Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Сериал от Хоука
Частный клуб Алекса Экслера > Графомания
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
Лиора
30 марта 2013, 12:23

blackhawk написал:
Моё повествование о "человеке без флага". У него нет ни родины, ни веры, ни друзей, ни семьи. Мир, в котором он жил десятилетиями, уничтожен, а новый он построить не может, да и не хочет. Для таких людей всё равно "какая страна за окном". Потому, что они не в ладах с собой.
Почему "сериал" называется "Последний поворот"? Потому, что это была последняя попытка героя изменить свою жизнь. И попытка неудачная. Потому что - всё в нас.

Вижу, в принципе моё вИдение ГГ совпало с замыслом.


К великому моему сожалению, я не воспринял её размышления как приглашение к диалогу. Прошу прощения.

Простите, и я погорячилась (такой характер!): ведь к диалогу приглашают, а я предположила, что Вам в общем-то безразлично чужое мнение.
Начинаю читать Ваш рассказ. smile4.gif
blackhawk
30 марта 2013, 13:12

Лиора написала: Начинаю читать Ваш рассказ.

Я искренне рад, что недоразумение улажено. "Надо больше разговаривать..."
Лиора
31 марта 2013, 02:14
Рассказ "Случайная встреча".

     В предисловии нам сообщается, что в основе произведения - реальная история, настолько заинтересовавшая автора, что он решил написать об этом рассказ, который позже был выложен в Интернете.

... я ожидал, что моё сочувствие разделят читатели. Однако, этого не произошло. И для меня до сих пор остаётся открытым вопрос - почему?

     Вопрос прозвучал, тем самым рассказ стал как бы интерактивным, вовлекая и нас в размышления над этим "почему?" Попытаемся ответить...
     Перед нами двое случайных попутчиков. Он и Она, женщина, которая рассказывает свою тяжёлую историю, а Он слушает, отмечая динамику её поведения: вначале совершенное равнодушие ко всему окружающему, взгляд рассеян, Она как будто погружена в невесёлые размышления... Постепенно дорога сближает их, общая трапеза, Он удивится, как Она пьёт, не пьянея.

Только лёгкий румянец на щеках, да повышенная резкость при жестикуляции. Отсутствие реакции на алкоголь возможно, либо когда человек приказал себе не пьянеть, либо когда он в состоянии сильнейшего стресса. Когда "не берёт".

     Послушав позже всю историю, мы делаем и свой вывод: она "умеет" пить, её "университеты" научили этому. Может быть, в невыносимо трудных обстоятельствах именно эта "опытность" уберегла её от безумия. Как бы то ни было, перед нами человек, делающий отчаянные попытки справиться с суровой судьбой.
     Автор прав: о таких историях часто пишут в прессе, читала о секс-рабстве в Турции, Египте... в цивилизованной Европе. Поток, хлынувший из бывшего Союза, создал нелицеприятный образ женщины, готовой на всё ради заработка, часто неразборчивой и нечистоплотной в отношениях. Неоднократно сама слышала о крайне неприятных инцидентах. Отношение к таким женщинам насторожённое, это можно понять.
     И вот перед нами одна из них. Да, жалеешь её. Да, много пришлось ей пережить. Не хочется задавать вопросы, типа: такой ли уж край был, что оставила сына, пусть даже маме? И ей ведь не обещали престижную работу, а тяжёлую - так неужели нельзя было найти что-то подобное рядом? И этот итальянец - о чувствах ведь даже речи нет? И всё-таки возвращается, снова оставив сына. Она, правда, уверена, что ненадолго, но... кто знает, как дальше сложится жизнь.
     Может быть, так и отвечаем мы на первоначальное "почему?" Женщина выбрала свой путь: не настолько молодая, чтобы не увидеть опасность, когда приняла предложение "работы", и сейчас, уже зная о возможных сложностях, всё-таки едет вновь.
Камень никто не бросит, но и сочувствовать как-то не спешим!
     Рассказ написан так, что мы как будто сидели в купе с его героями. Автор наблюдателен: его глазами мы видим, как меняется попутчица, как нарастает её доверчивость, много откровенных деталей, специфичен её язык, которому не чужда известная грубоватость. Но вот что хочется отметить: в позиции Автора чувствуется некое отчуждение, нет той теплоты, которая лежит в основе сострадания. И я как читатель именно поэтому объективно отмечаю тяжесть Её жизни, но сердцем не проникаюсь.
     Перед нами скорее натуралистический очерк как жанр, но не рассказ, который предполагает нечто большее, чем сухая констатация фактов. И даже его финал

...я в который раз убеждался в мудрости изречения, выбитого на куполе старинной каплицы у фигуры, сидящего в задумчивости, Христа:
" Остановись, прохожий, и подумай: твоя ли беда больше моей?"

- эффектен, но умозрителен, на мой взгляд.
Спасибо, blackhawk, за произведение, которое прочиталось и о котором захотелось подумать!
blackhawk
31 марта 2013, 17:46
Честно признаюсь - я не знал как ответить. Слишком многое пришлось бы написать. Попробую вот так.

Лиора написала: в позиции Автора чувствуется некое отчуждение, нет той теплоты, которая лежит в основе сострадания. И я как читатель именно поэтому объективно отмечаю тяжесть Её жизни, но сердцем не проникаюсь.

Для меня - неожиданно. Оказалось, что именно из-за позиции автора, у читателя не возникает тех чувств на которые он рассчитывал. Значит, моя ошибка. В цепочке восприятие - осмысление - изложение произошёл сбой. Ну, что ж...Пусть будет так.

Лиора написала: Перед нами скорее натуралистический очерк как жанр

Я так и задумывал: не "разжёвывать" всё для читателя. Не давить на него размышлениями и описанием своих чувств. Стать чуть в стороне.
Общее.
В девяностых годах судьбы людей, которые ещё недавно кем-то были, претерпевали неимоверные повороты и описывали невиданные ранее зигзаги. Но даже на фоне того, что происходило в моём окружении, эта история выделялась своим драматизмом. И я хотел, чтобы бы она не пропала в забытьи. Получилось как получилось...
Кстати, есть у меня ещё одно повествование о тех временах. Может выложить?
Лиора
1 апреля 2013, 03:28

blackhawk написал:
Кстати, есть у меня ещё одно повествование о тех временах. Может выложить?

Почему бы и нет? smile4.gif
blackhawk
1 апреля 2013, 15:28
Всё, что вы прочтёте ниже - это часть моей жизни. Это не художественная литература. Это то, о чём я хотел рассказать. Без сюжетных наворотов, метафор, описаний и философских отступлений. Это о том как я жил. Надеюсь, что хоть что-то тронет ваши сердца.

Часть 1.Судьбы людские.

В начале 90-х годов, для того, чтобы содержать семью, мне приходилось заниматься делами весьма далёкими от моей профессии. Среди разнообразных направлений деятельности было и следующее.
Многие из вас осуществляли денежные переводы через компанию Western Union.Надёжный партнёр, но его процедуры обладали одним, существенным для получателя перевода, недостатком. За деньгами надо было ИДТИ. Или ехать, что несущественно. А теперь представте себе, что получателю эти деньги привозят домой и, после заполнения необходимых документов, отправитель оперативно получает подтверждение получения денег лицом, для которого они предназначены. Всё это в условиях недоступности для получателя международной телефонной связи и абсолютного недоверия местным банкам.
Вот таким человеком, который доставляет деньги получателю, я и был.
Организатором такой курьерско-инкассаторской службы стала одна из фирм, имевшая широкие связи среди украинской диаспоры в Штатах и Канаде. В те времена, помощь бывшими соотечественниками оказывалась немалая и работы для нас хватало.
Поскольку, основным вопросом обеспечения такой деятельности являлась безопасность курьеров, то соответствуюшие формирования договорились не препятствовать друг другу и дать всем заработать. С правоохранительными органами договариваться, из-за их неуёмной жадности, было бесполезно и они долгое время оставались для нас основной опасностью. Правда, в жизни всегда есть место случаю и от внезапного столкновения с какой-нибудь шальной бригадой никто не был застрахован.
Так что, приблизительно раз в две недели, получив в офисе определённое число заказов, мы с напарником, составив кольцевой маршрут, уезжали на несколько дней по городкам, сёлам и хуторам молодой страны. Времена были такие, что и с сотней долларов в кармане человек рисковал жизнью,не говоря уже о тех десятках тысяч,которые были у нас с собой. Жили мы всё это время в машине, поскольку о гостинницах и мотелях не могло быть и речи, во-первых,по соображениям безопасности, во-вторых, по причине их полного упадка и ,поэтому, сумашедшей дороговизны.
Наша неприметная «двойка» «Жигули» была определённым способом доработана для езды по, так называемым, дорогам и поезд пошёл.
Сразу предупреждаю,что рассказать я хочу не о работе, хотя приключений хватало, а о тех людях, наших клиентах, которых мне пришлось встретить за несколько лет своей деятельности в качестве курьера. Были они, конечно, разные ,но, в большинстве своём, объединённые одной бедой – бедностью, а иногда и просто нищетой.Я старался запомнить их истории, если они их рассказывали, или наблюдал за ними и делал свои выводы.
Самое главное: я понял, что в мире существует огромное количество людей, чьи беды несравнимы с моими, но они продолжают жить и, значит, я не имею права опускать руки в борьбе с этой жизнью, сетуя на её несовершество.
Людей, о судьбах которых вы прочтёте, я встречал в разное время и, конечно, не в той последовательности, в которой я эти истории излагаю.
Возможно, кому-то покажется, что эти короткие рассказы его не касаются, поскольку происходили давно и далеко отсюда. В этом случае, я не стал бы торопиться с подобным выводом. С каждым всё может произойти и никогда не надо отказываться от возможности спросить встречного путника: «Что там, за поворотом?».
* * *

Серым, неприветливым, мартовским утром наша машина скользила вниз по глине, размокшей от дождя, узкой сельской улочки. Наконец, мы остовились у последней на спуске хаты,на берегу мутно-рыжей, от весеннего паводка, реки.
Ворота были открыты и мы вошли внутрь двора. Собака на цепи зашлась истерическим лаем и под аккомпанамент этого зверя из сарая, навстречу нам, вышел старик.
В щёгольских хромовых сапогах, в защитного цвета галифе, в старенькой, но чистой рубашке под вязаным жилетом, с узким старомодным галстуком. Такое в этих краях встретишь не часто.
Мы представились и он попросил нас пройти в хату. Любых гостей здесь принято принимать в «зале», то есть в наибольшей комнате со столом посредине, старыми фотографиями на стенах и иконой в верхнем углу.
Чистота была немыслимой и мы, извинившись за грязную обувь, осторожно прошли к столу. Стандартный в этих случаях диалог не получился, поскольку старик тут же ошарашил нас вопросом:
- Хлопцы! Вы в Роттердаме были?
Мы удивлённо ответили, что пока не доводилось и старик с гордостью сообщил нам о том, что ему довелось.
Столь неожиданно начавшийся разговор был прерван зашедшей в комнату пожилой женщиной, которая, поздоровавшись, предложила нам кофе.Мы с радостью согласились и старик продолжил свой рассказ.
Летом 1939 года, через три месяца после свадьбы, он был призван в польскую армию. Грянувшая война с немцами привела его, как и сотни тысяч других польских солдат, в лагерь для военнопленных. Как уж там получилось, неизвестно, но немцы отпустили его из лагеря и он пробрался в родное село, которое к тому времени находилось уже на территории Советского Союза.
Призванный, через определёное время, в Красную Армию, летом 1941 года он опять попал в плен и на этот раз его уже никто не отпускал. Отправили в лагерь на территории Германии, а в 1943 году он из лагеря попал на работу в хозяйство к какому-то бауэру.
В 1944, когда с Германией всё уже было ясно и порядки стали не те, он сбежал от хозяина и, пройдя пешком половину Германии, пришёл в Голландию и оказался в порту Роттердам. Докеры, учавствовавшие в погрузке шведского сухогруза, помогли ему пробраться на судно, которое шло в польский порт Гданьск. Благополучно завершив плавание, он, также пешком, добрался до Волыни.
В одном из бесконечных лесных массивов встретил вооружённый отряд, который принял за бандеровцев. Наслушавшись за время плена разговоров поляков, чехов и югославов о том, как они после войны будут создавать свои государства, он прямо заявил в отряде о своей приверженности идее создания независимого украинского государства.
Каково же было его удивление, когда отряд, перейдя линию фронта, оказался разведывательно-диверсионным отрядом НКВД, закамуфлированным под бендеровцев. Ему повезло - его не расстреляли, а влупив 15 лет лагерей и 5 лет ссылки отправили в Забайкалье.
Его первое письмо дошло домой в 1955 году и только тогда жена узнала, что он жив. В 1961 ему разрешили поселиться на территории Украины, но не в родной области. В 1965 он вернулся в родное село, обязанный еженедельно отмечаться в районном КГБ.
До его ухода на войну они прожили вместе менее двух лет и все эти 24 года жена ждала его,поскольку не могла считать себя вдовой,не имея достоверных известий о смерти мужа. Так и ушла молодость в этом ожидании. Дождалась, но время ушло и мечтать о детях было уже поздно. Всему своё время.
Завершив дела и допив, на редкость вкусный и крепкий, кофе, мы спросили, кто выслал ему деньги. Оказалось, младший брат, уехавший в 1942 году на работу в Германию, после освобождения американцами, подался в Штаты, где и прожил свою жизнь.
Они вышли проводить нас до машины. Он, высокий и также по-лагерному худой, и маленькая, состарившаяся в ожидании, женщина. Она помахала нам рукой и они, взявшись за руки, пошли к своему дому.
Мы с трудом развернулись в конце улочки и начали трудный подъём по глинистому спуску навстречу новому дню и новым судьбам.

* * *

Она была красива не той броской, легкозаметной красотой, которую мы сразу же замечаем в толпе идущих нам навстречу, а правильностью и пропорциональностью линий, ухоженностью и тихой грустью. Тяжёлый ежедневный крестьянский труд не превратил её к сорока годам, как большинство сельских женщин, в обрюзшую тётку в замызганной куртке, вымазанных навозом резиновых сапогах и с потрескавшейся кожей на крупных покрасневших кистях. С простой и скромной причёской, аккуратно одета, вежлива и грустна.
Мы бываем у неё приблизительно раз в месяц, привозим одну и ту же сумму, по деловому быстро оформляем документы и на разговоры не остаётся времени.
Правда, по крупицам, мы узнаём следующее.
Её муж уехал на работу в Канаду, благо тамошние родственники обещали помочь. Расчёт был простой. Если удастся продержаться до получения вида на жительство,то он заберёт её и двух детей.
Время шло. Промыкавшись полгода по случайным зароботкам, он, наконец, устроился на более менее постоянную работу. Но письма от него стали приходить реже.
Без него учились дети. Постепенно, они перестали спрашивать, когда поедут к папе или когда он приедет. Также постепенно они привыкли жить без отца. В доме поселилась тоска. По селу поползли слухи о том, что у него там другая.
Горечь от разрушенной семейной жизни, жалость к детям, живущим полусиротами, груз ожидания – всё это придавило её, лишая каких-либо радостей в жизни.
Мы бываем у неё всё реже, пока поездки к ней не прекращаются вообще.
И вот однажды, приехав в это же село, но по другому адресу, мы спрашиваем о ней, просто так, из любопытства к человеческой судьбе.
Нам отвечают, что она, забрав детей, уехала в Канаду. Мы с радостью комментируем, что, мол, наконец-то. Да нет, отвечают нам. Муж прислал ей гостевой вызов и как там сложится дальше - никто не знает.
Мы тоже не узнаем, как там сложится у неё дальше, потому что больше никогда не приедем по её адресу. Но очень хотелось бы, чтобы у этой женщины всё сложилось так, как она хочет. Мне кажется, она это заслужила.

* * *

Здесь было очень красиво. Сад выходил прямо на опушку леса, а вдоль усадьбы когда-то давно были посажены сосны, которые теперь, величественными безмолвными стражами, берегли этот дом.
Навстречу нам выходит пожилая женщина, приветливая и гостеприимная. Мы довольно быстро решаем свои дела и не отказываемся от предложенного запотевшего графина с яблочным компотом. Пока мы наслаждаемся холодным напитком с домашними пирожками, я замечаю на лавочке за домом одинокую старуху, согнутую временем, тяжёлым многолетним трудом и опирающуюся на палочку.
Женщина, заметив мой взгляд, в раз погрустнев, рассказывает.
В 1937 году, её отец, после года счастливой семейной жизни, оставив, ожидающую ребёнка, молодую жену поехал в далёкую Канаду на заработки. Обещал, как только устроится,тут же забрать её к себе. Но устроиться быстро не удалось и пока он нашёл нормальную работу, пока собрал деньги ей на дорогу, пока оформлял документы и пересылал их, грянула Вторая мировая война.
В село вошла Красная Армия, так что уехать из него можно было только на восток и совсем не в Канаду. Потом пришли немцы. Потом опять Советы. За переписку с заграницей можно было угодить в лагеря минимум лет на десять.
Поэтому первые известия о супруге она получила в середине пятидесятых через десятые руки из Польши. Известия были чёрными. Он женился в Канаде. У них есть дети.
Как же ей жить теперь? Как ростить их дочь, девушку на выданьи?
Они венчались и брак может быть расторгнут либо со смертью одного из супругов, либо церковью.
В семидесятые он прислал разводное письмо, но жизнь уже была позади. Время сделало, что хотело и пошло дальше, не оставив никакой надежды начать всё заново.
Он скончался несколько лет назад и по завещанию его адвокат пересылает ей деньги. Но что они могут теперь, деньги?
Мы прощаемся и последнее, на что я смотрю – это маленькая старушечья фигурка на лавочке под громадной сосной. Человек и время.

* * *

Дом не понравился мне сразу. Во-первых, из-за попсы, ревевшей из окон, а во-вторых, неухоженностью и пустотой двора. Так не живут.
Мы долго стучим в двери, пока нам не открывают. На пороге, в старом и небрежно застёгнутом халате возникает девушка, с хрупкой фигуркой и растрёпанными волосами. С лицом сорокалетней женщины. Мешки под глазами, серая кожа, замедленное моргание и неадекватные вопросам ответы. Внутри дома слышны не совсем трезвые мужские голоса.
Мы не проходим внутрь дома, расположившись в прихожей за столиком возле трюмо.Вернее, за столиком, лицом к входной двери располагается мой напарник, а я становлюсь у дверей, ведущих внутрь дома.
Девочка явно не в себе. Излишняя суетливость, долгие поиски, необходимого в этих случаях, паспорта, постоянные попытки поправить волосы, гримассы. В один из моментов, когда она протягивает руку, я замечаю, исколотый иглой, внутренний изгиб локтя. Всё ясно.
На мою дверь изнутри налегают и я, чуть приоткрыв её, вижу мужчину, мягко говоря, без галстука, со следами многодневной пьянки на лице. Наше поведение в таких ситуациях давно отработано, поэтому мужчина, после соответствующих предупреждений с нашей стороны – исчезает в глубине дома.
Юное дарование, получив сумму, сбивчиво объясняет нам про какой-то день рождения, который она празднует с друзьями и про деньги, которые мама, работающая в Канаде, прислала ей в подарок.
Нам это всё уже неинтересно. Но маму жалко. По возвращению, я думаю, её ожидает шок.
Мы уже отъезжаем,когда из дома выбегает наша клиентка и, даже не взглянув в нашу сторону, уносится куда-то вдоль по улице. Однозначно решаем, что деньги, которые мы привезли, уже пошли в дело.

* * *

Есть чудное очарование в маленьких местечках, сохранивших классическую западноевропейскую планировку с рыночной площадью, ратушей и костёлом. А если городок чист и ухожен, то ощущение путешествия на машине времени – полное.
Мы оставляем машину у узкого тротуара и по короткой аллее идём к миниатюрному деревянному особняку, почерневшему от времени и украшенному по фронтону резьбой по дереву. Видно, что этот дом помнит многое.
Входную дверь, такую же тёмную и с резьбой, нам открывает женщина с мундштуком в руках, с высокой причёской седых волос, в широкой блузке, длинной узкой юбке и, о господи, в туфлях на небольшом каблучке.
Путешествие во времени продолжается.
В ходе диалога, который наша собеседница ведёт с сильным польским акцентом, мы удостоверяемся, что перед нами именно та женщина, которая указана в сопроводительных документах, а она, в свою очередь, высказывает удивление нашей миссией.
Когда мы называем ей имя человека, пославшего деньги, она вытирает глаза платочком, который до этого времени был спрятан в рукаве блузки и обессиленно садится на стул.
Следует пауза. Я успеваю рассмотреть «зал». Любой антиквар позавидовал бы этой обстановке. Чисто и как-то мёртво.
Наша собеседница извиняется, что ей нечем нас угостить и тут же просит принять в знак признания нашего нелёгкого труда и оказанной ей услуге некоторую, совсем незначительную сумму из привезённых нами денег. Нам это не запрещается и мы, с благодарностью, принимаем вознаграждение.
Документы она оформляет на польском языке. Быстро и красиво заполняя графы, не спрашивая, что и где писать, явно разбираясь в подстрочных комментариях, написанных по-английски.
Теперь наша собеседница периодически всхлипывает и явно взволнована. Только по прошествию определённого времени мы узнаём, что перевод пришёл от её любимого, когда-то, пылкого поклонника. Об их романе говорила вся округа. Как они были счастливы вместе! Дня не могли прожить друг без друга! Но пришла война и его закружила сумятица перемен. В конце концов, в 1946 году он, убежав из советского лагеря, пришёл к ней, сюда, в этот дом и уговаривал идти с ним дальше в Польшу и оттуда на запад. Но она не могла оставить больную мать, да и сам переход через две границы был смертельно опасным. И он ушёл один.
Через сорок лет он разыскал её через международный Красный Крест и они смогли встретиться, ведь времена были уже не те.
Я смотрел на неё и думал о том, как красив душой должен быть человек, способный так любить.
Она проводила нас до дверей. Я не удержался и, по старинному обычаю, поцеловал ей руку.
Уезжали мы молча.

* * *

Зима была лютой. Периодически нам приходилось пробиваться через снежные заносы и уже два адреса не были закрыты потому, что дорог к ним не существовало. Все сроки возвращения были сорваны и мы всерьёз опасались, что нас уже начали разыскивать.
В селе никто о нашем адресате не знал. Более того, старушек с таким именем и фамилией в селе было несколько, а отчество в документах указало не было. В сельском совете нам подсказали, что скорее всего корреспонданцию из-за границы может получать только одна жительница, но она живёт на хуторе,в лесу, в трёх километрах от села и дороги туда нет.
Хрен с ней, с дорогой! Где хутор? Вон там, в лесу, южнее села.
Машина за поворотом сельской улицы втыкается в сугроб. Мы выходим, плотнее застёгиваем «пуховки» и уходим по снежной целине. Насмешкой над нами, вдалеке, под снежно серой стеной леса виднеются редкие хаты.
Проваливаясь в снег, матерясь и придерживая капюшоны, мы медленно приближаемся к хутору.
У первой хаты появляется колея и идти становится легче. Стихает ветер. Ни души. Даже собаки молчат. Всё занесено снегом. Наконец, в одном из дворов мы замечаем колющего дрова мужчину. Он указывает нам необходимую хату.
Антураж вокруг гоголевский.
Мы долго стучим в низкие двери. Тишина. Ну, если ещё один не закрытый адрес, то неприятности гарантированы.
Совсем неожиданно нас спрашивает из-за двери злой скрипучий голос. Представляемся. Опять тишина. Опять стучим. Из-за двери нам заявляют, что поскольку мы из НКВД, то нам не откроют. Мы повторяем стандартные фразы о своих полномочиях и уже на повышенных тонах сообщаем о том, что за своими деньгами она поедет в офис, за три девять земель. Подействовало.
На той стороне двери долго грохочут запоры и перед нами оказывается человекоподобное существо во всех мыслимых и немыслимых зипунах и платках. К тому же полуглухая.
Мы долго орём,объясняя что надо заполнять документы, но выясняется, что бабка, ко всему прочему, неграмотна. Это капец.
В экстремальных случаях нам разрешается заполнять документы своей рукой, но обязательно давая в тексте соответствующие объяснения.
И вот наступает момент передачи суммы. Бабка долго рассматриает купюры, потом просит объяснить, что это за деньги. Мы говорим, что это канадские доллары. Она спрашивает, сколько это в гривнах. Мы называем сумму по курсу национального банка. Бабка не верит. Это её двухгодовая пенсия.
Наконец, наказав не выходить нам из комнаты, она удаляется в соседнее помещение. Но в зеркало на стене мне видно, как она подойдя к иконе, достает из-за неё пачку таких же долларов и присоединяет к ней привезённые нами.
Даже не поблагодарив, она выпроваживает нас во двор и опять долго гремит запорами.
Уже на улочке, обернувшись, я вижу, как она следит за нами из окна.
А над трубой её хаты дыма нет. Дрова экономит.
И мне не хочется знать, как она прожила свою жизнь.

* * *

Взгляд у него был неживой. То есть двигался, говорил, долго читал наши документы, но его взгляд блестел смертью. Оформление формальностей затянулось, и он успел рассказать нам свою историю.
Ещё при поляках он вступил в организацию украинских националистов. В 1939 году, с приходом Советов, их деятельность была переоринтирована против новых врагов. Пришедшие немцы воспринимались как временные союзники, с помощью которых будет создана независимая Украина. Немцы оказались не союзниками и особенно ретивых строителей нового государства отправили в концлагерь. Оттуда ему удалось бежать и, пробравшись в родной район, начать подпольную борьбу против всех.
В конце 1944 года он получил задание легализоваться и добровольно пришёл в полевой военкомат Красной Армии. Попав в какое-то тыловое подразделение, сумел получить лёгкое ранение и пару медалей.
Демобилизовавшись, вернулся в село в статусе участника войны, фронтовика и устроился работать на мельницу. Через пару месяцев на него вышел связник и началась боевая деятельность.
Он понижает тон и сообщает нам, что был в составе специального отделения, приводившего в исполнение приговоры службы безопасности. Я понял, что беред нами растрельщик и вешатель.
Так он и жил: днём – мельник, ночью – палач.
В конце соровых он попал на явочной квартире в засаду НКВД и, поскольку сопротивления не оказал, остался жив. Более того, ему удалось выдать себя за обыкновенного связного и избежать растрела по суду. Свои 25 лет он отсидел от звонка до звонка. Без всяких амнистий.
Вернулся. Жизнь вокруг была неузнаваема, но родственники погубленых им людей, настояли на изгнании и он поселился в соседнем районе, у дочери, где никто не знал о нём ничего.
Он смотрит на нас своим мёртвым взглядом, ожидая увидеть на наших лицах восхищение его участием в подпольной борьбе против ненавистных Советов и «москалей». Мы молча слушаем, потом выполняем свои функции, забираем документы и, коротко попрощавшись, уходим. Спиной я чувствую его недоумённый взгляд. Без возможной пощады.

* * *

Нас редко принимают с первого взгляда за тех, кто мы есть на самом деле. Мы привыкли к враждебным встречам и долгим объяснениям. По началу.
В этот раз всё было не так. Нас сразу пригласили в хату. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в том, что достатка здесь давно не было. А, может быть, и никогда.
Она, скрученная многолетней работой наравне с мужчинами, он, инвалид, без пальцев на правой руке. Но оба приветливые и открытые.
Да, тяжело. Да, пенсию не выплачивают уже четыре месяца.Да, дети в городе и им тоже надо помогать, поскольку в городе работу найти трудно.Но, ничего, как-то живём.
Мы слышали это десятки, если не сотни, раз и уже привыкли к нищете, униженного и оскорблённого вынужденой бедностью, народа.
Мой взгляд привлекает фотография на столе, с которой на меня смотрит бравый мужщина средних лет в форме ВВС США. Я спрашиваю, кто это и она с улыбкой сообщает мне, что это её родной брат, который и прислал сейчас деньги.
В 1942 году, когда немцы начали набирать молодёжь на работу в Германию и с каждого двора, в котором были молодые люди, брали одного, он записался вместо сестры. Ехать на чужбину было страшно, известия оттуда приходили всякие и как сложится в далёком краю судьба молодой девушки, можно было только гадать.
А вышло всё так. Он работал на заводе, пока тот не разбомбили американцы. Затем подрабатывал у бауэра. Попал в американскую зону оккупации и, соблазнившись жизнью за океаном, уехал в Штаты. Смышлённый, работящий, он, после нескольких лет мытарств, подался в американскую армию, в которой и сделал карьеру, выйдя в отставку полковником ВВС.
Всю свою жизнь он не прекращал попыток найти сестру. Тем более, как ему сообщили, село было сильно разрушено во время боёв. Первую весточку удалось передать через Польшу. Потом, уже в перестроечные времена, он приехал туристом в Москву, где, предварительно уведомив её, встретился с сестрой. Она рассказывает, как они, обнявшись, долго стояли в холле гостинницы и смеялись, и плакали, и скороговоркой рассказывали о своей жизни.
Два года назад , после полувекового отсутствия, он приехал в родное село. Побродил по улицам, узнал место где стояла его школа, посидел у старой ивы на лугу.
Мы распрощались и идя к машине, я подумал, что вот, ведь, как нам ничего не дано предугадать. Брат, думая, что спасает сестру,на самом деле прожил долгую и состоявшуюся жизнь, а сестра, думая, что остаётся дома в безопасности, так и протянула свою лямку на окрестных полях и в бедности.

* * *

Это был последний адрес на маршруте. Возвращаться домой ночью, уставшими, грязными и голодными сил не было.И мы приняли приглашение хозяев дома остаться у них заночевать.
Пара не вызывала никаких подозрений. Они были наших лет, приветливы, гостеприимны и очень уж по домашнему обходительны.
Разомлевшие после принятой горячей ванны, за столом, уставленным домашними консервациями и блюдом на котором дымилось жаркое, мы слушали их историю.
Они выехали в Канаду вдвоём, оставив дочь-подростка на попечение бабушки. За океаном у них как-то всё заладилось и они быстро устроились на работу. Он на лесопилку, а она в общинную столовую. Жизнь летела в работе, редких выходных и в ожидании заветного срока получения вида на жительство. Раз в месяц они платили вежливому полицейскому небольшой штраф за просроченные визы и на этом их контакт с властями исчерпывался.
За два месяца до заветного срока пришли очень нехорошие известния о дочери. Щедро снабжённая родительскими деньгами, девочка вела свободный образ жизни, ни в чём себе не отказывая.Более того, даже собиралась замуж за какого-то, весьма сомнительной репутации, «орла».
Реально забрать её в Канаду можно было, в лучшем случае ,через полгода. За это время могло произойти всё.
Им ничего другого не оставалось, как вернуться домой. Увиденное оказалось ещё более настораживающим. Вокруг юного дарования крутилась какая-то шушера, постоянно клянча у неё деньги и гуляя за её счёт, а избранник, и того хуже, очень походил на афериста.
Заработанные почти за четыре года деньги, собранные по центу, ушли на покупку этого дома, обстановку и оплату учёбы девчёнки в столице. Подальше от греха. За те деньги, что остались, открыли небольшую авторемонтную мастерскую и магазинчик запчастей при ней.
Я смотрел на этих людей и видел,что они уже другие. Они познали цену своему труду и себе. Они не опускают руки перед неожиданными наездами судьбы и мне хотелось, чтобы всё у них получилось и чтобы они прожили достойную жизнь.

* * *

Ранним утром, по закутанной в туман трассе, мы возвращались домой под прекрасную музыку Криса Реа, который ищет радугу. Мы возвращались в нашу жизнь, мимоходом прикоснувшись к множеству других судеб, к радостям и печалям, безнадёжному одиночеству и трогательной заботе.
blackhawk
1 апреля 2013, 15:29
Часть 2. Рейс (Один из многих)

На фирме все были, что говорится, " в нервах ".
Необычно суровая для наших краёв зима, чередуя заморозки со снегопадами, превратила, и без того не изобилующую хорошими дорогами местность, в снежную пустыню. Дороги с асфальтовым покрытием стали похожи на конькобежные дорожки, а грунтовки исчезли под снегом. Изредка, бескрайнее снежное море пересекала санная колея или тракторный след.
Ребята возвращались из поездок вымотанные до предела, уставшие и замёрзшие, а количество адресов, до которых не удалось добраться, катастрофически росло. Из-за океана стали доноситься тревожные звонки. Время шло, а подтверждения о вручении денег не приходили. Заморские коллеги и их клиенты, конечно, не представляли себе, в каких условиях нам приходилось работать, да их это и не интересовало. Есть бизнес, есть репутация фирмы, есть обязательства перед клиентами - всё остальное не играет никакой роли. Не можешь работать – уходи мести улицы. Такой вот кровожадный капитализм, на котором держатся уважающие себя и своё дело фирмы.
К тому моменту, когда подошла очередь нашего с Саней рейса, на фирме скопилось около двух десятков «глухарей» и все они попали в наш пакет заказов. Предстоял подвиг.
У нас имелся определённый опыт путешествий по снегу и потому подготовка к предстоящей поездке проходила в стиле арктической экспедиции начала двадцатого века.
К тому времени наша старенькая «двойка», отслужив своё, отправилась на покой и мы колесили в более молодом, но тоже не первой свежести, дизельном «бусе».
Поскольку явно предстояло копать и толкать, мы усилились Игорем, имевшим значительный опыт подобного времяпровождения и начали загрузку «буса». Что в таких случаях необходимо иметь в машине? Танковый аккумулятор ёмкостью 120 амперчасов, три лопаты разных видов, полутонный ящик с песком, трос, цепи на колёса, примус и паяльную лампу, две бочки солярки, канистру с зимним маслом. Не говоря уже о полном наборе инструментов, запасных колёс и сетевом пусковом устройстве.
Не менее важную роль играет экипировка членов экспедиции. «Пуховки», бахилы (сапоги для снега такие), специальные комбинезоны, свитера и запасные вязаные носки. Кроме спальника – специальное пуховое одеяло, в которое надо заворачиваться вместе со спальником. Жить то придётся в машине!
Мы загрузились с вечера и утром нам оставалось только хлебнуть кофе, покурить на дорожку и двинутся в путь.

День первый.

Город был пуст, холоден и фантастичен в освещении уличных фонарей, закутанных то ли в туман, то ли в изморозь.
На выезде мы повстречали несколько легковушек, застывших на обочине в противоестественных позах. Но настоящий action начался километрах в двадцати за городом.
Перед подъёмом, который летом народ проскакивал даже не снижая скорости, в хаотичном беспределе пытались двигаться машины всех времён и народов. Чувствовалось, что ребята развлекаются с ночи. Трейлеры с прицепами, иномарки и несчастные «Жигули» с «Москвичами», «бусы» и даже автобус, всё это скользило, виляло, стонало, рычало и дымило в тщетных попытках преодолеть подъём или ,хотя бы, приблизиться к нему. Ледовый каток, по недоразумению названный дорогой, кое-где посыпанный песком, никого не отпускал.
Дело несколько упростилось, когда на помощь несчастным, вероятно, из ближайшего села, прибыл скрепер (дорожный колёсный трактор,с очень большими колёсами). По одной, по две, он начал растаскивать машины. Началось хоть какое-то обдуманное движение.
Ментов, конечно, не было, поскольку здесь надо было работать, а не сшибать деньгу. Поэтому народ кое-как управлялся сам.
Наш «бус», лавируя среди кузовов, понемногу, приближался к подъёму, когда сзади, перекрывая рёв моторов и мат, раздался многоголосый женский визг. Ни до, ни после я не слышал, чтобы женщины так кричали.
Мы остановились и выскочили из машины.
Шедший за нами микроавтобус с «челноками», сошёл с дороги и, попав во что-то колёсами, лёг на снег входной боковой дверью. Люди оказались в западне, приваленные собственным товаром. Водитель открыл свою дверь и, периодически ныряя в глубь своего авто, начал вытаскивать мелкооптовых торговцев наружу. Мы принимали их внизу. Извлечённые из повозки дамы, были, мягко говоря, не в себе, яростно курили и матерились.
Когда всех вытащили, пересчитали и убедились, что никто серьёзно не пострадал, подошёл скрепер и лёгким рывком вернул микроавтобус в нормальное положение.
Нам делать больше было нечего, и мы продолжили движение. Через два часа преодолели километр, отделявший нас от подъёма, и, даже, своими силами выползли на его вершину.
Ехать быстрее сорока километров в час не было никакой возможности. Машина то и дело пыталась уехать с дороги, неприлично виляла задом и всем своим поведением показывала, что в такую погоду надо сидеть дома и в компании с манекенщицами слушать Вивальди, потягивая водочку под, тушёного в томате с чесноком, кролика.
Ещё километров через двадцать наше триумфальное шествие остановили настоящие гаишники. Они перекрыли дорогу, пока такой же колёсный трактор тросом вытаскивал, улетевший в овраг «Москвич» с четырьмя мужиками, которым, судя по их физиономиям, уже давно пора было менять нижнее бельё.
Надо заметить, что наш маршрут по километражу не был длительным, но по недоступности населённых пунктов превосходил все наши ожидания.
Тем большим было наше удивление, когда мы подъехали вечером к последнему, по плану на этот день, населённому пункту, имея всего лишь один незакрытый адрес. Да и тот мог быть закрыт лишь случайно.
Дело в том, что за годы развития советсткого промышленного производства сложился целый социальный слой рабочих, которые по сути своей оставались крестьянами. Приехав в поисках работы из родного села в город, перекантовавшись пару лет в общежитии, они получали квартиры в городе и вели своеобразный образ жизни, работая, пять дней в неделю на заводе и проводя выходные в селе. Село кормило, город давал возможность заработать деньги. Так люди и балансировали между городом и селом.
Когда всё рухнуло и жить в городе стало очень тяжело, вся эта волна, чтобы как-то выжить, откатилась назад в село, изредка наезжая в город, чтобы проверить состояние квартиры. Поэтому застать такого адресата можно было только случайно. Информацию от соседей о месте пребывания персонажа то же можно было получить только случайно. Да и открывали они неохотно.Времена то были звериные.
С дорогой к последнему адресу нам повезло. К селу вела, расчищенная бульдозером, колея и мы, распросив в двух домах о нашем адресате, подкатили прямо к его хате.
Десятый час вечера, темнело в шесть. В свете фар виднелась только изогнутая сельская улочка да заборы. Всё остальное тонуло в темноте. Прихватив фонарь, мы вошли во двор. После первого нашего стука в дверь, свет в одной из комнат погас, слегка колыхнулась занавеска в окне и всё замерло. На все наши действия ответом была тишина. Боятся.
Ну что же, повторим всё с утра. С рассветом.
Мы с трудом развернулись в конце улицы, выехали на окраину села и, обогнув заснеженное кладбище сельскохозяйственной техники, остановились возле его бетонного забора. Со стороны села видно нас не было, с дороги тоже, а в поле в такое время никто не сунется.
В уюном тепле кабины мы разогрели две банки тушёнки, банку овощного салата и поужинали, приглушив усталость ста граммами водки. Всё-таки, несмотря на то, что основная масса закрытых сегодня адресов, была в областном и двух районных центрах, мы напрыгались на подъёмах и спусках. Спуски были такие, что мы с Игорем выскакивали из машины, а Саня , одной рукой ведя машину на пониженной передаче, второй - держал открытую дверь. Тормозить на таком гололёде означало оказаться, в лучшем случае, в кювете, а в худшем – на борту поперёк дороги. Подъёмы мы посыпали песком и, в критические моменты, толкали «бус».
Лишние сидения в «бусе» были давно сняты и, на освободившемся месте, хватало места для двоих. Третий спал на передних сидениях. Кроме того, предстояло раза два за ночь запускать двигатель, поскольку при темепературах ниже минус десять запуск остывшего дизеля может не состояться, независимо от того какой аккумулятор установлен в машине.
Я расстелил на полу кабины свою «перину», всунул внутрь неё спальник, героически разделся и нырнул в эту нору. Отстучав зубами положенное время, пока внутренности спальника согревались моим теплом, я медленно уплыл в небытиё. Без снов.

День второй.

Проснулся я до трели будильника. Организм требовал выхода в окружающую среду. Конечно, из спальника вылазить не хотелось.Верхнюю одежду на ночь я складывал между спальником и «периной»,чтобы утром одеваться в тёплое.Пританцовывая от холода и быстро одеваясь, я увидел как в спальниках зашевелились ребята.Пора, друзья мои,пора.
Боковая дверь не шелохнулась. Задние двери, открывающиеся наружу, тоже послали меня подальше. Я перелез из салона в кабину и со всей силой надавил на правую дверь кабины. Она немного приоткрылась и я, просунув в образовавшуюся щель плечо и голову, кое-как выбрался из аппарата.
Ветер стелил крупные хлопья снега почти паралелльно земле. Машина была занесена по уровень лобового стекла. Плотная, идеально ровная стена снега подпирала все двери машины и над этим снежным океаном виднелась только половина нашего кузова. Ночной снегопад отрезал нас от всего.
Последующие полчаса мы лихорадочно откапывались. Отрыли колёса, откопали по периметру кузов и выхлопную трубу, выгребли, сколько могли, снег из-под кузова. Саня попытался завестись, но двигатель глох, даже не проиграв стартовую мелодию. Всё. Наша машина – бесполезный кусок железа. Надо уходить к людям.
Согнувшись против ветра и пряча лицо в капюшоны, с трудом вытягивая ноги из снега, мы двигались по снежной целине к селу. Оказавшись на первой улочке, заметили санный след. Значит, можно будет попытаться вытащить нас хотя бы лошадьми.
Добравшись до знакомой хаты, в которой проживал наш адресат, мы встретили такой же приём, как и вчера вечером. Более того, на улице начал собираться народ. У кого-то, как бы невзначай, оказались в руках вилы, а один красавец припёрся с топором. Наконец, от уличной толпы отделился парламентёр и приблизившись к нам на пять метров поинтерсовался кто мы такие и что мы здесь делаем.
С нашей стороны вход пошла тяжёлая артиллерия. Высказав всё что мы думаем по поводу обитателей хаты, показав соответствующие документы и уже не придерживаясь принципа неразглашения информации мы потребовали передать защитникам цитадели, что отныне они будут ездить за своими деньгами сами.
Ситуация переменилась сразу же. Внутри хаты загрохотали запоры и засовы. Нас чуть ли не на руках внесли в помещение, а когда все формальности были улажены и на столе показались денежные знаки США, то всё село было в нашем распоряжении.
Да, трактор есть, но нет солярки. Решаемо. Да нам помогут, только покажите где машина. Вот и обильный завтрак.
Через час к нашему «бусу», сминая снег и оставляя за собой колею, пробился «Кировец». Мы зацепили трос и машина поползла к дороге, двигая перед собой нарастающий снежный вал. Самое неприятное, что колёса у неё не крутились. Эдакие громадные санки.
Ещё час мы грели паяльными лампами дно картера, дифференциал и колёсные диски. Потом «Кировец» таскал машину по дороге в попытке завести и всё повторялось снова.
К часу дня, во время очередной попытки оживить наш аппарат, раздался громкий чих, хлопок и из выхлопной трубы вылетело чёрное облако какой-то гадости. Двигатель затарахтел на низких оборотах и мы поняли, что спасены.
Поблагодарив всех и уложив обратно в машину инструмент, мы отбыли выполнять нашу дальшейную программу. Ни о каком плане говорить уже не приходилось. Мы гоняли от адреса к адресу, стараясь наверстать упущенное время. Как назло, не всё получалось и число незакрытых адресов увеличивалось.

День третий.

Сегодня до 17.00 мы должны сдать документацию и оставшиеся деньги в офис. Какой офис?! Впереди ещё треть маршрута и тринадцать адресов плюс уже шесть незакрытых. Дорогу к одному из них мы не можем найти. То есть, она есть на карте и в наших описаниях, но реально найти её нам не удаётся. Слева от дороги, по которой мы ползём со скоростью сорок километров в час, только снег. Ни указателей, ни поворотов, ни алеи старых лип, по которым можно определить наличие дороги. Ничего, кроме снега.
Настроение у нас угрюмое. Во-первых, мы страшно устали, во-вторых такого с незакрытыми адресами ещё не было.
Саня, глядя на пустыню слева, машет нам рукой и мы уходим к следующему адресу. Здесь есть колея, но машина не пройдёт. Мы тыкаемся по санному следу и через полсотни метров садимся днищем на снег. Откапываемся. Выталкиваем машину обратно на дорогу. Забираем с Игорем документы и деньги и уходим пешком. Саня остаётся в машине.
Три километра до села. Это час. Ещё час на расспросы и поиск адресата. Бабульки нет дома, она пошла в гости к сестре на другой конец села. Поиск сестры бабульки. Возврашение на старый адрес за паспортом. Обратно три километра по снегу. Ещё час.
Саня встречает нас горячим кофе и предложением больше так не ходить. А что делать? Ехать домой?
В конце дня, но ещё по светлому, мы теряем время окончательно.
В очередном селе, то ли не всё поняв из объяснений, то ли что-то перепутав, мы оказываемся на улочке, проходящей выше и паралелльно той, которая нам нужна. Развернуться, не повредив заборы, нам негде и мы решаем спуститься вниз по короткому, но крутому спуску. Вначале всё идёт хорошо, но на середине спуска машина превращается в сани, колёса в полозья и мы, набирая скорость, устремляемся вниз, туда, где спуск заканчивается поворотом под прямым углом вправо.
Упираемся руками в панель, ногами в дно кабины под панелью и ждём своей судьбы. А куда денешься?
На повороте Саня пытается вывернуть, но машина, не успев сделать и четверти поворота, влетает в огромный сугроб перед забором очередной хаты. В кабине темнеет. На лобовом стекле – снег. Боковая дверь салона не открывается и мы, прихватив лопаты, выбираемся через задние двери.
По моим прикидкам нам необходимо перекинуть кубометров пять снега, чтобы освободить машину. Попытки выехать задним ходом не предпринимаются ввиду их полной бесполезности.
Наш яростный стройотряд уже порядком запыхался, когда на помощь нам приходит местное население в виде двух мужиков. Самое интересное, что один из них, как потом оказалось, и есть наш адресат. Впятером мы за час откапываем машину, посыпаем золой и песком путь отхода и выталкиваем аппарат из сугроба на проезжую часть. Места для доворота по-прежнему не хватает и ещё минут пятнадцать машина дёргается вперёд – назад пока не располагается вдоль улицы. Всё. Можно ехать.
В качестве компенсации за потерянное время, судьба приподносит нам небольшой подарок. В хате, которую мы посетили, есть работающий телефон. После заказа и ожидания нам удаётся дозвониться до офиса и несколькими словами описать ситуацию. Нам всё прощают, поскольку из курьеров, уехавших вместе с нами, никто ещё не вернулся. Руководство фирмы собирается выходить на наших партнёров за океаном и информировать их о форс-мажорных обстоятельствах в виде неожиданно разгулявшейся непогоды. А пока начальники щебечут друг с другом в тиши и тепле кабинетов, мы продолжаем свой путь.
Несколько слов о связи. Мобильные телефоны в то время были редкостью, их имели только очень богатые и бандиты. К тому же территория, по которой мы имели честь путешествовать не была покрыта сетью ретрансляторов и потому здесь с одинаковым успехом можно было звонить как по мобильнику, так и в рельсу. Единственным средством связи оставались обыкновенные телефоны, которых в каждом селе было минимум два. В бывшем правлении и у бывшего председателя колхоза. Правда встречалась и более насыщенная сеть, когда в селе было полдесятка телефонов. Но междугородний звонок выглядел в этих условиях цирковым трюком, поскольку автоматическая связь по кодам не действовала и надо было связываться через какой-то коммутатор. Короче, связи почти не было.
В этот вечер мы позволии себе несколько больше чем в другие вечера. Во-первых, рейс завершался. Назавтра нам оставалось всего пять адресов и семь у нас незакрытых. Во-вторых, мы устали. В-третих, уже хотелось домой. В-четвёртых, экстрим выматывает не только физически, но и душевно.
Мы сидели в тёплой кабине, хлебали кофе и вспоминали летние поездки. Ведь есть же чудесные места. Сколько раз мы останавливались в лесу, на берегу реки с такими пейзажами, что просто не хотелось уезжать. А развалины замков? А местечки в зелени аллей? Эх!


День четвёртый.

Мы заканчиваем работу к обеду. Можно возвращаться домой. Но есть несколько «но». Из-за постоянного движения на пониженных передачах, прогрева двигателя по утрам и усиленного газования на подъёмах, у нас заканчивается солярка. Для того чтобы вернуться домой окружным путём по асфальту - её просто нет. Кроме того, в силу ряда причин нам пришлось изменить первоначально намеченный маршрут и свой последний адрес мы закрыли в конченой глуши, в стороне от выбранного маршрута.
Правда, судя по карте, был выход на второстепенную дорогу, позволявшую нам не только значительно сократить путь домой, но и обойти основные места «пробок». В каком состоянии была эта дорога сейчас, мы не знали.
Наше возвращение состояло из трёх этапов. Первый – выход по просёлку на второстепенную дорогу, второй – выход к асфальту, третий – по асфальту – выход на основную трассу. Местные жители уверяли нас, что не далее как вчера по этому маршруту прошли два «буса», а сегодня утром – «фура» дальнобойщиков. Более того, ежедневно по просёлку ездят на санях лесники и потому путь можно считать пробитым. Зная цену этой информации, мы всё же решили попытать счастья, да и выхода другого у нас не было.
На удивление, мы довольно быстро преодолели и просёлок, и дорогу. Израсходовав остатки песка, дважды выталкивая «бус» на вершины подъёмов, мы выкатили на асфальт, вернее на утрамбованый снег под которым находился асфальт и поколесили к дому. Всё шло хорошо. У нас даже есть шанс сдать сегодня документацию и оставшиеся, от незакрытых адресов, деньги.
Машина, натужно рыча, взобралась на очередной холм и впереди нас открылся затяжной спуск «волнами», то есть с переменной крутизной. Мы аккуратно скатились на коротком участке, прошли горизонтальную «полку» и начали спускаться вниз к трассе.
Уже через минуту стало видно, что спускаться нам некуда. Далеко внизу, сложившись под разными углами, поперёк дороги расположилась «фура» с прицепами. Кабина, основной и дополнительный прицепы образовали ломанную линию обойти которую не было никакой возможности. Перед фурой, по нашей полосе, застыли два «буса».
В полном соответствии с законами движения тела по наклонной плоскости, наша машина скользила вниз, не реагируя ни на переключение передач ,ни на лёгкое торможение. Эдакой торпедой мы шли прямо в основной прицеп «фуры», на котором виднелась приветственная надпись «Moldova» .
Убиваться не хотелось. Точно также как и убивать людей, сидевших в «бусах». Саня начал потихоньку подруливать к обочине и это решение было наиболее правильным. Лучше перевернуться в снежной целине, чем куроча металл и людей, снежным болидом разнести прицеп «фуры».
Правые колёса уже скользили по обочине, всё больше и больше зарываясь в снег, когда машина попала на островок песка, насыпанный кем-то при подъёме. Саня дал по тормозам и мы юзом проползли ещё с десяток метров.Наш бампер не доехал метра до ближайшего «буса». Всё остановилось.
Только сейчас мы услышали крики. Удивительно, но нашего прибытия никто не заметил. И водители, и сопровождавшие их лица, были заняты обсуждением того, как сдвинуть последний прицеп «фуры» с проезжей части.
Снежный наст был довольно часто посыпан песком и мелким гравием, то есть опора была, но вручную такую махину не подвинуть.
Выход из создавшегося положения нашёлся не сразу и оказался довольно тривиальным. С противоположной стороны дороги подошла такая же молдавская «фура». Прицеп тут же зацепили тросом и оттянули в сторону. Теперь потерпевший, не сумевший взять подъём и сложившийся при обратном спуске, во всей крассе многотонного грузовика вытянулся на обочине вдоль дороги.
Мы поехали к трассе. Здесь уже был относительный порядок, видно было, что дорога расчищается, но в пятнадцати километрах от города, мы уткнулись в километровую «пробку». Как вскоре выяснилось, впереди на подъёме сложилась очередная «фура», а ещё одна легла на бочок в кювет. Короче, проезд закрыт.
Всё это мало волновало дальнобойщиков - иностранцев. Они сидели в отапливаемых кабинах, смотрели спутниковое телевидение, бортовые самописцы записывали простой, а к зарплате им шла добавка за экстремальные условия. Наши же матерились, не давая замёрзнуть двигателям, жгли дефицитную солярку и проклинали то время, когда они согласились ехать в рейс.
Мы прошли до места затора, посмотрели на работу крана, пытавшегося выпрямить «фуру», убедились в том, что работы здесь на всю ночь и вернулись к своему «бусу» принимать решение.
Собственно выходов было два: либо ночевать в «пробке», либо искать объезд. Посмотрели карту. Кое-как развернулись, отъехали на километр и свернули на просёлок. По нему добрались до переезда, виляя и скользя, доехали до населённого пункта. Нашли выход на асфальт. Сделав двадцатикилометровую петлю, въехали в город совсем с другой стороны.
К десяти вечера добрались до места. Разгрузились. Попрощались.
Я дождался трамвая. Под недоумёнными взглядами пассажиров, полчаса колотился на задней площадке вместе со своим рюкзаком. Потом шёл домой.
В квартире было темно и тихо. Мои спали. Не желая тревожить их, я не стал зажигать свет в прихожей. Снял рюкзак и, шелестя «пуховкой» по стене, опустился на пол. Последние силы ушли на то, чтобы расшнуровать промёрзшие горные ботинки. Сколько я сидел на полу - не помню. Было тепло, уютно и ничего не хотелось делать. Горели согревшиеся руки, по телу растекалась волна тепла и чувства дома. Казалось, что всё происходившее эти четыре дня, было не со мной. Просто я смотрел кино о приключениях какого-то другого человека.
А завтра...
А завтра я надену белую рубашку, галстук, костюм и займусь совсем другой работой. До следующего рейса.
Лиора
2 апреля 2013, 09:59

blackhawk написал: Всё, что вы прочтёте ниже - это часть моей жизни. Это не художественная литература. Это то, о чём я хотел рассказать. Без сюжетных наворотов, метафор, описаний и философских отступлений. Это о том как я жил.

Вот такие рассказы - "из жизни" - всегда интересны своей документальностью, когда точные детали, намеренный отказ от "красивости", некоторая намеренная "шероховатость" и искусная иллюзия необработанности текста создают ощущение достоверности. И рассказы о людских судьбах так неоднозначны! И не менее захватывает сама поездка, с её бытовыми подробностями и преодолением дорожных трудностей.

Надеюсь, что хоть что-то тронет ваши сердца.

Как видите... smile4.gif
Karkusha
3 апреля 2013, 16:30

blackhawk написал: Это не художественная литература.

А мне как раз последнее понравилось больше всего, из того что было выложено в треде. Вам действительно есть о чем рассказать читателю. Понравилось и Ваше личное отношение к героям очерков и Ваше отношение к жизни...сердце тронуло, мое по крайней мере. Спасибо.
blackhawk
3 апреля 2013, 17:50

Karkusha написала: А мне как раз последнее понравилось больше всего, из того что было выложено в треде.

Воистину - "познай себя".
Если так, то я могу предложить, на выбор, две истории. Одна, почему и как я шёл в Иерусалим и, вторая, об экспедиции. Последняя - о любимой работе. Я ведь как никак по жизни - инженер-испытатель.
Забавно: совсем недавно молодой коллега из соседней лаборатории удивлённо спросил меня: "А что, разве работа может быть интересной?".
Так с чего начнём?
Karkusha
3 апреля 2013, 20:26

blackhawk написал: Так с чего начнём?

Ну может тогда в хронологическом порядке: сначала Иерусалим?
blackhawk
3 апреля 2013, 22:08
Я не супермен и не герой. Просто так сложились обстоятельства. И в то время я не мог их изменить.
Рассказ мой, к сожалению для читателя, изобилует географическими названиями. Можно их пропустить, а можно прибегнуть к помощи "поисковиков" и посмотреть на это всё в реале. С фотографиями и описаниями. Потому что главное в моём рассказе не это, а то
ПОЧЕМУ И КАК Я ШЁЛ В ИЕРУСАЛИМ

Пожалуй, стоит начать с "почему".
Для этого, правда, придётся достаточно глубоко заглянуть в колодец времени.
Было время, был я молод и довольно легкомысленно, как я сейчас понимаю, относился к жизни, поскольку особых проблем в ней не имел. Работа в одной из лучших в Союзе лабораторий (в своей области), путешествия по земле и воде, сочинительство песен, свой круг друзей и интересов.
Всё это рухнуло после того, как коллеги по партии, в состоянии алкогольного опьянения, разделили сферы влияния. Вроде бы и чёрт с ними, да нет. Пришла «Эпоха Большой Нелюбви».
Началась борьба за выживание. Боевые действия длились 8 лет с переменным успехом и закончились моим полным поражением. Выход был один - уехать из этого " рая". Для меня и моей семьи, такая возможность имелась.
Проживание на новой земле прекрасно подтвердило утверждение о том, что жизнь сначала начать нельзя, её можно только продолжить. Независимо от условий, в которых вы пребываете. Просто, все ваши проблемы приходится решать на новом месте.
Через пару лет "новой" жизни я обнаружил себя полупьяным, сидящим на диване в тёмном зале и бездумно переключающим каналы телевизора.
Жена уже год как ушла устраивать свою личную жизнь, переложив проблемы своего материального обеспечения на спину другого осла, в роли какового и выступал её начальник.
Сын остался со мной и, несмотря на все мои старания хоть как-то сохранить домашний уют и тепло, большую часть своего времени проводил с друзьями.
Поэтому по вечерам , приготовив ужин для нас двоих, я, как правило, оставался один.
Неделями, месяцами, и уже годами. Жили мы в провинции, в среднем, по местным меркам, городке, а как по мне, так просто в посёлке городского типа. Посему досуга здесь не было. Вообще. Машины у меня тоже не было и, поэтому, в выходные дни податься я никуда не мог, поскольку никакой транспорт в эти дни не ходил.
Когда совсем становилось невмоготу, я выбирался в короткие путешествия на пару дней. Побывал на Севере, полазил по обеим пустыням, имевшимся в Стране, плюс обошёл всё окрестности в радиусе дневного перехода.
Ещё через пару лет я обнаружил себя уже хорошо выпившим в том же зале, на том же диване, перед тем же телевизором, так же переключающим те же каналы. На этот раз всё было намного мрачнее, хотя, казалось бы, объективных причин тому не было.
Сын учился, хотя и не в той школе, в которой я хотел. Я работал по специальности в маленькой фирме, но местная специфика уже держала за горло, да и денег хватало только впритык. От зарплаты до зарплаты. Я знал, что многим, таким же, как и я, ещё труднее, но это были другие люди, а жизнь у меня одна. Несмотря на обратное утверждение религиозных фанатиков.
Чувствовал, что в жизни надо что-то опять менять, но что и как, я тогда не знал.
Может быть, надо было просто по-другому взглянуть на всё происходящее. Не знаю.
Короче, это была та же борьба за выживание, только на другом уровне и в другой стране.
И вот однажды, накануне очередных, "никаких" выходных, моя сестра, проживающая, со всем своим семейством в ста метрах, на той же улице, пригласила меня в гости. Это не было чем-то из ряда вон выходящим, поскольку раз в неделю мы собирались у неё отметить конец трудовой недели.
В назначенное время я приплёлся согласно приглашению и обнаружил, что в нашей компании новая гостья.
Я уже давно придаю женской внешности второстепенное значение, поскольку жизнь научила меня тому, что в прекрасной оболочке может оказаться пустота или душа гиены. Обратное утверждение не так образно, но также справедливо. Спору нет, приятно смотреть на обладательницу стройной фигуры и красивого лица, но главное, чтобы это чувство сохранилось после нескольких часов общения с ней. Это я так думаю. Конечно, есть мужчины, которые думают иначе, отводя этому общению такое же второстепенное значение, как и я внешности.
Скажу честно, встреть я её на улице - не оглянулся бы. Ничего яркого, эффектного, только копна чёрных вьющихся волос. Но прямоту осанки и манеры я про себя отметил.
Праздничный обед стартовал, а к вечеру, когда мы уже вдвоём сидели у меня на кухне, было обговорено немало.
Жизнь ввалила нам обоим от души.
Начав с общих вопросов, мы успели рассказать друг другу о себе, о проблемах, о неудачах и победах, о бывших друзьях, об увлечениях и интересах.
Я слушал и рассказывал, потом опять слушал и опять рассказывал. Вечер летел в ночь.
Мы стали встречаться, что представляло собой определённую проблему, так как жили мы в разных городах, у нас обоих было по сыну, да и работа с бытовыми хлопотами не оставляли достаточно свободного времени.
То, что это женщина, которую я должен был встретить в молодости и прожить с ней не один десяток лет я понял быстро. Вернее даже, не понял, а почувствовал. Тактична, умна, доброжелательна, начитана. Я с удовольствием побывал с ней на нескольких выставках в Иерусалиме, о чём раньше и думать не мог.
Понемногу, под её влиянием, моя жизнь стала успокаиваться, входить в какую-то колею. Алкоголю оставалось всё меньше и меньше места. Поскольку ей понравились мои записки о путешествиях и о моей жизни, то, постепенно, я начал их публиковать.
Проснулся интерес к гитаре, моей давней спутнице. Мне стало казаться, что я возвращаюсь к нормальной жизни.
Я был очень благодарен ей за то, что она подарила мне чувство необходимости кому-то и вытащила из житейской ямы, в которую меня усиленно заталкивали последние 10 лет. А может это я сам себя туда загнал?
Прошёл год с момента нашего знакомства. Осторожно относясь к нашим отношениям , мы не спешили съезжаться и жить вместе. Тем не менее, это время пришло, и мы решили дождаться окончания учебного года у сыновей и поселиться в новой большой четырёхкомнатной квартире в Иерусалиме.
Так и получилось, что в июне мне пришла в голову идея - прийти пешком к женщине, которая стала мне очень дорога.
Расклад по времени выглядел так. На работе она была занята ночью с пятницы на субботу и потом до обеда в субботу. Такой режим не вписывался ни в одно трудовое законодательство, но иначе ничего не заработаешь. Особенно если у тебя на обеспечении десятилетний сын и престарелые родители. У меня пятница и суббота были свободны. В воскресенье - третий день праздника.
Интрига состояла в том, что наличных денег у меня было только на стоимость билетов в одну сторону, а взять оставшуюся сумму я не мог. А встретиться очень хотелось. Соскучился я.
Вот и весь ответ на вопрос "почему".
А теперь - "как".

Решение пришло мгновенно, как первая строчка в новой песне.
Я достал свою походную карту и через минуту маршрут был готов. Значит, так. В обход арабов у Бейтара. По 38 шоссе на север до поворота к пещере "Сынов Британии" , затем по просёлку к всеизраильской народной тропе, потом по этой тропе через кибуц Цуба до Эйн-Керема, а оттуда мимо аддасовской больницы к юго-западной окраине Иерусалима и вдоль южной кромки города в Восточный Тальпиот. Итого: 44 километра. Если выйти в пятницу в обед, то к обеду в субботу можно дойти. С ночёвкой, конечно. Более половины маршрута проходит по лесу, значит идти можно в тени.
Беру 6 литров воды, две банки сухого питания ( лучше кускус в томате), две "Мевины", шесть пакетиков зелёного чая, пластиковую баночку сахара, палатку, спальник, коврик, анорак, запасные футболку, бельё и носки, газовую горелку, две джезвы.
Иду в армейских ботинках. Всё.
В пятницу, в 13.47 я попрощался с сыном, предупредил его, чтобы заботился о нашей собаке и, вообще, был за хозяина и пошёл. В голове мелькнула горделивая мысль о том, что в Стране найдётся немного женщин, к которым любимый мужчина добирается таким вот образом.
Я спустился по тропинке к 38 шоссе и зашагал на север, к перекрёстку Шимшон. Сразу же за железнодорожным переездом, на повороте шоссе, есть небольшой мостик через ручей Сорек. Это ручей жив всегда, он не пересыхает, поскольку является стоком очистных сооружений, расположенных выше, в горах, в узком ущелье. Пока народ пользуется водопроводом и ест, он вынужден пользоваться канализацией и, следовательно, до тех пор течёт Сорек. Иногда, от этого трёхметрового потока несёт запахом классического стирального порошка с ароматизатором. Вот такой вот ручеёк. Такой вот Green Peace, твою мать.
Пять километров до поворота на просёлок я прошёл за 47 минут. Считаю, что неплохо для сорокавосьмилетнего мужчины, тридцатиградусной жары и груза в 12 килограмм.
У старой оливы я снял рюкзак и присел прямо в придорожную зелень, опёршись спиной о перекрученный ствол. Хлебнул воды, закурил, вытер лицо. Мимо меня, поднимая тучи пыли и блестя амуницией, пронеслись два мотоциклиста. На зубах заскрипело. Пришлось умываться, набирая в рот воду и потом выплёскивая её в ладони. Стекая по щекам, капельки воды попадали на губы и я чувствовал солёную горечь.
13 минут, отведённые для отдыха, пролетели, как всегда, незаметно и, забросив на плечи рюкзак, я пошёл к пещере "сыновей Британии". Это так, для себя, я её называю. Место это часто посещаемо, поскольку туда можно доехать на любой легковой машине, мотоцикле, трактороне или велосипеде.
Дорога вьётся в узком ущелье. Её сопровождает русло ручья. Пересохшего, конечно. Какие ручьи? Июнь на дворе, зелень и та редкость. Выгорело уже всё.
К громадной площадке перед пещерой я выхожу слегка уставший. То есть, я рассчитывал на подъёмы на маршруте, всё - таки Иерусалим на 500 метров выше, но оказалось, что вся дорога - это небольшой подъём. Постоянный.
На удивление, народу было немного, так же как и мусора. Ну, там, один-два мангала, немного детей, криков и визга практически не слышно. Я не стал останавливаться в этом оазисе и, повернув на развилке троп по нужной мне маркировке, углубился в лес.
Когда едешь по 38 шоссе в сторону всенародного шоссе номер 1 , то эта местность очень напоминает Карпаты, где-то в районе Нижнего Синевидного, под Сколе. Сейчас, когда я внутри этого буйства природы, сходство теряется. Этому мешают и седые скальные выходы, и стройные стволы кипарисов, и эвкалипты. Но когда попадаешь в компанию сосен, то сходство увеличивается.
Ориентировка не составляет труда. Маркировка видна издалека. Да и для ошибки места нет. Узкое ущелье, русло пересохшего ручья, прячущееся за придорожными кустами и деревьями.
Я стараюсь придерживаться графика: 50 минут ходьбы, 10 отдыха, но уже после второго привала перехожу на ритм 45 - 15, а потом 30 - 10. Всё-таки, дорога всё время идёт вверх и, иногда, не в тени деревьев.
После очередного перекура в кустах у дороги, я слышу за поворотом громкую русскую речь. Это удивительно, так как пока мне встречались только велосипедисты и два ошалевших отморозка на трактороне. Так кто же это там шляется по бескрайним просторам нашей социалистической родины?
Едва я успеваю надеть рюкзак, как из-за поворота дороги показывается довольно колоритная группа в составе десяти мужчин и женщин. Возглавляют шествие двое мужчин с профессорской внешностью, постарше меня. Идут они с маленькими рюкзачками, почти с косметичками.
Мы приветствуем друг друга, и они интересуются, куда я иду. После моего ответа наступает пауза удивления. Я, в свою очередь, спрашиваю: не нужна ли им помощь в ориентировании. Народ отвечает, что, вообще - то, им интересно, сколько осталось до 38 шоссе, на котором их поджидает автобус. Я показал на карте, где мы находимся и сколько им ещё идти. Народ вздохнул, пожелал мне счастливого пути и спросил есть ли по дороге что-нибудь интересное. Я слабо представлял себе, что им может быть интересно и порекомендовал пещеру. Энтузиазма мой ответ не вызвал и мы расстались. Как я предполагаю, навсегда.
Следующая встреча произошла через два перехода. Я услышал сзади звук работающего двигателя и сошёл на обочину просёлка. Чёрт его знает, кто там прётся на ночь глядя. Из-за поворота выполз Пежо 205, забитый по крышу молодёжью. Гордость французского автомобилестроения и без того мало похожая на джип, гружёная надеждами нации, ползла в придорожной пыли, ревя от натуги добиваемым двигателем.
Они остановились возле меня, благо, это нетрудно было сделать, и водитель, обалдевший от такой скорости движения, спросил, есть ли отсюда выход. Это в дословном переводе. Я сказал, что есть и показал на карте, как он может выехать на шоссе номер один. Общаться приходилось на повышенных тонах, поскольку в машине гремели "бум - цы, бум - цы" и почему-то хохотали девушки.
Водило кивнул в ответ на мои объяснения, поблагодарил и аппарат пополз дальше, вероятно, навстречу замене двигателя.
Через пару переходов дорога превратилась в хаотическое нагромождение камней величиной с футбольный мяч - это было пересохшее русло. Здесь же - развилка и просёлок уходил налево вверх, к поселению на вершине горы. Пежо нигде не наблюдалось, значит, парень всё-таки выбрался. Молодец!
Лес закончился, солнце ещё не спряталось за верхушки окрестных гор, дорога всё время вилась на подъём и я шёл с опережением графика. По плану, где-то около семи вечера, мне необходимо было выбрать место ночёвки. Желательно, в трудно просматриваемой местности. То есть, чтобы мою палатку никто не видел. Ибо, мне будет очень тяжело объяснить представителям силовых структур какого хрена я оказался в этой местности в такое время и, вообще, зачем я прусь в столицу.
Время перевалило через шесть часов вечера. Я шёл в узкой долине. На обеих хребтах мелькали крыши поселений, а впереди маячила безлесная, голая, яйцеобразная высотка, которую я должен был обойти справа. В вечернем воздухе издалека доносился шум движения по шоссе номер 1. Никогда не думал, что поток движущихся машин можно услышать на таком расстоянии.
Я обошёл высотку. Слева потянулись следы, когда-то обрабатываемых, участков, а прямо на меня из-за поворота вышла группа арабских женщин. То есть, взрослой была только одна, в длинном платье и туго повязанном на голове однотонном платке. Второй была девушка лет восемнадцати в таком же наряде, а вокруг неё вертелись две девочки.
Рюкзаков на них не было, шли они навстречу, так что цель такой прогулки мне была непонятна. К тому же, поравнявшись со мной, девушка спросила на иврите : " Где Эйн?" . Меня почему-то перемкнуло от усталости и жары и я , подумав, что Эйн это мужское имя, ответил, что по дороге никого не видел. Девчушка посмотрела на меня удивлённо и группа представительниц прекрасного пола продолжила движение в прежнем направлении.
Обалдеть! Кто такой Эйн и почему я должен знать, где он находится и, тем более, встретить его по дороге?
Вскорости мне предстояло решить задачку по ориентированию. Судя по карте, моя дорога, после прямого участка, делала петлю в четверть круга и уходила на подъём, к кибуцу Цуба. Поэтому я шёл в ожидании этой петли. Осматриваясь по сторонам, я не находил места для ночёвки и, вообще, как-то всё вокруг было уныло. Предварительно выбранное мною место ночёвки я уже прошёл.
Дорога пошла прямо, на небольшой подъёмчик, преодолев который, я обнаружил себя на окраине деревни. Слева от дороги начинались возделанные поля. Где же моя "петля"? Дорога шла прямо в деревню, справа, на холмике у дороги, гордо возвышался какой-то сарай под шифером, за ним, также у дороги, стоял трёхэтажный дом. Такой, в стиле "новых" русских.
Из ворот дома вышел по-европейски одетый мужчина, в рубашке с коротким рукавом и в наглаженных брюках. С чётками в руках. Он удивлённо посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я бы не стал утверждать, что выглядел очень экзотично. Высокие чёрные армейские ботинки, чёрные джинсы, чёрная лёгкая кофта с длинными рукавами, чёрная кепка с длинным козырьком и гербом "Нью-Йорк рэйнджерс", выгоревший на солнце, белый и пыльный жилет - "разгрузка" и большой чёрный рюкзак.
Делая вид, что не замечаю его удивления, я пошёл дальше своей дорогой. Постепенно, дорога превратилась в деревенскую улицу и за её поворотом я встал как вкопанный. Во всей красе передо мной стоял минарет. За вершиной следующего холма выглядывал ещё один. Твою дивизию...
Я развернулся и, сохраняя достоинство, пошёл назад. Справа, с очередного поля, выехал трактор марки "Беларусь" и управлявший им мужчина, на очень странном иврите , спросил меня, что мне нужно. Понимая, что о всенародной израильской тропе говорить не стоит, я ответил, что мне нужен кибуц Цуба. Мужчина протянул руку в направлении хребта за моей спиной и сказал, что кибуц Цуба там. Я посмотрел наверх и действительно увидел строения кибуца. Крышу какого-то павильона и ещё что-то там.
" Бай, бай..." и тут до меня дошло, где я ошибся и почему зашёл к арабам.
Я вернулся к сараю, прошёл мимо него, спустился, и за громадным валуном увидел просёлок, уходящий наверх, к посадкам на склоне хребта. Со стороны кибуца на валуне я нашёл маркировку. Тот, кто наносил маркировку шёл от кибуца, а не к нему. Поэтому, я её и не видел. А "петли" на дороге так и не было. Может, она когда и была в реальности, но сейчас на её месте зеленело небольшое поле.
На карте, деревушка, в которую я влетел, называлась Эйн-Рафа. Теперь понятно о чём меня спрашивала девушка. Они шли не в ту сторону и ей было интересно, где же этот Эйн. То же блуканули. Но и ответил я подобающим образом. Ха-ха. 2 раза.
Предстоящий крутой подъём я ненавидел. Поэтому, чтобы оттянуть начало экзекуции, я присел на валун, закурил и стал морально готовить себя к предстоящему. Потом пошёл. Медленно и печально. Передо мной также медленно и печально стала открываться панорама центральной Иудеи начала XXI века. За мной, внизу, в долине лежала арабская деревня, за ней, на другом хребте, шумело шоссе номер 1 и расположились поселения. Справа вдоль дороги тянулись сосновые посадки, слева, на террасах, возделанные участки земли, в неестественно зелёной зелени. Видно поливали их от души. Прямо, на верху, так же недосягаемо, маячили крыши построек пресловутого кибуца Цуба.
Где-то в середине подъёма я почувствовал, что хватит. Судя по карте, далее на подъёме должно быть место для отдыха, слева от дороги, в посадке. Но сегодня я туда не дойду.
Я свернул вправо, к соснам на склоне. Пройдя десяток метров, скинул рюкзак в кустарник и пошёл искать место под палатку. Полазив минут десять среди сосен и низкорослого кустарника, нашёл площадку два на два метра, закрытую с трёх сторон соснами. Со стороны долины меня прикрывала кромка террасы. Вернулся за рюкзаком, приволок его на площадку, очистил её от мелких камней и установил свою палатку-малютку уже в сумерках.
После добавления кипятка в упаковку кускуса необходимо ждать 8 минут до готовности. За это время у меня закипела вода для чая, я опустил два пакетика в джезву, добавил немного сахара и разложил спальник в палатке, не забыв перетащить туда и рюкзак.
И вот, он, момент начала ужина. Я вскрыл упаковку, перемешал продукт и только собрался приступить, как в окружающем пространстве раздался жуткий вой, а потом и пенье заунывное. От неожиданности я чуть не выронил свой ужин. С двух минаретов какие-то персонажи напоминали правоверным о молитве. Я не причислял себя ни к каким конфессиям и поэтому молится не стал, а начал свой ужин. Ребята продолжали надрываться, но, видимо, это им надоело и заканчивал свою трапезу я уже в тишине.
Только приступил к чаю, как на противоположном хребте, в поселении, кто-то начал садить одиночными. Вокруг ничего не свистело и не жужжало, поэтому я особенно не волновался. Отстрелявшись, шутник запустил один простенький фейерверк, а потом второй. В общем, покоя не было.
Когда всё стихло, я прилёг у палатки и долго смотрел на островки огней ниже меня, в долине и на противоположном хребте. Далеко справа, на высоком холме светился Кастель. Я вспомнил, что крестоносцы строили свои замки в пределах прямой видимости. Для срабатывания световой сигнализации.
Потом взошла луна и появились звёзды. Освещение местности приняло фантастический характер. Внизу буйство электричества, а вверху - холодное спокойствие Вселенной.
Чувствуя, что засыпаю, я привёл себя в порядок перед сном и завалился в спальник. Под палаткой была каменная плита и лежать было жестковато. Я вытянул натруженные ноги и подумал, что сегодня за 6 часов я отфигачил 24 километра и это хорошо. Меньше на завтра останется.
Когда совсем уже подплывал к царству Морфея, пацаны с минаретов дали второе отделение. Ну, прямо будто подсматривают за мной. И поют то, так жалобно, и главное - громко.
Наконец, всё угомонилось. День прожит. Или пережит?

Как будто не спал. Как только раздались первые звуки минаретной арии, я уже был на ногах. В 6.21 позавтракав и уложившись, я осмотрел место своей стоянки на предмет забытых вещей и, убедившись в практическом отсутствии следов, пошёл на дорогу.
К Цубе я взлетел. От подъёма слева действительно было место отдыха, но становится на этой площадке, на виду, не стоило. Лучше в сторонке, за соснами.
Перейдя 385-ю дорогу, я довольно быстро отыскал тропу с необходимой мне маркировкой и начал спуск. Шлось легко, в тени. Ориентировка - вот она, как на ладони.
В самом низу, я повернул влево и, вскоре, тропа опять потащила меня наверх, по лесному склону в соснах. Правое колено, которому и так досталось в этой жизни, отреагировало на очередной подъём тупой болью и нежеланием разгибаться. Началась работа.
В борьбе с подъёмом я, совсем неожиданно для себя, выскочил к Сатафу. На площадке возле стоянки автомобилей только просыпалась какая-то группа подростков во главе с двумя мужиками. Экскурсия. Прогулка. А так, вообще-то, народу почти не было.
По тропке, сбегающей серпантином вниз, я вышел к источникам. Ну, до чего же хорошо. 8 часов утра. Журчит в каменных лотках вода. Тишина. Зелень вокруг. Никого. Нет орды детей, орущих по поводу и без повода. Нет постоянно что-то жующих и орущих по мобильникам соотечественников. Можно в одиночестве посидеть у воды. Умыться из каменной ниши с проточной водой. Спокойно рассмотреть противоположный склон. И никуда не спешить. Но спешить надо. Скоро, совсем скоро, начнётся диктатура солнца.
Я спускаюсь вниз, к обезвоженному руслу Сорека. Потом иду вдоль него вверх по "течению", потом ныряю в арку под автомобильным мостом, потом опять иду по лесной тропе вслед за маркировкой. И упираюсь в каменную стену, перегораживающую маленькое ущелье. Это явно дамба, потому, что у основания есть сток. Справа в скале, примыкающей к стене - вход в пещеру. Я оставляю рюкзак на тропе и пробую добраться до входа. Это мне удаётся, но весь свод пещеры покрыт крупными мухами, которые при моём приближении начинают неистово жжужать как пчёлы в мультике про Винни Пуха. Ну и ладно, ну и обойдёмся без пешеры.
Я поднимаюсь по тропе выше дамбы и попадаю на относительно ровную местность с небольшим подъёмом. И иду наверх всё по той же тропе с маркировкой. И прихожу к ещё одному источнику, но крайне запущенному и потому на половину опустевшему.
Справа и выше я вижу постройки Эвен Сапира. Но мне не туда. Мне прямо вверх, через кусты и старую свалку, к асфальту, ведущему к Аддассе.
Я выбираюсь на асфальт из придорожных кустов и начинаю двигаться вверх по шоссе. Редкая тень на обочине позволяет мне немного отдохнуть.
Подойдя к кругу у больничных корпусов, я сталкиваюсь с апофеозом цивилизации. Машин стоит столько, что идти приходится по проезжей части. Наконец, я миную этот водоворот и перехожу на левую сторону, поскольку там есть тротуар и риск быть сбитым каким - нибудь " орлом", возомнившим себя Шумахером и повредившему собственную "крышу" просмотром фильмов "Форсаж", становится намного меньше. Хотя тротуар - тоже не гарантия.
Здесь, на участке от Адассы до заправки на окраине Иерусалима, меня ловит солнце.
Вода не помогает и я чувствую, что меня начинает "вести". Кое-как я добираюсь до автобусной остановки на улице с характерным израильским названием "Панама".
Сбрасываю рюкзак и никуда не хочу идти. Половина одиннадцатого. Прейдя в себя, перекуриваю и, часто ориентируясь по своей "пятисотметровке", двигаюсь на восток. На восток. Дранг нах Остен. Только с другими целями.
Вскоре город с мировой славой подбрасывает мне задачку по ориентированию. Рядом с новым районом Гиват Ха Масуа есть кольцо. Согласно карте туда выходит пять улиц, Мне надо вторую слева. Я честно отсчитываю улицы, нахожу "свою", всё вроде совпадает и по местности и по направлению. Ухожу. После затяжного спуска поворачиваю вместе с улицей налево и, пройдя сотню метров, начинаю ориентироваться.
Не совпадает. Пойду, придерживаясь нужного направления. Через пару развилок и поворотов я оказываюсь на перекрёстке улицы с не менее поэтическим названием "Мексика". Какая Мексика? Где я?
С этим вопросом я обратился к нескольким прохожим, но их больше интересовало куда я иду, чем где я нахожусь. Тогда я обратился к женщине, которая возилась у себя во дворике. Мою просьбу показать на карте где мы находимся, она выполнить не смогла, но с этой задачей прекрасно справилась её дочь. Её девичий пальчик показал место на карте и я ахнул. Я ошибся на кольце и пошёл не той улицей, описывая громадную дугу в районе с латиноамериканскими названиями.
Ну что ж, это не катастрофа. Сейчас прямо сто метров, потом направо по бульвару до развилки. На развилке тоже вправо и вперёд.
Всё совпадало. Не обращая внимания на высохшие губы, на солнце, на прохожих, просто ни на что, я рыл по широченной улице к Стадиону и далее.
Потом я прошёл по мосту над железной дорогой и за ней, на подъёме, мне впервые стало плохо. По настоящему. Отойдя в тень небольшого деревца, я сел в траву, прислонившись спиной к невысокому парапету. Кружилась голова, тошнило. Я хлебнул воды, попутно заметив, что это последняя бутылка в полтора литра. Открыл коробочку с сахаром и съел его немного, опять запив водой. Через четверть часа, я почувствовал, что снова могу идти.
На этот раз я ушёл не более чем на километр. Силы почему-то заканчивались. На автобусной остановке, что на перекрёстке с дорогой на Хеврон, я просидел ещё четверть часа. Благо время у меня было.
А дальше всё пошло здорово. Потому, что кончились подъёмы под солнцем. После моста дорога пошла вниз. Слева открылось громадное поле, за которым на холме показался во всей своей красе Восточный Тальпиот. Справа жили товарищи арабы. Но мне было уже всё равно. Я шёл вниз и видел знакомый подъём дороги, по которому столько раз проезжал на автобусе номер 8.
Я шёл. Тени не было нигде. И душевно так светило родное солнце. Изредка я проводил рукавом по глазам, когда их начинало щипать и жечь от пота.
Повернувшись, вместе с дорогой, спиной к арабам я прошёл, оставшиеся до громадного дерева за кругом, положенные сотни метров. И сел в тень. Позвонил Марине на работу и сказал, что дошёл, что осталось мне десять минут.
Покурил. Просто посидел. Глянул на часы - полвторого. И ровно в 13.45 подошёл к её дому. Прошли ровно сутки.

Засунув свои шмотки в стиральную машину, я отправился принимать душ. И чуть было не уснул там. И потом выпил два литра содовой и ходил хромая потому, что джинсы всё-таки натёрли, где могли, да и колено дало о себе знать.

А потом было полтора дня в раю. Но об этом я рассказывать не буду.

А воды у меня осталось грамм триста. Не больше.





Ветеран
4 апреля 2013, 15:38

blackhawk написал: Побывал на Севере, полазил по обеим пустыням, имевшимся в Стране, плюс обошёл всё окрестности в радиусе дневного перехода.

Ястреб, ну зачем ты сюда вставил слово "плюс"? Какую смысловую или художественную нагрузку оно несёт? Я еще понял бы, если бы это была разговорная речь, в разговорной речи естественен словесный мусор. Но у тебя же идет авторское повествование, даже не внутренний монолог!
blackhawk
4 апреля 2013, 16:07

Ветеран написал: Ястреб, ну зачем ты сюда вставил слово "плюс"?

Это хитрая хитрость хитрого автора. В элементарное перечисление "всандалено" слово иностранного происхождения только с одной целью: чтобы Ветеран, в этом месте, задал вопрос. Автор бы ответил и понеслось...
Вот тебе, автор, и диалог с читателем.
На самом деле, повествование ведётся в стиле разговорной речи. Это просто мы с Ветераном сидим под дикой яблоней на Тель Ярмут (быстренько в Гугль), жарим бараньи стейки, попиваем "Black Label" и я рассказываю. А Ветеран, как бы, слушает.
Ветеран
4 апреля 2013, 16:19

blackhawk написал: На самом деле, повествование ведётся в стиле разговорной речи.

Тогда вообще полный абзац. "Редкая тень на обочине позволяет мне немного отдохнуть"- это ты называешь разговорной речью?! Хотя, черт его знает, может в Израиле люди разговаривают такими витиеватыми словесными оборотами... В России бы и русский и еврей сказали бы проще: "Я немного отдохнул в тени на обочине".
blackhawk
4 апреля 2013, 16:35

Ветеран написал: Тогда вообще полный абзац

Я постараюсь учесть твои замечания, Ветеран, в следующей редакции. Весьма сожалею о том, что уважаемым читателям приходится сталкиваться с "полными абзацами". Мучаются, бедняги...
Ветеран
4 апреля 2013, 16:42

blackhawk написал:
Я постараюсь учесть твои замечания, Ветеран, в следующей редакции. Весьма сожалею о том, что уважаемым читателям приходится сталкиваться с "полными абзацами". Мучаются, бедняги...

Ты меня радуешь, ястреб. Графоман бы сразу ответил: "Отстань со своими замечаниями, я не писатель!". Ты не графоман, поскольку на критику реагируешь конструктивно и готов совершенствовать своё мастерство. Жму руку. smile.gif
blackhawk
4 апреля 2013, 16:46

Ветеран написал: Жму руку

Приезжай монастырский бренди пить! Я тебя проведу по маршруту. Проникнешься.
Ветеран
4 апреля 2013, 17:11

blackhawk написал:
Приезжай монастырский бренди пить! Я тебя проведу по маршруту. Проникнешься.

Спасибо, дружище. smile.gif
Но у меня, во-первых, загранпаспорта нет, а во-вторых, меня к вам ваши не пустят: я и в Египте пару раз побывал, и в Эмиратах. Моссад быстренько эти факты моей биографии пробьёт и откажет в визе. smile.gif
blackhawk
4 апреля 2013, 21:31

Ветеран написал: меня к вам ваши не пустят

Не выдумывай проблему пока её нет. "Не думай об этом - делай это" (с).
Karkusha
5 апреля 2013, 12:00
А мне нравится именно так:

blackhawk написал: Редкая тень на обочине позволяет мне немного отдохнуть.

Ну может быть на кухне так и не говорят, но пусть это будет не разговор на кухне за кружкой пива, а например, "Записки путешественника", влюбленного путешественника! smile.gif В контексте прочитанного, мне эта фраза кажется очень удачной: в ней есть и одуряющий зной, палящие лучи, усталость путника, прошедшего тяжелый путь, короткая передышка, не восстановившая силы, а лишь дающая возможность перевести дух и двигаться дальше. А просто написать"я отдохнул на обочине" - это как-то буднично, на мой взгляд. Получилась бы совершенно лишняя пауза, остановка в повествовании, потеря внимания и сопереживания читателя, с интересом и волнением следящего за Вами.
Я очень рада, что Вы все же дошли, что Вас ждали, и что хватило воды smile.gif . Спасибо Вам за это путешествие, теперь жду рассказ про экспедицию.
Ветеран
5 апреля 2013, 12:52

Karkusha написала: пусть это будет не разговор на кухне за кружкой пива, а например, "Записки путешественника"

Тогда объясни, зачем путешественник вставил в свои записки слово "плюс" в предложение

Побывал на Севере, полазил по обеим пустыням, имевшимся в Стране, плюс обошёл всё окрестности в радиусе дневного перехода.

tongue.gif
Объясни, почему путешественник не смог обойтись без этого слова?
Karkusha
5 апреля 2013, 14:03

Ветеран написал: Объясни, почему путешественник не смог обойтись без этого слова?

Ну я думаю, что не то чтобы не смог без него обойтись, просто добавил еще одно дополнение. Я думаю, путешественник получил техническое образование в свое время wink.gif Я, тоже часто в переписке это слово использую, и не только плюс, а еще (о ужас!) знаки следствия, конъюнкции и дизъюнкции facepalm.gif
Ветеран
5 апреля 2013, 14:12

Karkusha написала: Я, тоже часто в переписке это слово использую

Так все-таки это "Записки путешественника" или "Переписка путешественника"? Если переписка, то где остальные признаки эпистолярного жанра?
blackhawk
5 апреля 2013, 15:16

Karkusha написала: знаки следствия, конъюнкции и дизъюнкции

Радость то какая! Почти коллега. Как было принято во Львове - "целую ручки".
Ветеран
5 апреля 2013, 15:37

blackhawk написал:
Радость то какая! Почти коллега. Как было принято во Львове - "целую ручки".

Я тоже коллега. До сих пор помню стишок, который мы сочинили с однокурсниками.
От меня убежал предикат.
Чёрт рогатый, проклятый гад!
Квантор он утащил, прохиндей!
Подавись ты им, сволочь, злодей!
smile4.gif
blackhawk
5 апреля 2013, 15:40

Ветеран написал: От меня убежал предикат.

Обалдеть!
Karkusha
5 апреля 2013, 16:03

blackhawk написал: Как было принято во Львове - "целую ручки".

rev.gif

Ветеран написал: "Записки путешественника" или "Переписка путешественника"?

Переписка - это я про себя (я же читатель, а не писатель), а тут типа дневник, как я понимаю. wink.gif
blackhawk
5 апреля 2013, 17:57
Я люблю этот "опус бессмертный". Нет, не за какие-то литературный достоинства, которых здесь, скорее всего, нет. А за то, что я в нём молод, востребован и удачлив. Несмотря, на трагические события в финале.
К сожалению для читателей, текст изобилует техническими терминами. Это не для "выпендрёжа", а чтобы передать общую атмосферу происходящего. В принципе, если терминология будет затруднять чтение, то её можно пропустить.
Всё, о чём вы прочтёте ниже, происходило в действительности и я, в меру своих способностей, изложил это так, как воспринял и запомнил. Всё техническое оснащение, идеи и решения - на уровне 1986 года.
Никто из участников и не предполагал, что спустя каких-то пять лет, на следующей странице книги жизни, нас всех просто "сотрут ластиком". За ненадобностью.
А теперь - вперёд, в экспедицию...

ЭКСПЕДИЦИЯ

Способов обнаружить подводную лодку, движущуюся в толще воды или залёгшую на дно, столько же, сколько разделов в школьном учебнике физики. Судите сами. Гидродинамика : по турбулентностям, создаваемым винтами. Термодинамика : по выделению и передаче тепла. Гидроакустика : по всем создаваемым звукам. Магнетизм : по искажениям магнитного поля Земли, создаваемым громадной " железякой ". Туда же - все электромагнитные излучения. Плюс оптика для визуального обнаружения.
Конечно, экипаж подводной лодки , который вышел на боевое дежурство для того, чтобы вернуться, активно противодействует обнаружению, используя своё умение и все возможности, заложенные конструкторами в их судно.
Столь пристальное внимание к подводным лодкам связано не столько с их способностью топить всё, что движется, сколько с их ролью мобильных носителей стратегических вооружений. Достаточно попадания в цель одной " дуры ", из числа имеющихся на борту, и Чернобыль покажется неудавшимся опытом в школьной химической лаборатории.
За такими подлодками охотятся все: спутники, надводные корабли, противолодочные самолёты, вертолёты оперативного реагирования и такие же подлодки. При этом противоположная сторона противодействует поиску и обнаружению субмарины всеми перечисленными выше средствами. В результате начинаются "гонки по вертикали" и громадное количество мужиков оказывается при деле.
А времена тогда были такие. Несмотря на то, что на самое высокое кресло в стране протолкнули, воспитанного в лучших партийных кабинетах, бывшего ставропольского механизатора, косноязычно нёсшего с высоких трибун отсебятину, вместо того, чтобы прилежно читать то, что ему написали умные люди, разработка систем вооружения в стране продолжалась в прежних темпах. Болтовня болтовнёй, а безопасность страны – прежде всего.
Начинали зарождаться догадки о том, что этот человек по своим моральным и деловым качествам, а также уровню интеллектуального развития не может ничего реформировать, кроме колхозной фермы (и то, я бы подумал прежде чем ).
Но... Довольно о грустном.
К моменту описываемых событий я имел честь самовыражаться в качестве младшего научного сотрудника отдела испытаний научно-производственного объединения " Системы управления ". Лавка с таким оригинальным и интригующим названием разрабатывала компоненты разных систем управления, в том числе противолодочных, вертолётного и корабельного базирования.
В данном случае интрига закручивалась нешуточная.
В соответствии с план-графиком, тема должна была подходить к концу. Военные уже нетерпеливо позвякивали шпорами, начальники отделов нервно курили больше обычного и тайком пили коньяк, а разработчики уже курить не могли и с ректификата перешли гидролизный. Все были " в нервах ".
Время поиска творческих решений давно прошло и наступила пора практических реализаций блестящих идей. При этом, как водится, то, что работало в виде макета на столе творца, категорически отказывалось работать в готовом исполнении. Народ нервничал, работал по 14 часов в сутки и медленно продвигался к конечной цели.
Титанические усилия разработчиков, наконец, увенчались успехом и опытный образец системы заработал. Теперь его предстояло прогнать в натурных условиях, по результатам испытаний внести коррективы, провести доработки и вместе с военными отправится в дальнее путешествие к берегам вероятного противника, где и продемонстрировать людям в погонах новое средство супротив воинствующего империализма.
Созданное изделие, вкратце, могло быть охарактеризовано следующим образом.
В интересующем нас районе мы, по заранее выбранной схеме, например, по окружности, расставляем некоторое количество подводных микрофонов, снабжённых радиопередающим трактом. С корабля, или с вертолёта, или с того и другого одновременно (что чаще всего и бывало), настраиваемся на приём и начинаем анализировать, что же это мы слышим. При этом, математическое обеспечение, используя, в том числе и теорию распознавания образов, позволяет нам отличить подлодку от стаи дельфинов, а также дифференцировать тип подлодки. Кроме того, обрабатывается информация, полученная при использовании других принципов обнаружения, например, данные теплометрии.
В результате анализа полученной информации, на мониторе оператора системы появляется сообщение: " Американская подлодка " Нептун". Курс 128, скорость 15 , глубина 70, скорость всплытия 0,2 . Командир Джон Смит, женат, двое сыновей, склонен к алкоголизму " или " Стая дельфинов. Гонят косяк сельди на мелковолье".
В любом случае, оператор докладывает капитану корабля или командиру экипажа, а уже тот действует по обстоятельствам : в первом случае идут на сближение и сопровождение, во втором - погружаются в воспоминания об исландской сельди под горчичным соусом и запотевшем графинчике водочки рядом с ней в рижском ресторане " Таллин" .
Изложенный выше метод имел ряд недостатков и, там где возможно, использовалась его разновидность: на глубине 200 – 400 метров на дно укладывался шланг или шланги, или прямоугольная сетка из шлангов, состоящих из этих самых микрофонов. В последнем случае, объект, вообще, двигался как график по координатной сетке.
Ушами данной системы обнаружения являются подводные микрофоны или, как их называют спецы, гидрофоны. Их задача – минимальные искажения принимаемых звуковых колебаний. В противном случае никто никогда не отличит кита от субмарины. Поэтому система снабжена самотестированием с образцовыми источниками сигналов. Они должны считаться таковыми даже в условиях внешних воздействующих факторов. К наиболее влияющим из таких факторов могут быть отнесены вибрация, удары, перепады температур и внешние электромагнитные излучения. Особенно актуально: исследование степени влияния механических ударов для корабельного варианта базирования, в то время как для вертолётного – вибрация и перепады температур.

Вот так, постепенно, мы и подошли к необходимости испытаний системы в натурных условиях. К экспедиции.
В конце августа меня вызвал к себе начальник отдела и со всей беспощадностью известил о намечающейся поездке. При этом мне было приказано подготовить измерительный комплекс, согласовать с начальником экспедиции перечень задач и методику работы и через две недели быть готовым к старту. Я " взял под козырёк "
и пошёл готовиться.
То, что именно меня посылали на " моря", удивления не вызывало. Работы там было: пахать - не перепахать, жить предстояло на корабле, а бархатный сезон подходил к концу. Самые подходящие условия для "горящего " работой молодого человека. Для людей повыше рангом существовали необременительное сопровождение чего- нибудь, люксовский номер в интуристовской гостиннице и вторая половина июля с тёплой водой, прекрасной погодой и скоротечным курортным романом.
Начальником экспедиции был назначен, специалист по пьезокерамике, кандидат наук, Андрей Георгиевич, занимавший скромную должность начальника сектора. Такая должность – разумный компромисс между управленческой и творческой деятельностью. До десятка подчинённых и неограниченное поле для творчества. В настоящее время Андрей Георгиевич был строг, напряжён и озабочен. Цейтнот давил на него, как асфальтный каток.
Инструкции для меня выглядели следующим образом: необходимо получить функции влияния внешних факторов (вибрация, удары, температура ) на различные погрешности измерительного тракта. Кроме того, оценить, в натурных условиях, эффективность разработанной системы виброзащиты образцовой камеры.
Всё ясно? Да. Опять " под козырёк " и вперёд.
Не успел я прикинуть методику измерений и анализа и, соответственно, что с собой брать из аппаратуры, как тут навалились новые проблемы с другой темой.
Вместо того, чтобы проверять и собирать измерительный комплекс, пришлось сутками испытывать систему кондиционирования отсека передвижной лаборатории.
В общем, вдумчивых и обстоятельных сборов не получилось. Вместо этого была суета, ругань начальников, неразбериха, сплошные опоздания и мерзкие напоминания мерзких военных о нарушениях мерзко установленных сроков.
В результате лихорадочной деятельности основная группа уехала без меня, поскольку в день их отъезда я ещё оформлял протокол испытаний кондиционеров. Правда, собрать, упаковать и погрузить аппаратуру я успел.
В состоянии свежевыстиранных трусов, позднесентябрьским утром я сел в самолёт, который понёс меня через заоблачные дали в неизвестный мне, пока, город Сухуми.

Город Сухуми, а вернее, его невзрачный аэропорт встретил меня хмурой погодой, наглыми таксистами и штабелем ящиков с мандаринами. Такого количества данного продукта одновременно в одном месте я ещё не видел. Также как и мандариновых деревьев на приусадебных участках вдоль трассы.
И ещё. Запах. Почему-то южные города пахнут как-то одинаково. Сразу вспомнились события пятилетней давности, когда сентябрьским вечером мы, никакие, после восьмичасового перелёта, вывалились из транспортника АН-12 и утонули в запахе пустыни и волне жара от раскалённого бетона рулёжной полосы.
Обшарпанный " пазик " с очень колоритным водителем, который клятвенно обещал высадить меня около морского порта, зашуршал по шоссе по направлению к городу.
Город был тихий, немного пыльный, никуда неспешащий. С пальмами на тратуарах и лавровыми кустами в виде живых изгородей.
Мы как-то быстро его пересекли, за автобусным окном мелькнуло море и автобус пополз вверх по шоссе по направлению к горам, нависшим над этим раем. Очарованный зрелищем я не сразу опомнился и подумал, что очень неудобно строить порт в такой местности. Через пару минут во мне укрепилось недавно зародившееся подозрение. Я прошёл к водителю и поинтересовался, скоро ли морской порт, возле которого он обещал меня высадить.
Водила крякнул, резко затормозил и гостеприимно открыл двери автобуса, предлагая мне покинуть средство передвижения. Ну, вышел я. И что?!
Серпантин шоссе в горах. Приближающиеся сумерки. Одинокие машины. Где я? И где обещанный порт?! Я перешёл на другую сторону шоссе и стал ловить машину обратно в город. Гнусные водилы гнусно смеялись, видя мою поднятую руку и гнусно похлопывали по крыше своих авто, видимо, предлагая мне разместиться именно там.
В общем, всё это было не гуд. Я уже истратил весь запас ненормативной лексики, провожая взлядом пролетающие мимо машины, когда возле меня остановился не менее древний, чем окружающие горы, автобус типа " ГАЗ".
На этот раз я сел возле водителя и не отстал от него пока не вышел на тротуар в ста метрах от набережной порта.
Нет, ну, те, кто помнит набережную в Сухуми, в моём описании не нуждаются, а для остальных я скажу. Если стать лицом к морю, то за спиной останется гостинница " Сухуми", старой постройки с несколько вальяжным фасадом, диспетчерская порта, ещё какие-то строения с верандами кофеен на первых этажах. Ряды декоративного кустарника. Влево и вправо непосредственно сама набережная. Прямо - недалеко уходящие в море причалы. На одном из них, под верандой, ресторанчик, в котором желающие могут оставить, явно мешающие им, денежные знаки.
Название корабля я запомнил хорошо и поэтому уверенно пошёл вдоль причалов в поисках оплота отечественной науки. Почему-то, я представлял себе средних размеров красавец лайнер, гордо возвышающейся над всякой "шелупенью", типа прогулочных катеров.
Пройдя всю набережную, " красавца " я не обнаружил. Так, начинается... На втором заходе, я решил проверить названия всех кораблей, стоящих у причалов. Благо, их было немного. В крайнем случае, можно зайти в диспетчерскую и узнать где базируется суперсекретное судно.
На третьем от конца причале я обнаружил посудину с нужным мне названием. В недоумении подошёл к ней и увидел у борта неторопливо, с удовольствием , курившего, Александра Викторовича, заместителя начальника экспедиции. Вообще-то, звали мы друг друга по имени, поскольку были знакомы по предшествующим испытаниям .
Саня обрадовано хмыкнул, принял меня на борт и сообщил, что я как раз вовремя, к ужину. На мой удивлённый вопрос о посудине, Саня проинформировал, что, во-первых, к концу темы денег на аренду " Титаника" уже нет, во-вторых, военные, чтобы мы не разлагали им всю дисциплину своим мерзким видом, принять гражданских на военный корабль отказались, а в-третьих, размеры нашей " грозы субмарин " соответствуют минимальным размерам военного корабля, на котором вся наша "байда" будет устанавливаться.
Саня отвёл меня к месту моей постоянной дислокации, которое оказалось закутком с диваном возле двух других кают : капитана и кока и мы поднялись обратно на палубу, где на корме, под навесом, сервировался торжественный, по случаю сбора участников экспедиции, ужин.
Наш состав выглядел следующим образом: Саня, как координатор работ, два акустика, конструктор, математик и программист в одном лице – Анатольич, электронщик Вова и я. Шеф, то есть Андрей Георгиевич, были чрезвычайно заняты и обещали прибыть после первого зелёного свистка о нашей готовности к началу испытаний. Кроме гордости отечественной науки и техники на борту, в данный момент, находились : кок – Наташа, вольнонаёмная из какого-то уральского города, приехавшая подзаработать и дежурный матрос – Сашка. Местный.
Мы уселись вокруг длинного стола, Саня занял председательствующее место во главе, Наташа поставила на стол два блюда со свежими овощами, тарелки с картошкой-пюре и громадными котлетами. Пир начался.
Саня извлёк из-под стола небольшую бутыль, плеснул каждому из нас и первый тост за успех нашего дела пошёл. Ректификат, разведённый виноградным соком, произвёл неизгладимое впечатление и подогрел и без того бушующий аппетит. После третьего тоста закуска кончилась, народ закурил под ароматный кофе, а матрос-Сашка, известив о том, что скоро вернётся, пошёл добавлять в город.
Как водится в подобной обстановке, пошли воспоминания о днях минувших. Народ уже имел опыт крутых экспедиций в Карибском море и ему (народу) было чем поделиться. Не делились только мы с Анатольевичем. Я, по причине отсутствия подобного опыта, а Анатольевич по причине того, что не пил, не курил, держался особняком и потом, вообще, тихо слинял в свою каюту.
Тема мемуаров не менялась. При испытаниях систем народ работал под плотным контролем американских военно-морских сил, что придавало особый оттенок подобным исследованиям. Эдакую пикантность.
Вечер завершился прогулкой по нашей " Санта Марии". По-моему, это был слегка переделанный прогулочный теплоход. В корме распологались четыре каюты и кают-компания, в носу - отсек, кажется, бывший бар или небольшой ресторанчик и каюты экипажа. Более того, судно было оснащено местами общего пользования и двумя душевыми. В общем, жить можно, размножаться – нет.
Расположившись на своём диванчике, я включил светильник в изголовье и тихо уплыл в сон под европейскую поэзию 16 - 17 века. Увлекался я ею тогда.

Утро началось с крепчайшего кофе в маленькой кофейне на набережной. Чашечка объёмом в три глотка и с густой гущей на донышке. Глаза широко открылись, энергия забурлила и захотелось начать великие свершения прямо сейчас. Почва для свершений была очень благодатной.
После завтрака я спустился по трапу в носовой отсек, в котором была расположена вся аппаратура, в том числе и мои, пока ещё нераспакованные, ящики. Предстояла сборка измерительного комплекса. И грянул бой!
На удивление быстро я установил и соединил между собой блоки. Разместил на образцовой камере датчики и подготовил всё для подключения к сети. Напротив меня вокруг камеры суетились акустики, правее, у специализированного вычислительного комплекса, более известного в простонародье, как персональный компьютер, не обращая на нас внимания, играл в " Тетрис" Анатольевич, а совсем справа ковырялся в блоке согласования входных сигналов электронщик Вова. Блок выглядел уныло: две платы из трёх ещё на что-то были похожи, а третья была просто макетом с корпусами микросхем в панельках и напаяными вручную элементами. За всем этим наблюдал Саня, периодически что-то обсуждавший с акустиками.
Я включился в сеть и с удивлением обнаружил, что вся моя аппаратура заработала. Ну, поехали ! Тестируем каналы . Норма ! Калибруемся. Есть. Режим " peak hold "? Работает . RMS во всём диапазоне? Есть! Оба режима в третьоктавных полосах? Зашибись. На сверхнизких есть небольшая помеха, но это нестрашно. Я её учту среднеквадратично. Помехи во всём диапазоне? Несущественно! Автоматическое сканирование поддиапазонов? Тря – ля – ля, тра - ля – ля! Песня! Всё пашет. Хотя? Радоваться рано, всё это значит, что основные неприятности впереди. Ибо, как без них?
- Саня, я готов!
- Сейчас Вовка закончит свой " шкаф " и подключайся к его блоку, – не отрываясь от спектроанализатора, посоветовал мне Саня.
- Щас! Я всё брошу и буду его подключать! Мне надо ещё полчаса – из своего угла ответил Вовка.
Ну что ж, полчаса, так полчаса. Я погонял по диапазонам, выделил из них зашумленные, проверил, не уходит ли калибровка и к моменту, когда Вовка пригласил меня подключаться, успел сбегать на палубу покурить.
Получив мой системный кабель, Вовка задумчиво посмотрел на него, вздохнул, попросил описание разъёма с разводкой шин и опять засел у себя в углу.
Через час мы запустились. Сначала в условиях отсутствия собственных помех. У причала. В тишине. Старт! Go! Go!
Провели три цикла измерений . У меня всё прошло без сбоев, что не могло не радовать. В тишине отсека, слегка подкрашенной шелестом вентиляторов и плеском волн у борта, раздалось шарканье плоттера и вслед за ним санин вопрос :
- Что это?
- Это результаты частотного анализа, - глядя через плечо, сказал один из акустиков.
- Твою дивизию... – протяжно произнёс Вовка.
Я оторвался от приборов и первое что увидел на фоне задней стенки монитора – мягко говоря, удивлённое лицо Анатольевича. Он смотрел на планшет плоттера. Приподнявшись, я глянул туда же. Полученное изображение можно было смело посылать на выставку абстрактной живописи, причём, со значительными шансами урвать одну из премий.
- Так что это ? – повторил вопрос Саня, теперь уже глядя не на картинку, а на Анатольевича.
- Ну, так ведь, в условиях малых амлитуд и неизвестно, что он качает нам в обработку сигналов, - ответил Анатольевич, кивнув в мою сторону.
- Хорошо, - тут же откликнулся Саня, - сейчас я попрошу запустить двигатели на холостых и отключим его комплекс.
Саня поднялся по трапу и через пару минут " Санта Марию " затрусила мелкая дрожь , а в отсеке еле-еле засветились плафоны под потолком.
Мы начали всё сначала, только теперь я записывал показания своего комплекса вручную. По окончанию процесса плоттер опять зашаркал фломастером и на планшете появилась та же хрень, только в несколько изменённом виде.
Теперь уже все смотрели на Анатольевича. Гений программирования не смотрел ни на кого. И правильно! Чего смотреть и так всё ясно.
- Есть приемлемые объяснения ? – спросил Саня Анатольевича.
- Ничего не понимаю. Всё работало. Правда, перед выездом я несколько доработал программу... Но это не должно было повлиять... –
- Анатольевич, эти страшные истории про полтергейст в программах вы будете рассказывать Шефу, то есть Георгиевичу, а также военным, если они, вообще, будут вас слушать в ситуации, когда сорваны сроки выполнения темы. А посему сделаем так. Измерения мы проводить можем, пусть даже вручную. Значит, я пошёл звонить Шефу, докладывать, а там будет видно. А вам, Анатольевич, я очень рекомендую попытаться блеснуть эрудицией и полученными знаниями и завтра, к утру, запустить программы. Во избежание репрессий со стороны вышесидящих орлов.
После этого монолога Саня покинул наш отсек. Я выключил аппаратуру и вышел покурить на палубу. Какой вечер! Уже вечер ... Мимо меня проскочил в свою каюту Анатольевич. Мои соболезнования.
Наташа вышла из камбуза тоже покурить...
- Обед пропустили, ужинать хоть будете? Я ставридок нажарила, – сказала Наташа.
- Ужинать, наверно, будем . Без Анатольевича . У него сейчас и до утра мозговой штурм. – ответил я.
- Вы всё время так работаете?
- Фанатично? Нет, Наташа, мы не работаем, мы так живём.
Она пожала плечами и вернулась к себе на камбуз.
Через полчаса подошёл Саня и собрал нас в отсеке.
- Ну что, мученики науки? Дано добро на выход завтра утром. В 8.00 выходим. Родина даёт нам возможность отличиться, проявить трудовой героизм, мужественно перенести тяготы и невзгоды полигонной жизни, за что и отблагодарит нас орденами, медалями и, чего греха таить, повышенными премиями по окончанию темы. Более того, завтра к вечеру прибывает Шеф. Метео в порту даёт волнение на завтра 1 бал. Нам всё равно, так как мы только начинаем. Анатольевич, приложите, пожалуйста, все усилия, чтобы завтра к утру возродить своего монстра. Иначе? Иначе вам придётся повеситься. Три раза подряд. Я уже не говорю о возможной реакции Шефа. Вы можете просто исчезнуть с планеты. По поводу начала трудовой деятельности сегодня объявляется торжественный ужин. Шеф приедет – уже так не поужинаем. Готовьте фраки, гладьте шнурки, а я пойду, узнаю, что там Наташа нам готовит .
Ещё через час, отдегустировав наташиных ставридок, мы перенесли " поляну " в отсек, чтобы не маячить на палубе. У каждого имелся небольшой запас консерваций, колбаска копчёная осталась, Саня разорился на поллитру разведённого спирта. "Стол" накрыли на "персоналке" Анатольевича, во-первых, потому, что толку пока от неё не было, а во-вторых, потому, что Анатольевич сидел безвылазно у себя в каюте и уже успел исписать формулами и командами стопку бумаги.
После первой разговор мельком коснулся Анатольевича, который , конечно, писал свои программы в последний момент перед выездом и проявил, не по годам , легкомыслие и разгильдяйство, что в его возрасте просто неприлично . Потом перешли на различные курьёзы из жизни разработчиков и после второй – на анекдоты. Атмосфера была настолько приятной, что конструктор , не выдержал и принёс из своей каюты ещё поллитру настоящей водки и смех не смолкал до полуночи, пока Наташа не постучалась в отсек ( членам экипажа вход к нам был запрещён ) и попросила гулять немного потише, поскольку ей завтра рано вставать .
Права женщина. Пора по домам.
В ненавязчивом свете светильника Ронсар пошёл "на ура " и даже поэзия Луизы Лабэ не казалась шоколадом, залитым мёдом.

Утренний кофе, первая сигарета, завтрак, прогрев аппаратуры и куда-то далеко уплыл город Сухуми с горами на back фоне.
Всё шло как никогда хорошо. Я идентифицировал сигналы от двигателя корабля и гидродинамических воздействий на его корпус, оттестировал свои измерительные каналы, дождался команды на старт и мы начали один за одним циклы измерений в условиях волнения в 1 бал . По программе, нам предстояло отработать штиль и волнения в 1, 2 и 3 бала. С чего начинать не играло роли.
В перерывах между циклами измерений я предварительно обрабатывал полученные результаты.
Народ трудился каждый на своём посту. Даже Анатольевич стучал по клавишам, но , пока, без видимых результатов .
Идиллия трудового вдохновения была нарушена внезапно, жестоко и безповоротно. Плафоны под потолком отсека вспыхнули ярким армагедонным светом и тут же погасли. Вместе со всей нашей аппаратурой. После того, как отгремели залпы ненормативной лексики, стало тихо, темно и противно.
Защёлкали выключатели и тумблеры, переводя аппаратуру в состояние " Выключено ". Капец программе.
Саня вылетел наверх, на мостик . Мы остались в отсеке дожидаться новостей с
" большой земли " .
- У них генератор полетел . Вместо автоматов защиты там одни " жучки " . На аккумуляторах оставили только связь и двигатель в режиме " малый вперёд ". Ползём домой. – сообщил по возвращению Саня . – Всем отключиться от бортовой сети и проверить состояние аппаратуры.
Мы начали проверять предохранители. Постепенно картинка вырисовывалась следующая. Уцелели только блок образцовой камеры, поскольку у него был автономный блок питания, который, кстати, накрылся и мой блок измерений , как единственный , что был включён через старенький стабилизатор сети, который я захватил с собой скорее по привычке, чем по необходимости. Всё остальное представляло собой красиво оформленные в металлическом дизайне журнальные столики.
Вопрос " Кто виноват? " не возникал ввиду очевидности ответа, а вот " Что делать ? " - затмил собой горизонт. Дело в том, что каждый предохранитель имеет своё время срабатывания и что за это время успеет вылететь в аппаратуре – не знает никто. Тем более, в аппаратуре со сверхточными каналами измерений .
В общем : " оденьтесь по-скромнее, мы поедем на кладбище " .
В дополнение к всеобщему трауру в отсеке появился конструктор. Краше в гроб кладут. Двигатель механизма траления " шланга " с гидрофонами пошёл в разнос, какие-то муфты заклинило и направляющими раздавило десяток гидрофонов.
" Сушите вёсла, сэр, на кой вам чёрт богатство ? ".
Мы медленно ползли к причалу. Волнение усилилось и периодически наш отсек, и так не сверкавший праздничными огнями, погружался в полную темноту, потому как волны заливали иллюминаторы. Да... А сегодня ещё Шеф приезжает...
И он приехал. Более того, он ждал нас на причале. Более того, его лоб украшала зловещая ссадина в кулак размером, а под левым глазом уже наливался красавец – синяк. Как рассказал нам потом очевидец событий, прибывший на набережную Шеф с удивлением не обнаружил ни ковровых дорожек, ни оркестра, ни девушек в национальных костюмах с хлебом и солью. Обескураженный таким приёмом, Шеф обратился с вопросом к ближайшему пролетарию, ковырявшемуся маленькой совковой лопатой в куче щебня. В тот вечер пролетарий не был расположен к беседам вообще и послал Шефа заниматься нетрадиционным сексом. Никогда не утруждавший себя выбором выражений, Шеф словесно поимел не только пролетария, но и всю его многочисленную родню. Этого Шефу на Кавказе делать не следовало. Возмущённый пролетарий, встал на защиту чести и достоинства с тем, что было у него в руках, то есть, с малой совковой лопатой . Удар пришёлся по тому месту где Шеф хранил нелинейные дифференциальные уравнения, способы их линеаризации, преобразования Фурье и Лапласа, а также решения некоторых краевых задач физики твёрдого тела.
Возмущённый таким обращением, мозг Шефа, отключил все функции, кроме жизнеобеспечения, и ушёл в “ sleep mode “ . Несколько минут Шеф изображал в кустах на набережной утонувший труп мёртвого человека.
Прийдя в себя, Шеф не обнаружил ни пролетария, ни совковой лопаты . В диспетчерской порта ему оказали первую помощь в виде пакета со льдом и указали на номер причала к которому должен был подойти оплот отечественной науки. Когда он это сделает неизвестно, так как связь с оплотом неустойчивая.
Вот в таком состоянии Шеф взошёл на борт, где его ждали не менее неожиданные новости.
Народ попрятался ещё до швартовки, как только увидел на причале знакомую фигуру. Только Саня пошёл ложиться на амбразуру шефового гнева.
Через полчаса нас собрали на совещание.
На Шефа никто не смотрел. Всё упёрлись глазами в рабочие тетради и только Анатольевич ковырял ногтём кромку стола. Спич Шефа был короток и конструктивен.
- Значит, так. То, что вы все не приняли дополнительные меры по защите от всплесков напряжения сети, является лишним доказательством вашей безответственности, вопиющего разгильдяйства и легкомысленного отношения к работе. Загубить работающую систему на предпоследнем этапе темы – поступок, граничащий с преступлением.
Меня не интересуют мотивы, побудившие вас так поступить, а также ваши размышлизмы по этому поводу. Сейчас вы все спускаетесь в отсек и к утру возрождаете систему. Никакие аргументы, кроме физической невозможности восстановить заводской блок, не принимаются. Отказ означает автоматическое увольнение.
Вопросы есть? Нет. Все свободны. Кроме Анатольевича.
Опустив головы, мы выскочили из-за стола и пошли курить на носовую палубу. Всё-таки интересно, как будут " убивать " Анатольевича?
Сначала на корме, где проходило совещание, было всё тихо, потом стали долетать обрывки фраз на повышенных тонах, потом в прекрасной южной ночи раздался громовой раскат шефовой тирады :
- Идите вы на хрен, Анатольевич, вместе со своими программами и математикой! На кой хер вы тут нужны со своим средством отладки, если кроме игры в « Тетрис» оно ничего не можёт! Вы понимаете, что вы наделали или нет?
- Андрей Георгиевич, я попросил бы выбирать выражения в разговоре со мной. Я всё-таки такой же начальник сектора, как и вы, и не позволю...
- Позволять или нет вы будете у себя в сраном секторе, а не в экспедиции, за успех которой я несу полную ответственность, в том числе и за деньги, на которые вы здесь отдыхаете. Короче! Мне надоело это «новгородское вече» и я даю вам два дня на отладку программного обеспечения. В противном случае убирайтесь отсюда к бениной маме вместе со своими бумажками и " железом ". А программы я найду в другом месте, где работают серьёзные люди, а не комплексующие на собственной бездарности неудачники, типа вас. Всё! Свободны ! За работу.
- И всё-таки... – попытался сохранить лицо Анатольевич.
- Пошёл работать, бездельник !!! – совсем уже выйдя из себя, заорал шеф.
- И всё-таки вы неправы. - в стиле кухонной ссоры, оставляя за собой последнее слово, успел вставить Анатольевич и, судя по загремевшим стульям, стремительно ретировался с места побоища.
Справедливости ради, необходимо заметить, что приблизительно такой же, по интонациям, произошёл диалог Шефа с капитаном судна. Мол, мы платим сумашедшие деньги за аренду судна, а оно не в состоянии не только участвовать в работах государственной важности, но и перевозить мандарины между Гудаутой и Гаграми. После разговора с Шефом, капитан проникся важностью решаемых задач и экипаж полночи возился со своим генератором.
Дальнейшее я помню часов до трёх утра.
Подключившись через стабилизатор к сети от причала, мы начали проверять всё с начала. Мне повезло, что я работал на аппаратуре, сделанной в ГДР, которую дотошные немцы передрали у всемирно известной датской фирмы Брюль и Кьер. Заменив пару предохранителей, я начал проверять каналы, уровни образцовых сигналов и стабильность. Через пару часов, убедившись, что всё нормально, я снял показания для режима " у причала " и убедился, что в пределах погрешностей измерений, данные совпали. Всё! Я готов.
К тому времени бортовой генератор уже заработал и выяснилось, что акустики также восстановили свою аппаратуру. Через мой стабилизатор. Единственный, кто ещё ковырялся, был Вовка. У него полетела цепочка корпусов и он перепахивал уже второй блок.
В полтретьего ночи запустили двигатель и генератор и с содроганием провели цепочку измерений. Сравнили результаты. В допустимых рамках всё сошлось.Грозным напоминанием об аварии осталась только мёртвая "персоналка ", у которой полетел блок питания и это давало шанс Анатольевичу остаться в живых. Вовка, правда, говорил, что у него есть запасной, но бывший в употреблении и обещал поменять его, но только потом, утром.
Кажется, в начале четвёртого я приволокся в свой закуток и прилёг на диванчик.
За бортом шуршала о борт волна, с берега доносились голоса , возвращавшихся из ресторана отдыхающих, в голове у меня крутилась в замедляющемся темпе строка " как будто можно бросив все заботы, в кругу семьи усесться у стола и отдыхать под старость от работы.", а перед закрытыми глазами светились шкалы и индикаторы и самый опасный из них “ overload “ . Синдром хронической усталости – я спал без снов.

blackhawk
5 апреля 2013, 18:36
ЭКСПЕДИЦИЯ (продолжение)

Утро ничего своим светом не красило, поскольку, наскоро перекусив под удивлённым взглядом Наташи, мы собрались в отсеке в полной готовности к работе. Полчаса записывали характеристики сети. Кидало там всё: и напряжение и частоту. Стабилизатор кое-как справлялся со сглаживанием всей этой хрени, акустики жаловались, что чувствуется составляющая погрешности от колебаний сети питания, но работать было можно.
В общем, под неусыпным оком Шефа, который по овальной траектории описывал круги у нас за спинами, мы начали первые измерения в условиях штиля, а потом и волнения в 1 бал.
Конструктор, который полночи провозился со своим железом, танцевал шаманские танцы вокруг механизма траления и, в конце концов , выпустил "шланг" вручную. А на дворе 20-й век. Сказка.
К обеду Вовка возродил " персоналку " и прогнал тест . Плоттер, как ни в чём не бывало, нарисовал тестовую картинку и окончательно стало понятно, что Анатольевичу жить осталось полтора дня. Периодически он появлялся в отсеке, запускал очередной вариант своей программы, чесал репу и удалялся под ненавидящим взглядом Шефа. Никто ни с кем не разговаривал.
К шести часам вечера, пришвартовавшись к причалу, мы вспомнили, что сегодня пятница. По условиям аренды экипаж не работал с обеда субботы до понедельника.
То есть завтра с утра прогоняем один цикл и всё. Выходные.
Шеф, наверно, довольный результатами и подретушированный Наташей при помощи тонального крема, съехал с борта в гостиницу . Мы остались одни без чуткого руководства. Акустики пошли побродить по городу. Чего там бродить? Один уже побродил. Вовка пошёл на почту звонить домой . А мы с Саней и конструктором сели у Сани в каюте под коньячок расписать небольшую «пульку». А что ещё делать ?

Убогие выходные проползли как гусеница по капустному листу. Я начитался поэзии, сходил с коллегами покупался в море под недоумённые взгляды прохожих – всё-таки конец сентября , доиграл " пульку " и понемногу стал скучать .
Просмотрел свои записи, составил сводную таблицу, пересчитал коэффициенты передачи для системы виброзащиты по всем трём осям и с удивлением обнаружил, что система вроде как с изъяном.
В вертикальном направлении, всё было относительно нормально, входные колебания кое- как подавлялись, а вот по двум другим осям, в горизонтальной плоскости, они не только не подавлялись, но и усиливались. Суммарный вектор в пространстве практически не ослабевал. Подобное " открытие" радовать не могло, поскольку свидетельствовало о необходимости переделывать систему виброзащиты.
Правда, у меня было только измерение при волнении в 1 бал, но и его результаты намекали, что при увеличении амплитуды картина будет ухудшаться. Короче, поживём – увидим.

С понедельника всё началось с начала. Правда, первым приступил к выполнению служебных обязанностей Анатольевич. После прогона системы у причала, он радостно вытащил из плоттера результаты частотного анализа, обвёл всех нас взором победителя и погнал к Шефу.
Шеф, видимо, недурно провёл выходные , так как едва не опоздал к отходу, на глаза нам не показывался, сидел у Сани в каюте и, по агентурным данным, жаловался на плохое самочувствие и литрами поглощал чай с лимоном. А не надо было коньяк запивать " Боржоми "! Яблочком надо было закусывать, яблочком, а ещё лучше мясом.
Теперь каждый наш цикл измерений заканчивался распечаткой Анатольевича, который с каждой из них бегал к Шефу, пока последний не послал его ... отлаживать программное обеспечение. Да... Вот что значит жажда жизни. Ведь можем, когда захотим! Анатольевич ходил по отсеку как победитель соцсоревнования и, видимо, уже прикидывал на что потратить повышенную премию в конце темы. Ну, ну...

Дни стали похожи один на один.
С утра – кофе, потом работа до 6-ти вечера, ужин и свободное время. Только девать его было некуда .
Шеф успокоился, иногда даже шутил. Периодически они с Саней и акустиками пускались в длинные рассуждения о пьезокерамике, структурных преобразованиях в кристаллах и других высоких материях.
Анатольевич был реабилитирован только частично, поскольку сигналы от моего комплекса так обрабатывать и не научился, но это было второстепенно. Более того, Анатольевича даже допустили в круг преферансистов и он сыграл пару " пулек" вместе с Шефом. Но, в общем, всё успокоилось. Пошла рутинная тягомотина. Но без неё в нашем деле было невозможно. Всё-таки, процесс накопления данных.
В конце очередной рабочей недели Шефа вызвали в " лавку". Вместе с ним укатил, уже ненужный никому, Анатольевич и конструктор, загруженный рекомендациями по доработке узла траления и системы виброзащиты. Хотя до получения достоверных результатов в условиях волнения 3 бала, окончательную доработку последней решили отложить.
Дело в том, что до того как " звёздный " состав укатил, мы успели сделать один выход на измерения при волнении моря в 3 бала.

Мелкий, долгоиграющий дождь начался ещё ночью, к утру поднялся ветер и судно начало качать уже у причала. В такую погоду лучше всего сидеть с манекенщицей у горящего камина и пить текилу со " спрайтом", а не болтаться в октябрьском Чёрном море на старом прогулочном теплоходе. Нет, я не спорю, сидя в баре на второй пассажирской палубе круизного лайнера отличить волнение в 2 бала от 3-х весьма проблематично и во многом зависит от степени опьянения, но в наших условиях данный феномен природы был достаточно ощутим.
Измерения начались с того, что пришлось переключать каналы на новые диапазоны измерений, поскольку оранжевые огоньки индикаторов " overload " тревожно вспыхивали при каждом ударе волны в борт.
Уже через час работы начало подташнивать, в голове зазвенели колокольчики и навалилась сонливость. Вестибюлярный аппарат начал реагировать на несанкционированные перемещения в трёх взаимноперпендикулярных плоскостях. Наша " Санта Мария " зарывалась в волну побольше, резала волну поменьше, кренилась с борта на борт и рыскала по курсу. Результаты попёрли что надо, но это, почему-то, не радовало.
Ещё через пару часов в отсеке остались только мы с Саней. Акустикам и Вовке блевать за борт уже было нечем. Шеф с Анатольевичем не выходили из кают. Промокший на корме конструктор, по- моему, допивал в каюте остатки из своего запаса, а в рубке мужественно несли свою вахту Сашка-матрос и капитан. Остальные члены экипажа мореходными качествами похвастаться не могли.
7 минут – цикл измерений, 23 минуты – валяние на диване с закрытыми глазами и жаждой очутиться на неподвижной поверхности. Опять 7 минут цикл измерений и опять 23 минуты на диване. Желание одно – чтобы всё это скорее закончилось.
Во второй половине дня в отсеке появился Шеф с гипсовым лицом.
- Сколько циклов сняли ? – прохрипел он, держась на поручни трапа.
- Одиннадцать. – не отрываясь от спектроанализатора, ответил Саня .
- Ещё четыре и идём домой . – после небольшой паузы прошипел Шеф и начал карабкаться наверх.
Мы отсняли ещё четыре цикла и разошлись по своим местам.
В дополнение к пережитым страстям, диспетчер порта, исходя из каких-то своих соображений, отправил нас на стоянку в грузовую гавань, где мы и стали на якорь, окружённые горами щебня и угля. Невдалеке от нас притаился средних размеров сухогруз.
Шефа, никакого, отправили на берег и тут на сухогрузе раздались истерические женские крики, средней степени злобности мужской мат и с борта, прямо в тёмные воды бухты, сверкнув белым бельём, сиганула девушка. Зашибись !
Мат на сухогрузе усилился, вслед девушке полетел спасательный круг, но она, довольно живо и в хорошем стиле, преодолела полсотни метров до нашего судна и Сашка-матрос, не без пикантности, втянул её на борт. Наташа тут же набросила на потерпевшую одеяло и увела к себе в каюту.
По прошествию некоторого времени, когда вещи девушки, размещённые на калорифере в машинном отделении, высохли, а сама она покинула наш дружественный борт, выяснилось следующее.
Гостья принадлежала к древнейшему женскому общественному движению, интересы которого, временно, представляла на сухогрузе. Однако, стороны не пришли к взаимному соглашению по объёму услуг и оплаты. При этом, форма обсуждения вышла за традиционные рамки, что привело к несколько экстравагантному варианту разрешения конфликта.
Должен заметить, что в этой поездке я впервые в жизни увидел представительниц упомянутого движения. То есть я знал, что они есть, но вблизи с этим явлением столкнулся впервые.
Курортный город, в котором отдыхающие могли чувствовать себя относительно свободными и подогревать себя мыслью, что партнёр по браку никогда ничего не узнает и можно позволить себе маленькое приключение, дышал и жил в атмосфере свободной любви и скоротечных романов. Нравы были таковы, что у прогуливающейся по набережной одинокой женщины практически не было шансов завершить свою прогулку в одиночестве.
Как-то, сидя вечером на корме и потягивая прекрасное вино " Псоу" в компании Сашки-матроса, мы спросили его : откуда такая потребность в женщинах. И вот что он нам рассказал.
- Да тут всё просто. До свадьбы ничего с девушкой иметь нельзя, иначе её родственники порвут тебя на части. Жениться – стоит очень больших денег. Во-первых, молодую жену не приведёшь в квартиру в панельном доме, где живёт твоя мама и младшие братья с сёстрами. Значит, надо строить дом. Ну, родственники помогут, но надо и свои деньги иметь. Кроме того, надо дать залог родителям невесты, а это тоже немалые деньги. Да ещё сама свадьба – полтыщи родственников, знакомых и нужных людей. Так что, без денег женитьбы быть не может. А организм молодой, а хочется... Как быть ? А тут отдыхающих полные улицы и затраты на них небольшие. Да и женщин, желающих подзаработать, тоже хватает. Ну что она там зарабатывает на своём заводе или в конструкторском бюро? На бельё не хватит. А тут за сезон, особо удачные, по полторы тыщи подымают. А бывает ещё, на заказ, к какому-то богатому вдовцу в аул приезжает женщина. Я одну такую знаю. За два месяца жизни в горах – полторы тыщи долларов. А это – один к трём, в рублях. А дома, в Ленинграде, муж и двое детей. А мама на курорте...
Как в кино, иллюстрацией к сашкиному рассказу, перед нами как раз начинался процесс "съёма ". Дело в том, что наш причал находился напротив ресторанчика. За свободным столиком у поручней, только- только расположились две девушки. Не успели они закурить, как официанты начали накрывать столик. Шампанское, фрукты, шампуры в полметра длиной, с дымящимся мясом. А девочки ничего не заказывали... Через десять минут в компании с ними сидели два местных " орла " и вели довольно оживлённую беседу. А ведь расплачиваться девочкам придётся... И, боюсь, не деньгами...
Справедливости ради надо отметить, что и экипаж, в лице своего капитана, пользовался услугами участниц движения. Приблизительно, через два дня на третий, вечером, в сумерках на борт проскальзывала дама и исчезала в недрах капитанской каюты. Видно, любил он это дело. А поскольку, как мы потом убедились, наша посудина была под наружным наблюдением организации, отвечающей за государственную безопасность, и просто так на борт мало кто мог попасть, то, надо полагать, и дама была непростой.
Хотя, впрочем, это не наше дело.

Итак, как я уже говорил, наши ряды поредели. Вместе с отъездом Шефа резко упала интенсивность работы. Предварительный анализ показал, что нам необходим ещё один выход в условиях волнения 2 бала и как можно больше в условиях 3-х балов. 2 бала мы кое-как сделали, но больше погода не дала нам ни одного шанса. Днями стоял полный штиль и только к вечеру море начинало рябить, но нам это уже было не интересно.
Свободного времени, в противоположность началу нашего предприятия, стало слишком много. Не зная, куда его деть мы посетили сухумский обезьянник. Грустное зрелище. Бедные животные не проявляли никакой радости по поводу нашего посещения и, вообще, на мой взгляд, находились в какой-то прострации. Возможно, по поводу наступившего похолодания. А может быть, отягощённые какими-то своими обезьяними мыслями. Не знаю...
Чтобы хоть чем-то заняться, экипаж два раза выходил в море на рыбалку. Процедура эта столько же не утомительная, сколько и быстро надоедающая. К длинной леске с грузилом цеплялись поводки с крючками, замаскированными миниатюрными пучками, чуть ли не ниток, со множеством оттенков красного цвета. Любой желающий порыбачить, брал эту снасть, становился у борта, топил всё это снаряжение в Чёрном море и начинал совершать вертикальные поступательные движения рукой, подёргивая наживку. В случае удачи, при очередном подёргивании, чувствовался удар по леске, она натягивалась, сразу тяжелела и рыбак вытаскивал на палубу, вместе с леской, рыбину длиной в локоть.
Через пару часов рыбы было столько, что всю её съесть представлялось затруднительным и, если улов был особенно большим, Наташа делилась им с коллегами на других судах.
Однажды унылое однообразие было нарушено. Сашка-матрос ойкнул и чуть не вывалился за борт. Натянутая струной леска, выписывала конусообразные петли, то приближаясь, то удаляясь от борта. Привязав свою леску к поручню, на помощь бросился Саня. Вдвоём, Александры начали подтягивать добычу всё ближе и ближе. Остальные участники шоу собрались поглазеть и, в соответствии с установившейся традицией, засыпали главных героев советами.
Наконец, леска натянулась у самого борта и мощный рывок четырёх рук выкинул на палубу красивую рыбу около метра длиной. Это был катран – черноморская акула. Рыбина, не желая сдаваться, махнула хвостом по саниной ноге и оставила на ней ссадину в ладонь величиной. У катрана нет чешуи, а только жёсткая, как наждак, кожа.
По поводу удачного улова капитан решил строить ужин. Наташа пожарила хищника ломтями, как отбивные, в качестве гарнира – острое овощное рагу, капитан выставил бутылку коньяка, Саня - остатки спирта с виноградным соком и, удавшийся во всех отношениях, день закончился общей трапезой под осенними южными звёздами.
Мясо оказалось довольно плотным и по вкусу совсем не похожим на рыбу. Сдобренное соответствующим количеством острых приправ, вместе с, обворожительно приготовленными Наташей, овощами, блюдо создавало ощущение пребывания в каких-то заморских далях, где-то у берегов Таити или Австралии. Там, где всем нам, имевшим допуск с секретным документам, не придётся побывать, по крайней мере, ближайшие 5 лет. Так тогда думалось...

Вынужденное безделье закончилось также внезапно, как и началось. И опять это было связано с вмешательством в нашу жизнь Шефа.
Саня вернулся с очередного сеанса связи с Шефом гружёный по самые фальшборта. Он не стал нам передавать, в каких выражениях Шеф охарактеризовал наше времяпровождение и что он думает по поводу нашей работоспособности, а также нашей сексуальной ориентации. Досталось всем. Полученный приказ предписывал найти волнение в 3 бала и более на всей акватории Чёрного моря. Ограничения территориальных вод в расчёт не принимались. Потом, правда, до шефа дошло, что нас запросто могут потопить свои же пограничники и он разрешил использовать только территориальные воды нашей страны.
Во исполнение ценнейших указаний, Саня заглянул к синоптикам и те, немного пошаманствовав над картой, посоветовали идти нам в Сочи. Там как раз ожидалось необходимое волнение. Первым кто поддержал эту инициативу был капитан. Мы тогда не догадывались почему.
Ну что ж, в Сочи, так в Сочи.
На борту началась предстартовая суета. Какие-то личности, явно не тяготившиеся университетским образованием, шушукались с капитаном, после чего на борт заносились свёртки и ящики. Судно загрузилось таким странным образом и одним обыкновенным октябрьским утром отошло от причала сухумского порта, взяло курс на север, навстречу опасностям и невзгодам, подстерегающим любого путешественника , отправляющегося в столь дальнее и опасное путешествие.
Опасное путешествие длилось несколько часов и было прервано у скромного причала в Гудауте. Наши матросы вынесли на причал несколько свёртков и ящиков, где их радостно приняли личности, как две капли воды похожие на тех, которые загружали судно в Сухуми. Осчастливив представителей местных деловых кругов, наша " Санта Мария " отчалила и пошла в Гагры.
Гагры мне понравились сразу. Не потому, что невдалеке от причала, на теннисных кортах, несколько солидных "папиков" пытались попасть ракетками по мячикам, а какой-то непередаваемой атмосферой очарования красотой природы. На удивление, кроме посетителей кортов, мы никого больше не увидели. Было красиво и тихо. Спокойствие и солидность особняков, тихий сон пальм, почти неслышное дыхание моря.
Капитана, обычно дорожившего каждым своим движением, как подменили и он умчался куда-то по делам, пообещав через пару часов вернуться. У нас появилось время побродить по пляжу и даже искупаться. В воде уже чувствовался свинец осени и поэтому купание было непродолжительным.
На удивление, капитан вернулся вовремя, с большой спортивной сумкой, которую он тут же закинул в свою каюту. Всё это начало напоминать какой-то контрабандный рейс и Саня пошёл выяснять отношения с капитаном. Оказалось, что ничего криминального не происходило. Просто делались одолжения большому количеству друзей и родственников. Никакой валюты, наркотиков и оружия. Ну, и хорошо...
Наше прибытие в славный своими курортными традициями город Сочи прошло без морского парада, салюта и приветственного марша. Никаких чепчиков в воздухе и букетов на палубе. Мы просто пришвартовались кормой к причалу прямо под верандой кабака на морском вокзале. Посетители ресторации, в трудовом экстазе потреблявшие белки, жиры, углеводы и алкоголь, даже не заметили нашего появления. Чего нельзя сказать о двух дамах, которые уже через четверть часа по прибытию, гордо продефилировали по кормовой палубе по направлению к капитанской каюте.
Капитан, тут же , накоротке, обсудил ситуацию с Саней и увёл своих посетительниц по направлению к ближайшему ресторану. Саня перекурил на причале, беседуя с двумя молодыми, но уже солидными мужчинами, после чего мы могли отдохнуть от тягостей нашего героического перехода.
Дело в том, что море в Сочи было как зеркало. Уже несколько недель тут никто и слыхом не слыхивал о волнении в 3 бала . Шутка сухумских синоптиков удалась на славу.
Как только стемнело, мы с Саней и акустиками пошли пройтись по легендарному городу. Именно этим вечером у меня впервые пробудилась сомнения в том, что мой образ жизни есть единственно правильный. С моей точки зрения.
Рядом с нами прогуливались, сидели на верандах кафе, шумно разговаривали, шутили и смеялись хорошо, со вкусом и дорого одетые, ухоженные мужчины и женщины по сравнению с которыми мы выглядели компанией бомжей, заблудившихся в поисках очередной помойки. Нет, дома, с небольшим усилием, я тоже мог бы выглядеть так же, но что-то было в этих людях, в манере держаться, говорить, есть и пить. Они были другие.
Они...были... другие...
Мы зашли в небольшую бильярдную, сыграли пару партий, выпили местного пива, но ощущения праздника или даже выходного дня не было и мы вернулись на корабль.
" Ну и хрен с ними " - буркнул Саня и пригласил нас с акустиками к себе в каюту. На фоне посещения курортного города на закате бархатного сезона, наш ужин, конечно, выглядел убого. Пара банок рыбных консервов, стеклянная поллитровая баночка салата. Наташа ссудила нам посуду, буханку чёрного хлеба и тарелку вчерашних рыбных котлет. Да и на том спасибо, ведь ей ещё экипаж кормить.
Саня порылся в своих закромах и извлёк бутылку ректификата.
Разговор не клеился. Стало очевидно, что мы устали, что напряг с программой измерений не прошёл даром, что, вообще, уже хочется домой, что всё надоело, что где-то есть другая жизнь, в которой нет места отсеку с аппаратурой, с миганием индикаторов и шелесту плоттера под шум волн за бортом. Всё как-то виделось в другом свете .
Спирт не брал. Я вышел на палубу покурить и лучше бы этого не делал. Прямо надо мной гремел музыкой, взрывался хохотом и шумел нетрезвыми разговорами кабак. Нет, по приезду домой мы, конечно, получим и зарплаты, и премии, и компенсации к командировочным, но сейчас, после месяца жизни на корабле, когда деньги так необходимы, их практически нет. Только на сигареты. И эта бедность, подчёркнутая всеобщим гулянием, унижает. Невесело...
Я спустился в каюту, опрокинул очередную порцию и пошёл спать.

Наступивший день был убогим. Погода испортилась и всё шло к необходимым 3-м балам. В гавань, аккуратно обходя волноломы, зашёл красавец круизный лайнер . Засуетились пограничники и таможенники. После того, как иномарка пришвартовалась, прошло несколько часов, прежде чем по трапу стали спускаться иностранцы. Яркая лента туристов исчезала в таможенном отделении и, уже рассееная, раскручивалась на набережной.
Пожилая супружеская пара, говорившая на немецком, попыталась сфотографировать свой лайнер. Но в кадр попадала наша коломбина и поэтому двое молодых людей попросили пару сделать свой бессмертный снимок несколько с другого места. Ганс с Гертрудой пожали плечами, но сопротивляться не стали. Правильно, чай не 41-й год.
Это маленькое происшествие несколько разнообразило наше убогое существование, а ещё более его разнообразило известие о том, что вечером Шеф прилетает завершать экспедицию. Эдакий героический завершающий аккорд в условиях 3-х бального волнения.
Подготовка к встрече руководителя заключалась в анализе полученных результатов и подготовке программы измерений, которые ещё предстоит сделать. В результате напряжённого труда выяснилось, что в принципе, уже всё ясно и предстоящие измерения могут только уточнить некоторые детали, но принципиально ничего не изменят.
Таким тезисом мы и встретили Шефа, который на удивление был благодушен и спокоен. Всё-таки основные задачи мы выполнили и цель, в общем-то, была достигнута.

На следующее утро, к моменту, когда мы вышли за линию волноломов, уже было ясно, что волнение превосходит заказанные 3 бала и день действительно предстоит героический. Шеф показался в нашем отсеке, поинтересовался, как идёт процесс и исчез. А процесс шёл...
Результаты превосходили всё, полученное нами прежде. " Санта Мария " напоминала щепку, брошенную мальчишкой в мартовский ручей. Лупило по всем трём осям так, что я перешёл на 15-ти минутный интервал измерений с целью получения максимально возможного количества измерений. Башка раскалывалась, не переставая тошнило и жить не хотелось.
Одна из волн влепила в борт с такой силой, что мои датчики зафиксировали пробой системы виброзащиты, а акустики, посоветовавшись с Саней, пропустили следующий цикл измерений, уйдя в режим калибровки каналов.
Держались мы таким образом около трёх часов. Потом с диспетчерской порта пришло предупреждение и капитан настоял перед Шефом о возвращении. Благо, Шеф уже говорить не мог, только мычал . Он уже давно своё отблевал.
Мы вернулись к нашему месту у причала. Было сыро, дождливо и скучно.
Обработав полученные результаты, отказавшись от обеда по причине чувства ненависти к любой еде вообще, я прилёг у себя в закутке, который продолжал занимать по привычке, несмотря на освободившиеся каюты. Читать не хотелось, да уже и не было что. Медленно, медленно в полумраке я уплыл в сон и, по-моему, мне ничего не снилось. Видимо мозг, наболтавшись за день в черепной коробке, тоже решил отдохнуть.
Проснувшись вечером, я вдруг вспомнил, что не звонил домой уже три дня и решил пойти в ближайшее почтовое отделение исполнить свой долг.

Через рыдания в трубке с трудом можно было различить слова и понять, что дома произошла трагедия. Я вышел в вечерние огни Сочи и ничего не видел. Добрёл до причала. На палубе с глубокомысленным видом курил Шеф. Он взглянул на меня и спросил :
- Что случилось ?
- Дома – беда. Мне надо срочно выезжать. Правда, не знаю как.
- Значит, так. Жди меня на корабле. Никуда не уходи. Я скоро буду. – после небольшой паузы приказал Шеф.
Я прошёл в свой угол, сел на диван и умер. Как же так, как это могло произойти ? Ведь всё было нормально, ничто не предвещало... Ну что ж за проклятье такое...
Из состояние клинической смерти меня вывел Шеф. Он протянул мне конверт и сказал :
- Вот билет на самолёт. Вылетаешь завтра в одиннадцать. Но... услуга за услугу. Завтра утром мне нужны твои материалы как глава в отчёт по теме. Пиши разборчиво, в том числе и формулы, чтобы сразу можно было набирать. Изложи все рекомендации и выводы. С последними не стесняйся в объёме . Разбери и запакуй аппаратуру . Стабилизатор оставь, нам ещё работать. Всё. Успехов. Держись. Помнишь, как у Симонова? " Держись, мой мальчик, на свете два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может вышибить из седла. Такая вот поговорка у майора была."
Ошарашеный скоростью событий, я на полном автопилоте принялся разбирать свой комплекс и упаковывать приборы, кабели, переходники и датчики.
Через два часа я расположился на камбузе , за маленьким столиком у стены и принялся оформлять отчёт. Наташа оставила мне горячий чайник, банку с кофе, коробку сахара и тарелку с бутербродами.
Ну, поехали. Пиковые значения. Среднее, дисперсии, доверительные интервалы, поправки на малый размер выборки. Полигон. Вроде, Гаусс ? Проверка по контрэксцессу и энтропийному значению погрешности. Похоже. Доверительная вероятность? Даю 0.9, она наименее чувствительна к форме закона распределения. Как же такое могло случиться ? Хоть бы обошлось! Частотный анализ входного воздействия. Среднее и дисперсия в полосах частот. Полигон. Контрэксцесс и энтропийное значение ? Норма. Корреляция между поддиапазонами ? Несущественно. Вычитание помех. Есть. Форма спектра ? Колокол с "крыльями " на крайних поддиапазонах. Зашибись. Как она там ? Послезавтра оперируют. Успеть бы. С этой погодой ! Спектральный анализ ? Тот же " колокол" . Хорошо. Что, хорошо ? Ни хрена хорошего. Входные и выходные частотные характеристики по вектору колебаний. Есть. Резонансная частота в рабочем диапазоне. Что делаем с виброзащитой ? Частотные характеристики по всем трём осям не совпадают. Делать пространственную систему защиты можно, это круто, но дорого и долго. Карданный подвес – ненадёжно. Значит, выводим резонансную за рабочий диапазон. Будет " плавать" в статике, но это не страшно. Сердцебиение плода прекратилось. Не прослушивается. У неё внутри – труп. Твою мать... Так. Ещё раз. Частоту – за диапазон и демпфируем колебания по всем трём осям. Что для этого надо ? Нужен материал с соответствующей плотностью и модулями Юнга и Пуассона. Приеду, гляну в Справочнике. Приеду..., блин, до чего же хреново... Ясно, что материал демпфера должен быть равнонаправленной сотовой структуры. Ладно, подберём в ходе испытаний на вибростенде. Диапазон частот ясен, коэффициенты передачи – тоже.
Так, последнее. Функции влияния. Ясно, что ни коэффициентом, ни линейной функцией не обойтись. Парабола ? Да. Похоже. Погрешности апроксимации ? Приемлемо. Всё равно уже ничего не сделаешь... Ничего не сделаешь, только бы операция прошла нормально. Да и что тут нормального ?
К четырём часам утра передо мной лежала стопка из двух десятков листов, заполненных таблицами, графиками и текстом. Вроде, всё ? Ещё раз просмотреть . Да, всё.
Я прислонился к спинке стула, допил холодный кофе и закурил. Если обойдётся, то всё придётся начинать сначала. Год или более на восстановление и , значит, только через два года у нас может родится ребёнок. Два года...Ещё два года...Если всё обойдётся...
Собрав все материалы и закрыв камбуз, я пробрался на свой диван. Сна не было. Совсем. Я выходил курить на палубу, опять ложился и опять шёл курить . Пока море не начало светлеть, а в небе не стали видны облака. Погода обещала быть лётной...

Совсем по-боевому, маленький ЯК-40 заложил вираж с набором высоты и в иллюминаторе мелькнул город Сочи, потом горы, а потом под крылом замерло Чёрное море. Потом на несколько часов мы застыли между солнцем и облаками. Ещё через несколько часов я стоял в луже под окном палаты и смотрел в опухшее от слёз лицо жены, отделённое от меня двойной оконной рамой.
Ещё через месяц мы с Саней успешно закончили испытания новой системы виброзащиты.
А через два месяца, мы с женой, согреваясь горячим шоколадом, стояли на балконе Ласточкиного гнезда, смотрели как под лучами, всё равно тёплого солнца, исчезают пятна снега на склоне, а по бескрайней дали Чёрного моря, за горизонт, убегает по свинцовой воде золотая дорожка солнечного света. Как надежда на счастье...
А ещё через год и восемь месяцев у нас, наконец-то, родился сын.
blackhawk
7 апреля 2013, 22:43
Поскольку тема затихла, то я могу позволить себе писать здесь, то, что я хочу.
Я люблю бывать в гостях у сына. Он живёт один и снимает часть виллы недалеко от моря. Хозяева - пожилая пара, очень толерантно к нему относятся.
Обычно я покупаю шейные стейки и вкусный виски. Пока я вожусь с мясом, он готовит салат. Мы усаживаемся у низкого журнального столика и красиво ужинаем. Неторопливо беседуем под русский панк-рок. Он никогда не спрашивает откуда у меня 22 боевых вылета, а я никогда не спрашиваю зачем он провёл год со снайперской винтовкой у египетской границы.
Потом он включает оба звуковых процессора, обе гитары и оба усилителя. И мы играем. Что-то в стиле ZZ Top. Потом он просит спеть You keep on moving и что-то из Scorpinos. Как бы из уважения к моему возрасту. Благо, Создатель голосом меня не обидел.
Потом показывает свои новые композиции. И я их хвалю. А как иначе? Ведь это мой сын.
Потом мы пьём кофе под звёздами.
А на следующий день он уезжает колесить по Стране на своём пятнадцатиметровом грузовике, а я еду работать в лабораторию - храм науки. Мы, каждый по своему, "колотим бабло".
И раз в месяц опять встречаемся.
Кровинушка моя.
Karkusha
9 апреля 2013, 15:32

blackhawk написал: вперёд, в экспедицию...

Ну это и правда был мужской разговор на кухне за чашечкой виски wink.gif Причем - явно беседа инженеров: очень много технических и профессиональных терминов, короче - "это не для средних умов" tongue.gif Даже для нас, "играющих в тетрис на работе", тяжеловато читалось... Лично мне больше пришлись по душе описания Ваших наземных путешествий, чем морских, но в принципе, и это любопытно было почитать, для общего развития. К тому же, теперь понятнее и ближе стали герои Ваших предыдущих историй, мне все время было интересно откуда Вы берете свои сюжеты и характеры, неужели придумываете? Теперь понятно - из жизни... Какая все же насыщенная и непростая у Вас судьба, даже не знаю - хорошо это или плохо smile.gif
Karkusha
9 апреля 2013, 15:33
А еще что-нибудь будет почитать? coquet.gif
Karkusha
9 апреля 2013, 15:36

blackhawk написал: Он никогда не спрашивает откуда у меня 22 боевых вылета

Заинтриговали.... smile.gif
blackhawk
9 апреля 2013, 15:47

Karkusha написала: А еще что-нибудь будет почитать?

Уважаемая Karkusha, Вам, как постоянному читателю, могу предложить следующее.
"Полёт в детство" - это моё детство, как я его воспринял, запомнил и сумел изложить.
"Смерть, как она есть" - это участие в спасработах. Долгое время путешествия по земле и воде были неотъемлемой частью моей жизни.
"Сямозеро, как символ "матрасного" отдыха" - отрыв по полной в Карелии.
Ну и много чего про пешие и водные маршруты.


Karkusha написала: Заинтриговали.... 

Я участвовал в испытаниях одной системы самолётного базирования. Вылеты засчитывались. Так что - ничего героического.
Karkusha
9 апреля 2013, 21:09

blackhawk написал: Я участвовал в испытаниях одной системы самолётного базирования.

И как Вас только из страны выпустили, с таким-то "багажом"! facepalm.gif

blackhawk написал: могу предложить следующее

С удовольствием ознакомлюсь со всем списком smile.gif А фундаментальные труды у Вас имеются, какой-нибудь роман страничек на 500?
blackhawk
9 апреля 2013, 22:29

Karkusha написала: И как Вас только из страны выпустили, с таким-то "багажом"

Я уезжал со Львова в 2000-м году. Там и сейчас государства нет, а тогда и тем более. Народ "валил" из национального рая так, что бывших львовян сейчас можно встретить от Чехии до Канады.

Karkusha написала: какой-нибудь роман страничек на 500

Ну, уважаемая Karkusha ( послушайте, у Вас же наверняка есть красивое женское имя, что за ник-нэйм вы себе выбрали?), женской прозорливости нет предела. Только что закончился конкурс электронной книги "Неформат", в котором я занял почётное 4-е место и не попал в число призёров. 2-х балов не хватило. Как написал один из членов жюри: "доброто сделанная мужская проза". Если хотите - я дам ссылку в "личку". Это роман. Экстрим и немного любви. Герой выживает.

Karkusha написала: С удовольствием ознакомлюсь со всем списком

Я начну с "Полёт в детство". Я люблю эту вещь. Размещу завтра.

Общее. Karkusha, большое Вам спасибо за то, что Вы меня читаете. А то я, было, приуныл...
Karkusha
9 апреля 2013, 23:27

blackhawk написал: Если хотите - я дам ссылку в "личку".

Хочу!!!! Только быстро не прочитаю, я вообще медленно читаю, возвращаюсь часто к уже прочитанному, так привыкла.

blackhawk написал: что за ник-нэйм вы себе выбрали

Это не я, это мои домочадцы, любя, по аналогии с известным персонажем из легендарной передачи "Спокойной ночи малыши" (считается, что между нами имеется портретное сходство), я сначала сопротивлялась, а потом - привыкла, как второе имя уже facepalm.gif А вообще-то я Ирина, если Вам так будет удобнее ко мне обращаться wink.gif

blackhawk написал: большое Вам спасибо за то, что Вы меня читаете

Вам спасибо, мне очень нравится, как Вы пишете.
blackhawk
10 апреля 2013, 23:37
ПОЛЁТ В ДЕТСТВО

Городок знал возраст.
Он возник на месте перевоза через строптивую, вечно изменчивую горную реку, обзавёлся, как водилось в те времена, небольшим замком, торговой площадью, от каждого угла которой отходило по две улицы и костёлом. Отгородился стенами, рвом, валами и зажил тревожной и беспокойной жизнью тех времён.
Менялись времена, короли и государства. Река, то заливавшая округу в паводок, то усыхавшая до размеров ручья в засуху, металась по долине, неоднократно меняя своё русло.
История и судьба, как могли, берегли городок от, всё сметающих на своём пути, разрушительных войн, изнурительных осад и набегов. Городок, как человек, тяжело болел эпидемиями и страдал от пожаров. Последние две мировые войны прошли через него вереницами солдат, пушек и повозок, не причинив особого вреда самому городу, но нанеся жестокие потери его жителям . На улицах уже нельзя было услышать польский, идиш и немецкий. Всё больше украинский и, в меньшей мере, русский.
Близость к новой границе, наличие аэродрома и казарм привели к тому, что в городке разместили воинские части, включая два авиационных полка, ракетную бригаду ПВО, полк связи и ещё несколько частей поменьше.
К тому времени, когда мой отец получил назначение в одну из воинских частей и мы с мамой переехали из шумного и громадного Киева, городок уже двадцать лет жил в новом для него государстве. Тем не менее, всё также по утрам дворники мыли тротуары щётками, оживал базар с его " панi, скiльки коштуэ ваша бульба? ", детвора спешила в школы, а "проше, панi" также прочно оставалось в лексиконе жителей, как и полсотни лет назад.
Было по-детски радостно бежать по-утреннему мокрым и матово светящимся отражённым майским солнцем плитам тротуара, вдыхать запах далёкого и таинственного острова, который источала магнолия, цветущая в полисаднике старого особняка с башенками и ни о чём не думать, кроме того, что сегодня суббота – в школе всего 4 урока и после этого можно будет сразу податься с пацанами на речку.
От дома, где я жил, до школы было 5 минут ходьбы вприпрыжку. На углу меня всегда приветствовали две старые австрийские пушки, установленные на бетонное основание у входа в городской исторический музей, каждый экспонат которого был давно детально рассмотрен, изучен и обсуждён в нашем мальчишеском кругу.

О доме я должен рассказать особо.
Его построили в конце 19 века с одной, заранее определённой, целью – разместить в нём тюрьму. Если посмотреть на него сверху, с высоты, то он напоминал две буквы ЕЕ, соединённые средней палочкой первой буквы. Изначально, в нём действительно разместились тюрьма и жандармское управление. Потом жандармское управление исчезло, а в правой "букве" расположили колонию для малолетних преступниц. В левой "букве", на первом этаже, сделали небольшую гостиницу и столовую, а два остальных этажа приспособили под жилье.
Жильё это было странным во всех отношениях. Здание проектировалось и строилось как государственное учреждение, пусть даже и такой суровой направленности. Представление о том, как должно выглядеть жандармское управление в конце 19 века были своеобразными. Ясно, что это должно было быть что-то величественное и подавляющее своими формами. В результате получился широкий и высокий коридор с двухметровыми окнами во внутренние дворики и галереей массивных дверей в кабинеты.
Именно эти бывшие кабинеты и были превращены в квартиры.
Наша выглядела следующим образом.
Громадные, на мой детский взгляд, тяжёлые двери из коридора вели в первую комнату с одним, таким же как двери, громадным окном. Это была и прихожая, и кухня, и столовая одновременно. Размеры шесть на три метра позволяли ей кое-как выполнять эти функции . В середине правой стены красовались двери в следующую квартиру, конечно, навсегда закрытые. Двери в левой стене вели в зал. Настоящий зал шесть на шесть метров с двумя окнами, выходившими на центральную улицу. В зале были ещё пара всегда закрытых дверей : в соседнюю квартиру и в коридор. При высоте потолка более четырёх метров, любая мебель в этом помещении казалась игрушечной.
В каждой комнате было по одной, очень красивой и высокой, голландской печи, к которым был подведён природный газ.
Жили мы в зале вчетвером, поскольку к тому времени у меня появилась сестричка и так продолжалось до тех пор, пока в 12 лет я не отгородил шкафом себе угол в "кухне" .
Удобства были в одном из дворов, в виде места общественного пользования. Вода в кране на этаже или в колонке на улице. Готовили на газовой плите. Такой вот был быт.
Должен признаться, что на всё это я мало обращал внимания, принимал бытовые условия как данность и не задумывался о том, что можно было бы жить и лучше. Мои мальчишеские интересы лежали совсем в другой области.

Свободного времени не было. Вообще. Никогда.
Трижды в неделю – занятия в музыкальной школе, которую я тихо ненавидел. Возвратившись домой в два часа дня из обычной школы, я быстро обедал, делал уроки и к пяти шёл в свою тюрьму всех времён и детей. По возвращению, доделывал то, что не успел и только приблизительно к полседьмого я мог распоряжаться собой как хотел. До десяти. В дни когда не было занятий в музыкальной школе я должен был минимум по сорок пять минут упражняться на своём инструменте. Этюды, польки, вальсы и прочая музыка. В это время я тягал меха своего аккордеона, проклиная всё на свете.
С одиннадцати лет добавились три тренировки в неделю в спортивной школе. Спортом я решил заняться в надежде, что мне разрешат не посещать музыкальную школу. Не тут то было. Дни, когда накладывались занятия в двух школах, превратились просто в кошмар. Школа обыкновенная, уроки, школа музыкальная, час перерыва, тренировка, сон. Казалось, этому не будет конца .
Тем не менее, на фоне этой деловой активности, происходило множество событий, участником которых я себя с гордостью ощущал.

Прежде всего о друзьях детства.
Нас было четверо. Жека, Витька и Дуст, который на самом деле был Игорем, но никто его во дворе так не называл. По странному, а может и нет, совпадению все ребята были без отцов, да и я своего видел очень редко. Рабочий день у офицера не нормирован, то учения, то боевое дежурство, то, раз в два года, боевые стрельбы на полигоне в Казахстане, занимавшие до восьми месяцев. В общем, такая вот "безотцовщина".
Дел у нас было множество.
Вне черты города, за железнодорожным переездом и невзрачными домами, в тени уходящих в небеса деревьев, манило и, в тоже время пугало, старое городское кладбище.
За забором со старинной кованной решёткой, в кустарнике и среди старых дорожек прятались поросшие мхом, в пятнах лишайника, старинные склепы. В них лежали останки тех, кто принадлежал к уже почти забытым семействам и фамилиям. Им не приносили цветы, не обновляли таблички с именами. Они остались здесь одни, без памяти живых.
Бродить по этим аллеям было немного жутковато. Ещё страшнее было найти склеп с отвалившейся входной плитой, рассматривать внутри то, что осталось от гробов, позолоченных кистей и украшений. Лезть внутрь мы решались очень редко. Уж очень было страшно, особенно, если оттуда, из темноты, на тебя смотрел тёмно-жёлтый череп с остатками волос.
За кварталами старых захоронений, широкой полосой мемориала, протянулось воинское кладбище времён Первой мировой, затем захоронения в межвоенный период, затем советское воинское кладбище и в самом конце, у забора, длинной дугой с пятью рядами низких крестов - немецкое военное кладбище.
Долгие мальчишеские споры о том, что в захоронениях должно быть оружие, амуниция и награды были прекращены лишь после того, как мы узнали, что большинство захороненных немцев – военнопленные и, конечно, ничего у них не было.
Сами прогулки по городскому кладбищу были интересны, но истинная цель была другой. Там росли могучие черешни с чрезвычайно вкусными, крупными и яркими плодами. Забраться на такое дерево стоило труда, но и награда за это того стоила. Можно было часами сидеть где-то в вышине на толстой ветке, обрывать гроздья и лакомится.
За кладбищем начиналось бескрайнее поле с полоской леса на горизонте. Если идти по полю к лесу, а потом свернуть вправо и пройти ещё полкилометра, то можно было попасть на то, что мы называли " пороховым полем" . Оно действительно было таковым. В последнюю войну здесь взорвали артиллерийский пороховой склад и "макаронины" из гаубичных зарядов раскидало на громадной территории.
Проводить необходимые поиски можно было только на вспаханном поле. Растянувшись цепочкой, наклонив головы и внимательно всматриваясь в борозду, мы искали , похожие на сигаретный фильтр, маленькие коричневые цилиндрики. Вчетвером, за час, можно было насобирать штук двадцать.
Применение находок не отличалось разнообразием и происходило следующим образом. Цилиндрик пороха заворачивался в металлическую фольгу от обёртки конфеты или от пустой пачки сигарет. Готовое изделие чем-то напоминало маленькую ракету, которой, в общем-то, и было. Потом объект устанавливался на опору и поджигался с торца. Лёгкий хлопок и, оставляя за собой струю голубого дыма, серебристый цилиндр улетал по непредсказуемой траектории. Полёт был недолгим – не более 10 секунд, но за это время объект успевал несколько раз отразится от стен и, однажды, даже залететь Дусту за шиворот.

Вообще, пиротехнические забавы занимали достаточно времени и перешли на качественно другой уровень после того, как мы освоили массовое производство чёрного "дымного" пороха.
Всё началось с того, что в учебнике неорганической химии, в виде сноски мелким шрифтом, были обнаружены компоненты и пропорции смешивания необходимого продукта. Я до сих пор не понимаю, как могло прийти в голову взрослым разместить подобную информацию в школьном учебнике.
Дальнейшее не составляло никакого труда. В магазине хозяйственных товаров закупалась калийная селитра, продававшаяся там как удобрение, в аптеке – активированный уголь, а сера в достаточных количествах находилась на железной дороге, как продукт горения углей в топках когда-то ездивших здесь паровозов . Все компоненты тщательно размельчались и перемешивались в указанной пропорции до получения однородного порошка светлосерого цвета. После этого осуществлялся поджог контрольной выборки и, при необходимости, состав корректировался до сгорания пробы без остатка.
Первое же применение полученного материала превзошло все наши ожидания.

Тридцатисантиметровый кусок алюминиевой трубы диаметром в руку был заклёпан с одной стороны, в непосредственной близости от места клёпки был прорезан треугольным напильником поперечный паз в котором толстой иглой было пробито отверстие во внутренний объём. После заполнения продуктом образовавшейся ёмкости, труба была заклёпана со второй стороны. При этом мы знали, что продукт не детонирует от удара и работали спокойно.
Подрыв изготовленного боеприпаса было решено произвести в прибрежных зарослях на речке. Ну, чтобы никому не мешать. По причине, уж не помню какой занятости, все не смогли принять участие в акции и "на дело" пошли мы с Жекой.
Выбрали небольшую, закрытую со всех сторон деревьями, полянку со старым рыбацким шалашом на краю. Вырыли во влажном песке лунку по размеру объекта и на глубину сантиметров двадцать. Уложили в лунку объект и присыпали торцы песком. Оставили только немного места у отверстия для поджига. На трубе в ряд пристроили десять спичек, аккуратно подсыпали пороха в прорезь и договорились о том, кто где укрывается. Жека должен был прыгнуть в шалаш, а я, пробежав пару метров, – упасть за старое бревно на краю поляны.
Был прекрасный солнечный летний день. Вспыхнувшая спичка, первая в ряду, означала команду "Старт". Я метнулся к бревну, перепрыгнул через него и тут же упал, прижавшись щекой к траве. И тут мир рухнул. Моя голова стремительно увеличилась в размерах, в ушах установился пронзительный звон на одной ноте, что не мешало мне услышать, как что-то с протяжным и низким воем улетело через деревья в сторону реки, а краем глаза заметить два песчаных фонтана. Потом на меня посыпался песок, листья и мелкие ветки.
Я выглянул из-за бревна и увидел, что вокруг ничего не изменилось. Только жекин шалаш был присыпан песком, да у ближайших деревьев поредела листва. На месте подрыва красовалась воронка в метр диаметром и в полметра глубиной.
Всё ещё чувствуя себя как в скафандре, я медленно подошёл к воронке, осмотрелся и пошёл к шалашу. Жека, в песке с ног до головы, сидел в середине шалаша и смотрел на меня бессмысленным взглядом. Часть веток, составлявших крышу, была снесена взрывом и внутрь попадал солнечный свет. Это дало мне возможность разглядеть несколько осколков, вонзившихся в стойку шалаша, срезанные, такими же осколками, веточки и листья. Обменяться впечатлениями сразу не удалось, поскольку мы друг друга не слышали. В общем, всё было нереально.
Успех предприятия был очевиден. У нас появился материал для быстрого заряжания и эффективной стрельбы из "самопалов". Но, о самопальной эпопее - чуть позже. А сейчас не могу не вспомнить о пиротехнических приключениях моего одноклассника и соседа по парте.

Олежка принадлежал к той категории мастеровитых пацанов, которым не составляло труда отремонтировать велосипед, спаять блок питания для переносного приёмника и сделать новую калитку . Мы дружили, часто встречались и вместе мастерили действующую модель реактивного самолёта.
В одно из моих посещений, Олежка, проводивший практически всё своё свободное время в мастерской, разместившейся в сарае во дворе старого особняка, показал мне удивительную штуку, найденную им в поле за кладбищем.
Это был полуметровый цилиндр зелёного цвета, диаметром со стакан, внутри которого был ещё один цилиндр с шестью стограммовыми толовыми шашками. Пространство между цилиндрами было заполнено серебристым, жирным на ощупь, порошком. Этот порошок мы уже знали – это термит. Поджечь его было очень трудно, но если он загорался, то плавил всё вокруг себя. От консервной банки оставалась только лужа металла в земле.
Реализовать находку мы решили следующим образом. Поскольку найденные материалы обладали сумасшедшим разрушающим действием, то решили делать взрывное устройство без твёрдой оболочки. На лист картона настругали ножом тол, подсыпали немного серебристого порошка, добавили немного, принесённого мною, самодельного пороха. Из всего этого сделали свёрток, размером с две пачки от сигарет, туго обтянутый изолентой. В одной из сторон проделали отверстие с карандаш, чтобы вставить запал - вываленный в порохе шнур.
Дело было днём в воскресенье. Ближе к обеду. Мы расстались, договорившись о том, что после обеденной трапезы всё это рванём на пустыре за кладбищем.
Вернувшись к олежкиному дому после обеда, я двор не узнал. Передняя стенка деревянного сарая лежала на земле . Половины черепиц на крыше не было. Окно на кухне у соседей отсутствовало. С огромного ореха, росшего посредине двора, свисала сломанная толстая ветка.
Дверь открыл Олежка, лицо которого было в боевой раскраске, нанесённой йодом и зелёнкой. Ходил он хромая. Из того, что он помнил, картина складывалась такая.
Проводив меня, он присел в сарае на скамеечку перекурить перед обедом. У его ног лежало наше творение. Далее произошла случайность, которую предвидеть не мог никто. Горячий пепел с сигареты упал прямо в отверстие для запального шнура.
Интуитивно почувствовав, что сейчас произойдёт, Олежка успел только встать и развернуться спиной к взрывному устройству. Больше ничего. Раздался взрыв. Случись это в каком-нибудь капитальном строении – у Олежки не было бы шансов уцелеть. Но, к счастью для него, сарай был хлипок. Взрывная волна вынесла переднюю стенку, черепицу и вырвалась наружу. Олежку отбросило на несколько метров внутрь сарая прямо на висящий на стене велосипед и откинуло назад на какие-то доски с торчащими гвоздями. По теории подлости, один из гвоздей вошёл в мягкие ткани и из остатков сарая Олежка выполз с прибитой к заднице доской.
Репрессивные меры взрослых не заставили себя ждать и, я помню, Олежка неделю принимал участие в восстановительных работах.

Если в случае с Олежкой мне повезло, то в событиях, разыгравшихся на квартире моего знакомого, Игоря, я принимал непосредственное участие.
Изучение неорганической химии открывало неограниченные возможности в экспериментировании и вскоре у некоторых моих одноклассников появились собственные домашние лаборатории. С Игорем мы работали над следующим проектом. Известно, что водный раствор перманганата калия, более известный, как "марганцовка" , в реакции с металлами приводит к выделению некоторого количества водорода. Если организовать горение этого водорода, то можно получить реактивный двигатель, а по углу отклонения упругого подвеса, зная его жёсткость, вычислить силу тяги. Зная силу тяги, можно было выйти на максимально допустимый вес конструкции, которая должна была полететь с этим двигателем.
Мы быстренько уравняли реакцию, определили количество и объёмы ингредиентов, украли в школьной лаборатории образец чистого цинка ( Zn ) и собрали у Игоря в комнате испытательную установку .
Настал торжественный момент практического подтверждения, блестяще разработанной, теории. Игорь пинцетом опустил цинк в пробирку с раствором перманганатом калия, закреплённую на штативе, я закупорил её резиновой пробкой с газоотводной трубкой и сразу же в пробирке закипело. Через пару секунд из трубки пошёл серый "дымок" . Тут же Игорь поднёс к нему горящую спичку.
Мы не подозревали, что в нашей теории был один небольшой изъян. Скорость горения водорода огромна и практически сам процесс горения может быть назван взрывом. Данный факт тут же подтвердился на практике.
В момент, когда пламя спички коснулось маленькой струи газа, грохнуло на весь дом. Звякнули стёкла, по нейлоновым шторам начали расползаться дыры, из подушки на тахте пошёл вонючий дым, а от экспериментальной установки остался только раскачивающийся на столе штатив. Мы с удивлением смотрели друг на друга. Джинсы и футболку Игоря украшали прожённые дырки, мои спортивные штаны и рубашка выглядели не лучше. Во входной двери мы с изумлением обнаружили воткнувшуюся в неё газоотводную трубку . В голове звенело, в комнате воняло тлеющими перьями из подушки, а от синтетических штор остались только невыразительные фрагменты.
К счастью для нас, мама Игоря была женщиной отходчивой и незлобной, поэтому досталось нам, по тем меркам, незначительно.

Так вот. О самопалах.
Первые поделки были несовершенны, примитивны и, стреляя шариками из подшипника, не пробивали с пяти метров двухсантиметровую доску. Калибр не превышал 6 миллиметров. Правда, мы уже понимали, что алюминию доверять нельзя, сталь тяжело обрабатывается и поэтому для изготовления стволов в большом ходу были медные и латунные трубки. Заряжание происходило долго и мучительно, поскольку необходимо было получить материал со спичек в количестве полкоробки для одного выстрела.
Всё изменилось после того, как мы развернули в промышленных масштабах производство дымного пороха. Теперь заряжание занимало несколько секунд и пальба не умолкала. Отдача была незначительной, стальные шарики крошили доски и удовольствие от стрельбы было полным.
Однако, вскоре, это занятие стало надоедать. Некоторое разнообразие внёс Жека, раздобывший где-то, как я сейчас понимаю, титановую трубку с внутренним диаметром около 12 миллиметров. Он тщательно заглушил одну из сторон ствола, изготовил очень красивое ложе и закрепил ствол на ложе полосками жести, вырезанной из большой консервной банки. Изделие очень походило на старинный пиратский пистоль. Кроме того, Жека усовершенствовал конструкцию и порох в прорези ствола поджигался после удара настоящего курка по капсулю от стартового пистолета. В общем, это был красавец- самопал.
Пришла пора полевых испытаний шедевра. Программа испытаний включала в себя пробный выстрел с упора в виде двух кирпичей в мишень - пятисантиметровую доску с расстояния в один метр. Спуск – дистанционный, в виде верёвки, привязанной к курку. В случае успешного исхода – выстрел с руки. Место испытаний – двор. Время испытаний – вечернее, чтобы народу поменьше было.
Программа была реализована только с двух попыток.
Укрывшись в нескольких метрах от установленного пистоля и убедившись, что нам никто не мешает, мы начали. Женька дёрнул за верёвку, привязанную к курку, курок ударил по капсулю, тот воспламенил порох в прорези. В свою очередь, загорелся порох в стволе, образовавшиеся при горении газы, создали внутри ствола высокое давление, которое и привело в движение стальной шарик. Разогнавшись в стволе, шарик вылетел наружу, пролетел метр до контрольной доски, пробил её, выломал с обратной стороны громадную щепку, расколол доску вдоль и, отколов кусочек отделочного камня от фасада, рекошетировал в сторону.
Наступила тишина. На втором этаже, в доме через улицу, на балкон выскочил отставной майор и начал орать по поводу того, что кто-то бросил гранату. Жека подхватил, отброшенный отдачей, пистоль и мы скрылись в глубине дома . Через пару минут наряд милиции рассматривал во дворе расколотую доску.
Вторую часть программы испытаний – стрельба с руки – удалось реализовать только через несколько дней, когда всё успокоилось. О чём думал Жека, прицелившись в дамскую сумочку, которую беспечная владелица, болтая с подругой, поставила на каменный парапет забора , я не знаю. Он просто вытащил из-за пояса под рубашкой заряженную "пушку", взвёл курок и, наведя ствол на сумочку, выстрелил. Бахнуло.
Дамы тут же умолкли и замерли. Сумочка исчезла с парапета и вместо неё образовалось облако из обрывков материи и бумаги. Дело в том, что в этот раз Жека зарядил "ствол" рубленными гвоздями. Заряд такой "дроби" разнёс сумочку вместе с её содержимым в мелкие кусочки. Как выяснилось потом, в сумочке был паспорт и какие-то важные квитанции, я не говорю уже о косметике и прочей ерунде, которую женщины имеют обыкновение таскать с собой.
В этот раз избежать преследования не удалось и жекина мама долго улаживала конфликт. Тем не менее, Жеку поставили на учёт в детской комнате милиции и периодически вызывали на беседы с инспектором по делам несовершеннолетних.
Вершиной моей деятельности по изготовлению и применению огнестрельного оружия был автоматический малокалиберный пистолет, который я выменял за два очень качественных немецких штыка. Правда, пистолет был гладкоствольный и не мог стрелять очередями, что при обойме в десять патронов и не очень было нужно. Я лихо расстреливал с десяти метров крышку от старой кастрюли, благо патронов к " мелкашке" всегда хватало.
Это "чудо" изъял у меня отец, но я недолго горевал и купил себе в магазине игрушек пистолетик за 22 копейки с пружинным затвором и поршнем, который по замыслу создателей, должен был стрелять пробковым кружком на верёвочке. Пружина на затворе была мощная и за один вечер я переделал это творение в однозарядный малокалиберный пистолет, так как соответствующий ствол у меня был.

Всё это безобразие закончилось в один день.
Уже не помню кто там и как подзалетел, но в один прекрасный день к одному из известнейших в городке "оружейников " – старшекласснику из нашей школы – с обыском нагрянула милиция. То, что они там увидели в подвале, могло украсить любой металлообрабатывающий цех среднего размера завода. Миниатюрный фрезерный станок для обработки корпусов, такой же токарный станок с инструментом для протяжки нарезов в стволах, сверлильный станок, куча приспособлений к ним и шикарный боезапас.
Неприятности грозили очень серьёзные, поскольку владелец этого сокровища был совершеннолетним и звезда реального срока уже всходила на горизонте его жизненного пути. Все мы, в той или иной мере, сотрудничали с юным дарованием и потому начался лавинообразный процесс уничтожения вещдоков.
Лично у меня к тому времени имелось: 19 патронов к " калашу", 8 патронов к револьверу типа " наган", пачка патронов к "Макарову ", две пачки патронов ( 200 шт ) к "мелкашке" и пара заготовок к стволам 5,65мм и 7,62 мм . Всё это богатство было утоплено в месте общественного пользования. Плюс две недели ожидания вызова на допрос, пока, в качестве свидетеля.
Обошлось. Но "оружейник " срок получил . Небольшой, но получил.

Одновременно с бурной деятельностью по производству и хранению огнестрельного оружия и боеприпасов к нему, никогда не затихала игра в " войнушку".
То, после просмотра фильма " Крестоносцы" городок наполнялся мальчишками с крышкой от бачка в одной руке, деревянным мечом в другой и картонным шлемом на голове, то, после серии фильмов про индейцев начиналась стрельба из луков самых разных конфигураций и размеров.
Изготовленный лук мог многое рассказать о личности своего создателя. Особый восторг вызывали луки, сделанные из детских лыж с тетивой из специального волокна. Стрелы были точёными из прутиков для детских кроваток. Оперенье из вороньих перьев и наконечник из оцинкованой жести от консервной банки. У меня на глазах такие "робин гуды" не смогли вытащить свою стрелу из старого дуба, в который они выстрелили, пробуя новый лук.
Оружие это было смертельно опасным и поэтому при игре в "войнушку" применялись стрелы без металлических наконечников, просто с утолщением на конце. Попадание такой стрелы оставляло на теле аккуратный круглый синяк и было очень чувствительным.
Но всё это "детство" не шло ни в какое сравнение с боевыми действиями, которые велись с использованием " катапулечных " ружей. Конструкция такого " оружия" была простой. Основу его составляло ложе в виде винтовки из вагонной доски с желобом по торцу . С одной стороны " ствол" был слегка срезан и на его краях за два маленьких гвоздика привязывалась авиамодельная круглая резинка. С другого конца, перед прикладом, была выемка для дуги курка. Под дугу одним концом вставлялась скобка из тонкой проволоки, за другой её конец заводилась резинка. При нажатии курка скобка освобождалась, силой растянутой резинки разгонялась по желобу и уходила дальше, к цели. С расстояния в несколько метров отдельные образцы насквозь пробивали полный коробок спичек. При попадании с близкой дистанции в открытые участки кожи скобка могла острыми торцами воткнуться в тело на несколько миллиметров. Прицельно стрелять из такой штуки можно было до десяти метров. Потом скобку куда-то уводило.
Две команды, вооружённые подобными поделками, разыгрывали самые разнообразные сценарии. Погони в прибрежных зарослях, позиционная перестрелка, штурм укреплений. В виде разноообразия – стрельба по воробьям и воздушным шарикам.
Данное увлечение сошло на нет после следующих событий.

С мальчишками из соседнего двора мы устроили нехилую "войнушку". Вчетвером мы обороняли второй этаж, держа под прицелом широкую двухмаршевую лестницу с красивыми арками и лестничной площадкой. Наши противники, также вчетвером, пытались штурмовать , укрываясь за колоннами, стеклянными дверями и углами коридора первого этажа. Ни одной из сторон не удавалось добиться преимущества и сражение перешло в вялые попытки случайно подстрелить кого-нибудь из противников.
Посовещавшись, мы решили применить следующий тактический приём. Жека и Витька вылазят через окно и по трубе спускаются во внутренний дворик. Обходят дом и с тыла нападают на атакующих, используя момент внезапности. Мы с Сашкой, увидев, что наши противники отвлечены нападением, атакуем со своей стороны. Посрамлённые и "уничтоженные" противники проигрывают схватку. Полная победа и " ура".
Всё дальнейшее произошло в полном соответствии с утверждением теоретика военного искусства Клаузевица – только наивный человек может полагать, что с началом боевых действий они идут в полном соответствии с заранее разработанным планом.
По прошествию определённого времени внизу послышались крики и началась какая-то метушня. Не успели мы с Сашкой рвануть вниз по лестнице на помощь нашей отвлекающей группе, как по стенам, за которыми мы укрывались, защёлкали "катапульки" . Судя по всему, стреляло трое. Значит, перед тем как "погибнуть" одного наши "подстрелили". И всё. Мы остались вдвоём.
Не давая противнику прорваться на лестницу, мы по очереди стреляли вниз через арку в межлестничном пространстве. Долго так продолжаться не могло и мы ждали когда же противник решится на атаку.
Зарядив, после очередного выстрела, свой " оленебой" я собирался заменить Сашку как вдруг увидел, что он, выронив "обрез", закрыл ладонью лицо и согнулся от боли. Предупредив противников о том, что " мы больше не играем", я подскочил к Сашке и попытался отвести его ладонь от левого глаза. Он не давал прикоснуться к лицу, присел на корточки и стонал.
Когда к нам подошли все участники сражения, совместными усилиями удалось рассмотреть что у Сашки с глазом. Острыми торцами "катапулька" пробила под бровью левое веко, закрытое при прицеливании, и застряла где-то внутри, около глазного яблока, оставив снаружи только часть своей дуги. Из-под века на щеку сочились два тоненьких ручейка крови. Народ замер от увиденного.
Поскольку трамвировались мы часто и по разным поводам, то опыт поведения в подобных ситуациях у нас был и решение пришло довольно быстро. Ускоренным темпом мы повели Сашку на станцию "скорой помощи", благо, до неё было 5 минут хода.
Дежурный врач и медсестра в приёмном покое отнеслись к потерпевшему очень сочувственно. Нас выставили в коридор и около часа мы слонялись по двору, ожидая исхода операции.
После операции Сашку отвезли в больницу, а нам приказали расходится по домам. Он вернулся домой через неделю с повязкой на глазу и без всякой надежды восстановить в полной мере зрение повреждённым левым глазом, стать не только лётчиком, но и вообще военным, обрекая себя, как нам тогда казалось, на серую и убогую жизнь гражданского человека.

Кстати, ещё раз о доме, в котором мы жили.
У дома явно была тайна. То, вдруг, на выступе фасада, из щели между облицовочными камнями, появлялся погреться на солнце небольшой уж, то заехавший во двор грузовик , проваливался один колесом в пустоту под землёй. Я не говорю уже о громадном чердаке, на котором в густой тёмносерой пыли мы находили старые газеты на польском, какие-то листовки, а Витька однажды откопал за деревянной балкой перекрытия польский штык-нож.
Поиски подвалов и подземных ходов велись нами постоянно. Особый ажиотаж возник после того, как в нашем дворе , из кладки в стене одного из заброшенных канализационных колодцев был изъят, завёрнутый в тряпку и промасленную бумагу шикарный "вальтер" с двумя обоймами .
В переходах на первом этаже дома имелось несколько вечно закрытых маленьких дверей, но открыть их нам не удавалось.
И вот, однажды, в последний день учёбы перед мартовскими каникулами, это случилось.
Я вернулся со школы, переоделся и пошёл к Жеке, поскольку мы ещё вчера договорились пойти на чердак и снять с телевизионных антенн немного изоленты для курков наших "катапулечных" ружей. Жеки дома не оказалось. И я решил, прихватив фонарик, идти на "операцию" сам .
Приоткрыв тяжёлую металлическую дверь, ведущую на чердак, я оказался на узкой площадке перед лестницей. И тут моё внимание привлекла щель между двумя ступеньками . Чисто автоматически, я лёг на лестницу и направил в щель луч фонарика. То, что я увидел, подняло у меня внутри волну жара.
Я растерялся. Десятилетний мальчишка, как я мог совладать с собой !?
В луч фонарика сначала попали какие-то плоские ящики, видимо от письменных столов, потом старые телефонные аппараты, потом печатные машинки и за ними, в углу, я увидел несколько прикладов. Оружие !
Это была подлестничная кладовка.
Я вылетел в коридор и бросился к Жеке домой. Его не было. Я понёсся к Витьке. Тот ушёл на свой радиокружок. Дуст тоже где-то пропадал. Что делать!? Делать-то, что!? Я метался по двору, по несколько раз обходил квартиры своих друзей. Меня уже начали спрашивать, что случилось.
Не выдержав " напряга", я побежал домой. Дома был отец. Видимо, многое было написано на моём лице, потому что он тут же спросил, что случилось. И тут я не выдержал. Я сказал, что знаю где есть старые пишущие машинки .
Это теперь я понимаю, что всё последующее было единственно правильным исходом для моей находки, а тогда мне здорово досталось от друзей за то, что я сказал обо всём взрослым.
Милиция извлекла из тайника, после того, как его осмотрели сапёры, помимо ящиков с какими-то штампами и печатями, старых телефонов и печатных машинок, шесть карабинов со штыками. Два из них потом передали в исторический музей и мы ходили на них смотреть и пускать слюни, по поводу того, что это богатство нам не досталось. Хотя, конечно, это к лучшему...

Однако, жизнь наша, мальчишек, шла своим чередом.
Всё так же зимой мы уходили кататься на лыжах с дамбы около речки или в старый городской парк . Пробираясь по накатанной лыжне среди голых кустов и деревьев, представляли себя покорителями дальнего Севера или золотоискателями, как в рассказах Джека Лондона. Так же играли в хоккей на замёрзшем озерце, строили из снега крепости и неистово их штурмовали.
Весна, полностью вступавшая в свои права в конце марта, радовала солнцем и многочисленными ручьями по которым можно было пускать самодельные кораблики с парусом из тетрадного листка и килем из старого лезвия. Переживая за судьбу своего судна, бежать вдоль потока и, при необходимости, помогать своему созданию преодолевать завалы. И если ему повезёт и он доберётся до основного русла, то проводить его взглядом, пока крохотный парус не исчезнет за очередным поворотом.
Кроме того, весной, в конце мая начинались каникулы и тяготы школьного обучения на долгих три месяца уходили из нашей жизни.

Лето было счастливейшей порой. Купание в речке, футбол и вообще все игры, которые мы могли придумать, включая "чижа" и "в государства", а также все виды боевых действий.
Наша бурная деятельность прерывалась инициативой родителей, которые отправляли нас в туристические и пионерские лагеря, а также в другие места отдыха. На несколько лет, таким местом для меня стало село, в котором проживали родители отца – мои дед и бабка.
Описать количество свободы, которое было мне предоставлено, - невозможно. Дед, крепкий, статный и, по-своему, красивый мужик, продолжал трудится на меловом карьере, чьи терриконы виднелись на горизонте, возвышаясь над грядой холмов, окружавших долину речки вдоль села. Бабка, миниатюрная и худенькая, почти оглохшая после войны в результате потрясения, вызванного потерей двух детей, весь день крутилась по хозяйству. Я же мог делать всё, что хотел.
По громадному, изрезанному боковыми протоками, оврагу я подымался на гряду холмов. Склоны оврага состояли из меловой породы, прикрытой кустиками полыни. На дне оврага часто встречались "морские камушки" – разноцветная морская галька и я насобирал их, в виде коллекции, целую сумку. Иногда встречался "чёртов палец" – окаменевший панцирь ископаемого моллюска трилобита. Распаренный кипятком, он размягчался и его чешуйки применялись при заживлении резанных ран.
Иногда, на склоне, я замечал пласт мела, на котором виднелся ржавого цвета отпечаток большого листа папоротника. Поход по дну оврага очень напоминал путешествие в какую-то фантастическую страну. Хотя...Чего только не придумает мальчишеское воображение.
У самого верха, боковой протокой, я поднимался до старого хода сообщения и по нему в немецкую траншею на самой гряде.Усаживался на оплывший от времени бруствер и мог часами смотреть на степь, с островком ярко зелёных камышей возле родника и тёмным пятном небольшой рощицы на горизонте. Лёгкий ветерок с запахом полыни и ещё каких-то трав, названия которых я не знал, шевелил траву и, казалось, что по этому травяному морю бегут мелкие волны.
Помимо общения с природой, рыбалки на маленькой речушке с тёмной от торфа водой, мальчишеских игр и незначительной помощи бабке по хозяйству, основное время занимало чтение. У родственников, в посёлке , приблизительно раз в неделю, я брал новую книгу и окружающий мир надолго переставал существовать.
Невероятные приключения Тома Сойера, рыцаря Айвенго и мушкетёров, рассказы и повести о последней войне, потрясающие путешествия и полёты на другие планеты – всё это было пережито вместе с героями. И оторваться было невозможно.
Полтора месяца пролетали почти незаметно и в середине августа я возвращался в наш городок.

Осень, конечно, была самой тоскливой порой. Дожди, сырость, пронизывающие ветра. Единственным подходящим занятием оставалось чтение, а из развлечений – сжигание куч опавших листьев и , вообще, костры, в которых можно было печь картошку и жарить на прутиках ломти хлеба.
Этими слякотными вечерами, в кресле у старой печи были прочитаны величайшие книги детства. Чтобы достать некоторые из них, приходилось ждать неделями – такова была их популярность. Вот эти бессмертные произведения : "Остров сокровищ" Стивенсона, " Наследник из Калькутты" Штильмарка и "Одиссея капитана Блада" Саббатини .
Кроме этой классики я поглощал объёмы из фонда "История" городской детской библиотеки. Сотрудница библиотеки, видя мою увлечённость, оказывала мне содействие и я, то оказывался в Древней Греции, то сражался в Древнем Риме за свою свободу вместе с гладиаторами, то плыл в неизвестную страну Туле вместе с Пифеем, то мальчишкой-индейцем боролся с завоевателями – испанцами. Страсти я при этом переживал совсем недетские.
Если посмотреть на весь год в целом, то кроме сезонных изменений, явно выделялись три праздничных дня. Последний день учебного года, Новый Год и день рождения.
Окончание занятий создавало ощущение абсолютной свободы. Казалось, что впереди долгая и счастливая жизнь без всяких обязательств и с неограниченным свободным временем. И можно делать всё...

Новый Год... Это надо пережить, чтобы почувствовать какой это был праздник.
Всё начиналось с появления ёлки. Высота потолков давала возможность устанавливать трёхметровую красавицу от которой долго исходил запах зимнего леса и свежей хвои. Потом наступал момент наряжания. Со шкафа снимали большой картонный ящик с ёлочными игрушками. Первой одевалась верхушка в виде, усыпанного "драгоценными камнями" , стеклянного шпиля . Потом развешивались огромные разноцветные стеклянные шары. Естественно, что-то разбивалось. Потом игрушки помельче. Особенно мне нравилась одна : маленький, засыпанный снегом , домик со светящимися окошками. Потом, конфеты и мандарины в фольге. Потом вертикальные блестящие полоски станиоли и " снег " из комочков ваты. Последним под ёлку устанавливался полуметровый Дед Мороз и начиналось ожидание подарков.
Как правило, дождаться двенадцати часов ночи не удавалось. И тогда утром следующего дня первым делом проверялось, что там под ёлкой. Под ёлкой находились подарки : свёртки и коробки. Один из таких подарков, 7-й том Детской энциклопедии, посвящённый истории, долго служил мне настольной книгой. Помимо подарка, дополняли ощущение праздника громадный торт "Наполеон", испечённый мамой, шоколадные конфеты и мандарины .
День рождения очень походил на Новый Год подарком и сладостями. Только вокруг, кроме тебя, никто ничего не праздновал. Но это был твой день и было очень приятно принимать поздравления. Мир, вдруг, на один день становился добрее.

Поскольку речь зашла о праздниках, то должен заметить, что жизнь нас развлечениями не баловала. По телевизору смотреть нам практически было нечего . Мультфильмы, которые показывали по трём существующим каналам, все были отмечены в программе передач и было их два-три в неделю. При показе какой-нибудь серии "Ну, погоди" на улицах городка детей не было. Изредка, может, раз в месяц, по телевизору можно было посмотреть детский фильм, но половина из их числа была непереносима. Другое дело, фильмы про войну ! Тут прощалось всё. И фантастичность сюжета, и никакое качество батальных сцен, и нереальность персонажей.
Вообще, с кино дело обстояло проще. В городке было два кинотеатра: один новый, современный, с амфитеатром рядов кресел, второй размещался в здании бывшего театра. Кроме этого, в качестве кинотеатров повторного просмотра мы посещали клуб вагоноремонтного завода, который занимал красивое здание в центре города и имел зал мест на 200 и Дом офицеров в бывшем здании общества "Просвiта" с красивым большим залом и мягкими креслами.
Фильмы, которые потрясли нас и навсегда остались, в нашем восприятии, непревзойдёнными шедеврами : "Это безумный, безумный, безумный мир ", " Операция Ы ", " Шурхенд – верная рука, друг индейцев " , "Чингачгук " , "Сыновья Большой Медведицы", " Крестоносцы", "Призрак замка Моресвиль", сериал про Питкина, весь Фантомас , " Кавказская пленница ", "Фанфан Тюльпан", " Три мушкетёра", " Зорро" и, вроде, что-то ещё, но я уже не помню.
Наиболее удачные, с нашей точки зрения, творения приводили к какому-нибудь повальному увлечению. То городок заполнялся граффити про Фантомаса или Зорро, то полосками с бахромой для штор украшались штаны и куртки, как бы под индейцев, то народ по дворам неистово фехтовал деревянными мечами и шпагами.
В общем, воздействие кинематографа было мощным и, умноженное на детское восприятие, давало для взрослых совсем неожиданные результаты.

Совсем особо среди редких развлечений находилось посещение кафетерия. В силу разных причин у нас на руках почти не бывало наличных денег более 20 копеек. Порция самого дешёвого мороженного в картонном стаканчике стоила 7 копеек, эскимо в шоколаде 11, а знаменитый пломбир – 13 . Чтобы хоть как-то сопоставить эти суммы с доходами взрослых, скажу, что моя мама, школьная учительница, получала около 140 рублей, а минимальная ставка уборщицы была 70 рублей.
Раз – два в год у нас оказывались на руках деньги в виде подарка или кто-то экономил деньги, выдаваемые мамами на перекус в школьном буфете. При этом, мальчишка с рублём в кармане мог позволить себе очень многое. Практически, он был всемогущ. Например, на эту сумму он мог "погулять" в кафетерии в следующем объёме: двойной молочный коктейль с сиропом, три шарика мороженного, заварное пироженное с кремом внутри, пироженное "Бизе" без крема, стакан сока и кусочек пражского торта. После этого, походкой кролика, проглотившего удава, он мог гордо удалится и при удачном стечении обстоятельств купить на углу у мороженницы фруктовое мороженное. Однако, подобные "загулы" случались крайне редко.

При особом желании, существовал ещё один источник дохода. Не дожидаясь милости от родителей, можно было в вечернюю пору прочесать группой городские скверы и, если повезёт, отыскать несколько пустых бутылок. 12 копеек за каждую в пункте приёма стеклотары было достаточной наградой за лазание по кустам . Я думаю, не стоит рассказывать как эти деньги тратились.
И ещё одно. В нашем мире совсем не было места для девочек. То есть, вообще, не было понятно какой толк может быть от этих созданий, которые вместо того, чтобы устраивать взрывчики, носится на велосипеде или играть в футбол, зубрили уроки, вечно шептались и хихикали, постоянно огрызались при разговоре с мальчишками, что-то тайком писали в разукрашенных блокнотах и лезли в мелкое пионерское начальство. Как можно было так неинтересно и скучно жить !?

Весь этот привычный мир перестал существовать в одно лето.
На летние каникулы, как всегда, я уехал в село, а когда вернулся, то оказалось, что мы переехали в другую квартиру в двухэтажном старом польском доме. Это была настоящая квартира. С ванной и туалетом, с громадной кухней, двумя большими комнатами и телефоном.
Старше меня на год, сразу как-то повзрослевший Жека, ушёл в другую компанию. Витька с головой нырнул в своё радиолюбительство, Дуст вместе с мамой переехал в другую квартиру, а потом и вовсе уехал из городка . Мы встречались в школе, но говорить было всё больше не о чем.
К Игорю, у которого в квартире мы испытывали водородный двигатель, с вьетнамской войны вернулся отец. У отца был боевой опыт , а война там была жестокая и вьетнамцы, в отличии от сирийцев и египтян, при отражении воздушных налётов не убегали с позиций, а сражались до последнего у крупнокалиберных пулемётов, в кабинах "Шилок" и пусковых установок ЗРК. Его, как ценного специалиста, перевели в Питер, на преподавательскую работу. Игорь переехал в большой город.
Да и у меня появились другие интересы и я на несколько лет погрузился в математику и физику. Началась подготовка к получению высшего образования. А как иначе ?

Пройдёт десять лет. Юношей-лейтенантом я приеду в штаб ВВС округа за направлением к месту службы. Удивлению моему не будет предела, когда в графе "Место назначения" я увижу название городка моего детства.
Выйдя из автобуса на привокзальной площади, я с изумлением обнаружу, что у кафетерия новая витрина, а вокзал давно не ремонтировался. Получив в комендатуре направление в офицерское общежитие и устроившись на новом месте, я быстренько переоденусь в "гражданку" и пойду смотреть свой городок.
Суббота, завтра выходной день. На службу мне только в понедельник.
Всё стало маленьким, каким-то серым и запущенным. Наш дом стал ниже, забор со старинными кованными решётками исчез. Тротуар вдоль дома стал шире и ощущения "своего" не возникало. Внутри дома всё было перестроено . Осталась только столовая на первом этаже.
Я постучусь в двери женькиной квартиры. Мне откроет старушка, в которой я еле узнаю женькину маму. Она меня не узнает. Коротенько расскажет, что Жека окончил военное авиационное техническое училище и на третьем году службы сильно обгорел при аварии на аэродроме. Но в армии остался.
Та же история повторится дома у Витьки. Как же быстро постарели матери! Витька так же закончил военное училище, только связи, и служил где-то в Поволжье.
Зайдя в особняк к однокласснику Олежке, который когда-то лихо подорвался у себя в сарае, я никого не застану и только от соседей узнаю, что в прошлом году Олежка приезжал в гости к маме. Он тоже офицер, сапёр, служит в какой-то глуши в Забайкалье.
Побродив по городку, я пойму, что время всё разметало, разнесло и присыпало забытостью . Да и сам городок покажется глухой провинцией, неспешно ворочающейся в череде своих мелких проблем и забот.
По дороге в общежитие я зайду в "Пельменную" недалеко от площади, возьму себе двойную порцию, расползающихся по тарелке, пельменей, 150 граммов водки и устроившись за плохо вымытым пластиковым столиком у окна. Посмотрю в это окно, на мужиков за соседними столиками и выпью залпом, помянув, навсегда ушедший мир моего детства.
Karkusha
15 апреля 2013, 20:15

blackhawk написал: Это роман.

Прочитала "Всё, что было после", теперь "Полет в детство" на очереди smile.gif Несколько слов по поводу прочитанного: зацепило с первой же страницы, прочитала практически не отрываясь. Вот так вот, сидишь дома на диване, чувствуешь себя в абсолютной безопасности - и вдруг в одно мгновение все разрушено: дом, жизнь, судьба, представила себя в такой ситуации - страшно! А ведь все возможно, живем как на вулкане... Как-то так получилось, что про войну я читала в основном произведения советских писателей о Великой Отечественной: Быков, Бондарев...но это совсем другая война и совсем другая литература. А про такую войну не читала никогда. Просто здорово, правда! Хоть кино снимай, все герои как живые. Когда читала описание маленького боя на горе, сердце так колотилось, аж в ушах стучало, в общем я Вам поверила. Единственный место в романе, где мне чего-то не хватило - это момент ранения главного героя. Как-то очень обыденно это получилось и бестолково, я понимаю, что в жизни так и бывает, но это же роман, можно и присочинить wink.gif . А то такое ощущение осталось, что ГГ и сам чуть не погиб, и ребятам помочь не смог - были же еще два пострадавших, да и вообще без него группа вполне бы обошлась, с их навигаторами, визорами, радиометристами, и т.п. С другой стороны, благодаря этому ранению ГГ вновь обрел любовь, дом, работу, выбрался из, казалось безнадежной, тупиковой жизненной ситуации. Просто мне, как читателю, не хватило патетизму в этот переломный момент жизни ГГ: спас бы кого-нибудь что-ли, ну чтобы не зря пострадал wink.gif
Интересно было следить за личностью ГГ, за ходом его мыслей, характером, за тем как в экстремальной ситуации проявляется его сущность: военного, офицера, Защитника. Быть военным - это не просто навыки и умение победить врага, это умение победить смерть, свою ли, или других, пусть и незнакомых людей.
У меня вопрос к автору: в принципе мне понятно почему именно такой финал у романа, даже понятно почему ГГ вернулся, но даже не попытался найти своих товарищей ("Мавр сделал свое дело - мавр может уходить" wink.gif ). Здесь он был самим собой, здесь он понимал кто он, что он делает и для чего, здесь он боролся и здесь он победил. А вопрос такой: как Вы считаете Ваш герой еще сможет быть счастлив в новой жизни? Потому что вроде все есть о чем он мечтал: любовь, работа, крыша над головой, какие-то перспективы, а счастья нет mad.gif И насторожила фраза "первый раз меня "качнуло"
Сомневалась куда писать о романе, в тред или в личку, но решила, что может кто-нибудь тоже захочет почитать Вашу книгу и присоединится к обсуждению smile.gif
Спасибо Вам за чудесные переживания и размышления, подаренные Вашей книгой smile.gif
blackhawk
15 апреля 2013, 20:56

Karkusha написала:

Вы знаете, Ира, я вот побегал недавно под обстрелами в бомбоубежище с дорогим мне человеком и самое горестное чувство у меня было - это собственная беспомощность. По афганским меркам "закатать" сектор Газа в "асфальт" ничего не стоит. А вот ведь - другое время, другая земля...
Без всякого кокетства - большое Вам спасибо за отклик. Я уже подумал. что меня и моё время стёрли ластиком навсегда. А вот ведь нашлась душа, откликнулась.
Я пишу как могу и как слышу. На то - не моя воля. Так предопределено.
Не скрою - я ждал Вашего комментария. Если Вы не против, то я продолжу коротким рассказом "Смерть, как она есть".
Спасибо, что Вы есть и что мои "опусы" Вам не безразличны.
blackhawk
15 апреля 2013, 21:30

Karkusha написала: как Вы считаете Ваш герой еще сможет быть счастлив в новой жизни

Перечитываю Ваш отзыв. Каждый раз как первый...
Счастье объективно не существует. Оно есть только в нашей голове. Это сумма наших ощущений.
Хоук воспринимет себя никому ненужным человеком. "Если ты никому не должен, ты никому не нужен. Тебя нет" (с).
Если бы Тамара оказалась в ситуации, когда ей нужен был Хоук, то он, я уверен, оказался бы рядом с ней. Но она сильная самодостаточная женщина и он остаётся один. И он всё понимает. Она не раненная, которую надо выносить.
В реальной жизни я часто встречаю таких вот женщин, которые в житейской кутерьме совсем забыли, что они, прежде всего, женщины. И если ей хочется казаться слабой, то, может быть, стоит это сделать?

blackhawk
15 апреля 2013, 21:35

Karkusha написала: И насторожила фраза "первый раз меня "качнуло"

Меня действительно несколько раз "качало" и я в одиночку уходил и в пустыню, и в горы. Так бывает... Благо, навыки выживания были.
Потом приходит понимание того, что: "Людей, конечно, любить не за что. Но надо, хотя бы, пытаться". И я возвращался к людям и пытался быть позитивным. А потом я понял, что таким и надо оставаться...
blackhawk
15 апреля 2013, 21:40

Karkusha написала: Единственный место в романе, где мне чего-то не хватило - это момент ранения главного героя.

Так устроена наша жизнь, что катастрофические, по своим последствиям, события происходят очень буднично.
Вот мой отец рассказывает, как началась оккупация - он, мальчишка девятилетний, выглянул утром из-за забора на улицу, а по улице двумя цепочками вдоль домов идёт немецкая разведка. И всё. И два года кошмара.
Karkusha
15 апреля 2013, 22:42

blackhawk написал: Так устроена наша жизнь, что катастрофические, по своим последствиям, события происходят очень буднично.

Да уж... это так.

blackhawk написал: я в одиночку уходил и в пустыню, и в горы.

Ничего себе! Я на собственную дачу одна ни за какие коврижки не поеду... facepalm.gif

blackhawk написал: "Людей, конечно, любить не за что. Но надо, хотя бы, пытаться".

Ну нет, мне кажется все же 50х50, по самым пессимистическим статистическим данным wink.gif Порой ну просто замечательные люди встречаются в жизни, ну как их не любить! Ну это кому как повезет, я вообще-то везучая smile.gif

blackhawk написал: Хоук воспринимет себя никому ненужным человеком.

Но почему? Во-первых он крутейший спец, люди, которые что-то умеют делать хорошо всегда кому-то нужны. Женщина его Тамара, хоть и не желает жить с ним под одной крышей, но без него заскучает, зачахнет, постареет, потому как встретить в жизни такого мужчину - подарок судьбы, а особенно в ее возрасте, она же не дурочка! Ну а что не живут вместе, так меньше поводов для бытовых конфликтов wink.gif, каждая встреча - как праздник, наверное, у меня такого опыта нет, могу только предполагать.

blackhawk написал: я вот побегал недавно под обстрелами в бомбоубежище с дорогим мне человеком

Даже не знаю что сказать... Ужас ужасный... я уже давно поняла, что Вы пишете о собственной жизни, и из собственного опыта, очень искренние у Вас истории и живые, такое не придумаешь. А никогда не думали вернуться? У нас тут хорошего инженера днем с огнем не сыскать, сплошные менеджеры, юристы и финансисты. И главное, бомбы на голову не сыпятся, хотя дома взрывают иногда, и поезда и метро...
blackhawk
15 апреля 2013, 22:53

Karkusha написала: А никогда не думали вернуться?

Уже нет. Некуда...
Ал_лиса
16 апреля 2013, 04:35

blackhawk написал: Но она сильная самодостаточная женщина и он остаётся один.

Даже самым сильным и самодостаточным женщинам нужны и любовь, и забота. Проблема только в том, что рядом с такой женщиной должен быть по-настоящему сильный мужчина (если, конечно, он претендует на роль "мужа", а не "пажа", или "сынка").

blackhawk написал: В реальной жизни я часто встречаю таких вот женщин, которые в житейской кутерьме совсем забыли, что они, прежде всего, женщины.

На мой взгляд, женщину Женщиной делает мужчина. А если рядом изнеженная закомплексованная болонка… то поневоле и коня остановишь, и в избу… тоже.
А роман интересно было бы почитать. odream.gif
blackhawk
16 апреля 2013, 08:16

Ал_лиса написала:

Я с Вами согласен. Почти во всём.
Но там, в романе, ситуация не такая простая. Ссылку на рукопись высылаю в "личке".
Karkusha
16 апреля 2013, 21:02

blackhawk написал: ПОЛЁТ В ДЕТСТВО

Ну вот, теперь я знаю откуда берутся писатели wink.gif
А вообще-то у нас с Вами похожее детство! Я росла со старшим братом: на скреивание ракетных корпусов из папье-маше, состругание спичечных головок и шкрябание надфилем по удивительно легкой металлической штуковине, которую брат гордо называл магнием, ушло половина детства. И почему это мальчишкам надо обязательно что-нибудь взорвать?!!! Потом брат неожиданно остыл к пиротехнике и начал интересоваться девушками, и отпустил меня на свободу. Мы с младшей сестрой скопили денег, пошли в магазин и купили себе набор "Юный химик" wink.gif И на черешне сидели, и "островом сокровищ зачитывались" и "Тремя мушкетерами" - ночью с фонариком под одеялом, чтобы родители не заметили, что не сплю. А сколько чудесных книг было прочитано в детстве, интересно сейчас дети их читают? Ну просто накатило, целый шквал воспоминаний... И Новый год, и День рождения...эх! А вообще боевое детство у Вас было, не удивительно, что Вы в военное училище решили поступать smile.gif
Karkusha
16 апреля 2013, 21:43
В ожидании следующего рассказа...
Дальше >>
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»