. Всё равно ничего не высмотришь".

После такого мысленного сражения с самим собой, Хоук хотел ещё посмотреть карту, чтобы составить план на следующие поездки, но сосредоточиться на обозначениях и горизонталях не удалось. На экстрим и рюкзаки, которые демонстрировал канал National Geographic тоже смотреть не хотелось. Хватало своего.
Оставался on-line кинозал в лэптопе. Так Хоук и уснул, в преддверье новой рабочей недели, под ужасно нудную английскую мелодраму, почему-то анонсированную как "драма, криминал, детектив".

blackhawk
12 июня 2016, 12:53
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

5.
Прошёл месяц.

Хоук совсем втянулся в, столь необычный для него, ритм жизни. Жизнь явно раздваивалась. Пять рабочих дней на сборочном участке в роли слесаря и два "выходных" дня в пещерах в роли "чёрного копателя". И если первый род занятий был всячески поощряем государством, то второй, по мнению того же государства, являлся уголовным преступлением. Почему? Потому что, первый род деятельности был общественным благом в виде налогов, которые шли на содержание армии, непомерно раздутого государственного аппарата, религиозного образования и многодетных семей, а второй представлял собой личное обогащение, никакого отношения к общественному благу не имевшего. Такой вот безнадёжно неразрешимый конфликт между личным и общественным. Тут уж каждый решает сам для себя по какую сторону баррикад ему быть.

За этот месяц Хоук облазил все пещеры, которые смог найти по пограничную сторону шоссе. Их было то ли шесть, то ли семь. Во время всех четырёх вылазок он оставался ночевать "в полях". Понятно, что ни о какой палатке и речь быть не могло. Забирался со спальником в кустарник и, засыпая, слушал как в выгоревшей от солнца траве, шуршали мыши. Или кто-то там ещё.

К великому сожалению, затраченные усилия никак не оправдывали результат. Несколько тетрадрахм, набор бронзовых колечек, видимо, остатки какого-то украшения или утвари. Застёжка от плаща или пояса. Последняя была с орнаментом из виноградных веток и двумя, стоящими на задних лапах, львами. Явно принадлежала не бедному крестьянину, а человеку рангом повыше. Вот и все находки.
Пещеры, да и весь этот участок холмов, были довольно активно посещаемы. Каждый выход Хоук встречал несколько машин с посетителями. Более того, в двух местах он наткнулся на следы раскопов. То ли это были археологи из Управления древностями, то ли "свободные охотники".

Теперь, когда был обследован весь район национального парка Адулам, необходимо было приступать к территории по ту сторону шоссе. Но всё существо Хоука противилось этому. Он устал. И это ползанье в пыли, при свете фонарика, с пристёгнутым рюкзаком, порядком надоело. Тем более, что, по большому счёту, результатов не было.

В ближайшую пятницу, Хоук решил сделать себе выходной. Утром, когда всё вокруг ещё блаженствовало в ночной прохладе, он поехал на юг, в небольшой прибрежный городок. Море тоже ещё спало и совсем не тревожило берег и пустой пляж набегающей волной. Хоук сплавал за линию волноломов, понежился в прохладной воде и пошёл в ресторанчик на марине выпить чего-нибудь прохладительного. Ледяного "карлсберга", например.

Он сидел под навесом, пил холодное пиво и закусывал его маслинами. Рассматривал яхты и рыбацкие катера и не о чём не думал. Как ему казалось. Потому что, когда подошла очередь второго бокала, он понял, что надо не лазить по пещерам за шоссе, а попробовать сунуться "за границу". "Сломать карту", как говорят в преферансе. Правда, это было то, чего он не хотел делать с самого начала. Потому что ставки в таком заходе, резко возрастали. Но представив, как опять придётся, чуть не на глазах у экскурсантов, лазить по ходам, Хоук понял, что всё уже для себя решил.
Он сделал ещё один заплыв, посидел около часа в тени на террасе и поехал домой. Собирать рюкзак.

Хоук оставил машину у шлагбаума на въезде в поселение. До "границы" надо было пройти, огибая холмы, километров пять. По тропам и по старым просёлочным дорогам. На вершине холма, с которого отлично просматривалась сопредельная сторона, Хоук забрался в "куст" местной разновидности дуба и принялся изучать окрестности.
Собственно, границы в её классическом понимании, в том виде, в котором Хоук встречал раньше, не было. Была грунтовая дорога для патрульных джипов. Никаких заграждений, проволочных "стенок" с датчиками системы сигнализации, видеокамер и контрольно-следовых полос. Скорее всего, это было связано с тем, что сопредельная территория, по крайней мере, на несколько километров вглубь относилась к так называемой зоне "С" – полный военный и гражданский контроль Израиля. Что, конечно, не отменяло возможных эксцессов. Проблему составляло ещё и то, что холмы на той стороне, километрах в трёх от "границы", были населены. А встречаться с кем-нибудь, ни с той, ни с этой стороны, никак не входило в планы Хоука.
Ну что ж? Надо решаться. Надо спускаться к дороге, переходить на ту сторону и, осматривая склоны, уходить вон в ту ложбину.

Хоук уже был на середине спуска, когда издалека донесся звук работающего мотора. Он спрыгнул в расщелину между двумя валунами и затаился. Машина приближалась. Хоук осторожно выглянул из-за валуна и увидел "тойоту" пограничников. Слегка покачиваясь на неровностях грунтовой дороги, не спеша, патрульный "тендер" проследовал мимо Хоука и скрылся за поворотом. Теперь можно было спускаться.
Хоук, через кустарник, путаясь в колючих ветках и высохших стеблях, спустился к дороге, пересёк её и направился к ближайшей ложбине между холмами. Необходимо было, как можно скорее исчезнуть с поля зрения тех, кто пользуется этой дорогой.
Первая пещера попалась в полукилометре от дороги. Двигаясь по склону, Хоук заметил, характерное для входа, прямоугольное углубление в скальном выходе. Несколько, почти стёртых временем, ступенек вели вниз – к черневшему прямоугольному входу с кантом по периметру и на половину заваленному оползшей землёй. Хоук достал фонарик, пристегнул к поясу рюкзак, лёг на спину и, светя перед собой, пополз вниз, в неизвестность.
blackhawk
12 июня 2016, 12:55
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

6
Земляная насыпь, образованная водой и временем, привела его в "зал". Это было, вырубленное в известковой породе, небольшое помещение с закопченным потолком и нишами в стенах. Такие "залы" встречались в пещерах повсеместно. Из-за нанесённой земли, пол в них был неровный и весь в буграх. Как правило, в одном из углов располагался очаг, который угадывался по гряде камней, выложенных по окружности. Обычно, из зала, вглубь скального массива, вело несколько ходов. Из-за того, что уровень пола со временем поднялся, высота ходов не превышала метра.

В этом зале ходов было три. Сразу от входа влево, ещё один в глубине зала – прямо, и третий вблизи правого дальнего угла. Такой, как в случае с богатырём на распутье, расклад путей предполагал зарисовку направления движения. Хотя, бывало, и один ход представлял собой целое "дерево" лазов, да ещё и не на одном уровне.
По установленному порядку, Хоук начал обследование с левого хода. Через десяток метров ход стал выше, и по нему уже можно было идти. Правда, сильно согнувшись. Зафиксировав два ответвления вправо, Хоук неожиданно для себя увидел впереди слабый рассеянный свет. Пройдя ещё немного, он оказался в полусферическом "зале". Судя по остаткам штукатурки на стенах и тёмно-зелёному налёту, это было подземное водохранилище. Свет исходил из небольшого отверстия в самой верхней точке купола.
Иногда, в таких ёмкостях, кроме массы черепков от кувшинов, можно было найти случайно уроненные вещи. Кольцо, браслет или ожерелье. Реже серёжки и застёжки. Всё это были дешёвые поделки бедных людей. С деньгами сюда никто не ходил. Кроме того, толстый слой ила, земли и пыли заставлял часами копать эти осадочные породы, чтобы добраться до находки. Тем не менее, дно таких накопительных ёмкостей приходилось исследовать.

Хоук оставил рюкзак на одной из полок в стене, спустился по остаткам ступенек и, выставив перед собой катушку металлоискателя, пошёл вдоль стенки, постепенно, по спирали, приближаясь к центру. Очень мешали работе, упавшие в отверстие в своде, ветки и обломки камней, выпавшие из стены. На втором ветке спирали, на дисплее появилась отметка и в наушнике громко "мяукнуло". Хоук отметил место проволочным штырём с красным треугольником и пошёл крутить круги дальше. Однако, находок больше не было.

Хоук вернулся к отмеченному месту, достал из рюкзака части малой лопатки, собрал её и принялся долбить слежавшуюся веками землю.
Вынутый грунт он выбрасывал на специальный кусок брезента и периодически проводил над ним катушкой металлоискателя. Чтобы ничего не пропустить. Та же процедура повторялась и над выкопанной лункой. Пока, сигнал был только там.
Всего пришлось углубиться сантиметров на шестьдесят. Потом, со дна раскопа, Хоук достал, свистевший в катушке на все лады, кусок глины. Ножом он аккуратно выковырял из грунта застёжку для туники или чего-то подобного. Сохранность была очень неплоха. Только несколько, купоросного цвета, пятен тронули края. Дополнительно расчистив находку кисточкой, Хоук увидел изображение на центральной пластине – плод граната в обрамлении оливковых веток. Иголка на обратной стороне застёжки, которой та и крепилась к одежде, отсутствовала. Видимо, её поломка и послужила причиной того, что изделие оказалось на дне водосборного бассейна.

Хоук ещё раз прошёлся металлоискателем над лункой и кучей земли на брезенте, убедился в том, что всё тихо и высыпал землю обратно в лунку. Теперь надо было выбираться отсюда. К счастью, в стенах имелся только один ход, по которому он попал сюда.

У самого входа, над последней ступенькой, его ждала полутораметровая эфа.
Змеи встречались в пещерах, куда они заползали после охоты отдохнуть и переварить добычу. Главное, при встрече с ними, было не суетиться, не делать резких движений и не пугать тварь ползучую. Тогда можно было спокойно разойтись по своим делам.
В данном случае обойти змею не было никакой возможности. Своими кольцами она заняла почти весь, и без того узкий, проход.

- Давай договоримся так, - сказал Хоук. - Ты пропускаешь меня, а я больше сюда не хожу. Идёт? Я же не знал, что это твоя территория.
Эфа подняла голову, потрогала воздух своим раздвоенным языком и, видимо, не обнаружив запаха опасности и страха, медленно поползла вниз по ступенькам вдоль стены. Когда её голова миновала правый ботинок Хоука, он шагнул вперёд, в лаз.
Теперь, по дороге в "зал", предстояло посетить два ответвления, которые Хоук зафиксировал по дорогу к водосборному бассейну. Первый ход оказался довольно коротким и, через десяток метров, привёл в спальное помещение. Ниши для сна в стенах, выемки с языками копоти для масляных светильников, кое-где – остатки штукатурки.

Обходя помещение по часовой стрелке, Хоук привычно водил катушкой металлоискателя по стенам и полу. Как правило, в таких помещениях ничего не попадалось. Всюду камень, всё на виду. Но в этот раз, напротив одной из выемок для светильника, прибор опять "мяукнул". Проведя рукой внутри выемки, Хоук был приятно удивлён. В прохладной пыли, его пальцы нащупали монетку. Это оказалась обыкновенная тетрадрахма. Но при более внимательном рассмотрении, оказалась, что не обыкновенная. Если на одной стороне перечеканенное изображение полностью скрыло прежний рисунок, то на другой рука "мастера" дрогнула и новый рисунок дугой покрывал только половину рисунка римской монеты. Строго говоря - это был брак. Но с точки зрения нумизматики, это была очень редкая монета, чья стоимость, из-за оплошности чеканщика, возрастала в десятки раз.

"Вот попёрло, так попёрло!" – подумал Хоук, пряча находку в кармашек разгрузки.
Второе ответвление было копией первого и также вело в спальное помещение. Но, на этот раз, обошлось без находок.
Хоук вернулся в первый "зал", покурил, выпуская дым во входной лаз и наблюдая, как облачка голубоватого дыма медленно подплывали к столбу света, а потом, резко ускорившись, исчезали в солнечном пятне.
Для работы оставалось ещё два часа. Их можно было потратить на обследование центрального хода.

Это ход, как и следовало ожидать, оказался очень запутанным. Боковые лазы в обеих стенках следовали один за другим. Хоук только успевал наносить их на схему.
Первый же лаз оказался заваленным в нескольких десятках метров от начала. При этом, центральное место в завале занимал валун, "выкатившийся" из боковой стенки. По идее, его бы надо было отодвинуть и протиснуться дальше, но в узком лазе не хватало места для рычага, в качестве которого Хоук использовал рукоять лопатки. Утешало только то, что, судя по схеме, лаз через несколько метров выходил к подземному водохранилищу, в котором Хоук уже был.

Второй лаз имел несколько разветвлений, приводивших к полусферическим расширениям. Вероятно, это было что-то вроде складских помещений. Зерно, изюм, финики, масло. В полу одного из таких помещений, Хоук нашёл глубокие выемки, видимо вырытые под кувшины, черепки которых массово встречались на его пути.
Третий ход несколько отличался от остальных. Во-первых, он был шире и выше остальных. По нему можно было идти, сильно согнувшись, а не ползти на четвереньках, цепляясь наколенниками за бугорки и камушки. Во-вторых, он имел незначительный подъём. Это было странно. Хоук медленно продвигался по нему, прощупывая металлоискателем пол и стены. Постепенно ход сужался и когда Хоук уже полз по нему на четвереньках, закончился тупиком в виде буквы "Т". Два коротких ответвления в стороны и всё. Что-то здесь было не так. Такой топографии хода Хоук раньше никогда не встречал.

Опёршись спиной о стену, он сел на пол и выключил фонарик. Тяжёлая темнота тут же обступила его. Но даже через минуту, когда глаза адаптировались к миру без света, он ничего не увидел. Даже намёка на лучик света, даже серого пятна от удалённого источника. Пещеры всегда имели, как минимум, один запасной выход и Хоук подумал, что возможно этот ход и вёл к нему. Но вокруг была только всёпоглощающая темень.
Подсветив циферблат часов на телефоне, Хоук понял, что время его вышло и надо возвращаться.

Он довольно быстро выбрался из пещеры, полежал в кустарнике, наблюдая за патрульной дорогой и вслушиваясь в окружающую тишину и, быстро перебежав дорогу, пошёл по холмам к своему "самураю".
blackhawk
12 июня 2016, 12:57
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

7
В следующий раз выбраться в пещеру удалось только через месяц.

В ближайшую пятницу, когда Хоук планировал добраться до "Т" образного тупика, мысли о котором всё это время не давали ему покоя, на работе был объявлен аврал. Не успевали выполнить какой-то срочный заказ. Всем, кто согласится на трудовой подвиг, были обещаны повышенная оплата, которая и так должна была быть выплачена по закону, дружба администрации навеки и отпуск как-нибудь потом в удобное для пролетария время. Половина работников, мотивируя семейными заботами , отказалась, половина согласилась на трудовой подвиг. Кто из алчности, кто из нежелания сидеть дома. Хоук присоединился к "стахановцам", чтобы, во-первых, не очень выделятся, а во-вторых, не сориться с администрацией. Пятница, как водится, плавно переросла в субботу и Хоук заявился домой только вечером. Стоя под душем и ощущая, как гудят натруженные колени, он решил, что такие трудовые подвиги не для него. В следующий раз проще было взять больничный, сославшись на боли в суставах или в голове. Мало ли почему у мужчины за сорок болят суставы или голова!

Прошла ещё неделя и в четверг вечером в этой самой голове "ударил колокол" после того, как в дверь позвонили. Два молодых мужчины. Коротко стрижены, плавные кошачьи движения. С соответствующими удостоверениями. "Разрешите войти?" , "Кофе?", "Не откажемся", "Как дела?" – последовала традиционная серия реплик.
Всё стало ясно, когда на журнальном столике, за которым Хоук и посетители пили кофе, появилась фотография Бесси. Видимо, снимали из машины, когда Бесси шла по улице.

- Ты знаком с ней? – спросил Хоука один из полицейских с какой-то замысловатой вязью татуировки на правом предплечье.
- Конечно. Ещё по Киеву. И здесь встречались несколько раз в компаниях.
- Ты знаешь, чем она занимается?
- Здесь? Понятия не имею. Вроде художница. Мы мало общались.
- А может, вспомнишь, что она говорила про свою работу, про знакомых, про друзей?
- Да так, ничего особенного. Честно говоря, мы давно не виделись. А что случилось?
- Пока точно не знаем. Пропала.
- Пропала? – искренне удивился Хоук.

Пока они беседовали с полицейским, его напарник кружился по комнате, внимательно рассматривая полки с книгами, редкие репродукции и особенно огромную, метр на метр, копию немецкой карты 1915 года. Это была точная топографическая съёмка Старого города Иерусалима. Поглядывая на виражи "пинкертона", Хоук подумал, что, к счастью, все находки надёжно спрятаны в кладовке.

- Хорошо, - сказал татуированный. – Если что-то станет известно или она позвонит, или пришлёт емэйл, позвони нам, вот моя визитка. А когда вы последний раз виделись?
- Сейчас вспомню, - ответил Хоук, а про себя отметил коварство татуированного, задавшего самый главный вопрос последним. – Да вот же месяц назад, на юбилее у Миши.
- Она что-то говорила о возможности отъезда за границу, о неприятностях может быть?
- Нет. Мы коротко так встретились "как дела" и всё.
- А куда, по-твоему, она могла поехать за границу?
- Понятия не имею. Я же говорю, мы были плохо знакомы.
- Ладно, увидимся, - традиционно и совсем не угрожающе, попрощался полицейский и Хоук остался один.

Стало совершенно очевидно, что и телефон, и электронная почта уже "на крючке". Кроме того, никуда ехать было нельзя. Пока всё немного не успокоится. И не дай Бог, если Бесси, не зная, что тут происходит, решила бы выйти на связь.
Следующие две недели Хок вёл образ жизни примерного гражданина. Работа, дом, телевизор, Интернет, в выходные дни – поездка на пляж. Пить, от безделья, также пришлось немало. В основном, пиво. Металлоискатель и находки, конечно, в первый же день после визита стражей порядка, пришлось перепрятать. На фирму, в старый шкафчик для рабочей одежды. Ну и смотреть по сторонам обязательно. И возле дома, и на стоянке машин возле фирмы.

Ещё одни выходные пришлось пропустить для страховки. Как не притягивал к себе тот тупиковый ход в пещере, Хоук решил всё-таки выждать ещё. В такой ситуации спешка была смертельно опасна.

В этот раз, чтобы иметь запас времени, Хоук выехал в пятницу на рассвете. Когда только-только сереет небо, ещё горят уличные фонари и на шоссе пусто. Когда люди с удовольствием отсыпаются после трудовой недели. Чтобы набраться сил для следующей. И так по кругу, снова, снова..

Через два часа он вполз в пещеру.
blackhawk
12 июня 2016, 13:00
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

8
Резкая смена окружающей обстановки при спуске в пещеру всегда заставляла остановиться и осмотреться. И чтобы глаза привыкли к полумраку. И чтобы, после раздолья холмов и буйства солнца, привыкнуть к замкнутым тесным пространствам. Клаустрофобия, всё-таки, родилась не на ровном месте и не является игрой капризного разума.

Похоже, что пещера за это время никем не посещалась. Правда, на глиняных наносах, образовавших пол "зала", следов не оставалось. Они могли быть заметны в пыли на полу лаза, но там были только отпечатки ботинок, оставшиеся после последнего посещения.

Добравшись до "Т" образного тупика, Хоук принялся внимательно изучать пол и стены. Ничто не указывало на дополнительные проходы, заложенные и замаскированные штукатуркой. Единственное, что обращало на себя внимание – небольшой бугорок на полу в паре метров от разветвления. Хоук ещё раз провёл над ним металлоискателем. Тишина. Тем не менее, он решил копнуть эту "возвышенность".

Откладывая в сторону прибор, чтобы достать из рюкзака и сложить лопату, Хоук увидел, как короткой зелёной вспышкой мигнул индикатор на панели управления. Наушники к тому времени он уже снял. "Это ещё что такое?" – пронеслось в голове у Хоука. "Потолок!" – там же возник ответ. Действительно, катушка прибора в это время находилась в вертикальном положении. Хоук тут же провёл прибором по потолку и получил хороший сигнал. Железо. "Крюк какой-то был вбит, что ли?" – сразу подумал он и заметил, что сигнал относился к участку потолка над "насыпью" в полу. "Точно крюк для светильника! Но зачем было освещать этот тупик? Что здесь?".

При внимательном осмотре Хоук обнаружил в потолке контуры круглой выемки. Почти незаметной. Это было похоже на вертикальный лаз. Отложив металлоискатель и собрав лопатку, он начал откалывать по окружности хода кусочки глины. Работать было крайне неудобно. Стоять приходилось на коленях почти по центру выемки. Быстро уставали поднятые руки, затекали колени и шея.

Постепенно в выемке вырисовывались контуры обломка породы, почти полностью закрывавшего ход. Остальное пространство вокруг него было забито обломками поменьше и плотной, слежавшейся за столетия, глиной. Обкопав обломок так, что за него можно было взяться руками, Хоук попытался расшатать его. Тот еле шевельнулся. И тогда Хоук решил поддеть обломок, как рычагом, рукояткой лопаты.

К этому времени он стоял на коленях спиной к выходу. Сразу же за ним лежал рюкзак и на нём металлоискатель. Именно эта "диспозиция" и определила дальнейшие события.

Рукоятка лопаты вдруг резко пошла вперёд и обломок породы, закрывавший выемку, рухнул Хоуку на колени. Последовавшие за ним куски глины и более мелкие обломки сбили с головы кепку с фонариком, защитные пластиковые очки и по грудь засыпали Хоука. Наступила темнота.

Прежде всего, Хоук почувствовал боль в коленях. Он почти лежал на спине, головой касаясь рюкзака. На губах был привкус глины. Она же попала в глаза. Ни пошевелиться, ни выпрямить ноги, ни отползти не было никакой возможности.
Нет, вся жизнь не пронеслась перед глазами Хоука. Первой была мысль о том, что стоит пошевелиться и на ноги посыплется очередная порция породы. Тем не менее, необходимо было что-то делать, потому что помощи ждать неоткуда. Более того! Его могут вообще не найти ближайшее десятилетие. Поэтому надежда могла быть только на себя. Поскольку жить хотелось. Зачем? Мало ли зачем! Просто жить. Как те миллионы, там наверху, где светит солнце.

Когда первая волна страха, обдав огнём сердце, прошла, Хоук попробовал пошевелить руками. Просто потому, что на них не давил такой груз как на колени. Руки удалось вытащить. Это уже удача. Потом Хоук вспомнил, что в "нагрудном кармане "разгрузки" лежал запасной фонарик. Он, как раз, проверял его перед выездом. Дотянувшись до груди и смахнув слой глины, Хоук достал небольшой цилиндр и нажал на кнопку в торце. Узкий луч света упёрся в стенку хода. Это уже было маленькая победа.
Подсвечивая себе фонариком, Хоук правой рукой откопал лопату. К счастью, она была не сильно присыпана.

Дальше дело пошло веселее. Оказалось, что между обломком и потолком пещеры осталось пространство, щель сантиметров двадцать шириной, и туда можно было бросать глину и мелкие фрагменты.

Работа продвигалась медленно, потому что, из-за неудобной позы, к тому же, дыша глиняной пылью, приходилось часто отдыхать.
Наконец, наступил момент, когда под валун можно было подсунуть рукоятку лопаты. Держа фонарик во рту, Хоук, как мог, навалился на рукоятку, и проклятый обломок сдвинулся на десяток сантиметров. Потом ещё и ещё. На том месте, куда он рухнул, Хоук разглядел свой разбитый фонарь и очки.

Освободившись, Хоук лёг на бок, отполз, толкая плечом рюкзак, и с трудом выпрямил ноги. Переждал усилившуюся боль в коленях. Кое-как подняв штанины, осмотрел ноги. Две большие ссадины, отёк. Крови почти не было. Проверяя своё состояние, Хоук несколько раз согнул и разогнул ноги в коленях. Больно, да, но переломов не было. Это был дар божий, невероятное везение.
Теперь, когда основная опасность была позади, можно было осмотреться. Первым делом, Хоук осветил дыру в потолке. Это был лаз. Толщина породы составляла сантиметров сорок. Дальше была пустота и, луч фонарика упирался в очередной свод. Там, наверху, был ход.

Преодолевая боль в коленях, Хоук протиснулся в отверстие на потолке. Так и есть. В обе стороны вёл ход. Передвигаться по нему можно было, сильно согнувшись, но, по крайней мере, не на четвереньках. Хоук просунул в потолочный лаз металлоискатель, потом рюкзак. Потом пролез сам. Прощупывая металлоискателем пространство перед собой, медленно пошёл по направлению, которое было противоположным по отношению к "Т" образному тупику в нижнем ходе. Через десяток метров ход закончился боковым проходом, ведущим в "комнату", уставленную по периметру и в центре большими кувшинами. Осмотрев все, Хоук нашёл в двух зерно. Остальные были пусты. Металлоискатель молчал. "Это было хранилище" – догадался Хоук. " Удивительно, что всё цело. Неужели здесь никто не бывал с тех пор?".

Он вернулся к вертикальному лазу и пошёл дальше, в том направлении, в котором он двигался внизу, пока не наткнулся на вертикальный переход.
Здесь тоже был боковой проход в "зал". Осветив его стены, Хоук опустил рюкзак на землю и замер в изумлении.
blackhawk
12 июня 2016, 13:03
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

9.
В стенах был семь спальных ниш и в шести из них лежали скелеты. Судя по размерам костей, два, принадлежавших взрослым и пять детям. В истлевших остатках ткани. В одной из ниш скелетов было два: взрослый и детский. Видимо, мать с ребёнком.
Немного отдышавшись, Хоук медленно обошёл "зал".

У скелета в крайней нише, между рёбер с левой стороны, лежал римский меч – гладиус. Прекрасно сохранившийся. Его тяжело было достать, не потревожив костей. Так же сохранилась подошва сандалий и застёжки на одежде. Справа, у таза, лежал окаменевший кожаный мешочек. Хоук подцепил его остриём ножа за тесёмку, которой он, видимо, крепился к поясу. Провел катушкой металлоискателя. В наушниках протяжно "мяукнуло" и на панели загорелся индикатор "цветной металл".

Нож не брал окаменевший материал "кошелька". Пришлось разбить его рукояткой лопаты. Внутри оказалось десятка два монет, уже знакомых тетрадрахм и одна золотая монета. Внимательно присмотревшись, Хоук понял, что это и есть ауреус. К тому же, перечеканенный. Даже в таком состоянии, в свете фонарика можно было различить, что для чеканки использовался штемпель от серебряного динария: изображения лиры и труб, фрагмент надписи "год свободы".
Всё. Можно было уходить.

Но уйти Хоук не мог. Он понял, что здесь произошло.
Это было то, что массово происходило во время Иудейской войны в Йотапате и в Масаде. Массовое самоубийство в условиях угрозы пленения и последующего пожизненного рабства. Видимо, глава семьи завалил вертикальный лаз, убил свою семьи, а потом себя. И этот "зал" превратился в братскую могилу. В захоронение. И если взять что-то отсюда, то это будет уже не "чёрная археология", а мародёрство. Это будет золото "мёртвых".

Хоук ещё раз обошёл помещение. Постоял у ниши, где перемешались взрослые и детские кости. Зачем-то потрогал глиняные миски, стоявшие на "столе" - каменной плите в центре помещения.

Вернувшись к входу, он сел на рюкзак и, вопреки своим правилам, закурил. Странно, но дым уходил не в основной ход, а к потолку и медленно полз куда-то в дальний угол. Видимо, там было вентиляционное отверстие.
Хоуку было страшно представить себе последние минуты жизни этих людей. Как они прощались друг с другом, как успокаивали или отвлекали детей. Было невозможно думать об этом, а не то что, пережить.
А по украшениям, по сохранившемуся орнаменту тканей, можно было понять, что семья была не из простых.

"Ну и хрен с ними, с этими евро!" – докурив, подумал Хоук. – "Не хватало мне ещё могилы грабить. А вот Йосиф Флавий не смог лишить себя жизни в такой же ситуации. Сдался римлянам. Стал Флавием. И даже написал об этом".
И ещё. Он увидел себя со стороны. В сравнении с тем, что совершили эти люди и тем, что совершал он. Всё-таки, бывает намного страшнее один раз увидеть, чем много раз услышать.

Хоук собрал монеты и высыпал их обратно в нишу.

Ещё раз осмотрел "зал" и медленно пошёл к вертикальному лазу.
Оказавшись внизу, на насыпи, Хоук вспомнил, а что же, всё-таки, " зазвенело" перед обвалом в потолке? Он провёл несколько раз металлоискателем над осыпавшейся породой и довольно быстро откопал наконечник копья, которым, видимо, был расклинен обломок, закрывавшей лаз. Больше вокруг ничего не "звенело".
Хоук откатил обломок так, чтобы перекрыть вертикальный лаз и насыпал вокруг него "курган". Может быть, хоть этот рукотворный завал воспрепятствует поискам возможных последователей.

Потом, он разобрал прибор, сложил лопатку и упаковал всё это в рюкзак.
Пробираясь к входному "залу", сквозь тупую боль в коленях, Хоук почувствовал, что смертельно устал. От всего этого. И от двойной жизни тоже. Больше всего в жизни ему хотелось принять душ, смыть эту глину и оказаться на необитаемом острове. Хотя бы на месяц. Можно с немой манекенщицей.

На выходе из лаза в центральный "зал", Хоук почувствовал, что что-то изменилось в окружающей среде. Какие-то посторонние звуки. Прислушавшись, он уловил, приглушённую подземельем, человеческую речь. Понять, откуда она доносилась, было непросто. Говорили на арабском. В одном из ходов, который выходил из центрального "зала". Похоже, в том, что был в правом углу от входа, куда Хоук так и не успел добраться.

"Да что ж это такое?! Что за день?! Не хватало ещё, чтобы меня подстрелили тут. А потом долго меняли на какого-то "махмуда". И это в лучшем случае." – подумал Хоук, доставая "беретту".
Он осторожно выглянул из прохода в "зал". Никого. Ещё раз. У лаза возле правой стены красовалась куча свежевырытой глины и два камня. "Расширяли вход!" – мелькнуло у Хоука в голове.

Зажав в одной руке шлейку от рюкзака, а вторую вытянув с пистолетом, Хоук осторожно, мелкими шажками, пошёл вдоль стены к выходу из "зала". Ни на секунду не выпуская из виду лаз в углу. Его позиция была предпочтительнее, потому что было место для манёвра, в то время как тем, в тесноте хода, деваться было некуда.
Путь к проёму, ярко светившемуся солнечным светом, казался бесконечным. Казалось, что вот сейчас темнота хода в стене взорвётся вспышкой, последует удар горячей пули и всё померкнет. Возможно, навсегда.

Тем временем, пока Хоук приставным шагом пробирался вдоль стены к выходу, голоса стали глуше. Потом всё затихло. И через несколько секунд Хоук услышал удары кирки или мотыги о породу. Или заваленный ход расчищали, или пол рубили.
Перед входом напряжение возросло. Потому что, надо было сначала выползти, а потом, за короткий фал вытащить рюкзак. И во время этой процедуры контроль над лазом, в котором местные любители старины упорно долбили стены, был бы невозможен. Ползи, жди выстрела в спину.

Но, видимо, в этот день наверху решили, что с Хоука достаточно.
Ковыляя, он пересёк патрульную дорогу и по руслу пересохшего ручья ушёл в лабиринт холмов. Идти было больно. Остановившись в тени одинокой акации, Хоук переоделся. Заодно, осмотрел ноги. Чуть выше обоих колен расплывались отёки. Ну и гематомы в ассортименте.

Достав аптечку, он принял две таблетки обезболивающего и поковылял дальше. Через полчаса "небо покрылось алмазами". Боль ушла. Её место заняли апатия, сонливость, упадок сил и духа. Когда до машины оставалось около километра, Хоук остановился перекурить. Собрался с силами и всё-таки добрался до своего "самурая", одиноко ожидавшего хозяина на обочине.
Оказалось, что нажимать педали разбитыми ногами, очень больно.
На дне поддона душевой кабинки образовались маленькие "дюны" из песка, пыли и частичек глины. Наклонив голову, Хоук смотрел, как их размывает струйками воды.

Первый "полтинник" Хоук опрокинул сразу после душа, стоя босиком на холодном каменном полу и будучи замотанным в полотенце. Есть не хотелось. Он вскрыл маленькую банку тушёнки из походных запасов и, закусывая, просто отковыривал вилкой кусочки холодного мяса. Алкоголь не брал. Не было этого благодушия и нирваны. Была тупая ноющая боль в коленях и усталость.

Ночью, во сне, его постоянно заваливало в пещере, причём так, что было трудно дышать. В конце этого кошмара его откопали какие-то люди, оказавшиеся потом абстрактными врагами. Пришлось стрелять, но, сколько он не нажимал на курок, выстрелов не было. Только сухо клацал затвор.
blackhawk
12 июня 2016, 13:06
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

10
Прошло ещё около месяца. Хоук успокоился и жил, подобно тикающим часам, размеренной жизнью. Желание продолжить поиски монеты отрезало начисто. Сдерживало то, что можно было вложить массу труда в поисках и напороться на очередную могилу. А рисковать ради попутной "мелочёвки" не было никакого желания. Ни в пещерах на Территориях, ни в массиве холмов по другую сторону шоссе.

На выходные Хоук выбирался на набережную или на пляж. Обедал в одном из многочисленных ресторанчиков, там же пил ледяной "Карлсберг" и разглядывал людей. Жизнь затормозилась, медленно проворачивая свои колёса в трудовых буднях.
Всколыхнул это "болото" сюжет, увиденный Хоуком по каналу Дискавери. Люди "мыли" золото с затонувшего старинного корабля. Радостные такие.
И Хоук решил попробовать. Ещё раз. Именно на Территориях. Потому что, в истоптанные туристами пещеры по ту сторону шоссе, лезть никак не хотелось.
Даже азарт какой-то появился.

В этот раз Хоук собирался особенно тщательно. Ничего лишнего. Только инструменты, вода, аккумуляторы, аптечка и три запасные обоймы к пистолету. И укороченная штанга к прибору. Чтобы удобней было.
Особое внимание Хоук уделил работе с картой. В результате долгих раздумий и сомнений, он наметил один вариант. Правда, пришлось бы углубиться в Территории километров на пять. И в километре, по обе стороны выбранного русла ручья, были деревни. Но зато горизонтали на карте этого участка были усеяны полукружьями, обозначавшими пещеры.
Выехал он ещё затемно.
Небо только начало светлеть. Западные склон русла даже не думал розоветь. Впереди был весь день. Пятница. Выходной день у мусульман.

Первые три лаза выводили в короткие пещеры. "Зал", несколько боковых ходов в хозяйственные и спальные помещения. Масса черепков от разбитых сосудов и горшков. Прибор молчал. Несколько мелких фрагментов металлических изделий в отвратительном "сохране". Это была "пустышка".
Потом пришлось минут двадцать лежать среди валунов, пережидая, пока старенькая "субару" перестанет курсировать по просёлочной дороге, почти тропе, у самого пересохшего русла. "Что ж ты маешься, сердечный?" – думал Хоук о водителе "субару".

Следующий вход под землю Хоук обнаружил под скальным выходом. Прямо из хода, на, собранной дождями и временем, земле рос колючий куст. Только небольшое, чернеющее неправильным овалом, отверстие, указывало на существование прохода в "тартар".

Пришлось, сначала, протискиваться между скальным проёмом и насыпью, а потом втягивать за собой рюкзак. "Зал" ничем не отличался от тех, в которых Хоук уже побывал этим утром. Ниши в стенах, очаг к центре, несколько боковых ходов. Первый из них привёл в хозяйственное помещение, усеянное обломками керамики. Причём некоторые ёмкости для зерна были разбиты прямо в тех напольных нишах, в которых и стояли, когда ими пользовались. Второй ход привёл Хоука к подземной ёмкости для сбора воды. В центре "цистерны" образовался целый холм из того, что попало через отверстие в потолке. Третий ход привёл в колумбарий. Отсюда же, из колумбария, вёл второй выход из пещеры, но его завалило землёй.

Колумбарий – это место где выращивали и содержали голубей. Их тогда активно использовали в пищу и для жертвоприношений. Во всех стенах были сделаны небольшие, арочные ниши, в которых содержали птиц. Где-где, а здесь находки были маловероятны.

В правой стене колумбария, у самого пола, Хоук обнаружил нишу, которая была вместительнее других и, вообще, была больше похожа на ход, чем на клетку для голубей. Расширяя проход, пришлось поработать лопатой.
Это действительно был ход, метров через десять, выводивший в "зал".
Хоук выключил фонарик, потому что, откуда-то сверху в "зал" проникал солнечный свет. А "зал" был непростым. В середине помещения находился алтарь – прямоугольная каменная тумба с "рогами" на углах. И вырубленные в породе "скамейки" по периметру. Предстояло кропотливое прочёсывание металлоискателем пола и стен.

Но "звякнуло" только в основании алтаря. И не просто "звякнуло", а "загудело". Обстучав рукояткой лопаты выделенную зону, Хоук обнаружил круговую трещину в стенке алтаря. После долгих усилий удалось отковырять штукатурку и вытащить небольшую каменную плиту, закрывавшую нишу в стенке. В истлевших остатках ткани, Хоук увидел серебряную менору – семисвечник и металлическую коробку. Как оказалось, очень тяжёлую. И не удивительно – при попытках открыть её Хоук увидел по характеру царапин, что это свинец.

Внутри коробки оказался, слипшийся в одно целое, комок монет. Здесь была и бронза, и серебро. Всё спаялось намертво из-за, длившихся столетиями, электрохимических процессов с участием разных металлов. По опыту Хоук знал, что разделить такие монеты, очень сложно, а в домашних условиях, практически невозможно. Поэтому, ножом и лопатой он попытался разделить комок на мелкие фрагменты. На изломе одного из них блеснуло золото. Размер фрагмента не превышал пачки сигарет.
Больше Хоук ничего не нашёл.

Выбравшись на поверхность, он с изумлением обнаружил себя прямо в центре овечьего стада. Животные брели по склону, периодически останавливаясь, чтобы "обнести" очередной кустик или островок травы. Пастух, мальчишка-подросток, также брёл позади стада. Это была довольно неприятная неожиданность. Пастухи нынче с мобильными телефонами и юному дарованию ничего не стоило позвонить близким и родственникам, чтобы начать охоту на чужака.
Мальчишка, однако, не проявлял никаких признаков беспокойства. Они обменялись с Хоуком приветствиями и, это был второй удар колокола. Потому что мальчишка наверняка понял, кто перед ним.

От греха подальше Хоук решил как можно быстрее скрыться из поля зрения пастушонка. Пришлось двигаться перпендикулярно движению стада, подниматься на вершину холма, спускаться по обратному склону и двигаться в обратном направлении, чтобы, описав неправильный круг, оказаться позади стада.
Такая тактика оправдала себя полностью. Хоук успел спуститься к руслу и подняться по очередному склону, когда внизу, на просёлочной дороге показались два машины. Две стареньких "тойоты". Возможно, они не имели никакого отношения к предположениям Хоука, а возможно, имели самое прямое. Хоук, на всякий случай, ушёл на обратный склон и вдоль него двинулся к границе.
Он уже видел гряду родных холмов, у подножья которых, проходила патрульная дорога. Но чуда не произошло. Тут же, на выходе из низины, по которой шёл Хоук, неспешно прокатились знакомые "тойоты". И через несколько секунд вернулись обратно задним ходом.

Хоук успел укрыться за кустарником, но, видимо, слишком поздно. Из машин вышли четверо и, растянувшись цепочкой, пошли по низине. У каждого по "калашу".
Хоук понимал, что убивать его этим ребятам резона не было. Намного выгоднее было захватить, чтобы потом обменять на "братьев по оружию", сидящих по тюрьмам за террористическую деятельность. А для этого, достаточно было подстрелить. Отстреливаться от четырёх автоматов было бы безумием. Поэтому надо было срочно что-то придумать. Срочно. Придумать. Что-то.

"Их надо спровоцировать на стрельбу. Тогда появится шанс, что подъедет патруль и начнётся "войнушка" – пронеслось в голове у Хоука.
Переложив "берету" в набедренный карман, он встал из-за куста и траверсом побежал вверх по склону, всё больше и больше забирая в сторону границы. Его тут же заметили. Раздались крики и все четверо, сломав строй и сбившись в кучу, также принялись подниматься вверх. Начались гонки.

Хоук "летел" по склону, обдирая руки о колючий кустарник и сбивая ноги о валуны. Сердце пошло вразнос и лёгкие не успевали за ним.
Скорее всего, его спасло то, что на вершине холма была тропинка. Она вилась по верхушкам холмов к границе. Теперь Хоук мог бежать по-настоящему. Его преследователи такого себе позволить не могли. К моменту, когда он оказался на вершине, они находились только на середине склона слева от него.

Гряда холмов, по которой бежал Хоук, заканчивалась спуском к патрульной дороге. На вершине последнего холма, поросшие зарослями кактусов и кустарником, покоились развалины. Каменные стенки в пояс высотой. До них оставалось совсем немного, метров сто, когда сзади Хоука простучала автоматная очередь, срезавшая стебли колючек в нескольких метрах перед ним.

"Ну, понеслось! Не выдержали нервы у пацанов!" – в горячке подумал Хоук, уходя с тропинки. Теперь всё определялось временем, необходимым патрулю, чтобы добраться до места инцидента. "Шума, шума надо побольше".
Он встал на колено за очередным валуном, достал свою "беретту", торопясь и стараясь не попасть в маячившие над тропой головы, выпустил всю обойму. Перезарядился и побежал к развалинам. Сзади молчали.

До развалин добежать не удалось. Удалось доползти. Потому что, сзади ударили со всех четырёх стволов. По сторонам и над головой у Хоука "запели соловьи". "Прямо, Курская область какая-то". Фонтанчики каменной крошки, отлетавшие во все стороны "лепёшки" кактусов, падающие на землю стебли колючек и веточки кустарника.
Хоук заполз за ближайшую каменную стенку и из-за неё, не глядя, выпустил вторую обойму.

Теперь надо было спуститься с холма, перебежать патрульную дорогу и укрыться в кустарнике в русле пересохшего ручья . Встреча с патрулём никак не входила в планы Хоука, поскольку однозначно означала срок. Вещественных доказательств был полный рюкзак.
Бежать надо было прямо сейчас. Пока "пацаны" не заняли развалины, и пока склон прикрывал Хоука.

Этот склон и укатанную глину дороги Хоук напомнил навсегда. А также валун в русле ручья, за который он упал, не в силах больше никуда бежать. И тут же, сквозь шум в ушах и дыхание он услышал пулемётную очередь. "Точно с "Хаммера"! Успел! Успел, твою мать!" – тяжело дыша, подумал Хоук. Очередь повторилась. Потом ещё и ещё. Потом что-то грохнуло и от дороги потянуло гарью. Хоук выглянул из-за валуна и увидел клубы дыма над одной из "тойот " его преследователей. Надо было срочно уходить.

Погони не было. Видимо патруль плотно занялся "пацанами". Но Хоук всё равно спешил к своему "самураю". По дороге у него зрела мысль - не прикасаться больше к металлоискателю. На подходе к поселению, он увидел, как в него въехали армейский джип и две полицейские машины. Всё становилось очень серьёзно.

Монетку из слитка Хоук добыл на вторые сутки. Это был перечеканенный ауреус.

blackhawk
12 июня 2016, 13:09
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)
11
С момента "побоища" на развалинах прошло почти три месяца. Хоук по-прежнему держал разобранный металлоискатель и находки в старом шкафчике на работе, внимательно осматривал стоянку машин перед домом и не совался "на природу". Однако, напряжение первых дней прошло. Более того, ритмичная жизнь без событий, убаюкивала и успокаивала. Единственное, что беспокоило, это невозможность реализовать находки, делавшая все его усилия бесполезными.

И вот.
Это произошло в четверг вечером.
Хоук только что вернулся с работы, принял душ и, пока громадный стэйк лосося шкварчал на сковородке, решил проверить электронную почту. Сообщение было только одно. От неизвестного адресата. Приглашали посетить картинную галерею в небольшом городе в одной из стран Адриатического побережья. К сообщению была приаттачена картинка. Явно не рекламный глянец. Реальная фотография узкой уютной улочки средневекового города. Что-то здесь было не так. Ну, конечно! Вывеска на одном из домов с фасадом в три окна! Стилизованная под готический шрифт, вывеска гласила - "Марко и Бэсси. Артгалерея и антиквариат".
После увеличения просматривалась табличка с названием улицы и номер дома.
Хоук облегчённо вздохнул и откинулся на спинку кресла. Всё сработало.
На радостях, Хоук налил себе "соточку" под, чуть пригоревший, стэйк. А потом ещё одну. И третью, под высокий стакан с апельсиновым соком.

В воскресенье Хоук связался с туристическим агентством, заказал билеты и гостиницу. До вылета оставалось ещё две недели.
Увольняться у Хоука не поднялась рука. Как-то он уже привык и к обстановке, и к людям. Действительно, эта атмосфера "засасывала". Отпуска у него оказалось пять дней. Как раз рабочая неделя. Шеф, конечно, поморщился , помитинговал малость, мол, что такое, только начал работать и уже в отпуск. Хоук никак не отреагировал на эти претензии, поскольку знал, что делается это больше по привычке и для проформы. Идеальный работник для любого шефа, это тот, кто работает бесплатно круглые сутки, не берёт отпусков и больничных и, к тому же, немой от рождения.
Собираясь, пришлось повозиться с упаковкой находок. Монеты Хоук просто положил в портмоне к евромелочи. Браслет решил одеть на руку. Застёжки он замаскировал в упаковки с таблетками из аптечки. Обезболивающее, аспирин и крупные розовые таблетки для снижения давления. Упаковки были из мягкой толстой фольги и, если не нарушать выпуклости под таблетки, то под вторую сторону упаковки помещалось небольшое тонкое изделие. Например, застёжка.
Конечно, можно было взять только ауреус. Но что потом делать с остальными находками? Каждый раз мотаться на Адриатику? Если, вообще, это актуально в данной ситуации и Бэсси "осталась в теме".

В аэропорту всё прошло гладко. У Хоука было предчувствие, что всё оно так и будет. Была такая уверенность и кураж. Правда, непонятно откуда. И даже браслет, снятый перед металдетектором, не привлёк внимания.
К обеду Хоук оказался в своей гостинице. Как следовало из описания, это был дом, построенный в XVII веке, перестроенный в начале XIX века и окончательно приспособленный под гостиницу уже в наши дни. Хоука поразили мощные дубовые балки перекрытия, покрашенные в чёрный цвет и домотканые дорожки на деревянном полу. И вид с маленького балкончика – тёмно-красные черепичные крыши, покрывавшие всё предместье, и островки зелени во внутренних двориках.

От гостиницы до галереи "Марко и Бэсси" было десять минут ходу. Хоук побродил по улочкам как среди декораций. Из-за туристов, было многолюдно, и найти свободный столик в многочисленных ресторанчиках, оказалось совсем непросто.
Наконец, Хоук нашёл столик, и заказал себе кофе. Потом, принялся рассматривать улочку с разноцветными, но, похожими друг на друга, домами в три окна по фасаду. Это был средневековый стандарт. Магистрат выделял под застройку внутри городских стен, строго определённые по длине улицы, участки. В разных местах по-разному, но, в среднем, пятнадцать локтей, что составляло немногим более семи метров.

Что-то мешало ему сразу пойти в галерею. Поразмыслив, он понял, что это была боязнь отказа. Бэсси могла сказать, что, конечно, рада Хоуку, но больше такими делами не занимается. Хоук решил, что в таком случае, он всё равно оставит ей находки. Чтобы не тащить всё это опять через две границы.
Как странно, всё-таки, работает ассоциативное мышление. Рассматривая смеющихся, оживлённо беседующих или просто расслабленных отдыхом людей, Хоук, вдруг, почувствовал запах каменной крошки, высекаемой автоматными пулями из развалин на холме. И вкус глины после обвала в пещере.

Галерея была открыта. В двух арочных окнах по обе стороны входной двери был выставлены антикварные статуэтки, милые безделушки и небольшие миниатюры архитектурного содержания. В основном виды городка и абстрактные романтические руины. В общем, экспозиция для туристов.

Хоук зашёл внутрь под трель колокольчика, подвешенного над входной дверью. У стеллажей рассматривали экспонаты две пары туристов. Ещё одна, перебирая, разложенные на прилавке миниатюры и обсуждая что-то с длинноволосым продавцом, стояла у прилавка. Продавец чем-то напомнил Хоуку один из автопортретов Дюрера. Только волосы у продавца были чёрные и не такие вьющиеся.

В лавке было очень уютно. Низкие потолки, небольшие арочные окна, у некоторых стеллажей – специальная подсветка. Увидев экспозицию XVII века с подсвечниками, серебряными коробочками и вазочками, Хоук вспомнил профессию Бэсси и невольно улыбнулся. Несколько минут он простоял возле стойки с миниатюрами и пейзажами. Это были не "скороспелки" на продажу, а серьёзные работы, исполненные с настроением и большой любовью к изображаемой природе.

- Простите, я могу вам чем-то помочь? – раздалось за спиной у Хоука на английском языке. Он повернулся и увидел продавца. К тому времени в лавки они остались вдвоём.
- Я хотел бы увидеть Бэсси, - ответил Хоук.
- Сейчас я позову её, - улыбнувшись, отозвался "Дюрер". – Как вас представить?
- Скажите, что Хоук приехал.
- Хорошо. Пожалуйста, обождите минутку.
"Дюрер" отошёл к прилавку и что-то тихо сказал в, висевшее на стене, переговорное устройство.
Буквально через несколько секунд в глубине лавки открылась низкая тяжёлая дверь и, среди стеллажей, Хоук увидел Бэсси.

blackhawk
12 июня 2016, 13:11
ЗА МОНЕТКОЙ
(окончание)
12

Они сидели в старинных глубоких креслах, в маленькой комнате на втором этаже. Помещение было приспособлено под лабораторию и это, вместе с атмосферой старого дома, создавало у Хоука впечатление, будто он попал в средневековье, в гости к алхимику. На разделявшем их низком столике стояли чуть наполненные бокалы с коньяком, вазочка с орешками и блюдце с, порезанным на дольки, яблоком.

- Тебя не узнать! – сказал Хоук после первых приветствий. – Такая звонкая, загорелая, радостная.
- Ты тоже не мумифицировался, - ответила Бесси. – Заматерел, взгляд дерзкий, уверенность в движениях.
- Ну, так я теперь пролетариат. В полном соответствии с твоим советом, послушный налогоплательщик и законопослушный гражданин. Слесарь-сборщик. Уважаемый в бригаде человек.
- Да, ладно! – улыбнулась Бесси. – И браслет у тебя на левой руке, это награда ударнику капиталистического труда на благо не менее капиталистической родины? Кстати, я отсюда не вижу, что это за вещица? Я, вроде такие встречала. Понятно, что Восток! Но поздний римский период или ранняя Византия? Дай-ка посмотрю!
Хоук протянул браслет Бэсси. Она отошла с ним к микроскопу, установленному на лабораторном столе у окна. Потом манипулировала с кисточкой и пузырьками с какими-то препаратами и через несколько минут повернулась к Хоуку и удивлённо сказала:
- Первый или второй век. Возможно, Парфия. Где добыл?
- Национальный парк Адулам, почти южная Иудея. Недалеко от Хевронского нагорья.
- Я так понимаю, это мне? Потому как, раньше, тебя образ "мужчины в золоте" не очень привлекал.
- Тебе, конечно! – улыбнувшись, сказал Хоук и достал прозрачный пакетик с застёжкой. – Вот ещё по мелочам.
- Хороши "мелочи", - произнесла Бэсси, после того, как застёжка прошла те же процедуры, что и браслет. – По орнаменту и по металлу идентификация очевидна. Симпатичная вещица. Наверно, что-то есть ещё?
Хоук вынул из портмоне серебряную "бракованную" тетрадрахму.
- Какая прелесть! – воскликнула Бэсси, рассмотрев обе стороны монеты. – Это действительно сюрприз. Я знаю двух нумизматов, которые просто с ума сходят от подобного рода вещей. Очень интересная находка. Всё там же?
- Да. Только на сопредельной территории.
- Ты что, в автономию ходил? – сразу посерьёзнев, уточнила Бэсси.
- Пришлось. На нашей стороне всё вытоптано. Лазил, лазил, только время потерял.
- Обошлось?
- В конце концов, да. Но с "войнушкой".
- Ты знаешь, я здесь уже отвыкла от всего этого. Обстрелы, теракты. Даже вспоминать непривычно, что всё это было. Как во сне.
- Ну и, наконец, "гвоздь" сезона! – сказал Хоук, показывая Бэсси ауреус.
- Вот это, да! – только и произнесла она, внимательно изучив находку. – Это, конечно, номер на аукционе. Честно тебе признаюсь, я не очень верила, что такое удастся найти. Было несколько упоминаний, одна даже прошла через торги. Тебе необычайно повезло. Ты герой и молодец.
- Ну, насчёт геройства ты погорячилась, – ответил Хоук. – Я в жизни так не бегал, как с Территории.

Глядя на весёлую и такую солнечную Бэсси, Хоук не стал рассказывать про комнату с погибшей семьёй. Не к месту и не ко времени был бы такой рассказ. Да Бэсси и без него хорошо знала историю Иудейской войны и восстания Бар Кохбы.

- Ну что ж, Хоук, вещи замечательные. Все в тему, - подвела итог Бэсси. – Ты, наверно, переполнен вопросами, да?
- Не без этого, - ответил Хоук.
- Что тебе сказать? Я замужем и, мне кажется, что всё устроилось.
- Это за тем "Дюрером", что внизу, в галерее? – перебил её Хоук.
- Да. Это Марко. Он великолепный человек и прекрасный художник. И я люблю его. Мне спокойно и хорошо.
- А как же подсвечники семнадцатого века и прочие безделушки? – поинтересовался Хоук.
- Они настоящие. Я теперь занимаюсь только реставрацией. Здесь, порой, приносят удивительные вещи. Мы недавно продали потрясающий столовый набор восемнадцатого века из Далмации. Такая изящная гравировка.
- То есть, я всё это привёз напрасно?
- Не спеши. Мы с тобой уже говорили, что из этого бизнеса просто так не уходят. Всё осталось по-прежнему. Просто приняло несколько иные формы. Конечно, снизился оборот и упала оперативность продаж. Но всё остаётся в силе, Хоук. И поэтому мы сделаем так. Я внесу тебя в список лиц, пользующихся банковским счётом на предъявителя. Ты просто приходишь в банк, показываешь документы и снимаешь свои деньги. Понятно, что никаких интернетовских операций. А хочешь, я тебе подыщу здесь какое-нибудь жильё? Студию под крышей с мансардой? А, Хоук?
- Ты хочешь сказать, что заработанных мною денег хватит на такой вот "рай"? И что я тут буду делать? – удивлённо спросил Хоук.
- Даже останется. Если вести себя скромно и не выпендриваться фасадом из каррарского мрамора и кабриолетом "Альфой с Ромео". Но ты, по-моему, к этому не склонен. И ещё. Адрес, с которого ты получил открытку, забудь. Если понадобиться, я тебя предупрежу. А делать? Тут всегда найдётся работа ничем не хуже по заработку и содержанию твоей "слесарки". Девушку тебе подыщем, заживёшь без случайных связей.
- Мне надо подумать, - сказал зачарованный Хоук.
- Подумай, подумай, - улыбнулась Бэсси. - А пока пойдём обедать. Марко уже, наверно, заждался.
- А он знает обо всех этих выкрутасах с археологией?
- Да. Но без деталей. Ровно столько, сколько хочет знать. Жизнь без взаимного доверия. Хоук, это мука. И ты это знаешь.

За обедом болтали о том, о сём. Марко довольно сносно говорил на русском языке, правда, со смешным южно европейским акцентом. Он оказался очень интересным собеседником, умеющим и слушать, и говорить. Вообще, Хоук почувствовал себя как во времена своей молодости, когда можно было заходить в гости к друзьям без предварительных звонков, просто тогда, когда ты ощущал в этом потребность. И тебе были рады. Марко и Бэсси окружала такая теплота отношений, что, попав в зону её действия, любая настороженность, замкнутость и защитная молчаливость, быстро таяли.

Оставшиеся четыре дня, Хоук беспечно гулял по городку, валялся на пляже и сидел в ресторанчиках. Вечером ужинал вместе с Марко и Бэсси. Он всё больше и больше проникался этой атмосферой непрекращающихся выходных дней. Пружина, годами пребывавшая внутри него в сжатом состоянии, всё больше и больше распрямлялась, снимая напряжение.

В день отлёта, провожая его в аэропорт, Бесси сказала:
- Все эти операции, как ты понимаешь, могут занять достаточно времени. Несколько месяцев. Подумай, что ты хочешь. Особенно, если появится желание осесть здесь. Пока у тебя есть время. Если будет заказ, я найду способ прислать весточку. Если не сможешь усидеть дома, а так оно скорее всего и будет, постарайся поработать по ранней Византии, до арабского нашествия. Здесь это очень популярно. Ну вот, вроде и всё. Удачи тебе и будь счастлив, Хоук.


blackhawk
16 июня 2016, 11:28
ЗА МОНЕТКОЙ
(приложение)
Я подумал, что без иллюстрации будет довольно непросто понять, что происходило в пещере где был найден первый ауреус.
Вот схема тех мест.
Olga Olga
17 июня 2016, 09:05
Всем доброе утро smile.gif

Это третья маленькая повесть о Хоуке и Бэсси.

ЗА МОНЕТКОЙ

Хоук, мы тебя ждали smile.gif
Все всё прочли, напереживались, нахохотались, посочувствовали - весь спектр эмоций по твоему рассказу выполнили smile.gif

Начитался он достаточно. И о битве у Корней Хиттим, где был потерян Святой Крест, и о Салладине, который, кстати, тоже предлагал его на обмен, и о 5-м крестовом походе с осадой Дамьетты. И Саладин, и Аль-Камиль и все эти последующие султаны понимали, что значит для христиан Святой Крест, но, почему-то, он, после 1218 года, больше нигде никем и никогда не упоминается.

Очень нравятся исторические "вставки".

За это время он успел прочесать почти четверть территории, запланированной к осмотру. Пока, его первичные предположения полностью оправдывались. Пещеры были пусты. В нескольких местах он натыкался на заваленные ходы и лазы, видимо, это были результаты землетрясений. Пару раз он пробовал раскапывать такие завалы, но наткнувшись на массивные глыбы, прекращал это бесперспективное занятие.

Как в Каппадокии: жили в пещерах?
И до сегодняшнего времени остались эти пещеры? Именно с "комнатами", "залами"?

Двести грамм ледяной водки сделали своё дело. Только не в сторону благоденствия и расслабления, а в сторону депрессии.

В этом рассказе хорошо можно "познакомиться" с Хоуком: много размышлений на "тему" wink.gif
Видно, что живой, переживающий человек.

Хоук уже был на середине спуска, когда издалека донесся звук работающего мотора. Он спрыгнул в расщелину между двумя валунами и затаился. Машина приближалась. Хоук осторожно выглянул из-за валуна и увидел "тойоту" пограничников.

Молодцы "мальчишки" у вас wink.gif
К работе ответственно подходят: патруль границы up.gif

У самого входа, над последней ступенькой, его ждала полутораметровая эфа.

up.gif
На самом деле как змеи реагируют в таких закрытых, пространствах на человека при встрече?
На воздухе, где позволяет территория, можно разойтись мирно, а вот в ограниченных пространствах - Хоук молодец wink.gif

Рукоятка лопаты вдруг резко пошла вперёд и обломок породы, закрывавший выемку, рухнул Хоуку на колени. Последовавшие за ним куски глины и более мелкие обломки сбили с головы кепку с фонариком, защитные пластиковые очки и по грудь засыпали Хоука. Наступила темнота.

Сам такое переживал? ТТТ.

Хоук собрал монеты и высыпал их обратно в нишу.

Есть, от чего задуматься. Соблазн материальный велик, но нравственный выше up.gif

И от двойной жизни тоже. Больше всего в жизни ему хотелось принять душ, смыть эту глину и оказаться на необитаемом острове. Хотя бы на месяц. Можно с немой манекенщицей.


Но, видимо, в этот день наверху решили, что с Хоука достаточно.

Хоук, юмор надо уметь переводить smile.gif
Аккуратно, деликатно, но перевела. Коллеги под диктовку записали smile.gif

И Хоук решил попробовать. Ещё раз. Именно на Территориях. Потому что, в истоптанные туристами пещеры по ту сторону шоссе, лезть никак не хотелось.
Даже азарт какой-то появился.

Неугомонный искатель приключений smile.gif

Пастухи нынче с мобильными телефонами и юному дарованию ничего не стоило позвонить близким и родственникам,

+1 smile.gif
У собак (помощников пастухов) даже сигнальные маячки на ошейниках, их контролируют на огромных территориях. Что уж говорить о "банальной" мобильной связи wink.gif

"Ну, понеслось! Не выдержали нервы у пацанов!"


По сторонам и над головой у Хоука "запели соловьи". "Прямо, Курская область какая-то".

Перевели smile.gif
Учитывая описываемую сцену, все смеялись молча smile.gif

Погони не было.

Хорошо разрешилась история wink.gif

Я, вроде такие встречала. Понятно, что Восток! Но поздний римский период или ранняя Византия?


Если не сможешь усидеть дома, а так оно скорее всего и будет, постарайся поработать по ранней Византии, до арабского нашествия.

От Византии - большой привет wink.gif
Если возникнет идея в "нашу сторону" - может получиться отличный рассказ smile.gif

Я подумал, что без иллюстрации будет довольно непросто понять, что происходило в пещере где был найден первый ауреус.
Вот схема тех мест.

Ты очень подробно всё описал, и схема совпадает с мысленной картинкой wink.gif

Хоук, спасибо smile.gif
blackhawk
17 июня 2016, 12:20

Olga Olga написала: И до сегодняшнего времени остались эти пещеры? Именно с "комнатами", "залами"?

Конечно! Вот жилой зал из пещеры в парке Адулам. Интересно, Чьё это снаряжение виднеется в нише? smile4.gif

blackhawk
17 июня 2016, 12:25

Olga Olga написала: На самом деле как змеи реагируют в таких закрытых, пространствах на человека при встрече?

Мы для змей ни разу не добыча - громадные шумные и остропахнущие животные.Типа овец, от которых надо держаться подальше, потому как затопчут на раз. Поэтому змеи жалят людей только защищаясь или от испуга. Если показать её, что у тебя нет плохиз намерений и не делать пугающих резких движений, то можно разойтись спокойно. Как говорится, "в реале", они себя так и ведут.
blackhawk
17 июня 2016, 12:28

Olga Olga написала: Если возникнет идея в "нашу сторону" - может получиться отличный рассказ

Спасибо! smile4.gif Я бы с удовольствием походил бы в Центральной Турции. Империя хеттов, эпоха греков...

Olga Olga написала:  спасибо

Я очень раз, что мои истории находят своего читателя! smile4.gif
Olga Olga
20 июня 2016, 08:23
Всем доброе утро smile.gif

blackhawk написал: Конечно! Вот жилой зал из пещеры в парке Адулам.

Красота smile.gif
И в таком отличном состоянии up.gif

blackhawk написал: Интересно, Чьё это снаряжение виднеется в нише? 

Твоё tongue.gif

blackhawk написал: Мы для змей ни разу не добыча - громадные шумные и остропахнущие животные.Типа овец, от которых надо держаться подальше, потому как затопчут на раз. Поэтому змеи жалят людей только защищаясь или от испуга. Если показать её, что у тебя нет плохиз намерений и не делать пугающих резких движений, то можно разойтись спокойно. Как говорится, "в реале", они себя так и ведут.

Да.
Я просто так же со всеми животными "договариваюсь", как ты пишешь - "в реале" smile.gif
Змей уважаю, поэтому и уточнила wink.gif
Просто у многих, как у пацанов из рассказа, "нервы не выдерживают", первые начинают нападать (люди).
Животные - то умнее.

blackhawk написал: Спасибо!  Я бы с удовольствием походил бы в Центральной Турции. Империя хеттов, эпоха греков...

wink.gif
Да уж, в ТР ходить - не переходить. И каждый день пишут об очередных находках. Естественно, как же не найти что - нибудь на одной из самых оживлённых "трасс" того времени smile.gif

Хоук, а как ты к скифам относишься?
Почему спрашиваю: ты же в западной Украине был, если не ошибаюсь? А эти красавцы и до Польши добирались, ещё Геродот упоминал.
Тоже хорошая тема wink.gif

blackhawk написал: Я очень раз, что мои истории находят своего читателя!

smile.gif
Находят: все с удовольствием читают хорошие, спокойные, с нормальным юмором, произведения tongue.gif

Но.
Твой друг Хоук (из рассказа), задумывался о бренности всего сущего и т.д.
А ты бы мог вот так, на молодость лет smile.gif начать уже не лениться и издавать свои очерки, рассказы wink.gif

more.gif
кометаС
23 сентября 2016, 13:41

blackhawk написал: находят своего читателя!

Находят.
blackhawk
25 сентября 2016, 10:39
Я не собирался рассказывать об этой части "всенародной тропы". По причине унылости его равнинного участка. Но потом подумал, что надо это сделать с прицелом на будущее. Потому что, я надеюсь этой зимой пройти оставшиеся километры, рассказать об этом и собрать воедино все свои рассказы о "всенародной тропе". И это будет моя "тропа". smile4.gif

ОТ ИЕРУСАЛИМА - К МОРЮ.

После переходов на Севере, когда пройденные нами участки "всенародной тропы", начавшись у Тель Дан, достигли горы Тавор, нас тупила пауза. У нас с Антоном как-то не складывалось со временем. Никак не получалось выкроить неделю для очередного перехода. И мы решили сделать короткий "подскок" от Иерусалима к морю. Чтобы потом соединить два участка между Тель Авивом и Тавором. Переход был небольшим, с двумя или тремя ночёвками и содержал в себе два участка: горный и равнинный. Причём равнинный участок проходил сплошь по "населёнке" вдоль Яркона, и носил для нас чисто формальный характер. Просто, чтобы на " тропе" у нас не было разрывов.

"Всенародная тропа" проходит в непосредственной близости от Иерусалима в паре километров от гигантского больничного комплекса Адасса Эйн Карем и почти у самого въезда в поселение Эвен Сапир.
Так что, доехать на автобусе от дома до Аддасы заняло всего полчаса. Потом двадцать минут перехода до первой маркировки. И сразу же направо вниз, на небольшую площадку, к гротам с источниками.
После поляны тропа вьётся по склону очень узкого ущелья, иногда, спускаясь в русло ручья. Пока, обходя плотину, не уходит выше на склон.

Плотина эта - иродианских времён. Земледелие в горах немыслимо без таких сооружений. Во-первых, во время паводков они задерживают грунт, которого и так немного среди скальных выходов. Во-вторых, они задерживают воду для этого грунта. Даже сейчас, перед плотиной, на горизонтальной площадке из наносного грунта, зеленеет оливковая роща.
Плотина сложена из блоков размером, приблизительно, метр на метр. Без раствора. Камни обработаны и пригнаны так, что вода не просачивается сквозь них. На внешней стороне плотины, справа, есть пещера, вход в которую выложен камнями. Но попасть внутрь нам удалось только на несколько метров. Потому что потолок был плотно усеян летучими мышами. А тревожить их крайне не рекомендуется.
Тропа уходит вниз, теперь уже не покидая пересохшего русла сезонного ручья. Потом ныряет в переход под шоссе и выводит нас в долину ручья Сорек. Ещё километр и мы у начала подъёма на Сатаф.

Сатаф уникален тем, что в недрах этой горы находится непересыхающий источник воды. Всё начинается в тёмном и прохладном гроте. С его скользких, в островках зелени, стен сочится вода. На полу грота, в специально вырубленном желобе, она собирается в ручей, вытекает наружу и падает со скалы в накопительный бассейн, укрытый от солнца кронами старых деревьев. И уже из бассейна растекается по желобам на террасы. Ими покрыт весь южный склон Сатафа. На нескольких террасах – руины фермы византийских времён.

От русла ручья Сорек , у подножья Сатафа, до накопительного бассейна 355 ступенек. И это только середина склона. От источника до вершины по склону вьётся тропа. Подъём утомителен. Тем более, что мы в самом начале маршрута и поэтому поднимаемся с полной трёхдневной загрузкой.
Вид с вершины Сатафа на юг открывает панораму, нависающего над долиной Сорека больничного комплекса Аддаса и, скромно приютившегося на противоположном склоне, монастыря Иоанна Крестителя. А всё таки интересно, кто же крестил самого Иоанна?

После короткого спуска по противоположному склону к руслу очередного ручья и соответствующего подъёма мы оказываемся у въезда в кибуц Цуба. Собственно, сам кибуц не может похвастаться какими-то достопримечательностями, но на его окраине находятся руины замка крестоносцев. Правда, в последовавшие за эпохой крестовых походов столетия, основательно перестроенного турками. В паре с укреплениями на горе Кастель, чьё название говорит само за себя, оба замка контролировали дорогу в Иерусалим. Сейчас же, конечно, от первоначального строения мало что осталось.
От кибуца просёлочная дорога ныряет вниз, в долину очередного ручья, к арабской деревушке Эйн Рафа. Во время войны за Независимость её жители благоразумно заявили о своём нейтралитете, что позволило им спокойно заниматься своими делами до сих пор, а не влачить существование в лагерях беженцев. Более того, пользуясь всеми благами системы национального страхования, они не платят никаких налогов. Как водится, в центре Эйн Рафа высится красавец минарет.

Мы оставляем особняки деревушки в стороне, а точнее, у себя за спиной, и просёлочной дорогой устремляемся на запад вдоль русла ручья Кесалон. Это простая ходьба по простой местности в окружении лесистых склонов. Всё просто: иди, думай о своём, глазей по сторонам. Или не думай вообще. Прислушивайся к своим ощущениям. Постарайся почувствовать единение с природой. Благо дорога всё время идёт с незначительным понижением. Мы спускаемся. Мы спускаемся к морю. Правда, пока не к морю, а к Шфеле- к прибрежной долине.

Выйдя к скальному пещерному комплексу, на большой лужайке со столами для пикников, мы решаем сделать небольшую остановку. Перекусить, отдохнуть. Сами пещеры закрыты для посещения. То ли, там небезопасно, то ли, чтобы защитить объект от посетителей. Они ведь такие любознательные, эти посетители. Опять же, дети.

В километре за пещерами, согласно маркировке "всенародной тропы", мы поворачиваем вправо и начинаем подъём на невысокий хребет. Даже не хребет вовсе, а так, гряда холмов. Это не самый короткий путь, но сама концепция "всенародной тропы" не подразумевает кратчайшего пути. Тропа проложена по местам с хорошими видами и достопримечательностями. Она рассчитана на созерцание, а не на скорейшее прохождение из пункта А в пункт Б. Поэтому сегодня мы ходим поперёк хребтов, то есть вверх и вниз.

Как-то незаметно наступает знаменитое "половина седьмого", когда надо выбирать место для ночёвки и когда такое место действительно попадается. Но сегодня, видимо, не наш день. Места для ночёвки нет. Мы находимся на окраине поселения Кфар Меир и останавливаться на ночёвку вблизи населённого пункта нет никакого желания. После продолжительных поисков мы находим более менее подходящее место в небольшой посадке молодых сосен. Нам видны дома на окраине и участок дороги, но, по крайней мере, мы никому не мешаем и нас никто не тревожит.

Честно говоря, за день мы "находились" вдоволь. Подъём на Сатаф, подъём к Цубе, подъём к Кфар Меир. И традиционные пятьдесят грамм были как никогда кстати. Под порцию кускуса с тушонкой.
С утра мы двинулись по гряде холмов. Внизу "шуршало" шинами машин национальное шоссе номер один. Никогда не думал, что движение машин по шоссе слышно так далеко.

Мы идём по местам, игравшим ключевую роль в войне за независимость. Дело в том, что дорога, которая сейчас носит гордое название "шоссе номер один" в 1948 году была основной артерией, связывающей Тель Авив и Иерусалим. Вдоль этой артерии жили своей жизнью несколько арабских деревушек, обитатели которых традиционного занимались грабежом караванов и паломников. А в Иерусалиме, в Старом городе, была осаждена еврейская община, снабжение которой велось именно по "шоссе номер один". Понятное дело, что романтики разбоя не могли упустить такой шанс и периодически жгли и грабили конвои с продовольствием и керосином. Сопровождение конвоев всё больше напоминало смертельный трюк. К тому же, у входа в ущелье по которому вьётся дорога, в Латруне, стояли подразделения Арабского иорданского легиона, пожалуй, единственного регулярного и по-настоящему боеспособного соединения, принимавшего участие в боевых действиях.

В таких условиях было принято решение строить обходную дорогу, по которой могли бы пройти грузовики с "гуманитаркой". Из-за сложных условий и значительной трудоёмкости строительства, новая дорога была названа "дерех Бурма" – "бирманский путь" – по аналогии с подобным строительством в Бирме, когда англичанам, для снабжения своих войск, пришлось строить дорогу через джунгли.

На небольшой полянке мы остановились посмотреть сверху на шоссе номер один. Обзор и контроль над дорогой с этого места были идеальны. В расширении между полосами движения памятником тому времени стояли остовы сгоревших грузовиков, когда-то входивших в состав конвоя.

В самом начале спуска с шоссе номер 38 мы встретились с прошлым. По каменистому склону, урча и фыркая двигателем, поднимался старенький "виллис". В открытом кузове с откинутым брезентовым тентом сидели два очень пожилых человека. Я думаю, обоим было лет за семьдесят. Машина преодолевала небольшие уступы, объезжала отдельные камни и упорно ползла вверх. Там, наверху, была только тропа. Скорее всего, целью "виллиса" была смотровая площадка, которую мы только что миновали. Вот тебе и поход по местам боевой славы.

"Виллис" прополз мимо нас. Мы поприветствовали старую машину и её экипаж. Нам в ответ тоже сказали добрые слова. И я подумал: " А ведь им ещё спускаться…".
Мы же спустились к тридцать восьмому шоссе, которое через пару километров вливалось в шоссе номер один, и продолжили свой путь среди лесов, посаженых в пятидесятых годах в рамках программы озеленения Страны.
Теперь "дерех Бурма" просматривалась хорошо и имела вид заброшенной просёлочной дороги. Она, то выпрямлялась, то превращалась в серпантин на склоне, то ныряла в русло сезонного ручья. Благодаря ей, мы довольно скоро вышли к Латруну.
Пытливый ум сразу заметит, что название "Латрун" не местного происхождения. И даже более того, что-то в нём есть от французского языка. И будет прав! Потому что название образовано от Ла торон де Шевалье – "рыцарский замок". А до того, как был построен замок, в римские времена, здесь была обыкновенная деревушка. По одной из версий, двое её уроженцев, промышлявших разбоем, угодили на кресты рядом с Иешуа бен Йосиф, более известного как Иешуа Ха-Ноцри или Иисус Христос.
Замок тамплиеров, а именно они построили Ла Торон де Шевалье в 1132 году, находился в стратегически важном месте. Здесь заканчивался равнинный участок пути из порта Яффо в Иерусалим. Дальше начинались горы, и узкая дорога втягивалась в ущелье. Кроме того, именно один дневной переход отделял паломников от порта до замка. Здесь они могли найти приют и продолжить свой путь уже под охраной тамплиеров.

Замок был построен в классической манере "дорожный" замков. Центральная башня, окружённая стеной. Надвратная башня. Правда, размеры были довольно скромными.
Сейчас Латрун известен монастырскими винами, концертами классической музыки в зале монастыря и музеем танков. От времён крестоносцев почти ничего не осталось. Участок стены и фрагмент ворот. В войне за Независимость здесь происходили кровопролитные бои, поскольку наступать на бывшую полицейскую станцию приходилось по совершенно открытой местности, и делали это люди, зачастую, необученные боевым действиям.

За Латруном начинается довольно унылый участок по полям и вдоль шоссе номер один. После перехода под мостом местность становится холмистой. Мы оставляем в стороне кибуц Шаалвим и уходим в направлении леса Бен Шемен. Слева от нас остаётся библейский Эммаус – греческий Никополь. Место первого явления Христа после воскрешения. Если верить традиции и людям, написавшим Евангелие.

После латрунских полей идти по лесной тропинке – одно удовольствие. В своё время лес был искусственно посажен, но теперь, спустя десятилетия, принял вполне себе натуральный вид. Если бы не места для пикников со всеми атрибутами, которые эти пикники сопровождают. Народа в лесу немного. Несколько компаний, попавшиеся нам по пути, вполне адекватны. Без криков и музыки.

Всё время, от смотровой площадки над шоссе номер один до леса Бен Шемен, мы видим многоэтажки Модиина. Это, даже для Израиля, молодой город, растущий и набирающий силу. Правда, пока, не вышедший за пределы большого "спального" района. Задумывавшийся, как центр хай-тека с мощными промышленными зонами, он, пока ещё, своих оборотов не набрал. Может, в будущем, как-нибудь…
А вот прошлое у этого населённого пункта знатное. Именно отсюда происходит семья Макавеев, члены которой возглавили антигреческое восстание, которое увенчалось победой и привело к появлению новой династии Хасмонев, к восстановлению независимости Иудеи почти на 70 лет, к очищению Храма и к празднику Хануки. И если бы не Помпей со своими легионами в 63 году до нашей эры, и если бы парфяне выиграли войну с Римом и…и ещё бы несколько "если", то вполне может быть, что Иудейское царство просуществовало бы до падения этой смой империи. Правда, ей на смену, скорее всего, пришла бы другая – Византия.

Выйдя из леса, мы около пяти километров идём вдоль платного шоссе без светофоров. Шоссе номер шесть. И проходим под ним по водосливу. Слева от нас промышленный пейзаж, справа – голый холмы палестинского пограничья. Дорога всё время поднимается или опускается. К тому же, мы устали. К тому же, день заканчивается. Пора присматривать место для ночёвки. Нам везёт. В полуторах километрах от городка Элад есть небольшой лес. Размерами где-то километр на километр. Ещё раз перейдя шоссе номер шесть, мы входим в лес и становимся на ночёвку.

На следующий день, утром, мы быстро пересекли лес, носивший довольно запущенный вид, прошли мимо притихшего городка Элад и вышли к старой крепости, носившей когда-то название Афек.

Местность, в которой расположены круглогодичные источники воды, конечно же, была населена с древних времён. Здесь побывали и египтяне, и ассирийцы. Город был захвачен Иисусом Навиным. В эпоху судей, в 1066 году до нашей эры, здесь произошла очередная битва иудеев и филистимлян. В этот раз битва была проиграна иудеями и, более того, филистимляне захватили Ковчег Завета. Правда, у них потом начались из-за этого большие неприятности, но сам факт был прискорбным.
Новую жизнь Афеку дал великий строитель и человек с чудовищной репутацией – Ирод Великий. Он назвал город в честь своего отца – Антипатрида. И под этим именем город дожил до христианских времён и Иудейской войны. Не оставили эту местность без внимания и крестоносцы. А уж турки отгрохали крепость Бейнар баши. Как раз на месте древней римской улицы Кардо. Понятно, что всё это время, несмотря на относительную близость каменоломни, старые постройки разбирались для строительства новых.

Мы не заходим осматривать крепость. Как это часто бывает, у нас нет на это времени. Хотелось бы сегодня дойти до Тель Авива и уехать домой.
Справа от нас остаётся молодой городок Рош –Ха- Айн ("голова ручья") и дальше начинаются не очень живописные поля и производственно-жилая застройка. Слева не исчезают из вида строения города Петах Тиква ("Врата надежды" – как литературный вариант перевода). Справа – насыпь железной дороги и шоссе номер пять. В таких условиях мы ещё не ходили. Всегда вокруг была хоть какая-то природа. Сейчас же – урбанистический кошмар.

Ситуация несколько выправляется когда мы выходим к речке Яркон. Вдоль берегов тянутся посадки эвкалиптов. Кустарник и заросли камышей. Становится немного веселее.
Довольно романтично выглядит здание бывшей английской насосной станции. Вода Яркона активно использовалась в водоснабжении подмандатной территории. Однако, к 1955 году из-за загрязнений воду использовать стало невозможно. Только в 1988 году начались работы по возрождению реки. Предотвращение сбросов, очищение от мусора.

Сейчас, а мы находимся километрах в двадцати от устья, река производит вполне нормальное впечатление. Нет запаха и пены на поверхности. На редких перекатах вода довольно прозрачна. Но микроскопические водоросли окрашивают её в оттенки зелёного.
В окружении прибрежной растительности мы почти ничего не видим вокруг. Только очередной поворот дороги и реку.
Все меняется, когда мы, уже достаточно уставшие, накрутив около пятнадцати километров вдоль изгибов реки, вошли в парк Яркон. Со своими рюкзаками мы выглядели здесь несколько экстравагантно. По широкой асфальтированной дороге, в целях приобретения или поддержания спортивной формы, бежали, шли или ехали на велосипедах, горожане. Некоторым из них не помешало бы уменьшение дневного рациона в половину. Но, всё равно, это ведь здорово, что люди, вместо того, чтобы вместе с тазиком спагетти впаять себя в диваны, выходят побродить среди эвкалиптов.

Тем временем, как говорится, вечерело.
Мы прикинули запас времени и пришли к выводу, что торопиться на автобус домой нам как-то ни к чему. Пока дойдём до станции, пока приедем, пока доберёмся до дома – вот уже и полночь. А ведь надо разобрать рюкзак, не торопясь принять душ и поучаствовать в торжественной трапезе по поводу возвращения. Тем более, что всё это можно сделать завтра, в пятницу.

И мы остались ночевать в парке Яркон. Отошли в сторону от беговой дорожки и, на берегу декоративного озерца с утками, под прикрытием какого-то декоративного кустарника, поставили свою палатку.

А утром, пройдя за час оставшиеся километры до станции, мы уехали домой.
Из-за "населёнки", это был, наверно, самый скучный фрагмент "всенародной тропы". Если бы не горный участок, то, вообще, тоска. Но основной принцип "тропы" – её непрерывность, и я не представляю себе, как, при прокладке тропы, можно было обойти громадный жилой конгломерат от северного Тель –Авива до, скажем, леса в Бен Шемене. Видимо, такая трассировка – необходимые неудобства.
Olga Olga
5 октября 2016, 09:39
Всем добрый день smile.gif

Хоук, с Новым 5777 годом!


blackhawk написал: самый скучный фрагмент "всенародной тропы"

И это - тоже участок "тропы" smile.gif

blackhawk написал: Но основной принцип "тропы" – её непрерывность,

Теперь "тропа" полностью пройдена?
blackhawk
5 октября 2016, 09:47

Olga Olga написала: Теперь "тропа" полностью пройдена?

Спасибо за поздравления и фрукты! smile4.gif

На "тропе" остался самый южный участок - до Эйлата. Где-то 125 км. Надеюсь сделать их этой зимой, когда дневная темпратура не превышает +30. При этом необходимо, чтобы не было дождей. Потому что попадать в паводок в Негеве очень опасно. И кроме того, размокшая глина налипает на ботинки - идти почти невозможно.
blackhawk
6 ноября 2016, 11:49
Это экспромт. Сказка, сочинённая в подарок восьмилетней девочке. Поскольку "всё написано до нас", то мне осталось только записать свою фантазию. Так что, не судите строго. smile4.gif

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Те из вас, кто бывал в Вестгарде, конечно же знают, что если от Цветочных ворот не идти прямо к Рыночной площади, а сразу же за домом купца Гретса повернуть влево на улицу Ткачей и пройти до их башни, то справа можно увидеть небольшой палисадник перед маленьким домиком аптекаря Блюмена.

В палисаднике аптекарь выращивал разные лечебные травы и другие растения. Поэтому в нём всегда что-то цвело. Только не зимой, конечно. Хотя кто знает? Может и зимой под снегом там тоже что-то такое цвело или росло, только аптекарь Блюмен об этом никому не рассказывал. Он вообще не очень любил рассказывать. Так, иногда, разве что под настроение, за глиняной кружкой пива в харчевне у Хомса. Вы же знаете харчевню Хомса, что у северного угла Рыночной площади? Сами, наверно, забегали к нему холодным осенним вечером согреться чем-нибудь погорячее.

Домик аптекаря был совсем маленький, в три окна, и уютный. Особенно комнатка под черепичной крышей, в единственном окошке которой часто вечерами горела свеча. Там жил ученик аптекаря, мальчишка по имени Альс.

Больше всего на свете Альс любил читать. Нет, не те взрослые толстые книги, которые стоят на полках и стоят очень дорого, а маленькие книжки со страшными историями, путешествиями и приключениями, которые записывал ученик печатника Ромаса и потом по ночам, тайком от хозяина, печатал у себя в мастерской. Обычно одна книжечка была посвящена одной истории, и ученик печатника Ромаса успевал сделать их штук пять-десять, не больше. Потом он продавал их таким же мальчишкам – ученикам ремесленников, что жили в Вестгарде.

Истории эти очень нравились Альсу. Про плаванье по реке Гард к далёкому Морю Багряных Закатов, и про Дерево Живого Корня, что росло в Чёрном Лесу, и про рыцаря Юлениуса, путешествующего в поисках приключений, и про дивную страну Гортению, что была далеко-далеко за Северными Горами и в которой никогда не выпадал снег.
Читая эти дивные рассказы, Альс представлял себя то капитаном корабля, плывущего сквозь шторм, то воином, охраняющим караван, что пробирался через Северные горы, то оруженосцем бродячего рыцаря.
Тут надо сказать, что королевство Гардландия, со столицей Вестгард, было небольшим. Оно расположилось вдоль реки Гард, что брала своё начало в Северных Горах, и с трёх сторон было окружено горами. И только с четвёртой стороны, на юге, горы отступали, постепенно становясь всё ниже и ниже, пока не заканчивались совсем. Дальше была Долина Чёрного Леса и другое королевство. Альс вычитал это в книжках, но самому бывать там ему не доводилось.
Нет, конечно, со своими друзьями он и катался зимой на коньках на прудах за городскими стенами, и спускался на санках с холмов, и летом купался в Гарде, и ходил за ягодами в ближайший лес, и помогал аптекарю собирать травы и коренья. Но чтобы вот так попасть в далёкие края, этого нет, не было.
Жилось Альсу неплохо. Аптекарь Блюмен не очень утруждал его работой и домашним хозяйством. Да и вела всё хозяйство тётушка Розалия, знавшая аптекаря Блюмена ещё с тех времён, когда он мальчишкой ловил лягушек на городских прудах.

И всё бы, наверно, так и шло своим чередом, если бы не случилась в Вестгарде беда. Вдруг заболела маленькая дочь Короля, принцесса Пиона. Может это была и не болезнь, а колдовство, но того знать никто не мог. Пиона стала грустной, перестала играть с подружками во дворе замка, совсем не шалила и всё время сидела молча у окна в своей комнате, что на самом верхнем этаже самой высокой замковой башни.
Чего только не делал король, чтобы вылечить Пиону! И приглашал шутов, чтобы те шутили и веселили Пиону, и привозил зверинец с дрессированными медведями и драконами, и устраивал бал с музыкой и танцами – ничего не помогало.

Тогда Король пригласил в замок врачей из другого королевства, но и они так и не смогли понять, отчего грустит Пиона.
И тогда Королю посоветовали пригласить аптекаря Блюмена, всё-таки к нему за лекарствами ходил весь город. Может он что-нибудь знает о такой болезни?
Аптекарь Блюмен вернулся из замка хмурый. Весь вечер и даже половину ночи он просидел у себя в аптеке, листая старые толстые книги. И даже не пошёл в харчевню Хомса пропустить кружку-другую. Таким грустным Альс его ещё никогда не видел. Так и уснул аптекарь Блюмен, положив голову на старый дубовый стол и забыв потушить свечу, что залила воском весь подсвечник.

Утром Альс, как всегда, побежал в пекарню дядюшки Отса за свежим хлебом. По дороге он по привычке задержался у городского фонтана на рыночной площади, чтобы посмотреть, как течёт вода этим утром, и поболтать со знакомыми мальчишками. Когда он вернулся, аптекарь Блюмен позвал его в аптеку. Обычно он никогда не делал этого до завтрака, то тут, видимо, дело не терпело отлагательств.

- Вот что я скажу тебе, Альс, - произнёс аптекарь Блюмен, потирая ладонью глаза после бессонной ночи. – Собирайся в дорогу. Чтобы завтра к утру, когда откроют городские ворота, был готов. Пойдёшь в Хантербург. Там, на северном углу Главной площади, живёт мой брат Гринмен. Тоже аптекарь. Я дам тебе письмо к нему. Учти, ты идёшь за лекарством для принцессы. Это главное.
- Я не знаю дороги в Хантербург, - растеряно сказал Альс.
- Смотри и запоминай, - сказал аптекарь Блюмен, подходя к шкафу с книгами. Он достал из глубины шкафа толстый свиток и развернул его перед Альсом. Это была карта. – Пойдёшь вдоль реки до Старого Моста. Там стража. За переход дашь им вот эту монетку. За Старым Мостом начинается Чёрный лес. Постарайся пройти его днём. Ночью туда никто не ходит. За Чёрным лесом пойдёшь по дороге через Поющие Холмы. Пока не дойдёшь до реки. У дороги будет старая мельница. Попросишь Мельника перевезти тебя на другой берег. Скажешь, я просил. И он же покажет тебе дорогу на Хантербург. Поспеши, Альс, нигде не задерживайся. На тебя большая надежда. Король не может никого послать к моему брату, потому что они в ссоре с герцогом Хантербургским. Для меня же этот путь очень тяжёл. А ты мальчишка! Ты пройдёшь там, где взрослый не пройдёт. Так что – собирайся, Альс! Я очень буду ждать твоего возвращения.

На следующее утро Альс уже был у городских ворот ещё до того, как городская стража подняла решётку, отодвинула засовы и опустила мост через ров. Подождав, пока стражники управятся со своей работой, он вышел из города.
За мостом, на придорожном камне, сидела девочка. Альс сразу узнал её. Это была Зиния – городская нищая. Сирота. Где её родители и живы ли они, никто не знал.
- Доброе утро, Зиния! Ты что же, не ночевала сегодня в городе? – удивлённо спросил её Альс.
- Да. Ходила за орешками в лес и не успела вернуться. Ворота уже закрыли. Так я вон там, у ручья, ночевала, - ответила Зиния.
- И не страшно было?
- Нет. Волки, правда, приходили, но у нас с ними дружба. А ты далеко собрался? – в свою очередь спросила Зиния.
- Далеко. В Хантербург, - ответил Альс и запнулся, потому что не знал, можно ли рассказывать Зинии о том, зачем он идёт в Хантербург.
- Ой! – воскликнула Зиния. – А можно с тобой? Я помню, мама говорила, что у меня в Хантербурге тётя живёт. Я бы пошла сама, но боюсь. Да и дороги не знаю.
Альс задумался. Действительно, аптекарь Блюмен ничего не говорил о том, что никого нельзя брать в спутники. Да и вдвоём было бы веселее. А тётушка Розалия, собирая Альса в дорогу, положила ему столько еды, что запросто хватило бы на двоих. И Альс сказал: "Пошли!".

Они пошли по старой королевской дороге вдоль реки. Солнце только-только вышло из-за гор на востоке. На другом берегу реки, в лесу, вовсю резвились и щебетали птицы. Казалось, дорога сама ложилась под ноги Зинии и Альса. Сначала они шли молча, а потом Зиния начала рассказывать, как интересно в лесу, какая вкусная вода в Синем роднике и какие забавные молодые лисята, когда они играют возле норы в овраге у ручья. Альс, редко бывавший в лесу, с удовольствием слушал рассказы Зинии об её лесных приключениях и удивлялся про себя, как это - девчонка, а совсем ничего не боится. Городские девочки были совсем не такие.

К обеду, когда солнце совсем уже поднялось в небесах и, казалось, остановилось, Альс и Зиния дошли до небольшой рощицы на берегу реки и решили немного передохнуть. Альс достал из своей дорожной сумки лепёшки и сыр, а Зиния успела насобирать в рощице две ладошки вкусной и ароматной малины. Родник с прохладной водой был совсем рядом.
- А ты что больше любишь, лето или зиму? – спросила Зиния, когда они, перекусив, продолжили свой путь.
- Лето! – ответил Альс. – И купаться можно, и в догонялки побегать, и травы собирать. Но зимой тоже неплохо. И на санках покататься, и в снежные крепости поиграть.
- А я зиму не люблю, - сказала Зиния. – Холодно. Зато осень люблю. И весну.

Вот так вот, болтая, они дошли до Старого моста. Мост был каменный, с высокими перилами и дорожками для пешеходов. По нему могли разъехаться две повозки. По обеим сторонам моста стояли высокие сторожевые башни, в которых был сделан проезд с воротами. У ворот стояли стражники.
- Монетки есть? – спросил Альса стражник, когда они с Зинией подошли к воротам.
- Есть! – ответил Альс и протянул стражнику монетку, что дал ему аптекарь Блюмен.
- Проходи! – приказал стражник и тут же спросил Зинию, - а у тебя?
- А у меня нет, – ответила она.
- Значит, возвращайся назад, – строго сказал стражник.
- Тогда и я не пойду! – воскликнул Альс, взял у стражника из рук свою монетку и они с Зинией пошли вдоль реки прочь от моста.
- Не переживай, Альс, - сказала Зиния. – Мы что-нибудь придумаем.

И действительно, в небольшой заводи, в камышах, они заметили маленькую, наполовину затонувшую лодку. Пришлось долго вычерпывать воду из неё. Потом Зиния насобирала кусочки коры от кустарника и ими они заткнули трещины в лодке. Вёсел не было и, сначала они отталкивались от дна палками, а потом, когда стало глубже, просто гребли руками. Когда наконец они добрались до другого берега, их далеко унесло от моста вниз по течению.

Тем временем наступил вечер. От самого берега реки начинался густой лес. Это был Чёрный лес. Альс не сразу вспомнил, что аптекарь Блюмен говорил не оставаться в этом лесу на ночь. Но деваться было некуда. Альс и Зиния расположились на отдых на опушке леса. Возле высокой сосны.
Они перекусили, и тут в сумерках заметили, что по берегу вдоль реки медленно и хромая движется странное существо.
- Ты кто? – окликнул незваного гостя Альс.
- Вы что, совсем уже ничего не видите? – раздалось в ответ. – Дракон я!
- А хромаешь почему? – продолжил расспросы Альс.
- С Гомером из соседнего ущелья подрался. Не повезло мне. Зацепился крылом за скалу и упал. А так бы я ему показал "полёт валькирий".
Тут дракон наконец-то доковылял до Альса и Зинии, и они увидели у него опухшее колено и ссадину на крыле. Дракон был небольшого роста, чуть выше Альса.
- А домой почему не пошёл? – не переставал расспрашивать Альс.
- Предки достали. Туда не летай, сюда не летай. К десяти чтобы был дома. За зайцами не гоняйся, рыбаков на озере огнём не пугай. Совсем жизни нет.
- Давай я посмотрю твои колено и крыло, - предложил Альс.

Осмотрев дракона, Альс попросил Зинию разжечь костёр, а в маленьком медном ковшике, который у него был с собой, нагреть немного воды. Сам он достал из дорожной сумки пучки трав и две баночки специальных мазей. Ведь недаром он был помощником аптекаря, а тётушка Розалия собирала его в дорогу.
Когда вода в ковшике закипела, Альс заварил нужные травы и принялся лечить дракона. Тот, видимо, лечиться любил и с интересом протягивал Альсу то лапу, то крыло. Травы оказались чудесными. Уже через час дракон запрыгал по берегу. Потом взлетел, сделал круг над рекой и, радостный, приземлился возле ребят.
- А вы куда идёте? – наконец спросил он.
- В Хантербург. – ответил Альс. – Только мы не по мосту реку пересекли. У нас монетки не хватило. Мы на лодке. Поэтому нас отнесло вниз по течению и теперь надо возвращаться к Старому мосту, чтобы найти дорогу через Чёрный лес. Но это уже завтра. А сегодня мы тут заночуем.
- Здесь? – удивлённо спросил дракон. – Никто не ночует в Чёрном лесу. Нехорошо здесь. Давайте сделаем так. Я завтра утром вас перевезу через Чёрный лес.
- Как? – настала очередь Зинии удивляться.
- На крыльях! – гордо ответил дракон. – Что? Думаешь, не смогу? Сначала тебя, а потом мальчишку.
- Я никогда не летала на драконах, - тихо сказала Зиния.
- Завтра полетаешь! – гордо сказал дракон.
- А как тебя зовут? – спросил Альс.
- Предки назвали Стиксом. Но я не люблю это имя. Я хотел, чтобы меня называли Стратосфером. Молодые драконы с нашего ущелья так меня и зовут.
- И мы тебя так будем звать, – сказала Зиния.

Дракон благодарно посмотрел на Зинию, попрощался и взвился в вечернее небо.
Ночь наступила быстро. Сначала за верхушками деревьев спряталось солнце, а потом от реки потянуло холодом. А в небе над Чёрным лесом, одна за другой, стали зажигаться звёзды. Зиния и Альс устроились под большой ёлкой. Альс достал из дорожной сумки небольшой плед и расстелил его на прошлогодней хвое. Сверху их прикрывали широкие и густые ветки.
Они устали за день. Всё-таки и прошли немало, и воду вычерпывали из лодки, и гребли через всё реку.
- Спасибо тебе за всё, Альс! Спокойной ночи, - засыпая, сказала Зиния.
- И тебе спасибо, и спокойной ночи,- ответил Альс.

Альс уже совсем уснул, когда почувствовал, как что-то тяжёлое и сильное скрутило его ноги. А потом руки. Рядом тихо ойкнула Зиния. Насколько мог, Альс повернул голову и увидел, что его руки скручены толстыми коричневыми мохнатыми корнями, появившимися из-под земли. И тут он услышал шипящий и страшный Голос, исходивший от корней.
- Мальчишшшшшшшка! Ты зачем разжёг костёр? Ты хочешь, чтобы я превратил тебя в пень? А девчонку в сухой куст? Никто не может разводить огонь в моём лесу!
- Мы не хотели разводить огонь, - чуть слышно от страха ответил Альс. – Но нам надо было лечить дракона.
- Я видел, – ответил Голос. – Что дашь мне, чтобы искупить свою вину?
- У меня есть монетка, - немного подумав, ответил Альс. – А ещё есть лечебная мазь. Я могу намазать ветку дерева, и она всегда будет с зелёными листьями и с цветами. Хочешь?
- Давай свою монетку и мазь, - прошипел голос. – А как я её проверю?
- Да хоть здесь и сейчас, - воскликнул Альс.
- Сейчас? Давай! Я тебя отпущу, а девчонка пока будет в заложниках.
Корни, державшие Альса, исчезли в земле, и он смог встать и взять необходимое из сумки. Он тут же намазал мазью маленькую дикую яблоню, что росла неподалёку и на ней быстро распустились большие алые цветы. А листья стали большими, как у платана.
- Хо-хо! – громко сказал Голос. - Хорошо! Давай монетку!
К руке Альса приблизился длинный корень, окончание которого было похоже на детскую ладошку. Альм положил туда монетку, и все корни исчезли под землёй. "Монетку - в клад!" – затихая, только и донеслось из-под земли.
Разбудил их рассвет. Они ещё не совсем проснулись, когда прямо с неба к ним свалился дракон.
- Сони! – прорычал он. – Вставайте! Новый день родился! Я уже и зайцев погонял за рекой.
- Привет, Стратосфер! – приветствовала его Зиния. – Завтракать будешь?
- Какой завтрак? Говорю же, зайцев гонял за рекой. Давай, полетели за Чёрный лес!
Зиния быстро собралась и с опаской села на спину дракона. "Поехали!" – весело прокричал дракон и с трудом взлетел. Всё-таки он был не взрослый дракон, а мальчишка. Они полетели над рекой в сторону Старого моста.
- Пошалим? – задорно спросил дракон, хотя с Зинией на спине лететь ему было совсем непросто.
- Пошалим, - согласилась Зиния, хотя совсем не знала, что это означает у драконов.
Стратосфер снизился до самой воды и пролетел под Старым мостом. Стражник, стоявший на верхнем этаже башни, погрозил ему кулаком.
"Хорошо!" – воскликнул дракон и полетел над Чёрным лесом. Внизу замелькали верхушки деревьев.

Вскоре на горизонте показались Поющие Холмы.
Дракон приземлился на опушке Чёрного леса и Зиния сошла на твёрдую землю.
- Ну как? – спросил дракон.
- Здорово! – ответила Зиния, потому что первый раз в жизни летала на драконе.
- Не боялась? – опять спросил дракон, потому что первый раз в жизни летал вместе с девочкой.
- Совсем нет! С тобой не страшно.
Дракон улыбнулся, насколько умеют улыбаться драконы, и сказал:
- Ну, я полетел за Альсом! Ты тут не скучай. Я скоро.

Дракон взлетел над лесом, сделал круг над Зинией и улетел. Через полчаса он вернулся с Альсом. Они летели над самыми кронами деревьев, и было видно, что дракон несколько переоценил свои силы, потому что еле-еле махал крыльями.
- Сумка у тебя тяжёлая, - сказал он Альсу, когда они приземлились. – Если бы не она, мы бы быстро домчались.
- Спасибо тебе огромное! – поблагодарили ребята дракона. – Будешь в Вестгарде, заходи.
- Нам в города нельзя. Но если буду поблизости – увидимся. Вам тоже спасибо за помощь. Пока!
И дракон улетел за Чёрный лес.
blackhawk
6 ноября 2016, 11:51
ЧАСТь ВТОРАЯ

Зиния и Альс шли через Поющие Холмы весь день. Дорога то поднималась на вершину очередного холма, то спускалась в низину. Иногда в такой низине в зарослях камыша прятался ручей и, напившись его прохладной и чистой воды, ребята отдыхали в тени.
Заночевали в ореховой рощице, что пряталась в ложбине. Весь вечер они слушали песни холмов. Только о чём поют холмы, они не знали, потому что слова были на незнакомом языке. А пели холмы о мальчике Альсе и девочке Зинии, что идут в Хантербург.

На следующий день после обеда они подошли к реке. Не к той, что текла у Вестгарда и на которой стоял Старый Мост, а к другой. Туда, где дорога подходит к старой мельнице. Альс и Зиния увидели её издалека, потому что она была похожа на высокую башню. На первом этаже была сама мельница с её колёсами и жерновами, на втором жил Мельник, на третьем этаже, как они узнали потом, у Мельника была библиотека, а на плоской крыше стоял большой телескоп. Потому что Мельник любил смотреть на звёзды, на планеты и на Луну. Может быть потому, что он в свободное время, ночью, когда не надо было молоть зерно в муку, немножко занимался волшебством. А что ещё делать долгими зимними ночами, когда за окном метёт метель, а в комнате так тепло и уютно?

Мельника ребята нашли не сразу. На мельнице было полно людей. Кто-то заносил мешки с зерном, кто-то выносил и грузил на повозки мешки с мукой. Альс и Зиния походили вокруг, посмотрели, как падает вода на мельничное колесо, как взволнованная вода успокаивается и продолжает свой путь вниз по реке.

И только к вечеру, когда мельница опустела, усталый Мельник, у которого даже густая борода была вся в муке, вышел и сел рядом с ребятами на скамейку у реки.
- Откуда пришли? – спросил он.
- Из Вестгарда, - ответил Альс. – Меня аптекарь Блюмен послал в Хантербург за лекарством для принцессы и сказал, что вы поможете перебраться через реку.
- Правильно сказал аптекарь,- усмехнулся Мельник. – Слышал я о ваших делах. Только на ночь глядя я вас переправлять не буду. Заночуете у меня. Потому что от реки до Хантергарда идти целый день, а ночевать по дороге негде. Да и неспокойная там дорога. Ладно. Пошли мыть руки и ужинать.

Ужин у Мельника был ещё тот. И очень кстати. Потому что сыр и лепёшки кончились ещё утром и Альс с Зинией весь день ничего не ели и проголодались как молодые лисята. Зинии очень понравился пирог с малиной, а Альс съел целую плошку бараньей похлёбки с клёцками. Он же не знал, что это знаменитые на всю округу клёцки Мельника и что рецепт их приготовления он держит в секрете. Вполне может быть, что клёцки были немножко волшебные.

После ужина втроём они сидели на крыше мельницы и смотрели на звёзды.
- Вы это... особенно не пугайтесь, - пожелав спокойной ночи, сказал им Мельник. – У меня на мельнице чего-то махрютки расшалились. Но они добрые. Так, подразнятся немного и всё.
Махрютки оказались двумя очень симпатичными маленькими девочками-домовыми с косичками, торчавшими в разные стороны. Они появились после полуночи и начали стучать об пол решёткой камина. Потом стали бросать друг другу сумку Альса и спрятали башмаки Зинии. И только когда Альс подарил им по пуговице от своей куртки, они вернули всё на место и хихикая исчезли в каминном дымоходе.


Рано утром, когда утренний ветерок только-только пронёсся над рекой, а небо, проснувшись, начало розоветь на востоке, Мельник на небольшой лодке перевёз ребят через реку. Течение было сильным и Мельнику, чтобы лодку не унесло, приходилось грести из всех сил. Но Мельник был сильным.

- Вот смотрите, - сказал он, когда Альс и Зиния оказались на другом берегу. – Идите этой дорогой, что начинается у реки, и никуда не сворачивайте. К обеду дойдёте до развилки дорог. Вам прямо. Будете идти обратно из Хантербурга, помашите мне рукой с этого места. Я буду с мельницы поглядывать сюда.
- Спасибо вам, добрый Мельник, - сказала в ответ Зиния.
- Спасибо! – вторил ей Альс.
Мельник оттолкнул веслом лодку от берега, а ребята пошли по дороге.

Хантербург был расположен в долине, окружённый со всех сторон горами. Чтобы попасть в долину, надо было сначала подняться на хребет, а потом спуститься. Дорога в окружении рощиц, ручьёв и зарослей орешника шла всё время вверх и вверх. Сначала ребята ещё переговаривались, вспоминая проделки махрюток, потом идти стало всё тяжелее и они замолчали.

Путь пролегал через рощу, густо заросшую кустарником. До перевала оставалось ещё половина пути, когда дорога, зажатая с обеих сторон крутыми склонами холмов, сделала крутой поворот. И сразу же за этим поворотом, преградив путь, из кустов выехали три всадника. Ещё трое появились на дороге позади Альса и Зинии. Все они были с оружием, но одеты были в старые потрёпанные вещи и в старых же потрёпанных доспехах. У одного из них платком была перевязана щека с очень смешным узлом на макушке.
- Куда идём? Что несём? – спросил у Альса один из всадников, подъехав вплотную.
- Идём в Хантербург. Ничего не несём. Я ученик аптекаря, зовут меня Альс, а это Зиния. Она идёт к тёте.
- А мы, - гордо сказал всадник, - разбойники! Мы грабим путников на этой дороге. Если повезёт. Так что, мальчишка, показывай свою сумку. Что там у тебя дорогого и ценного?

Самое ценное, что было у Альса – это письмо к брату аптекаря, но оно было в специальном мешочке, висевшем на шее и спрятанном под рубашку.
- А что болит у вашего товарища? – спросил Альс после того, как всё достал из своей дорожной сумки. – Если зубы, то я могу помочь. У меня специальная настойка есть от зубной боли.
- Болит, жаража! – простонал перевязанный всадник, видимо, хотевший сказать "зараза".
- Вот! – протянул всаднику пузырёк Альс. – Половину надо выпить сейчас, а половину перед сном. И всё! И вы забудете про зубную боль навсегда.
Разбойник подъехал к Альсу, взял пузырёк и тут же выпил половину. Поморщился, удивлённо вскинул брови и, сорвав платок с головы и размахивая им над головой, проскакал туда-сюда по дороге , радостно выкрикивая "Не болит! Не болит! Не болит!".
- Да ты волшебник, мальчишка! – воскликнул первый всадник, видимо, главарь. – Ты нас выручил! А то он нас достал со своим зубом! Ни пограбить нормально, ни отдохнуть после работы. Всё ноет и ноет. И опять же - внешний вид. Кто же нас испугается, если из кустов выезжает такое вот чудо с платком на голове. Ладно, мы пошли обратно в засаду, а вам счастливой дороги.
Разбойники развернулись и исчезли в кустах.

К обеду Альс и Зиния поднялись на перевал. Вокруг были покрытые лесами горы. На самой дороге стояла сторожевая башня, а стена перекрывала дорогу от скалы до скалы. Но въездные ворота в башне были открыты и возле них стояли стражники из Хантербурга.
Они строго посмотрели на ребят, но ничего не сказали и дорогу не преградили.
- А у вас там, внизу, разбойники дорогу стерегут! – задорно сказал стражникам Зиния.
- Да это Страшный Бенни, - лениво ответил один из стражников. Он с детства мечтал стать разбойником, но у него оказалась добрая душа и поэтому, к счастью, разбойничать у него не очень получается. От слова "совсем". Он со своей шайкой к нам иногда поднимается. То, сё, поболтать, обогреться, чайку попить. А то у них там, в лесу, условия не очень.
- Странно у них всё, - сказала Зиния, когда они с Альсом отошли от башни и спускались к Хантербургу.

Город уже было видно. Он во всей красе своих башен и шпилей уютно расположился в долине. Ребятам надо было спешить, чтобы не опоздать к закрытию ворот и не остаться ночевать за городом.
Хантербург известен своими узкими улочками, такими узкими, что казалось, будто их перекрывают балконы вторых этажей. Поэтому там всегда была тень и солнце никогда не накаляло камни мостовой. И ещё жители города очень любили цветы и старались использовать каждый свободный кусочек земли, чтобы разбить на нём клумбу. Вообще город был весёлый и красочный.
По прямой улице от городских ворот Альс и Зиния прошли на Рыночную площадь и быстро нашли дом Гринмена, брата аптекаря Блюмена. Это нетрудно было сделать, потому что над красивой высокой дверью с резьбой висела большая металлическая лилия. А это, как известно, и есть знак всех аптек.

Брат оказался как две капли похож на аптекаря Блюмена. Узнав, что ребята пришли из Вестгарда, Гринмен устроил в доме целую кутерьму. Для Альса и Зинии готовили комнаты, а из кухни потянуло чем-то неимоверно вкусным, похожим на кролика, тушённого с чесноком в сметане. И ещё запахло сдобными булочками.
Пока Зиния устраивалась в своей комнате, Альс и Гринмен расположились в гостиной на втором этаже. Брат аптекаря внимательно прочёл письмо, что принёс ему Альс, и задумался.
- Сделаем так, - после долгой паузы произнёс Гринмен. – Завтра на рассвете я должен быть в горах. Мне надо собрать там кое-что из трав. К обеду лекарство будет готово и я отвезу вас на перевал. Было бы здорово, если бы вы погостили у меня недельку, но дело не терпит отлагательств. Да! Я давно обещал Мельнику старинную книгу о мельницах и попрошу тебя передать её. Хорошо?
- Конечно! - ответил Альс. – А вы знаете Мельника?
- Хо-хо! – усмехнулся Брат. – Когда-то мы втроём - брат, Мельник и я - здорово проводили время в окрестных горах. Молодые были. За драконами гонялись. Шутки ради. Они тогда маленькие были, не то что сейчас.
- А нас разбойники перед перевалом встретили! – совсем некстати вспомнил Альс.
- Да знаю я их! – воскликнул Брат. – Я дам тебе для них корзинку сдобных булочек и баночку земляничного варенья. Пусть побалуются вкусненьким. Страшный Бенни всегда был сладкоежкой. И монетки дам для стражников Старого Моста.
- Мне одной достаточно. Зиния останется здесь. У неё никого нет, только тётя в Хантербуурге. Так что возвращаться я буду один.
- Это мы ещё посмотрим, – загадочно сказал Гринмен. – А сейчас мыть руки и ужинать! Кролик совсем уже заждался.
Ужин был королевским. Как в сказке. Витые цветные свечи освещали столовую, старый дубовый стол и кресла. Тарелки, вилки и ножи были серебряными. Кубки тоже. Только ребята из них пили не вино, а напиток из абрикосов и слив. Хорошо жил Брат аптекаря Блюмена.

Утро и Альс, и Зиния проспали. Сказались и долгая дорога и усталость. Когда они проснулись, солнце было уже высоко. Гринмен вернулся со своей прогулки в горы, заперся в мастерской и что-то там готовил. Лекарство для принцессы, наверное.
Зиния даже не стала завтракать, а сказав Альсу, что скоро вернётся проводить его в дорогу, побежала к дому своей тёти. Как туда пройти, ей подробно рассказал Гринмен.

Прошло, наверно, полчаса после ухода Зинии, и Гринмен показался из своей мастерской. В руках у него был странной формы флакон из старинного фиолетового стекла.
Вот, – довольно произнёс он. – Отнесёшь брату. По своей силе никакое средство не может быть лучше.
Гринмен посмотрел на свет сквозь флакон и аккуратно упаковал его в специальную коробочку из дерева горной акации. Все знают, что горная акация сохраняет свойства лечебных трав. А шкатулки из неё не разбить ничем.
Потом Гринмен и Альс собрали его дорожную сумку. И тут в дверях показалась Зиния. Она плакала.
- А тётя даже на порог не пустила. Да, Зиния? – сказал Гринмен.
- Да… - сквозь слёзы ответила Зиния. – Сказала, что не знает никакую Зинию и что на порог чужих девчонок не пустит. Злая такая.
- Можешь остаться у нас. Места хватит, да и дело мы тебе найдём, - предложил Гринмен.
- Спасибо, Брат, - ответила Зиния, - но я лучше пойду обратно с Альсом. Привыкла я к Вестергарду.
- Ну, что ж, - вздохнув, ответил Гринмен. – Твой выбор.

Через час они сели в повозку, запряжённую смешным осликом в разноцветной сбруе с ленточками, и ещё через два часа были на перевале.
Альс и Зиния поблагодарили Гринмена и тепло попрощались с ним, пожелав друг другу удачи и счастливой дороги.

Разбойники были на том же месте. Они так обрадовались булочкам и варенью, что уселись тут же на поляне пробовать и то и другое.

К вечеру ребята были на берегу реки, а после захода солнца опять сидели на крыше мельницы и смотрели на звёзды. Мельнику настолько понравилась книга, которую ему передал Гринмен, что он остался в библиотеке и с интересом рассматривал иллюстрации.

А утром ребята отправились в долгий путь через Поющие Холмы. Кто знает, когда ещё им придётся услышать их пение.

На следующий день ближе к полудню Альс и Зиния подошли к Чёрному лесу. По опушке возле дороги прогуливался дракон Стратосфер.
- Привет, бродяги! – приветствовал он ребят. – А я вас уже час жду.
- Привет! Привет! – радостно воскликнули Зиния и Альс. – Откуда ты узнал, что будем здесь в это время?
- Драконы умеют считать, - гордо произнес дракон. – Да и вообще.
- Опять зайцев сегодня утром гонял? – улыбнувшись, спросила Зиния.
- Гонял, - подтвердил дракон. - Как же без этого. Сейчас полетим к Старому мосту. По очереди. Зиния первая.
- А у нас монетки есть для стражников, - похвасталась Зиния.
- Оставьте себе! – сказал дракон. – Я вас высажу за мостом. Никаких монеток не надо.

Когда они пролетали над Чёрным лесом, Альсу показалось, что лес приветственно махал им кронами деревьев.
Оказавшись за Старым мостом, ребята поблагодарили дракона и опять пригласили его в гости в Вестергард. Он обещал прилететь.

К городским воротам Вестергарда они подошли на следующий день, когда солнце уже припекало и высоко в небе щебетали жаворонки. И уже вскоре ребят радостно встречали аптекарь Блюмен и тётушка Розалия. А ещё через час аптекарь уже был в покоях принцессы.

Через неделю в замке был праздник по поводу
выздоровления принцессы Пионы. Альс и Зиния были также приглашены. Специально по этому случаю аптекарь Блюмен купил Зинии очень красивое платье и башмачки с колокольчиками.

Так что теперь у аптекаря Блюмена два ученика: Альс и Зиния.
И к ним уже два раза в гости прилетал дракон. Вся городская детвора бегала на городской луг смотреть на него. Некоторых он даже катал на себе.
А будете при случае в Вестгарде - вам каждый скажет, что нет в городе ребят дружнее Альса и Зинии. А уж девочки веселее принцессы Пионы так и вообще не сыскать.
Olga Olga
7 ноября 2016, 14:43
Всем добрый день smile.gif

blackhawk написал: Сказка, сочинённая в подарок восьмилетней девочке. Поскольку "всё написано до нас", то мне осталось только записать свою фантазию. Так что, не судите строго.

Везулька Стеша wink.gif smile.gif

Сказки - великая вещь smile.gif И сколько не было бы "написано до нас", в любом новом душевном варианте изложения - это up.gif

Хоук, ты "сглазил" чёрных копателей smile.gif
В новостях зачастили случаи отлова таких "молодцов" как на территории России, так и на Украине и у вас.
"Завалил" дело smile.gif

more.gif
blackhawk
8 ноября 2016, 11:38

Olga Olga написала: "Завалил" дело

biggrin.gif Главное при поездке на этом поезде, это сойти на своей станции. smile4.gif
blackhawk
5 декабря 2016, 14:04
А эта сказка была написана в подарок уже взрослому человеку. Мне так и сказали: "А сочини мне сказку!". И я сочинил. smile4.gif По месту действия она пересекается с предыдущей. Кто знает, может быть, это начало целого сказочного сериала?

НА БЕРЕГАХ ГРАНТСА. Часть первая.

Грантс, река известная всем жителям долины, начинается в Северных горах. С крохотного озерца на миниатюрном плато. Если кому-то и удавалось добраться до этого места, хотя, что там делать среди голых скал, то он мог увидеть, как на дне озерца, взбудораженный родниками, бурлит прозрачный песок. Ледяная, казалось, бесцветная вода давным давно нашла себе выход из заточения и небольшим ручейком убегала с плато. Потом, вбирая в себя такие же ручейки, прокладывала себе дорогу среди валунов и обломков скал. И к тому моменту, когда склоны гор становились не такими крутыми и начинался лес, Грантс уже вполне себе выглядела не легкомысленным ручьём, скачущим по скалам, а горной речушкой. Шаловливой в паводок весной, слегка притихшей в середине лета и что-то шепчущей под снегом камням суровой зимой.
Намного ниже истока, там, где горы превращались в холмы, Грантс пересекала скальную гряду и, прыгнув с водопада, растекалась по лощине озером. Из озера она уже вытекала равнинной рекой. Может быть, немного своенравной и шаловливой, но уже, как бы, повзрослевшей. Тем более, что по обоим её берегам начинались леса.

Сейчас уже никто из жителей прибрежной деревни не помнил когда на выходе Грантс из озера, появилась мельница. Казалось, она стояла здесь всегда. Только камни, из которых она была построена, с каждым годом становились всё темней и темней. И былых мельников никто не помнил. Помнили только отставного солдата по прозвищу "Глиняная Трубка", который поселился на мельнице и которому старый мельник отдал в жёны свою дочку. Глиняная Трубка, который действительно не расставался с короткой глиняной курительной трубкой, несмотря на то, что всю свою жизнь был солдатом, оказался справным хозяином. Через несколько лет возле мельницы появился ухоженный сад, а на его другой стороне, ниже по течению Грантса, двухэтажный каменный дом , в котором и жили Глиняная Трубка, его жена и их детишки. Потому как жить на мельнице с детьми и опасно, и неудобно. Детвора ведь такая пронырливая и любознательная!

Текли воды Грантса, текла жизнь Глиняной Трубки и его семьи. Шаловливые и шумные мальчики выросли в статных юношей. Но дело Глиняной Трубки перенимать не стали. Ушли за Северные Горы искать свой путь в жизни. Только изредка от них доходили вести, и они не радовали Глиняную Трубку и его жену, дочь старого мельника. Старший сын вроде плотничал в Вестергарде, а младший так и не устроился. Бродяжничал. Поговаривали, что подался в солдаты. Зачем? Почему? Что поделать! И такой бывает родительская доля.

Зато с дочерью Глиняной Трубке повезло. И помощница, и хозяйка, и сердце доброе и душа открытая. Может, и дожили бы Глиняная Трубка его жена до внуков, но не довелось. Зимой, пойдя рыбачить на озеро, Глиняная Трубка не остерёгся и провалился под лёд. Пока выбрался, пока добрался до дома, простыл и, как ни старалась жена, дочь и местный лекарь, через две недели Глиняную Трубку отвезли на деревенское кладбище. Жена его слегла с тоски и через несколько месяцев, как раз по весне, легла в землю рядом с мужем. И Лазурь, а именно так звали дочь Глиняной Трубки, осталась на мельнице одна.

Вы когда-нибудь ночевали в одиночку на старой мельнице? Даже если вы знаете в ней каждый закуток? То-то и оно. Ночью мельница полна звуков. Она продолжает жить. Скрип колеса, похожий на чьи-то шаги и звуки бегущей воды, похожие на чей-то шёпот. Лазурь, попробовав пару раз ночевать на мельнице , решила больше этого не делать. В доме одной было не так страшно, как на мельнице, но, всё равно, дом тоже жил, о чём-то разговаривал с соснами, с деревьями в саду и, наверно, с Лазурь, хотя она и не понимала его язык.

Одиночество для человека всегда тяжёлое испытание. И в молодости, и в преклонных годах. Но если в старости можно спрятаться от него в воспоминаниях, то в молодости этого сделать намного сложнее. Потому что, в юности воспоминаний почти нет. Разве что – о детстве.
Кроме того, оказалось, что хозяйство, оставленное Глинной Трубкой, требовало постоянной заботы. И мельница, и сад, и заливной луг на другом берегу Грантса, выкупленный Глиняной Трубкой у деревенской общины незадолго до смерти. Лазурь управляла делами, но очень быстро поняла, насколько это трудно. Конечно, можно было продать или сдать в аренду и мельницу, и сад, и луг, но Лазурь выросла здесь и никуда, кроме двух ежегодных ярмарок в ближайшем городке Редкорфе, да поездки к брату в Вестергард, не выезжала.

В Вестергарде ей не понравилось. Толпы людей, тесно стоящие друг к другу дома, замкнутые в грозном ограждении городских стен и башен. Совсем другое дело было дома! Простор, прозрачный воздух, парад облаков на закате и на рассвете да игра форели на перекате за мельничным колесом.
Поэтому, когда у дома остановилась нарядная повозка Крона - владельца ювелирной лавки из Редкорфа и из неё вышли сам Крон и его сын Кронсен, Лазурь догадалась о возможной цели их приезда ещё до того, как Крон начал говорить.

Лазурь знала, что хороша собой так, как может быть хороша дочь мельника. И когда с родителями приезжала на ярмарку, то всегда замечала, как засматривались на неё тамошние юноши. Некоторые даже пытались заговорить с ней, но, зная крутой нрав Глиняной Трубки, быстро прекращали это занятие. А когда ей исполнилось пятнадцать, к дому у мельницы договариваться о женитьбе своего сына, приехал редкорфский мясник Бораф. Ему очень повезло - он успел сесть в свою повозку после того, как был слишком настойчив со своим предложением. Потому что Глиняная Трубка уже взялся за молот, которым выбивал клинья у мельничных колёс. "Мою дочь? Замуж за сына мясника? Да скорее Грантс потечёт вспять!" – долго потом не мог успокоиться Глиняная Трубка.

Внешне, Кронсен понравился Глазурь, но был тих, скромен и молчалив и она сразу поняла, что сын ювелира находится под каблуком у отца, и хозяина из него не получится. Зато папаша Крон успел осмотреть всё. Глядя на них, Лазурь почувствовала, как подступает тоска. Тихий меланхоличный Кронсен и его алчный папаша уже примеривающийся к тому, как он всё это приберёт к рукам.
Ей было забавно наблюдать, как надулись щёки у ювелира Крона, когда она сказал, что пока не собирается замуж. И при этом промолчала о том, что не собирается за его сына.

Потом, их было несколько, таких гостей. И приезжали обычно осенью. Когда Грантс казалась стальной, когда темнела трава на лугу, когда жёлтой и бордовой листвой наливался лес за лугом, а в утренних лужах уже зеркалились льдинки. Раза два приезжали и весной. Когда луг хвастался разнотравьем, а Грантс только-только успокаивалась после паводка.

Лазурь встречала претендентов, усаживала за стол, поддерживала разговор и вежливо отказывала. Даже когда приезжал с предложением писарь из магистрата Редкорфа, мужчина в годах, наверно, лет тридцати пяти, вдовец, ищущий покровительницу своим двум ребятишкам.
Лазурь отказывала этим людям не из-за гордыни и не потому, что они не были похожими на принцев, а потому, что ничего не шевелилось в её сердце. А своему сердцу она доверяла. Да и маменька велела ей так поступать. А как иначе? Заводить детей с равнодушием к их отцу? И жить, бесконечно долго жить, рядом с нелюбимым человеком?

Постепенно Лазурь научилась справляться с делами. Разговаривать с грубоватыми крестьянами из ближайших деревушек, привозивших зерно на помол. Не давать себя обманывать хитрым горожанам, приезжавшим покупать муку. Ухаживать за садом. Нанимать работников для работы на мельнице и для покоса. Вести дела с мастерами, иногда ремонтировавшими мельницу и дом. Поэтому день её, обычно, был наполнен делами.
Только ближе к вечеру Лазурь могла уделить немного времени себе. Она очень любила выйти на террасу с кружкой отвара из трав и плошкой мёда, сесть на скамейку, что давно устроил здесь ещё Глиняная Трубка и смотреть вдаль на горы и лес за рекой. Смотреть, как меняет их наряд заходящее солнце, как изменяют свою окраску облака и как прожитый день, становясь памятью, прощается с ней. Терраса, выступая над первым этажом, нависала над берегом. И когда совсем становилось темно и тихо, то, прислушавшись, можно было услышать, как вода что-то шепчет валунам на перекате, а ей вторит лёгкий ветерок, что прогуливался по лесу вдоль долины.

За всё то время, что была одна, Лазурь только два раза почувствовала настоящий страх.
Первый раз, когда впервые приехавший на мельницу горожанин, не разобравшись, что к чему, попытался повалить её на мешки с мукой и она, легонько, не больно, только чтобы пошла кровь, уколола его в шею охотничьим ножом Глиняной Трубки, который всегда носила на поясе под фартуком. Горожанин охнул, зажал шею руками и, теряя сквозь пальцы кровь, выбежал из мельницы, чтобы больше никогда на ней не появиться. Видимо, этот случай послужил хорошим уроком другим и больше никаких поползновений не было.

Второй раз всё было намного серьёзнее. Лазурь проснулась в середине ночи от незнакомых звуков, исходивших из комнаты на первом этаже. Она сняла со стены тяжёлый охотничий арбалет, зарядила его стрелой на оленя и перекинула через плечо колчан со стрелами. Осторожно ступая по ступенькам, спустилась вниз и увидела, как длинное лезвие, приподняв засов ставни, скинуло его на пол. Став в двух шагах от окна, она дождалась, когда ставня приоткрылась и в образовавшейся щели показалась тёмная фигура. Тетива арбалета щёлкнула по дугам, и тяжёлая стрела исчезла в темноте. Снаружи раздался тяжёлый вздох и, спустя несколько секунд, крик. Этих секунд хватило, чтобы Лазурь успела вложить в желоб новую стрелу и, поскольку страх придал ей силу, натянуть рычагом тетиву. Не имея времени на раздумья, подстёгиваемая страхом, она выстрелила в окно на крик. Опять перезарядив арбалет, она свободой рукой закрыла ставень и вернула засов на место. Остаток ночи просидела без сна в углу у камина.

Утром, осматривая дом, она обнаружила под окном большое пятно крови. И пятна крови на камнях на берегу реки. А ещё через два дня, приехавшие на помол крестьяне рассказали, что ниже по течению нашли лодку с двумя телами. То ли разбойники, то ли бродяги. Видимо что-то не поделили со своими. Потому что, у одного арбалетная стрела торчала во лбу, а у другого – в груди.

Два раза в год Лазурь выезжала в Редкорф на ярмарки. Особенно ей нравилась та, что в октябре. Чего только не привозили в Редкорф из дальних и ближних земель! Всё, что пожелаешь! И ткани, и посуду, и украшения, и диковинные вина, и семена и много ещё чего. А мясные ряды! А сыры! Конечно, это было утомительно, целый день бродить по торговым рядам, зато как интересно!

А на Рождество Лазурь приглашала к себе деревенских детишек и тогда в её доме, привыкшему к тишине и покою, начинался "ураган". Глядя на резвящуюся ребятню, которой всё надо было попробовать и всё было интересно, Лазурь не могла сдержать улыбку и, словно вернувшись в детство, веселилась вместе с ними.
И только по вечерам всё чаще и чаще к ней приходила непонятная грусть и мысли о том, что всё могло бы быть не так, как оно есть. И большой дом, мог бы не тосковать в одиночестве, а жить вместе с её семьёй. Но семьи не было. Была одинокая молодая женщина в большом доме.

Всё началось с того, что ей приснился сон.
Как будто она, как всегда, сидит в сумерках на террасе и вдруг, как это бывает во сне, чувствует, что она не одна. Поворачивает голову и видит у перил террасы странную фигуру в тёмном плаще с наброшенным на голову капюшоном. Она не успела испугаться, когда услышала слова , произнесённые незнакомцем.
" Всё скоро изменится, но ты не бойся. В этом мире случайностей нет. Хороши бы мы были, если бы они, эти случайности, вдруг появились. Делай то, что считаешь нужным. Слушай своё сердце".
И фигура растаяла в надвигающейся темноте. Лазурь даже проснулась от неожиданности.
blackhawk
5 декабря 2016, 14:05
НА БЕРЕГАХ ГРАНТСА. Часть вторая.

Первым пришёл Пёс. Лазурь обнаружила его рано утром у колодца. Исхудавший, со свалявшейся в колтуны шерстью, с ранами на голове, на передней лапе и на боку. Большой сильный зверь, очень похожий на волка переростка. Но взгляд! Взгляд был человеческий, с мольбой о помощи и страхом не получить её.
Лазурь осторожно промыла ему раны и поставила у дверей пристройки две плошки, одну с водой, а вторую с остатками мясной похлёбки. Пёс, стараясь сохранять достоинство, не сразу пришёл на своё место. Хотя запах еды был невыносимо притягателен. Он подождал, пока Лазурь скроется в доме и только тогда поковылял на своё место.
Так их стало двое. Пёс за пару недель прекратился из доходяги в красавца волкодава. Он повсюду сопровождал Лазурь, спал в пристройке у входной двери и только с её разрешения заходил в дом. Они любили вечерком, провожая солнце, посидеть вдвоём на террасе. Пёс явно понимал человеческую речь и Лазурь часто что-нибудь рассказывала ему.
И вот однажды, таким тихим вечером, Пёс поднял голову с лап, насторожил уши и осторожно подал голос. Лазурь, знавшая, что просто так Пёс ничего не делает, посмотрела на луг за рекой и, ей показалось, что она заметила на опушке леса почти неуловимое движение. Уже через минуту, Пёс встал, вытянул морду в сторону леса и замер. Теперь и Лазурь заметила человеческую фигуру на опушке. Кто-то, прислонившись спиной к гигантской сосне, сидел лицом к реке.
Лазурь хорошо знала этот лес с детства. Ещё когда вместе с отцом ходила туда на охоту, а вместе с матерью собирала там ягоды и травы. Лес тянулся к самым горам и Глиняная Трубка рассказывал ей, что с перевалов в лес приходят несколько троп. И что пользуются ими разные люди. И бродяги тоже.
Однако рассмотреть с террасы, кто именно сидел там, у сосны, было очень тяжело.

"Посмотрим?" – предложила Лазурь Псу и, в ответ, он пошёл к входной двери. Лазурь взяла с собой арбалет, колчан со стрелами, небольшую сумку с материалами для обработки и перевязки ран. Пристегнула к поясу деревянную баклажку с настоем трав.
Пёс первым прыгнул в лодку, привязанную к мосткам за мельничным омутом, и они переплыли Грантс.
Человек сидел у сосны неподвижно. Глаза его были закрыты. Он часто и неглубоко дышал, как человек, у которого сильный жар.
Подойдя к незнакомцу, Лазурь почувствовала тяжёлый запах запущенной раны, прелой листвы и давно немытого тела. Запах зверя. Пёс, первым подбежавший к человеку у сосны, тут же обнюхал его и, отойдя на несколько шагов, молча сел в сторонке. Для него человек не представлял никакой опасности.

Лазурь внимательно рассматривала незнакомца. Светлые волосы до плеч. В сгустках засохшей крови. Короткая куртка в крови на правом плече. Длинные поношенные сапоги до колен. Под курткой – кираса. На широком поясе – ножны для меча, за поясом – кинжал. На безымянном пальце левой руки серебряный перстень в виде печати. В правой руке – меч. То ли солдат, но не из простых, то ли разбойник, то ли искатель приключений из разорившихся знатных, то ли дезертир.

Арбалет Лазурь зарядила, как только сошла на берег. Она слегка толкнула им незнакомца в плечо и тут же отступила в сторону на несколько шагов. Человек тяжело и нехотя открыл глаза и тихо произнёс "Пить". Лазурь отстегнула баклажку от пояса и бросила ему на колени. Человек с трудом, левой рукой, вынул из баклажки пробку, жадно сделал несколько глотков, открыл глаза и посмотрел на Пса и Глазурь.
- Вкусно, - тихо и медленно, с паузами, сказал он. – Отличный пёс. Волкодав что надо. Да и против человека неплох. А вы кто?
- Это моя земля, - не опуская арбалета, ответила Лазурь. – Кто ты и зачем пришёл?
Человек, видимо пережидая приступ боли, зажмурил глаза и потом ответил.
- Пришёл - это громко сказано… Я приполз… Этот бесконечный лес. Овраги. Ручьи… И кровь течёт, не остановить… Кто я? Я сержант стражи герцога хантербургского Ден Хокс… Мы везли почту и ещё кое-что в Вестергард. Попали в засаду… Когда очнулся, вокруг уже никого не было. Наверно, наши не отбились. Иначе забрали бы с собой… А может, прорвались, а меня подобрать не смогли. Не знаю.
После столь длительного монолога, Ден умолк и потерял сознание.

Может быть, кто-нибудь другой и не поверил бы ни единому слову, но Лазурь, почему-то поверила всему. Она отстегнула от его пояса ножны, забрала меч из слабой руки Дена и вынула из-за его пояса кинжал. Касаясь его руки, она почувствовала, насколько силён у жар.
Обратный путь к лодке был мучителен. Ден, повиснув на плече у Лазурь, стонал, еле перебирал ногами и несколько раз терял сознание. Потом, на другом берегу, они еле-еле добрались до дома.
При виде нового жильца, дом, почему-то, не удивился.
Рана на правом плече у Дена была неглубокой, но длинной и сильно загноившейся. Видимо потому, что в неё попали фрагменты одежды и лесной мусор.
Лазурь, как умела, промыла, обработала и перевязала рану. Напоила Дена отваром, снимающим жар, и, пока он забылся у камина в любимом кресле Глиняной Трубки, нагрела воды для большого деревянного корыта. Когда всё было готово, Лазурь с тревогой подумала о том, как ей, перед купанием, придётся снимать с Дена одежду, но Ден справился сам.
Пёс с интересом следил за происходящим.

Ночью Лазурь несколько раз просыпалась. Было тревожно от того, чтобы в доме был другой человек. Она ходила в комнату для гостей, куда поселила Дена, посмотреть как он и послушать его дыхание. В эту ночь она впустила в дом Пса, и тот бессменно дежурил у комнаты с раненым.
Так в доме у реки и в жизни Лазурь появился Ден.
Как и положено молодому человеку, дела у него, благодаря заботам Лазурь и природному отменному здоровью, быстро пошли на поправку. Уже через пару недель, он бодро расхаживал по мельнице с рукой на перевязи и распоряжался, как будто всё это было знакомо ему с малых лет. Народ, видя на рукаве его колета шеврон герцогской стражи, на всякий случай побаивался.
Пёс в нём души не чаял.

Дом, после того как Ден поставил на место несколько половиц и заменил часть деревянной трубы для слива дождевой воды, также проникся к нему симпатией.

А вот с Лазурь было всё сложнее.
Пока Ден был беспомощен, метался в жару и с трудом произносил несколько слов, всё было ясно. Он нуждался в её помощи и получал её. Иначе, в понимании Лазурь, и быть не могло. Но вот он начал поправляться, ходить по дому, выходить в сад и Лазурь охватила неведомая ранее тревога.
Однажды, когда они сидели вечером на террасе, Лазурь попросила его:
- Расскажи мне о себе!
- С самого начала?
- С самого начала.
- Начало у меня непростое. Да и дольше тоже не очень всё шло гладко. Отец у меня лесник. И родился я в лесу. Не совсем в лесу, а в нашем доме на склоне Северных гор. Матери своей я не знал. Она умерла через несколько дней после того, как я появился на свет. Выкармливала меня крестьянка из ближайшей деревни. Как-то отец всё это устроил, не знаю. До деревни было не близко. Как я теперь понимаю, отец был молодым ещё. Ему и двадцати пяти не было, когда я родился. Один, с маленьким ребёнком. Наверно поэтому, когда мне было уже лет пять, он взял в жёны молодую женщину из той же деревни, что и моя кормилица. Как водится, через год у меня появился брат, потом сестра, потом опять брат. Мачеха вся была в хозяйстве и в своих детях. Её было не до меня. Не так , чтобы совсем, но особой материнской заботы и любви я не помню. Отец вечно пропадал в лесу или в разъездах. Так что вырос я один и в лесу. Правда, где-то лет с девяти отец брал меня с собой. Мачеха всегда была против этого, потому что некому было помогать ей по хозяйству или присмотреть за детьми.

Ден прервал свой рассказ и долго смотрел на волны Грантс. Лазурь тоже молчала, ожидая продолжение рассказа. Даже Пёс, в ожидании, несколько раз поднимал голову и вопросительно смотрел на Дена.
- А потом, всё довольно быстро изменилось, - продолжил Ден. – Отец пропал. Навсегда. То ли повстречал кого-то в лесу, а народ там бродил разный. То ли упал со скалы, то ли утонул в горной реке. Этого я не знаю до сих пор. Пропал и всё. Через некоторое время герцог назначил нового лесника и тот приехал со всей своей семьёй. Дом ведь принадлежал герцогу и переходил от лесника к леснику. Пришлось нам съезжать. Ну как съезжать? Мачеха с детьми вернулась в свою деревню, а я пошёл искать свою долю. И было мне тогда четырнадцать. Ремесла никакого я не знал. В ученики никто меня не брал. Куда податься? И я пошёл в солдаты. Конечно, не сразу в солдаты. Поначалу я был служкой у капитана арбалетчиков, а лет с семнадцати уже всё было по-настоящему. Первый поход, в котором я участвовал, оказался полным кошмаром. Грязь, кровь, вши, смерть кругом, мерзость разрушения и запустения. Потом тоже было не намного лучше, но первый раз это ужасно. И все вокруг как-то вдруг озверели.

Ден встал, прошёлся по террасе и остался стоять около перил. А ветер с гор, слегка и шутя, играл его длинными волосами.
- Не знаю. Если бы не капитан, я бы, наверно, когда-нибудь так и лёг бы где-нибудь на поле или сдох бы от поноса в осадном лагере. Капитан перешёл на службу в стражу герцога и взял меня с собой. К тому времени я уже был настоящим сержантом, а не мальчиком на побегушках. По началу, служба у герцога показалась мне раем. Кормили хорошо, одевали, жалованье не задерживали. Что ещё надо солдату? Потом, дни, похожие один на другой, стали надоедать. А надо сказать, что капитан, в своё время, научил меня читать и считать. И вот стояли мы однажды гарнизоном в одном герцогском замке в горах. И у коменданта замка оказалась небольшая библиотека. Так я там пропадал. Отстою, бывало, своё на стенах, или на башне, и - к книгам. Там и про рыцарей было написано, и путешествия всякие. Очень интересно было читать про Одиссея. Грек такой. Он после войны никак домой попасть не мог. Носило его по всему свету. То на одном острове задержится, то на другом. Очень интересно было читать. Да. И вот надо же было так нарваться на засаду. И ведь ждали они нас, значит, кто-то предал. А может просто дорогу сторожили. Поди теперь узнай.

blackhawk
5 декабря 2016, 14:09
НА БЕРЕГАХ ГРАНТС. Часть последняя.

Пока Ден рассказывал о себе, почти стемнело. Время было уходить в дом. С заходом солнца вдоль долины Грантс потянул лёгкий ветерок. Над изломанной линией далёкого хребта, в фиолетово-синем небе, дивной россыпью начали зажигаться звёзды. А за лугом настороженно темнел лес. Стало очень тихо. И только изредка от мельничного омута доносился всплеск беспокойной рыбы.
Они ужинали вместе. И даже Псу было разрешено остаться у стола. Горела свеча. Притих дом.
Когда трапеза закончилась, Пёс посмотрел на Лазурь и пошёл к входной двери. Он уже давно всё понял.

Лазурь всё время думала о рассказе Дена. О мальчике, выросшем в лесу и не знавшем материнской ласки и тепла. О юноше, пережившем суровые будни отряда арбалетчиков и попавшем на войну. О молодом человеке, чья жизнь была наполнена службой в дальних гарнизонах и в опасными поездками. И с которым, в любой момент, могло случиться что угодно.
И перед тем как разойтись по своим комнатам, они, конечно же, случайно, коснулись друг друга руками. И расстаться уже не смогли.

И была ночь. И остановилось время. И исчезло пространство. И было только лёгкое касание пальцев и губ и бесконечная нежность. И взаимное чувство, что так будет всегда, и что ничего больше в мире не существует. А если и существует, то не имеет никакого значения.
Последующие дни они не оставляли друг друга ни на минуту. Ни днём, ни ночью.
Как всегда, первым почувствовал угрозу Пёс. Шерсть на его загривке стала дыбом, мощное тело вытянулось в сторону дороги, и раздался предупреждающий рык. Лазурь и Ден стояли у колодца. Из-за поворота выехала группа всадников и, по штардарту у одного из всадников, сразу было понятно, что это стража герцога.
Всадники полукруг окружили дом и старший приказал Лазурь привязать пса, а Дену – не оказывать сопротивления и следовать за ними. Потому что он арестован по приказу герцога и должен быть доставлен в Вестергард для судебного разбирательства по делу о разбойном нападении на стражу герцога. Всё стало ясно.
На удивление, Пёс не рвался из рук Лазурь. Она привязала его к стволу старой яблони, и он затих. Пёс явно что-то знал.
Один из всадников, спешившись, одним концом длинной верёвки связал Дену руки. А второй прикрепил к своему седлу. Весь отряд развернулся к дороге и уже через несколько минут только лёгкие облачка дорожной пыли напоминали о произошедшем.
Лазурь, окаменев, стояла у дерева рядом с Псом. И даже дом, казалось, тяжело вздохнул. Постояв несколько минут, Лазурь отвязала Пса, зашла в дом, зачем-то потрогала, висевшие на стене меч и кинжал Дена, вышла на террасу и только тут заплакала.
Прошло три месяца.
Лазурь, по необходимости, занималась делами на мельнице, ухаживала за садом и по вечерам смотрела с террасы, как желтеет луг за рекой. Ничто её не радовало, всё опостылело. Приближалась зима. Единственное, что согревало её – она точно знала, что внутри неё началась новая жизнь. Их с Деном ребёнок.
О самом Дене известий было немного. Изредка на мельнице появлялся кто-нибудь из Вестергарда, да и то, что он мог знать о герцогских делах простой горожанин, занятый своими заботами. Понятно было только одно – разбирательство затягивалось и могло продлиться неизвестно сколько.
В конце ноября выпал первый снег. Он полежал всё утро и растаял под лучами неласкового осеннего солнца. Через неделю всё замело по-настоящему. Грантс, у берегов покрылась льдом, ещё тонким и непрочным, но с каждым днём ночные заморозки наращивали ледяной покров и скоро только стремнина, извилистой широкой полосой, темнела среди снежного поля. Всё побелело. И только лес за лугом кое-где зеленел неприкрытой снегом хвоей.
Дел было немного, и Лазурь всё тяжелее и тяжелее переносила тоску одиноких зимних вечеров. Даже Пёс прекратил своё любимое занятие – гонки и барахтанье в снегу. И однажды вечером Лазурь не выдержала.
Она собрала необходимое, наняла в деревне возницу с санями, приказала Псу сторожить дом и ранним зимним утром отправилась в Вестергард.

Накатанная дорога вилась вдоль реки посреди холмов, потом выровнялась и потянулась по долине через леса и поля. Снег весело искрился под солнцем так, что больно было смотреть. Пар от дыхания лошадей таял над дорогой. Надёжно согревала волчья шуба. Всё в природе было хорошо, но Лазурь была невесела. Не давали покоя мысли о посещения Вестергарда.
Что она скажет герцогу? Что нашла израненного Дена и выходила его? Что нет для неё сейчас дороже этого человека? Что она не верит в его виновность и просит отпустить? Да и как она попадёт на аудиенцию? Может, герцога и в городе то нет? Например, уехал на охоту в горный замок? Или ещё куда? А может, прикрывая свою вину, его кто-то оклеветал? И как доказать свою правоту?
Вот такие невесёлые мысли владели Лазурь, когда они подъезжали к мосту через Грантс невдалеке от городских стен Вестергарда.

Возница, спешивший вернуться домой засветло, наскоро попрощался с Лазурь у городских ворот и, погоняя лошадей, пустился в обратный путь. А Лазурь, после того, как стража осмотрела её дорожную суму и получила плату за вход, вошла в Вестергард.
Брат жил на противоположном конце города, в квартале ремесленников, невдалеке от башни гончаров, в маленьком домике в два этажа и с комнатой для гостей под крышей. На первом этаже было его плотницкая мастерская и кухня. Второй этаж был жилой. У брата было двое маленьких детей.
Лазурь очень устала пока нашла дом брата. Под ногами был мокрый грязный снег. Приходилось всё время сторониться саней и повозок. На узких улочках оставалось совсем мало места для пешеходов. С непривычки Лазурь казалось, что город переполнен людьми.
Брат встретил её не очень приветливо. Выглядел он уставшим, придавленным житейскими заботами и беспокойством о семье. Только на мгновение, в тот момент, когда он только увидел сестру, его глаза засветились тем детским озорством, к которому с детства привыкла Лазурь.
Они поговорили вечером после скромного ужина и брат ничем не смог успокоить Лазурь. Всё было очень непросто. И попасть во дворец герцога, и уж, тем более, добиться аудиенции у него. И помочь он ничем не мог. Простой плотник, что он мог? Жена брата, увидев Лазурь, насторожилась. Время было совсем не для визитов. И только детишки брата, получив от Лазурь в подарок яблоки и мёд, с интересом разглядывали незнакомку.
Комната под крышей, которую отвели Лазурь, не отапливалась. Каминная труба, в дальнем углу еле теплилась. Лазурь, в начале, грела об неё руки, а потом укрылась своей волчьей шубой и постаралась уснуть.

Рано утром она уже была у ворот герцогского дворца. Суровый, замёрзший после ночной смены, стражник, даже не посмотрел на неё, пока она говорила о своей просьбе. Более того, когда она ещё раз попросила пропустить, он оттолкнул её щитом и Лазурь упала в снег.
Поднявшись, она побрела вдоль стены, окружавшей дворец, в надежде, попытать счастья у других ворот. Но всё было тщетно. Не зная куда идти и что делать, Лазурь остановилась. Очень хотелось плакать, но она понимала, что это нисколько бы не помогло делу. Такой безысходности Лазурь не знала никогда. И она совсем забыла, что сказал тогда, в её сне, человек в чёрном.
Неожиданно, в боковом выступе стены открылась малозаметная дверца. Из неё вышла женщина с плетёной корзиной, полной золы. Она внимательно посмотрела на Лазурь и спросила, что она здесь делает. И Лазурь ей всё рассказала. Ирс, именно так, как оказалось, звали, неожиданно появившуюся незнакомку.

Ирс попросила подождать её и вернулась через несколько минут уже с пустой корзиной. Вдвоём они прошли внутрь стены и оказались в узком проходе, который выводил в маленькое помещение для стражи. Оба стражника, стоявшие у дверей, с удивлением посмотрели на них. Но Ирс шёпотом переговорила с ними и, повернувшись к Лазурь. Коротко приказала: "Отдай им шубу".
Лазурь осталась только с длинной пуховой шалью, которой тут же прикрыла от холода грудь и живот. Один из стражников кивком позвал её за собой. Они прошли по двору к угловой башне и спустились в подземелье под ней. В коротком коридоре было четыре решётки, за каждой из которых в небольшой камере находились узники. Стражник подвёл Лазурь к крайней из них и отошёл на несколько шагов в сторону. Лазурь сняла со стены светильник, поднесла его к решётке и тихо позвала: "Ден…Ден…".
В углу камеры зашевелилась человеческая фигура и подошла к решётке. Лазурь еле узнала Дена. Он сильно исхудал. Волосы свалялись в космы. От него сильно пахло зверем. Самое главное и страшное – у него потухли глаза. Они были тусклые и безнадёжные.

Ден узнал Лазурь. Она протянула к нему руки, он взял её ладони и прижал к своему лицу. Лазурь почувствовала, как сухие и шершавые губы коснулись её пальцев. Тогда она взяла его ладони и положила их себе на живот, туда, где всего несколько дней назад, она почувствовала движение новой жизни. И увидела, как по щеке Дена начала медленно спускаться слеза. Так, молча, и простояли они вдвоём у решётки те несколько минут, что отвела им стража.
Уже у выхода, когда стражник ожидал её у лестницы, Лазурь услышала слова Дена: "Я вернусь! Я обязательно вернусь". Она обернулась и посмотрела на темневшее у решётки лицо. И почему-то поверила. И успокоилась.

Она вернулась в дом к брату и только теперь задумалась о том, как же ей возвращаться домой. Брат сходил на соседнюю улицу к возницам и договорился за пять монет, что на следующее утро Лазурь отвезут домой. Такие деньги у Лазурь были.
Чтобы она не замёрзла в дороге, брат дал ей старый потёртый плед, который, наверно, уже и использовать было нельзя, и выбросить жалко.
Спасибо вознице, у него в повозке была вторая шуба. Согревшись, Лазурь продремала весь обратный путь. Разбудил Лазурь крик возницы и Пёс, прыгнувший внутрь повозки и лизнувший её в щёку. Открыв глаза, она увидела, что они подъезжали к дому.
Прежде, чем зайти в дом, в нише под крыльцом, Лазурь заметила тушку косули и вопросительно посмотрела на Пса. Тот, в ответ, только гордо махнул хвостом. А дом приветливо проскрипел половицами.
Зима оказалась тяжёлой и, как никогда, длинной. Всё вокруг замело и засыпало снегом. С каждым днём Лазурь становилось всё тяжелее и тяжелее расчищать от снега дорожку на мельницу, скалывать лёд с деревянных желобов и управляться по хозяйству. Бесконечно одиноки были вечера. Короток день. Не отпускала тоска. Но надежда на возвращение Дена не покидала Лазурь. Она не могла объяснить себе, на чём зиждилась эта надежда, но почему-то твёрдо знала, что он вернётся. Ведь он обещал…
Пёс окончательно переселился в дом и, по вечерам, сидя у камина, Лазурь грела руки в его шерсти. А Пёс задумчиво смотрел на тлеющие угли.
В апреле, предвидя неизбежное, Лазурь попросила деревенскую бабку-повитуху переселится на несколько дней к ней в дом. И через день, в обед, успешно родила девочку. Ребёнка назвала Денит.
Пёс исчез через неделю после родов. Исчез по-настоящему. Не так, как он убегал раньше в деревню на день-два проведать своих подружек, после чего там стали появляться какие-то совсем уже громадные щенки интересного нрава. А волки, даже не помышляя о добыче, уже давно обходили деревню стороной. Нет, не так ушёл Пёс. Он исчез рано утром перед рассветом.
Лазурь настолько привыкла к зверю, что первую неделю тосковала по нему. Потом заботы о маленькой дочке и домашние хлопоты отвлекли её мысли.

Однажды, ярким, искрящимся каплями ночного дождя, майским утром, в дом к Лазури постучался бродяга. Таким, по крайней мере, он казался на первый взгляд. Это вернулся домой младший брат. За время скитаний, из своенравного подростка, не признававшего ничьей власти и воли, он превратился в задумчивого, тихого и молчаливого человека с седой прядью, свисающей с виска, и шрамом через всё лицо.
Он легко обнял Лазурь, обошёл весь дом и ушёл жить в большое помещение под крышей мельницы. Хорошо хоть, взял на себя всё нелёгкие заботы по уходу за ней и теперь у Лазурь не болела голова. Как отремонтировать колесо или поправить жёлоб с водой. Разговаривал и рассказывал брат мало. Лазурь часто видела его в саду – он рассматривал цветущие деревья. Иногда, она видела, как он ловит рыбу в мельничном омуте. Но чаще всего она замечала, как долго по вечерам светится окошко под крышей мельницы и однажды, таким вечером, уложив дочь спать, поднялась к брату в комнату.
Он сидел за столом и при свете свечи что-то писал на, порезанных прямоугольниками, тонких кусочках старой кожи. Он спросила его – "что это?". И он ответил: "это жизнь моя".
А однажды вечером, спустя примерно месяц после возвращения брата, Лазурь почувствовала непонятное беспокойство. Вроде бы, без видимых причин. Денит была здорова и спокойна, дома всё было хорошо, но, непонятно откуда появившееся чувство тревоги, не давало уснуть. Половину ночи Лазурь бродила по дому. И только перед рассветом задремала возле дочери.
Она увидела их рано утром, набирая воду из колодца. Сразу. Как только они вышли из-за поворота дороги. Громадный Пёс и Ден. Они шли вдвоём, и волкодав гордо вышагивал рядом с человеком. Лазурь замерла. Это было невероятно. Переждав первые мгновения изумления, она пошла им навстречу.
Лазурь и Ден обнялись и долго стояли, слушая сердца друг друга и заново привыкая к тому, что они вместе. Пёс тактично отошёл в сторону и сел на обочине. И время опять остановилось и исчезло пространство, и были только они вдвоём.
К обеду за столом собрались все. Пришёл Брат. Ден, вымытый, побритый, переодетый в чистое и притихший от счастья. Лазурь, сияющая от радости. Пёс, сдержано, как и положено волкодаву, переживающий радость людей. Он не мог рассказать, как всё произошло, и за него рассказывал Ден.
Однажды утром у ворот герцогского дворца появился Пёс, у которого в пасти была намертво зажата рука, шедшего рядом человека. Человек был в разорванной одежде и в крови. Больше всех был удивлён капитан – начальник дворцовой стражи. Потому что, в окровавленном человеке он узнал главаря банды, вот уже несколько лет терзавшей окрестности Вестергарда. И ещё удивительнее было то, что рассказал главарь. На отряд Дена, в надежде на свою долю, их навёл торговец дровами, что частенько бывал во дворце. Что-то слышал, что-то видел, а связи с бандой у него были ещё тогда, когда он заготавливал дрова в лесу. Думали, что отряд повезёт деньги, а там были только письма.
Когда всё открылось, герцог приказал выпустить Дена и даже предложил ему вернуться на герцогскую службу. Ден поблагодарил герцога, но отказался. Сослался на здоровье, загубленное за время сидения под башней. Герцог проявил благородство и отблагодарил Дена, вручив ему двадцать монет. Псу надели специальный ошейник со знаками отличия на герцогской службе, да накормили до отвала на герцогской кухне. Пёс для приличия попробовал всё, что ему дали, потому как был неголоден. За время охоты на главаря он прилично питался в лесу. Благо косуль там хватало. А награды Дена хватило бы, разве что, на новый колет да на пару рубашек. Старые совсем уже пришли в негодность.
Пёс и Ден не стали нанимать возницу, а пошли домой пешком. Всё-таки весна, май и свобода.
Немного придя в себя, Ден не отходил от кроватки дочери. Такого заботливого отца стоило поискать. Он уверял всех, что Данет – копия Лазурь. Не удивительно, если так оно и было на самом деле. Даже Брат стал по вечерам спускаться со своей комнаты под крышей, чтобы посмотреть на маленькую и посидеть со всеми на террасе. Правда, пил он не настой на травах, а самодельное яблочное вино. Яблок то в саду было о-го-го сколько…
Если вам придётся бывать в окрестностях Редкорфа, то вам каждый покажет дом возле мельницы, в котором живёт капитан Ден – начальник редкорфской стражи. А уж если вас пригласят в этот дом, то вам останется только восхищаться весёлой ребятнёй, что наполняет его, и доброжелательной хозяйкой. Но будьте внимательны, громадные псы, которые охраняют дом, очень настороженно относятся к незнакомцам, если те не достаточно почтительны. И уж не откажитесь послушать истории про Брата хозяйки. Он живёт в комнате под крышей мельницы и по ночам смотрит на звёзды через трубу со стёклами, которую сам же и смастерил. Интересно, что он там видит?
Olga Olga
6 декабря 2016, 23:42
Всем добрый вечер smile.gif

blackhawk написал: может быть, это начало целого сказочного сериала?

Хорошая идея up.gif

Привет, Хоук smile.gif

blackhawk написал: Интересно, что он там видит?

Продолжение wink.gif

blackhawk написал:  "А сочини мне сказку!"

+1 smile.gif
А сочини мне сказку, Хоук? wink.gif
blackhawk
8 декабря 2016, 10:59

Olga Olga написала: А сочини мне сказку, Хоук?

smile4.gif Я постараюсь. smile4.gif
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»