Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Сериал от Хоука
Частный клуб Алекса Экслера > Графомания
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
blackhawk
3 марта 2013, 11:21
"Маятник качнётся,
Сердце замирает.
Что кому зачтётся,
Кто ж об этом знает?".
А.Градский

ПЕРВАЯ СЕРИЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА

В силу целого ряда обстоятельств, я не смогу рассказать о том, как ко мне попали эти материалы. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем.

Прежде всего, я прослушал кассеты. Рассказывал мужчина. Было интересно. Местами очень. Голос звучал спокойно, достаточно сдержано и без особой эмоциональной окраски. Я представлял себе, как он сидит в кресле, прикуривает сигарету (щелчки зажигалки были слышны на записи) и наклоняется к журнальному столику, чтобы стряхнуть пепел в пепельницу. Возможно, сдержано жестикулирует. Иногда повествование прерывали паузы. Видимо, рассказчик подыскивал нужные слова или обдумывал что можно говорить, а о чём лучше промолчать.

Текстовый файл содержал дневниковые записи.
Читать чужой дневник, всё равно, что подглядывать. Интересно, немного забавно и грешно.

Мне оставалось только, введя абзацы для облегчения чтения, убрав любые упоминания о месте действия и изменив имена, записать монолог. Отредактировать записи в дневнике. Скомпоновать разные части и отрывки.

Если кому-то из читателей покажется, что он узнал этих людей, то, уверяю вас, это -вряд ли. Если же кто-то уверен в том, что он точно знает, то мой вам совет – держите это знание при себе. Будьте снисходительны к чужим судьбам.

Всё, что читателю покажется непонятным, недоговоренным, невысказанным или "оставшимся за кадром", он может дополнить силой своего воображения. Благо, по этой части у наших читателей недостатка не наблюдается.

Редактор


Кассета номер 1, запись 1
« … Они всё равно ничего не видят из своих «хаммеров». Что они могут заметить? Только то, что попало в свет поисковой фары. А что туда может попасть, если шум двигателя слышно в горах за полкилометра и все кому «надо» - уже давно сошли с тропы, прикрылись маскировочной накидкой из металлизированного лавсана и залегли среди валунов.
Кстати, местность там - идеальна для «партизанки». Горно-лесистая. Отошёл от колеи на десять метров и - обнаружить тебя можно только если наступить. Короче, проехали они. Но я то знал, что минут через пятнадцать они вернуться. И вот тогда, за ними можно идти сколько хочешь.
Скажу тебе честно, человек, который организовал эту схему патрулирования границы, либо дилетант, либо равнодушный. Сидит себе на командном пункте, система обнаружения на ёмкостных датчиках работает, зарплата и воинские льготы идут, а дело поставлено ни в медный таз.
Как бы я всё это сделал?
Там три ущелья сходятся в одно. Посадил бы засады в основном ущелье. Причём с переменным местом дислокации. Плюс патрульные группы с переменным графиком. Плюс «визуалка» с «ночниками». Плюс купил бы крестьян с сопредельной стороны, мол «кто пойдёт, когда пойдёт и с чем». Плюс рейды спецназовцев на предмет следов, троп и проверки разведданных. Но… сам понимаешь. Это хлопотно, это стоит денег и это влюблённость в профессию. Здесь такое качество никому не грозит. Отбыл номер и – домой.
В общем, дождался я когда они проехали обратно, встал из-за своего валуна и пошёл по тропе. Времени у меня в обрез, на «точке» надо быть вовремя, а ночные переходы, сам знаешь, длиннее дневных.
Закрывающая лицо сеточка на капюшоне, перчатки, анорак – всё, как будто, должно было прикрыть меня от «ночника». На всякий случай.
Я шёл по обочине, потому что по склону идти нельзя. Это взяло бы много больше времени. А времени у меня всего одна ночь. И слева ущелье, метров четыреста глубиной. Со скальными выходами, обрывами, «сыпухой» из щебня на склонах и ручейком на дне. А справа – вершина хребта. Но он, этот хребет, мне не по пути. Мне вдоль старой грунтовой дороги до развилки. А потом – вниз, в русло бокового ручья. Потом по нему - вверх. И всё время надо сверяться по GPS. В смысле сколько осталось до «точки».
А в темноте знаешь как? Каждый валун как стена, каждая петля тропы – как дорога в никуда. Ползёшь, ползёшь, смотришь - а прошёл всего ничего. А на «точке» надо быть вовремя. В общем, мучения одни, да и только.
Ну, вот. При спуске в ущелье был там один участок. Его то и днём надо хорошо просматривать, потому как спуск по скальному выходу, а ночью – десять раз подумаешь, куда ногу поставить и за что рукой взяться. Благо, рюкзак у меня был почти пустой. Так. Спальник для маскировки – спать я там нигде не собирался, пара бутылок воды и одежда для переодевания. В общем, ночью, место ещё то. То есть, если что-то случится, ногу подвернул, или сломал что-нибудь, то помощи не дождёшься. «Мобильник» там не брал вообще ничего, да и пользоваться им нельзя. Людей, понятное дело, тоже там нет – какая никакая, а всё-таки закрытая военная зона. Выбраться самому – только по руслу ручья. Да и время это возьмёт достаточно. Короче – «ломаться « было нельзя. Как хочешь. Вешай верёвки, страховку, обходи часа два, но ломаться – никак.
После того, как почувствовал под собой ровную поверхность – такое облегчение! Дальше всё намного проще. Спуск по заросшему склону к очередному ручейку и потом подъём к «усадьбе». Развалины там. И на карте то же есть. Место, я тебе скажу, удивительнейшее. В треугольнике между двумя ручьями – на возвышенности. Был там и старый сад, и оливы, и резервуар накопительный для воды и остатки дома. Чем там можно было заниматься, я не знаю. Ну, может овец с баранами гонять по окрестным склонам. Но место красивое.
Обычно я позволял себе посидеть там под деревьями минут десять. Курить хотелось – смертельно. Но нельзя. Сидел просто так, отдыхал. Слушал. Если шёл по графику, то далеко вверху, на противоположном склоне, было слышно, как «хаммеры» ползли домой. Их в горах далеко слышно.
Потом уходил наверх по руслу одного из боковых ручьёв. Мой «основной» ручей поворачивал. Нам становилось не по пути. Дальше уже ничего не происходило. Идёшь по высохшему руслу. Стараешься не наступать на мягкое и не оставлять следов. Прислушиваешься. Веточки всякие отводишь в сторону. Траву не мнёшь. Ну, в общем, ты знаешь. Чего там долго рассказывать.
Подъём занимал пару часов. Чем ближе к «точке», тем чаще посматриваешь на GPS. Пока не совпадут все цифры на дисплее. Пользоваться приборчиком можно было спокойно, поскольку он стоял только на приём. «Мобильник», конечно, выключен, да ещё и в фольгу завёрнут. До поры, до времени.
«Точка»…. Я выходил на неё около часу ночи. Ничем не примечательная ложбина у грунтовой дороги. Или заросший кустарником пригорок у той же дороги. Или склон русла. У той же дороги. За «грунтовкой» - контрольно-следовая полоса в виде вспаханной «ленты», за ней МЗП - пирамидой в три ряда и проволочная стена системы обнаружения.
В принципе, я мог бы выходить к ней и раньше. По светлому. Но это было бы равно самоубийству. Маячить там несколько часов, скорее всего, верный шанс быть обнаруженным. Кроме того, патрульные «хаммеры» проходили по дороге между десятью и одиннадцатью. Мне было намного спокойнее переждать их в зарослях на склоне, чем внезапно встретить на повороте.
В самом начале маршрута, три часа поднимаясь по боковому ущелью к патрульной дороге, я мог себе позволить идти в светлое время суток. В этом ничего криминального не было. Мало ли какой идиот решил попутешествовать в одиночку! Пожалуйста! Тут таких хватает. Другое дело, если я оказался на патрульной тропе. Тут всё! «Хенде хох» и «аусвайс». Правда, я ничем не отличался от обыкновенного туриста, решившего, в националистическом угаре, побродить по Голанским высотам и мне, в случае встречи с военными, ничего бы не грозило кроме проверки удостоверения личности. Но вся эта идиллия была бы хороша в светлое время суток. Ночью разговор бы был иной. «Когда и при каких обстоятельствах тебя завербовала сирийская разведка?». И понеслось…
Так что на «точку» я выходил ночью.
Прибыв на место, ещё раз проверял себя по GPS. Несколько метров вправо и влево. Включал рацию. Кстати, «Кенвуд» у меня был замечательный! Нам бы, в своё время, такие. Вводил пароль в назначенный канал и несколько раз в течении полуминуты посылал сигнал. Переходил на приём. Обычно тут же приходило подтверждение. Это значит, что с той стороны меня ждали и были готовы.
Дальше? А дальше начиналось «кино».
На "точке" находился штабель из пакетов. Прямоугольные, плотно упакованные. С маркерной флуоресцентной полоской. Я их собирал и укладывал в рюкзак. Обычно штук восемнадцать, двадцать. Уложив последний, отправлял по рации в телеграфном режиме сигнал – количество полученного. Получал подтверждение. И всё. Рацию выключал.
Теперь со мной было вещественных доказательств лет на восемь. Только вряд ли я их бы отсидел. Кончили бы в камере. Поскольку, всё равно из меня бы выдавили на следствии «где, что, кто и когда». А такое не прощается.
Теперь я был закружен и уходил вниз. По ущельям ручьёв. Там, наверху, они маленькие и узкие. Камни под ногами. Потом немного расширяются. Потом я выходил на одно слияние, потом на другое. Главное было не упасть и не вывихнуть или сломать себе ноги в темноте. Но, то ли природа была «за», то ли «судьба Онегина хранила» - не знаю. К месту первого «перекура», у «усадьбы», я выходил быстро. Курить хотелось смертельно. Многое отдал бы за две-три затяжки. Но! Нельзя. Слишком дорога цена.
Я снимал рюкзак, уже успевший надавить плечи, усаживался в тени куста и слушал ночь. Минут через десять, поднимался и уходил вниз по руслу. Старался не шуметь, не оставлять следов на пятнах мягкой земли, конечно же не ломать веток на кустарнике и не мять траву. Крался. Но быстро.
Вообще, по карте, русло основного ручья тянулось на восемь километров. В обычный, сухой сезон, этот путь занял бы у меня часа два. Два с половиной. Весной, когда идти можно было только по воде, часа три. Сейчас же, ночью, я шёл эти километры часов пять. Сам понимаешь. Ущелье узкое. Метров десять. Тропа петляет туда-сюда. Восемь километров на карте превращаются в двенадцать на местности. Плюс груз. Хочешь не хочешь – надо сесть, передохнуть. Послушать, что вокруг.
Конечно, взять меня там не стоило никакого труда. При желании. Деться некуда. Склоны крутые и все в скальных выходах. «Хальт!» - фонарик в морду и всё. Так что шёл на я кураже, нахальстве и вере в себя.
Только начинало сереть - подходил к выходу из ущелья. Там был водопад - метров семь. Красота! За водопадом я пробирался в «свою» расщелину. Снимал, наконец-то, этот проклятый рюкзак. Курил! Выдыхая в анорак. Тщательно рассматривал апельсиновую рощу внизу. «Фишка» ведь была в том, что утром на плантацию приезжали рабочие. И для них открывали ворота в системе обнаружения. Главное – дождаться когда они это сделают. Сверху я всё видел. И обходил через деревья. Страшно было, конечно. Главное, чтобы никто не заметил, как я выходил через ворота.
Хотя, вру. Страшно было всё время. Но теперь, выйдя за ограждение, я превращался в обыкновенного туриста. Ничего личного! Дойти до места где оставил машину, завести её и проехать до второй координаты GPS. Там разгрузиться. Что тебе сказать? Это в нескольких километрах. Руины какие-нибудь или свалка кибуцная. Или старая оливковая роща. Или старый сирийский бункер в середине такого же старого минного поля. В общем, место укрытое и мало посещаемое. Там я и разгружался. Опять включал рацию. Опять посылал сигнал. И только потом, уехав на несколько километров, закуривал по-настоящему. Запускал Scorpions или Криса Реа и начинал возвращаться в этот их долбанный обкуренный мир.
Слушай, что-то я катастрофически трезвею, давай ещё по одной».

Дневник.

« 21.04.
Ничтожество! И это после всего! После ночных прогулок по Стокгольму и его «Я не могу без тебя! Я душу дьяволу продам, чтоб быть с тобой. Я обречён на тебя. Я схожу с ума от твоего запаха и твоего тела!» И сегодня этот человек говорит мне, что он не может без семьи, что любит дочерей и считает своим долгом посвятить им свою жизнь. И ЭТО я любила. Вполне возможно, что ВСЁ рассказал жене… Я с ума сойду от этой мысли.
Боже! За что? За что я была привязана к этому человеку? Ведь не последняя я же потаскуха? У меня за плечами диссертация по Гогену, предложение работать в американском университете, плюс - работа в рекламной кампании. Я же не бомжиха какая-то за десять долларов! Я вполне самостоятельная женщина. Со своим внутренним миром, состоявшейся карьерой и материальным благополучием. И что же ? Я не имею права на личное счастье? Только потому, что этот мудак связал себя обязательствами с какой-то клушей.
Напьюсь! Безотлагательно и бесповоротно. Не принимая во внимание форму и содержание этого процесса. В хлам!

23.04
Это ужасно! Что написала на форуме картинной галереи - лучше вычеркнуть из жизни, чем комментировать. Напилась. Не полегчало. Попробую ещё раз. И ещё. Личный закон. Никогда. Никогда не заходить пьяной в Интернет.

25.04
Мерзко. Мерзко в душе, в сердце и в желудке… ЭТОТ не звонит. Пригрелся, небось, возле своей. Невыносимо об этом думать. Хотя? За три года наших отношений можно было бы и привыкнуть. Но! Не могу. Память, сволочь, всё время подкидывает картинки. То мы в Риме, то в Дубровнике. Боже! Ну ведь было же хорошо!
Может быть это кара мне за что-то. Так за что же? И выходит, если это так, я должна всё искупить страданиями? Не хочу! Не хочу…

26.04.
А месть моя будет страшной! Гоголь отдыхает. Можно позвонить и рассказать всё его жене. Пусть расхлёбывает! Можно наставить ему рога. Правда, не знаю ещё с кем. Но можно. Пусть у меня не 90-60-90, а близко к тому, но слюни пускать у кобелей я ещё умею. Можно заявить об изнасиловании. Или попытке к нему. Пусть доказывает обратное. Ой! Нет! Там процедуры проверки ужасные. Но, в принципе, можно потерпеть. Или извести его жену звонками от доброжелателей? Не знаю… Но надо что-то придумать…

26.04-27.04. Ночь.
Мне редко снятся сны. Поэтому я их запоминаю. И вот сейчас такое приснилось! Будто иду я по равнине. Даже не по равнине, а по плато. Травы и цветов, что говорится - «по пояс». А на мне то платье, что я купила в прошлом году в Милане. Очень гармонично: среди зелени - аквамарин. И вдруг передо мною – каньон! Глубокий! Где-то далеко внизу даже речушка просматривается. И я чувствую, что если я сейчас шагну в него, то полечу. При этом я понимаю, что я во сне и со мной ничего не случится. Шагаю… И вдруг! Не могу лететь. Падаю. Непреодолимый ужас от ожидания удара. Удар. Темнота. Ничего. Как бы прихожу в себя – лежу среди камней. А вдалеке, по дну каньона, от меня, идёт какой-то человек. Мужчина. Я его зову, зову на помощь, а он даже не оборачивается. И я понимаю, что мне никто не поможет и я так и останусь среди этой глуши никому не нужная. И я опять зову, зову… И ничего…

27.04.
Ничего не хочу. Хочу покоя. Что бы не трясти душу. Пусть ЭТОТ живёт как хочет.

28.04.
Надо взять себя в руки. Сегодня имела крупный разговор с боссом. Я чуть было не провалила проект. Не хватало ещё потерять работу! Завтра отпашу за все дни и потом возьму отпуск на пару дней. Надо восстановиться. Поеду на Север. Горы, одиночество и покой. Что ещё нужно оставленной любовнице? Как бы обидно это не звучало…

29.04.
Вчера встречалась с Машкой. Посидели немного. У неё тоже жизнь не сахар. Так и не поймёшь, что лучше: то ли моё одиночество, то её семейность. Крутится. Работа, супер, кухня, дом. А в доме трое детей, считая мужа. В свободное время он модели самолётиков клеит. Опора, твою мать! Надо было ей за Димку замуж выходить, пока он за ней ухаживал. Димка сейчас в Штатах. Свой дом, две машины. Состоятельный, серьёзный мужчина. Достался какой-то «деревенщине».
Жаль Машку, конечно. Но с другой стороны – она сама всё это себе выбрала…

30.04.
Еду! Три дня без работы, этого мерзкого города и всяких волнений. Только я, природа и покой.
blackhawk
4 марта 2013, 11:09
Да...Посещаемость в теме, конечно, удручающа. Но, что делать? Я заложник мною же созданных обстоятельств. Надо продолжать...

ВТОРАЯ СЕРИЯ

Кассета 1, запись 2

« …Ты спросишь меня: как я умудрился вляпаться во всё это? Я сам неоднократно спрашивал себя. И в поисках ответа уходил всё дальше и дальше во времени. В прошлое. Пока не упёрся в тот день, в восьмидесятых, когда меня выписали из госпиталя. Что тебе сказать?
В кармане проездные документы и отпускной. На месяц. Отдохнуть. Потом явиться в часть для дальнейшего прохождения службы. Ехать, кроме как к родителям, было некуда. Приехал. Мама, конечно, в плачь. Отец держится. Старается не расспрашивать. А у меня – ощущение нереальности всего происходящего. Только задремал – и опять.
Ребята вчетвером этого прапорщика раненного несут, а мы с тобой приляжем за валуны и короткими очередями по тропе «тыркаем». Потом перебежим и опять. И страх внутри, что вот-вот патроны кончатся. А потом, помнишь, сержант этот, как его? Лёха. Классный парень. Они с Чомбе остались прикрывать, а мы их сменили. Прапорщика понесли. А потом «духи» отстали. Это уже когда мы в долину к «броне» спускались.
А в том выходе где меня зацепило – тебя с нами не было.
В общем, отгулял я у родителей месяц. Запомнились мне с того времени две вещи.
Первое то, что люди вокруг оказались совсем чужими. Злобные. Алчные. Суетливые. Всё, что мне было дорого, во что верил, к чему привык и что казалось мне значимым и настоящим – не представляло никакой ценности в этом, новом для меня, мире. Я ещё подумал: "Неужели за это вот ребята мёрзнут в горах, сутками лежат в засадах, "инфекционкой" всякой болеют? За что?". Должен сказать, что страну уже потряхивало. Конкретно. Тут ещё с одноклассником встретился. Он весь в политике. Свобода. Демократия. Как чумной. Какая свобода, думаю? От себя не уйдёшь. Какая демократия? Три поколения под партией жили. Что они знают о свободе? И зачем им она?
И второе. Утром лежу, глаза закрыл, не сплю. Слышу - мама заходит, так тихонько, присаживается рядом и руку мою гладит.
Вернулся после отпуска и меня, как имеющего боевой опыт, отправили инструктором в «учебку». Горная подготовка. Год я там пацанов тренировал. Потом чувствую – всё! Больше не могу. Попросил направление на обследование. На психиатре отыгрался по полной. Месяц меня ещё продержали и – на «гражданку». Ограничено годный. Как сейчас помню – вышел я на улицу, стал и думаю:" Ну, вот и всё, старлей! Теперь ты никто. Как жить, зачем и почему – решать только тебе".
И надо признаться, первое время жил я некрасиво. Совсем. Деньги быстро кончились. Ехать к родителям на содержание – стыдно. В общем, начал я выживать. Только "зачем" - ответить себе не мог. Я как-то быстро из пацана, только-только поступившего в военное училище, превратился в старика. Нет, не внешне, тут всё нормально было, а душою.
И тут этот мой внутренний бардак ещё больше усугубили девяностые.
Кем я только не был! Экспедитором, безработным, инкассатором в частной фирме, водителем, опять безработным, рабочим на стройке. Жил на каких-то случайных квартирах, какие-то случайные люди проходили через мою жизнь. Всё было как-то растрёпано и временно. Прожил день – и ладно. А что там завтра – кто ж об этом знает?
Кончилось всё тем, что я попал "контрактником" в Чечню.
Что тебе сказать? Армии, в которой я служил и которую помнил, уже не было. Её, армии, вообще, не было. Была слабо управляемая вооружённая толпа. Снабжение – никакое. Всюду воровство. Дисциплина та ещё! "Дедовщина". Ну, это старая болезнь. Человеческая жизнь ничего не стоила. Единственные подразделения, которые хоть как-то были приспособлены для выполнения поставленных задач – это спецназ. Да и то - не всегда и не везде.
В добавок к тому что там творилось я получил ещё одну контузию и лёгкое пулевое.
В общем, опять всё повторилось, но только в гораздо худшем варианте. В результате этой моей "жизни" - людей я возненавидел ещё больше и жить среди них не мог.
И тут мне повезло.
В группе у нас был парнишка с Севера. Он уволился раньше меня. Сошлись мы с ним по службе. И вот он перед уходом пригласил меня к себе в деревеньку. Если, мол, совсем невмоготу будет – давай приезжай. Отдохнёшь, рыбку половишь.
Знаешь, я ему поверил. И поехал. Кое как добрался до этой глуши. Река, лес, рассветы, закаты. Первый снег. Изморозь на опавших листьях. Весной- робкие цветы. Фиалки, наверно.
И что ты думаешь? Пошло потихоньку. Дали мне лодку пошарпанную, мотор старенький, ружьё. Рассказали что и как. Поселился я в избушке, рыбку ловил, сушил, коптил. Зверя немного добывал ради шкурок. Раз в пару месяцев сплавлялся вниз по реке в деревушку. Сдавал рыбу. Покупал припасы и опять к себе.
И так вот, бирюком, прожил я больше года. Одичал малость, но и передумал много. "Голосов", правда, не слышал, но всякое бывало. Не знаю, сколько бы длилось это моё затворничество, если бы не один случай.
Пошёл я с утра проверять ловушки - петли проволочные. И в одной из них обнаружил косулю молодую. Видимо, попалась она недавно, поскольку, почуяв меня, заметалась, задёргалась. А проволока уже начала резать ей ногу. На опавших листьях я заметил капельки крови. Как только меня увидела – припала к земле, как бы затаилась. И что самое удивительное: обычно звери в глаза человеку не смотрят, а эта посмотрела. А глаза у неё – чёрные, бездонные.
И ты знаешь, я в ней увидел себя. Такой же подраненный, схваченный петлёй и без шансов на спасение. В общем – отпустил я её...
На следующий день собрал свои вещи и сплавился по реке в деревню. Вернул лодку и ружьишко, получил расчёт и уехал. Я решил всё начать с начала.
Деваться мне было некуда и я поехал к родителям. Всё стало намного хуже. Мама уже болела. Отец перебивался случайными заработками. Жили в нищете. Надо было как-то помогать им. Выполнять свой сыновий долг. Я продал знакомому те два десятка шкурок, что привёз с собой. На первое время, пока искал работу, нам хватило. Потом устроился в транпортную фирму. Начал сопровождать грузы. Работа временами опасная, временами шальная. Платили хорошо, но нерегулярно. Кое-как перебивался. В редкие выходные уезжал за город. Прокантовался год. Потом похоронили маму. Отец запил. Очень конкретно. Как бы жить уже не хотел. Сгорел за полгода. И я остался один. Совсем.
К тому времени я уже усвоил одну из основных житейских истин. Количество добра и зла приблизительно постоянно. Такое подвижное равновесие. Не может быть бесконечно плохо или бесконечно хорошо. Всегда есть точка равновесия, которая всё время смещается в ту или иную сторону.
В фирме, где я добывал средства к существованию, в качестве диспечера работала женщина. Ничего особенного. Маленькая, незаметная, достаточно замкнутая. Поначалу я не обращал на неё внимания. Мало ли народа там крутилось?!
И вот однажды мы поздно вернулись из рейса. По правилам диспечер должен был встречать прибывшие машины. А времени было где-то под полночь. Пока, туда-сюда и добраться домой можно только на такси. К тому же, оказалось, что живёт она на окраине, в очень нехорошем районе. Бывший заводской посёлок. В общем, поехал я её провожать. Вот с этого всё и началось. Потом встретились перед Новым Годом на "корпоративе" нашей фирмы. Вроде ничего. Потом ещё пару раз. По случаю. И так пошло, что однажды она осталась у меня. А ещё через полгода мы расписались и они с сыном переехали ко мне. Сам посуди: жили они вдвоём в одной комнате в заводством общежитии. А пацану уже десять лет. Понятно, что не сахар. А у меня осталась от родителей двухкомнатная квартира в "хрущёвке".
И началась семейная жизнь.
Тот дом, в который хочется возвращаться вечером после работы, делает женщина. Своим желанием жить и своим умением любить. Это я понял позже, когда это моё знание уже было неприменимо. Та женщина, которую жизнь привела на мою дорогу, была тихой, молчаливой и очень одинокой. Сначала я думал, что эта замкнутость – последствия её первого брака. Как посттравматический синдром. Бывший муж, не выдержав "напряга" девяностых, быстро спился и навсегда исчез среди бомжей. Потом я понял, что это что-то другое. Мне казалось, что она живёт с постоянной болью. Преодоление этой боли и ожидание когда она отступит и есть то, что наполняет её жизнь.
Вечерами, поужинав и проверив выполнение сыном домашних заданий, она садилась у окна и смотрела в темень на редкие огни уличных фонарей. Мне отводилось совсем немного места в её мире. Мальчишка был копией матери. Пару раз, в порядке налаживания отношений, я брал его с собой в маршруты по окрестностям. Пока не убедился, что все эти ночёвки у костра ему в тягость. Что ещё я мог дать ему? Научить стрелять, вести наблюдение, устраивать засады, устанавливать "растяжки" и огранизовывать охранение колонн? Не дай Бог, чтобы ему это пригодилось в будущем. Да и какое у него могло быть будущее?
Вот так, без каких-либо событий, мы прожили почти год. Во мне зародилось и начало укрепляться ощущение, что всё это – не моё. Эта тихая жизнь в которой от зарплаты до зарплаты ничего не происходит. Где покупка кроссовок мальчишке – событие; где ветчина покупается только ребёнку и только на бутерброды в школу; где оплата коммунальных платежей – казнь египетская; где еле тёплые батареи зимой и десять градусов тепла в квартире – обычное дело; где ты беспомощен перед произволом деньги и власть держащих; где ты в любой момент можешь оказаться на улице без каких-либо средств к существованию и без надежды их заработать. И ещё много всяких "где", делающих тебя червём безгласым.
"Мы есть то, что с нами происходит" – прочёл я много позже и поразился точности этого определения. Значит, если с тобой ничего не происходит, то тебя нет...
Всё изменилось в один вечер. "Я хочу уехать отсюда. Навсегда. Поедешь со мной?" – глядя в тёмное окно, спросила она. "Куда?!" – я оторопел. "Какая разница." – выдохнула она в ответ. "Можем в Израиль, можем в Германию. У меня и там, и там родственники ".
Я прислушался к себе. Ничего. Потом откуда-то издалека:" Поезжай. Что ты теряешь?".
Как будто подслушав наш разговор, ТОТ КТО дёргает за ниточки начал изменять действительность вокруг нас. Сначала застрелили директора нашей фирмы. Потом исчез бухгалтер. Мы оказались на грани потери работы. Но, к тому времени, она нам уж не очень то была и нужна. Квартиру мы продали быстро, а значит - дёшево. Раздали долги. Тут как раз и весна. Сынишка её закончил учебный год и через две недели мы приземлились в Бен Гурионе. Пальмы, жара и полная неизвестность.
Эммиграция быстро научила меня многим вещам. Например, тому, что весь мой предыдущий жизненный опыт неприменим. Тому, что заново надо учиться говорить, читать и, вообще, жить. Тому, что в силу неистребимого акцента, цвета кожи, родного языка и страны из которой ты приехал, тебе отведен свой социальный слой. Тому, что ты в чужом доме и вести себя нужно по правилам, установленным хозаевами. Тому, что ты никогда не будешь здесь "своим". Тому, что отныне у тебя не будет "своего" дома. Тому, что ты наполняешь свою жизнь бесконечным бегом в колесе "работа – дом – работа". А также, тому, что человеческая жизнь превыше всего и у неё нет цены. И, наконец, тому, что ты живёшь среди народа чья история уходит так далеко в прошлое, что почти никто из людей не в состоянии предствить себе этот временной промежуток.
Три года. Три года ушло на то, чтобы объективно осознать реальность и найти своё место. Для меня таким местом оказался небольшой завод, а по сути, большой сборочный цех, в котором я самовыражался в образе бригадира. Такой вот карьерный рост. А для неё – компания по инвестициям, в которой она самовыражалась в образе программиста аналитика. Такая вот метаморфоза из "серой мышки" в деловую даму.
Должен сказать, что она изменилась сразу и продолжала меняться всё это время. У ней очень хорошо пошёл язык, она закончила несколько курсов и, вообще, превратилась в жизнерадостную, прекрасно выглядевшую, молодую женщину. Довольную, или искусстно делавшую вид что довольна, жизнью. С одной только особенностью: в этой жизни мне не оставалось места. Мы расходились всё дальше и дальше друг от друга. У неё появились новые друзья, а у меня их не было вовсе. И даже мой кратковременный заход в Ливан в качестве резервиста не внёс свежую струю в наши умирающие отношения.
Армия обороны меня очень удивила. Вот оказывается КАК можно служить и воевать! И самое удивительное – мне было очень обидно, что в своё время я был лишён всего того, что здесь относится к службе в армии. И отношению к военнослужащим. Я не старался особенно афишировать свои навыки и только однажды поймал на себе удивлённый взгляд командира, когда с М60 разнёс мишени на дистанции в четыреста метров. Неплохой пулемёт. А в остальном - всё было очень похоже: блок-посты, обстрелы и проводка колонн. Такой мини-Афган.
Постоянная физическая усталость, недосыпание и монотонность существования притупили моё восприятие и её уход оказался для меня полной неожиданностью. Хотя к тому всё шло.
Вернувшись утром домой после ночной смены я завалился спать и только проснувшись днём обнаружил на столе записку. Мол, так и так, всё равно живём как соседи. Прощай. Я не затаил на неё зла. Я был ей благодарен за то, что она вытащила меня оттуда. И, вообще, осознал произошедшее только через несколько дней.
А через неделю меня "накрыло". Я выпросил отпуск на неделю и ушёл в пустыню. К тому времени, в своих вылазках, я уже обошёл почти всё страну. Вдоль и поперёк. Благо, это нетрудно было сделать.
Мне надо было вымотаться. Подняться, дойти, доползти, умыться тёплой водой и идти дальше. Пока с хребта не увижу радостную синеву воды. Я шёл на юг. К морю.
На четвёртый день я попал в зону аномальной жары и к обеду понял, что больше идти не могу. Очень хотелось спать, не было сил поднять ногу на очередной валун, а окрестные скалы медленно раскачивались и всё время старались уплыть из поля зрения то в одну, то в другую сторону. Последними усилиями угасающего сознания я заполз в тень под скальной стенкой, снял рюкзак и исчез.
Я помню, что в своём безсознании видел Пашку – такого же как я командира разведвзвода. Он что-то говорил мне, а у самого пулей вырвано ползатылка. И я хочу сказать ему, что он ранен, но нет сил разлепить губы. Видел тела, разбросанные взрывом фугаса и почерневшую от их крови пыль на обочине дороги. Видел подростка, растерзаннаго пулемётными очередями прямо на сидении ЗГУ из которой он до последнего своего мига стрелял по нашему вертолёту.
Потом увидел себя со стороны, в старом камуфляже лежащим под скалой. И маму склонившуюся надо мной и мокрым платком вытерающую мне лоб и виски.
Потом долго ничего не видел. Потом, кто-то включил у меня в голове совсем незнакомое мне изображение. Я шёл по дну каньона. Почему-то мне надо было всё время контролировать склоны. Чего-то я опасался. И вдруг! И вдруг я почувствовал, что за спиной у меня что-то происходит. Я обернулся и увидел, как со склона вниз летит женщина. В платье. И я знаю, что мне надо бежать на помощь, но ноги напрочь приросли к камням и я не могу сделать к ней ни шага. От неё - могу , а к ней - нет. И очень чётко вижу её лицо. Она что-то говорит, уже лёжа на земле. Но я ничего не слышу. Потом изображение погасло. Я открыл глава и увидел над собой нависающий край скального выступа и темнеющее прямо на глазах закатное небо.
Как сказали мне мужики на работе - я вернулся с другими глазами. И как потом, несколько позже, сказала одна моя очередная знакомая – "ты стал социофобом". Я, по-моему, был им всегда.
И вот здесь, наконец-то, я подхожу к заключительной фазе.
Я вёл достаточно замкнутый образ жизни. Несколько раз на мою тропу забредали другие женщины, но ненадолго. Некоторые исчезали сами, для некоторых исчезал я. Как правило, после того, как в их зрачках можно было разглядеть банкноты. Я не годился на роль банкомата с вибратором. Особенно в части "банкомата".
Так вот. Пригласили меня как-то на день рождения. Я не сторонник подобных сборищ, где масса незнакомых или малознакомых людей наводила на меня тоску. Но в этом случае я изменил своему правилу и поехал на этот "сейшин". Всё было как всегда. Море мяса в дыму мангалов, море выпивки, пьяные разговоры про политику и "бытовуху". И чёрт меня дёрнул влезть в разговор про отпуска и рассказать об одном из своих хождений в закрытую военную зону на Севере. Казалось бы невинная выходка имела свои последствия.
Где-то через неделю мне позвонил мужчина и назначил встречу. На нейтральной территории. Я понятия не имел о чём пойдёт речь. Ну, вот: сижу в кафешке, жду и тут подходит ко мне такой, уверенный в себе, "пупсик в золоте" с бегающими поросячьими глазками. И начинается. Мол, если ШАБАК узнает, что я хожу в закрытую пограничную зону, то мне будет практически невозможно доказать свою невиновность.
Более того. Я фактически уже сирийский шпион и разведчик "Хизбаллы". Остаётся только подписать чистосердечное признание и на много лет переселится в небытиё. То есть в тюремную камеру. А оттуда можно выйти на свободу, а можно и не выйти. Вообще. Никогда. Ну, там сердечная недостаточность или самоубийство. А обращение в полицию за помощью только ускорит процесс. А чтобы избежать столь ужасного конца надо принять очень выгодное предложение. И дальше ходить в эту зону и зарабатывать на этом деньги. Нет! Никаких взрывчатых веществ, оружия и боеприпасов. Обыкновенные полиэтиленовые свёртки. Взял, принёс, передал. Получил деньги. Большие деньги. Донёс в полицию – получил пулю в голову. Или, вообще, исчез. Всё очень просто. Что? Надо подумать? Ну, подумай, подумай. Если надумаешь – завтра вечером на этом же месте. Не надумаешь – для тебя всё остальное уже не важно. Потому что, начиная с этого момента, для тебя заведён специальный будильник.
Я не спал ночь. Я проклял себя, своё время и свою судьбу. Уже знакомый с местными реалиями, я понимал, что их угрозы – не пустые слова. Они "засветились" своим предложением, оставив мне только два пути. Или согласиться, или сдать их. В последнем случае, я не был уверен, что меня не приняли бы за соучастника или за сдающего конкурента.
Потом, из глубин сознания, со мной начал беседовать другой голос: "Чего ты рассыпался? Если речь идёт о "траве", то она здесь - часть культуры. Её здесь употребляли, когда Европа понятия не имела о курении вообще. Если же речь идёт о тяжёлой "наркоте", то это намного серьёзней, но тоже "ещё не конец". Что делать? Ввяжись в драку, а там видно будет. И не комплексуй! Если не ты, то кто-то другой понесёт этот груз. Это ты виноват, что в обществе есть потребность в наркотиках? Это ты привил эту мерзость? Завтра ты пойдёшь в полицию? Кто тебе поверит, "русский"? Сядешь, а в тюрьме тебя "грохнут", чтобы молчал. А так остаётся шанс когда-нибудь спрыгнуть. По крайней мер, если и возьмут с грузом, то ты ничего не знаешь, ничего не организовывал. Один раз пронёс и всё. По крайней мере, остаётся шанс выжить. Зачем? К тому времени будет видно – зачем.".
И вот так вот я согласился.
На следующей встрече "пупсик" поговорил со мной о том о сём, проявил удивительную осведомлённость в моей биографии, зная даже то, что я написал о себе в анкете при выезде. То есть, связь с полицией у них была. Сказал ждать сообщения на мобильник и что всем необходимым меня обеспечат. Рассказал структуру сообщения. Что оно будет состоять только из цифр и что эти цифры значат.
Через неделю мальчишка посыльный принёс мне свёрток. Рация, мобильник.
По некоторым признакам, я определил, что всю эту неделю меня "пасли". Из дома – на работу, с работы – домой. И дома.
Потом была первая ходка. Всё прошло как договаривались. Я только успел разобрать рюкзак и принять душ, как в дверь позвонили. Развозчик пиццы. Я, конечно, ничего не заказывал, но удивляться не стал. Под картонкой, на которой лежала пицца, - нашёл деньги. Столько я зарабатывал на своём заводике за полгода.
За первый год своей новой жизни я сделал шесть ходок и на втором году начал привыкать к этому двойному существованию. Заработанные деньги я ни на что тратить не мог, поскольку крупные покупки не соответствовали бы доходам простого работяги, которым я и являлся в миру. Пришлось сделать дома тайник и просто складировать валюту. Это в корне меняло ситуацию. У меня, как я думал, появлялся шанс спрыгнуть по-настоящему. Вопрос только - куда? Потому что всех, кто когда-либо менял страну проживания, можно разделить на три категории: на тех, кто никуда больше ехать не хочет; на тех, кто хочет, но не может и на тех, кому теперь уже всё равно какая страна за окном.

Вот и всё. Вот и весь сказ..."

Дневник
"06.05
Вот это отдохнула! Нет, я не могу! Вот чем закончилось всё это "кокетство, позёрство, эстетство". Но! Обо всём по порядку.
Первый день – как всегда. Приехала, устроилась. Номер нормальный, как раз по цене. Курить можно на балкончике. Вокруг лес рукотворный, но из-за своего преклонного возраста на таковой не похожий. Действительно, тишина вокруг. Сходила погуляла по окрестностям. Потом в бассейн. Попутно прихватила сауну. Осмотрела контингент. Боже праведный! Всё одно и тоже. Этот явно с любовницей. Тот один, но очень, очень странен. Супружеские пары – это кошмар какой-то из-за тоски и скуки в их глазах. В общем, с обществом не повезло.
Вечером съездила в ближайший супер. На ужин не пошла. Устроила себе на балкончике "девятый день Помпеи". Отрыв по полной. Во мне уже было грамм двести, когда на соседнем балкончике показался один из приехавших с женой. Похоже, что со своей. И началось! А это я одна? И не скучно ли такой замечательной женщине? Да ещё одной. И можно ли разделить одиночество? Ёпть! Ну всё везде одно и тоже. Послала его прокладки жене менять. Обиделся. Нет, это не Ницца.
На следующий день поехала выполнять культурную программу. Орнаменты и резьбу по камню посмотреть. И чтобы никто не мешал. Честно говоря, без излишнего патриотизма – я разочарована. Стилизованные изображения растений региона, птиц и традиционных львов с козлами. Никаких новых идей. Устала. Впервые за много дней уснула днём. Вечером пошла на ужин. Мой вчерашний борец с женским одиночеством не отходил от жены и был весь из себя супружеская верность. Кобель! На ночь не пила. Спала сном девственницы. То есть - голые мужики не снились.
На следующий день после завтрака поехала посмотреть пейзажи с окрестных гор. Для вдохновения. И ничего, ничего, ничего не предвещало.
И ехала я вроде не быстро. И шоссе, к счастью, было почти пустое. Вдруг машина сама по себе свернула вправо, перепрыгнула кювет и направилась к дереву. Всё! Больше я ничего не помню. Нет, помню! На стволе был очень интересный узор из трещинок. Пожалуй, можно воспроизвести эту текстуру как back phone для ювелирных украшений. Как раз есть у нас один такой заказ.
Очнулась я от боли. Казалось, что кто-то вынул из головы мозги и всё освободившееся пространство плотно забил ватой. Левая нога казалась погружённой в расплавленный свинец. И этот жар медленно поднимался всё выше и выше. Тошнило. Видимо от боли. Крови было немного. На полу кабины. Мерзкая поверхность подушки безопасности, казалось, вплавилась в кожу. Но самым удивительным было не это.
Я вдруг почувствовала, что меня касаются чьи-то руки. Уверенные, сильные и явно мужские. И ещё. Я увидела внизу на земле, возле открытой дверцы, чьи-то ноги в высоких мягких ботинках и с надписью на язычках "Columbia". Ботинки и заправленные в них песчаного цвета, похожие на военную форму, брюки потемнели от влаги. Наверно, от росы.
Мужчина, а сомнений в этом не было, осторожно подхватил меня одной рукой за спину немного ниже плеч, а второй под коленями (хорошо, что я была в джинсах) и медленно начал вытаскивать из машины, стараясь, чтобы моё тело не меняло положения и оставалось параллельно сидению. Ремень он, видимо, отстегнул раньше.
В левой ноге раздался взрыв боли и я громко застонала.
Что мне ещё запомнилось, так это то, что от него пахло ночью. Нет не той, что проведена в постели, а росой, цветом растений, травами и немного табаком. Наверно, "Camel".
До того как я опять потеряла сознание, он уложил меня на расстеленный на земле коврик из тех, что носят с собой туристы и под голову положил свёрнутую куртку.
Следующий раз я очнулась уже в машине Маген Давид. Посмотрела на капельницу, на медбрата, что сидел рядом и опять уплыла. Потом уже пришла в себя в палате. Гипс до колена, мягкая накладка на шее. Тошнота. Боль в груди от ремня. Действительность – в тумане. Последовательность пробуждений и "отключек". Беспокойный сон.
Утром пришёл врач. Ничего, так. Но какой-то замученный. Может, после ночного дежурства, перед сдачей смены? "Обрадовал". Сложный перелом левой ступни, лёгкое сотрясение мозга, ушибы. Завтра можно ехать домой, постельный режим, через две недели контрольный снимок, месяц на костылях. Вот такой вот "вояж" у меня получился.
Не успела я прийти в себя от этих новостей, как в палату заходит тот самый мужчина что вытаскивал меня из машины. Джинсовая двойка, чёрная футболка, лёгкий запах полыни. Не знаю, что за фирма – я не разбираюсь в мужской парфюмерии. Поджарый, короткая стрижка, среднего роста, впечатляющие кисти, явно не пианист. Заговорил со мной. Речь нормальная, без дефектов и слэга. Неплох. Явно неплох.
Оказалось, что машину мою отволокли в гараж и, скорее всего, восстановлению она не подлежит. Бедная старенькая "Мицубиси". Что-то там с двигателем, он куда-то "ушёл", рама покорёжена, ну и вообще. С врачом он уже разговаривал и если нет моих возражений, то он сможет меня отвезти домой на своей машине. Правда, она у него не "мерседес" и даже не "тойта", но всё же не надо никого просить или брать такси. Держался он молодцом. За рамки не выходил.
Машина у него, действительно, оказалась ещё та. Я еле со своим гипсом поместилась на заднем сидении. В салоне пахло дорогой, сигаретным дымом и хвоей от ароматизатора в виде маленькой ёлочки, подвешенной на зеркало заднего вида. Ехал он осторожно. Музыка звучала негромко. Что-то очень знакомое из моей юности. Я полдороги переживала, как я в своей одежде, с разрезанной штаниной джинс и мятой футболке буду подыматься по лестнице на второй этаж. Зря переживала. Он занёс меня прямо на диван в квартире. По-моему, из соседей никто этого не видел. И слава Богу.
Но чудеса продолжались! Он отлучился на час и притарабанил пакеты еды и костыли. От денег отказалася. Потом ещё час что-то делал на кухне и вышел оттуда с подносом, уставленным тарелками: красивый бульон, ещё парящийся стэйк с чипсами и плошка салата из редиски. Понятно, что стейк с жаренной картошкой это не моя еда, но он сказал, что для выздоровления мне нужны белки. Что самое поразительное – я ему поверила. До сих пор не знаю – почему. Спросил, надо ли что ещё и после моего ответа, что, мол, всё в порядке – ушёл. Сказал, что если я не против, то придёт завтра, после обеда. Обалдеть! Даже посуду помыл.
Я осталась одна. Оказалось, что самое трудное в моём новом положении – это принять душ. А как я снимала джинсы – это цирковой номер. Думаю, что ближайшую неделю мне придётся жить в халате. И как же всё-таки хорошо дома!

Сегодня он действительно пришёл после обеда. Наготовил мне всего, чтобы я не вставала к плите. Кое-что принёс из аптеки. Посидели, поговорили на совсем нейтральные темы. Попросил, на всякий случай, номер моего мобильника. Мол, мало ли что может случиться в моём положении. Потом засобирался и ушёл.
Сегодня вечером позвонил и пожелал спокойной ночи. Я такого вообще не помню, чтобы мужчина мне такое говорил.
Или он стесняется? Или что-то другое? На маньяка не похож. На женатого – тоже. Да и обстоятельства, так сказать, знакомства не располагают к подозрениям.
У него очень странный взгляд. Как бы отдельный от мимики. Как на старых портретах. Наряд, поза, лицо и - бездонный взгляд, о котором можно нафантазировать целый роман.
Может не спешить с выводами?

P.S.У меня есть жуткое предположение: неужели для того, чтобы встретить нормального мужика надо разбиться на машине?
blackhawk
5 марта 2013, 10:08
СЕРИЯ НОМЕР ТРИ

ДНЕВНИК

07.05.
Сегодня звонил три раза. Утром – узнать как себя чувствую и пожелать хорошего дня, днём – просто так, вечером – пожелать спокойной ночи.
Пригласить его, что ли, завтра?

08.05.
Только что ушёл, а я, по горячим следам, села записывать впечатления.
Это человек с тайной. Я не знаю пока с хорошей или плохой, но с глыбой пережитого за спиной. Это я так поняла. Вроде бы обычная судьба. Пережил девяностые на постсоветском, привезли его сюда. Развод. Ну это, как водится. Работа есть. Звёзд с неба не хватает, но держится уверено. А это его: "Мы есть то, что с нами происходит, а не то, что мы о себе думаем". Я, пока, ничего не знаю, но мне с ним надёжно.
Единственно, что настораживает – это его взгляд. Замолкает, глаза останавливаются и он смотрит на тебя не видя.
Надо его разговорить. Интересно, что там, внутри. Завтра приглашу опять.

09.05.
Это надо же! Повёз меня кататься. В горы. Смотровую площадку выбрал прекрасную. Я заметила, что он очень дружен с природой. Такой вид! Он кофе сварил с какими-то йеменскими корешками. Просто прелесть. Так было хорошо. Что значит весеннее обновление! И надо же было так вляпаться с этой машиной. А он оказывается обошёл пешком почти всю страну. И рассказывает интересно. У него поразительная наблюдательность. Как по отношению к природе, так и по отношению к людям. Хотя, мне кажется, людей он не очень жалует.
Потом, когда мы вернулись, он предложил вместе поужинать. Я не стала отказываться. Из чего было накрыли стол. У него в машине была бутылка вина. А у меня дома – бутылка виски. И он, не спрашивая, налил мне вина, себе – покрепче. И тост у него первый – за победу, без которой не было бы ни этого государства, ни, скорее всего, меня, ни его. А ведь я совсем забыла! Сегодня же 9-е мая! Последние годы я была так далека от всего этого, а для него, оказывается, это важно.
И так странно – когда стемнело, он попросил не включать свет. И мы молча сидели и слушали город за окном. Потом встал, попрощался и ушёл.
Мне почему-то показалось, что он с радостью остался бы. И что самое главное – я, кажется, не была бы против. Даже с ногой по колено в гипсе.

10.05.
Звонил, как всегда три раза. Сказал, что занят до завтра до утра. Ночная смена. Как люди могут работать ночью?

11.05.
Выглядит уставшим. Но держится молодцом. Блинов мне напёк. Я говорю, что растолстею. Он смеётся. Отвечает – недопустим. Расспрашивала его как он оказался на месте моей аварии? Говорит - случайно. Возвращался с маршрута и прямо на его глазах моя машина улетела на обочину. Хотя, и так хитро смотрит на меня, в этом мире случайностей не бывает. Это нам только так кажется из-за незнания всего букета причин.
Я думаю, что он сложнее и глубже, чем воспринимается с первого взгляда. Но дальше определённой границы – не пускает. А ведь интересно же!

12.05.
По-моему, мы приближаемся к логической развязке наших отношений. Проклятый гипс!

13.05.
Сегодня приехать не смог.

14.05.
Работает.

15.05.
Ездили опять в горы. Мясо жарили. А ведь вкусно! А запахи?! Эта сюрреалистическая смесь ароматов от потёков смолы на стволах сосен, от хвои и от дикой мяты. Этот ковёр зелени на склонах. А я месяцами сидела в пыльном городе и не знала что совсем недалеко, всего в паре десятков километров, есть совсем другой мир.
А что я, вообще, видела? Ну, разве что, кроме нескольких европейских городов.
Детство в провинции. Как я сейчас понимаю – бедное. Единственное светлое воспоминание – студия живописи в Доме пионеров. Болезненный период созревания. Там же - в заштатном областном центре. Безнадёжно безответная влюблённость "серой мышки" в первого красавца школы. Слёзы, истерики. Последний звонок. Пьяное забытьё следующего дня. С кем-то целовалась даже.
Стресс от поступления в институт на это, своё, "искусствоведение". Конкурс работ, экзамены. Полёты в атмосфере полной личной свободы и отсутствия удушающей родительской опёки. Вечеринки, разговоры, случайные связи. Учёба. Лекции. Семинары.
А это нелепое замужество в девятнадцать лет? Скитание по съёмным квартирам почти без средств к существованию. Закончилось через два года тем, чем и должно было закончиться – тихим разводом.
Потом был Профессор.
Женщине на каждом этапе её жизни, а их всего три - расцвет, цветение и увядание, дан шанс на любовь. Поскольку, в разное время женщина – разная, то и любовь её тоже разная. Вот Профессор и был для меня такой невиданной ранее любовью. Понятное дело, что он был женат. Кто видел холостых профессоров? Нет, они есть, в виде редких исключений, но, как правило, либо "голубые", либо тайные алкоголики. А этот был превосходен. Но – женат. Именно с ним я почувствовала себя молодой, привлекательной и интересной женщиной. Именно ему я обязана аспирантурой и защитой диссертации. Причём, как я сейчас понимаю, тема была им выбрана с некоторым подвохом. Вполне может быть, что из-за чрезмерной сексуальности Гогена.
Да...Были времена!
Чем закончился описываемый этап моего экзистанса? Чудовищным скандалом. У него неприятности на работе и катастрофа дома. Хотя, насколько я знаю, в этом доме уже давно никто никого не грел. А меня просто выставили с кафедры от греха подальше. Хорошо хоть удалось найти работу в музее. 110 рублей. Самое время начать богатеть. Особенно, если учесть, что 35 рублей надо было отдать за комнату в "коммуналке", за 60 – как-то пропитаться, а за оставшиеся 15 – адекватно внешности выглядеть. А ещё за что-то покупать книги, проводить досуг, покупать подарки на дни рождения и ездить проведать родителей. Тут поневоле подумаешь о "панели".
Господи, да пропади оно всё пропадом! Ко всему этому "богемному" образу жизни выяснилось, что быть когда-нибудь матерью у меня очень мало шансов. И самое ужасное – я не видела себя в этой роли. Такое вот душевное уродство.
И когда, в очередной мой приезд к родителям, стало ясно, что они будут уезжать, поскольку зрел очередной "бессмысленный и беспощадный", то мне показалось, что данный вояж – выход из тупика в который я сама себя загнала.
Уехали...
Можно сколько угодно много читать о том, что "от себя не убежишь", но пока этот постулат не пройдёт через твою жизнь, он останется строчкой на бумаге. Осознание через объективную реальность. И ничего более.
Понятно, что в новой стране моя специальность не только не могла кормить, но и, вообще, специальностью не являлась. Так, баловство для богатеньких. И началось. Уборки, уход за маразматическими стариками с поливом пластиковых цветов в горшках. Хронические недосып и физическая усталость. Нечеловеческое желание вырваться из рабской жизни. Как оказалось, некоторые до такого желания так и не поднялись.
Первая ступенька на лестнице, ведущей из этой "ямы", была преодолена, когда пошёл язык. Вторая – и это несомненный успех – когда я взяла обучающий курс по программе и начала работать с компьютером. Спасибо родителям – поддержали материально пока я училась. Третья – это первая работа. Да! Пришлось два раза переспать с волосатой обезьяной – хозяином фирмочки. Ну и что? Зато как я ушла от него! Прошла по конкурсу в настоящее рекламное агентство и открыто послала "обезьяну". Четвёртая – первые успехи и, как следствие, какое-никакое материальное благополучие. И началась жизнь!
Потом был Художник. Ну, тут уже парадом командовала я. Хорошо, правда, что не спилась. Но было очень интересно, хотя денег в этого Художника я "вбухала" немерено. Не думаю, что он меня любил. Похоже, что, вообще, он кроме себя никого любить не мог. Возможно, что и себя он не очень жаловал. Но жить в его мире было интересно.
А потом потянулись какие-то безликие года. Случайные люди через мою жизнь - туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Ну и это последнее женатое "чудовище".
А я уже и забыла про него! Ха-ха!

Боже! Зачем я всё это написала? А... пусть будет.
"Что день грядущий мне готовит?". Завтра контрольный снимок. Интересно, что там, под гипсом, происходит? "

Кассета 2, запись 1

" Я возвращался после очередной ходки. Возвращался поздно и это было не хорошо. Потому что на дорогах уже появились люди со своими машинами. Мне это было ни к чему. Опоздание нарастало с самого начала.
На первой развилке троп, в том месте, где я поворачивал в левое боковое ущелье по направлению к закрытой зоне, расположилась поужинать группа молодёжи. Шум, гомон, смех и запах кофе на сотню метров вокруг. Обойти их было нельзя по причине крутизны склонов. Пришлось сворачивать направо, на маркированную тропу, подниматься вверх по склону на пару сотен метров и пережидать в кустах пока "надежда нации" не угомониться и не уйдёт вниз. Потерял я там около часа.
Пришлось догонять время, а это, как ты знаешь, занятие неблагодарное, а в моём случае и крайне опасное. Потому что теперь я не знал где встречу патруль. Пришлось аккуратно двигаться вдоль дороги, постоянно прислушиваясь. Крался я таким образом, пока на противоположном склоне не увидел отблеск фар. Они возвращались. То есть, я опоздал и всё это время шёл за ними. Теперь, наоборот, пришлось ускоряться и, до определённой степени пренебрегая осторожностью, "лететь на точку". Короче! Хотя я и опоздал, но "товар" получить успел. Среди условных сигналов для рации у меня был " выйти не могу, отмена встречи". Но я его подавать не стал. Думал успеть.
Ко всем этим неприятностям, я ещё полчаса искал последние два пакета. Потом "помчался" обратно. Километра за два до выхода из зоны я уже был никакой. Потом подумал, что раз они знают, что "товар" у меня, то будут на перевалочной точке ждать до последнего. Деньги то немалые. Наконец, добрался, разгрузился. Больше всего на свете хотелось принять горячий душ и выспаться. Ноги горели от этой беготни.
Ну, вот. Я уже возвращался, отъехал, наверно, километров десять. Шоссе почти пустое. И вдруг, идущая навстречу мне машина резко сворачивает с дороги, ныряет в кювет и влетает в дерево за обочиной. Без видимых причин. На голом месте. Я остановился и дальше уже действовал на инстинктах.
Машина не дымилась и не горела. Дверцу со стороны водителя удалось открыть сразу. Это, конечно, везение. За рулём была женщина. Лицом в сработавшую подушку безопасности, без сознания. Попробовал пульс на шее – живая. Смотрю – левая ступня неестественно изогнута и немного крови на полу. Ну, понятно – коробка "автомат" и левая нога без толку "гуляет" по кабине. В результате – открытый перелом. Пристёгнута ремнём, но до его защёлки я добраться не могу. Попробовал задние двери со стороны водителя – ноль. Наглухо. Обежал машину, попробовал правую переднюю – куда там! Заклинило. Пришлось резать ремень. Почему-то я боялся, что после того я перережу ремень, она вывалится из машины. Сбегал к своей "тачке", достал "каремат" из рюкзака, расстелил его и куртку под голову приготовил.
И всё на "автомате". Мол, есть раненый – надо выносить. Вбила армия в голову всё-таки. Когда начал её вытаскивать – она глаза открыла, но взгляд у неё был без смысла. То есть там ещё и "черепно-мозговая" могла быть. И ещё. Я когда вытаскивал её, то прижал к себе и, вдруг, почувствовал аромат: так пахнет яблоко, принесённое в дом с мороза. И ещё полынь. Когда молодая, а не в степной летней пыли.
Ну, а дальше всё по плану: "скорая", полиция и эвакуатор.
И только по дороге в больницу до меня дошло, что я засветился. Во-первых, я зафиксирован в протоколе полиции, как свидетель. Во-вторых, как человек, вызвавший «скорую». Теперь есть, как минимум, два задокументированных свидетельства, что в это время я был в этом месте. Плюс – десяток любопытных, остановившихся на шоссе, посмотреть на зрелище. Пока, данный прокол нёс только потенциальную угрозу, но в будущем, при случае, мог сыграть очень негативную роль. Хотя... Если дело дойдёт до этих свидетельств, то будет уже всё равно. К тому же, этот запах яблока в полыни...
Поговорил с врачом – оказалось, что травмы не опасны. Открытый перелом левой стопы, ушибы. Учитывая обстоятельства, могло быть намного хуже.
Потом погнал домой. Привёл себя в порядок, поспал. Вечером позвонил «пупсик». Предложил встретиться. Прочёл мне лекцию о пунктуальности. Вынес выговор и сделал предупреждение. В следующий раз будут штрафовать. Впервые сам передал мне деньги. Ещё никогда мне так не хотелось сдать всю эту братию.
Вернулся домой, позвонил начальнику и перенёс на вечер свою рабочую смену. Тогда это мне уже позволялось. Долго не мог уснуть. Знаешь, всё время думал, как она одна в палате? Сообщили ли родственникам? Может там уже её муж дежурит? С утра не выдержал – поехал к ней. Будь что будет.
Километров семьдесят отмахал. Её, ведь, поместили в больницу ближайшего к аварии городка, а это Север, к тому же крайний. По дороге заехал в гараж, узнать, что с её машиной. Скорее всего, причина аварии в разрыве рулевой тяги. То есть, за машиной особо не смотрели. Восстанавливать там нечего – шасси повело и двигатель с креплений сошёл.
После утреннего обхода разрешили посетить. Как у всех раненых, взгляд несчастный и беспомощный. Бледная. Но, всё равно, красивая. Я в женской внешности, вообще-то, мало что понимаю и критерий у меня простой: нравится – не нравится. Но тут сомнений у меня не было.
Познакомились. Оказалось – одинокая. Домой её отвезти некому. Понятно, что моя "тачка" слабо подходила для перевозки людей в гипсе, но при определённой изворотливости можно было устроиться. Мне только бы почистить салон. И ароматизатор купить, а то накурено внутри, как в кабаке. Да и самому не мешало бы привести себя в порядок. Видно, что женщина не простая. Не от станка. Я даже не задумывался о том, почему мне хочется ей понравиться.
Никогда ещё рабочие смены не длились так долго.
На следующий день, после обеда, поехал забирать её из больницы. Кое-как разместил на заднем сидении. Поехали. Под Криса Риа, которые всё искал радугу и, совсем уж не к месту, пел про дорогу в ад. Смотрю - ей разговаривать не очень хочется. Понятное дело. Машина - вдребезги, больничный - на месяц минимум, к тому же - посттравматический синдром. Тут и истерики и, наоборот, замыкание на себя, всё что угодно может быть. Ладно, думаю, поберечь надо пациента. Встал в правый ряд. Ползу.
Район, где она жила, так, средненький. Восьмидесятых годов постройки. Дома на "палочках". Второй этаж. Понятно, что без лифта. Да она и не тяжёлая - килограмм пятьдесят. И вот тут, я тебе скажу, меня "пробило" окончательно. Её волосы у моей щеки, её ладони на моём затылке...
Квартирка у неё – трёхкомнатная "хрущевка" местного производства. Картины кругом. Поделки всякие. Довольно уютно. И прошло мне в голову: выйти то она никуда не может. А питаться чем-то надо. Улучил минуту – заглянул в холодильник, а там... Вспухшая баночка творога и сморщенный апельсин. Понятно. Смотался в аптеку и в "супер". Продукты взял на своё усмотрение, в основном напирая на белки – помнил, что при травмах, для быстрого восстановления, нужна богатая белками пища. Ну, а без костылей, куда она теперь?
И знаешь, пока на кухне крутился, так мне стало здорово. Я бы даже сказал благостно. От того, что я кому-то нужен и от того, что рядом, в соседней комнате, женщина, которая мне очень нравится и очень интересна, от того, что я готовлю ей ужин. Как будто - всё у меня нормально. И сам я тоже.
Честно сказать, времени у меня было немного. Ночная смена поджимала. Так вот и закрутился я. С работы – к ней, от неё – на работу. Выдался выходной – съездили в горы. Думаю, сколько ей можно дома сидеть? Ну, телевизор, ну, "комп" с Интернетом. Знал я несколько мест, куда можно было подъехать, на природу посмотреть. И, самое главное, народа там почти не бывало. Если утром приехать или вечером, перед закатом. Потому что, под вопли по "мобильникам", послушать тишину, сосны, цветы и молодую траву никак не удаётся. Она, похоже, типичная горожанка. Восхищалась видами. Понравилось ей. Наверно.
Старался по хозяйству как можно больше взять на себя. "Бытовуха" меня не пугала. Дом свой держал в порядке. Помнил высказывания одного своего знакомого о том, что организованное личное пространство очень благоприятно сказывается на самочувствии, работоспособности и, вообще, личном комфорте. Поэтому хотелось, чтобы ей было уютно, чтобы не чувствовала себя обделённой из-за травмы..
И вот случился у нас один из тех вечеров, когда, знаешь, не хочется свет в комнате включать. Мы сидели рядом, говорили о жизни. Я рассказал ей, что можно было. Без ужасов и подробностей. Не стал про войну рассказывать. Она тоже поделилась, как я понял, чем могла. И так мне захотелось остаться рядом с ней! Но этот гипс проклятый весь настрой и сбил. Как-то не по-людски получилось бы. Если получилось бы вообще. Короче, решил я дождаться лучших времён.
Как назло, после этого вечера навалилась работа. И времени у меня совсем не оставалось. Так, позвоню, узнаю что как, вечером пожелаю спокойной ночи. И всё. Наконец, вырвался на выходных. Устроили с ней пикник. Забрался в такое дикое место, что чуть машина не застряла. Там колея была совсем убитая. Еле добрался. Потом отвёз её домой, а сам решил выспаться хоть немного. Потому как, чувствую – просто валюсь с ног. Помню, засыпая, думал: " Неужели мне повезло и встреча с этой женщиной - начало нового поворота?".
Сказать честно, я не мастер рассказывать о своих чувствах. Тем более, в таком тонком деле. Знаю только одно: с каждой встречей я привязывался к ней всё больше и больше. Я никуда бы не уходил, часами слушал бы её и любовался бы ею. "
blackhawk
6 марта 2013, 09:59
ЧЕТВЁРТАЯ СЕРИЯ

Дневник
"16.05
" Тратата-тратата! Всё отлично! Воспаления нет, кости на своих местах. Через две недели снимаем гипс! Нафиг! И будет нам счастье! По поводу грядущего счастья и во избежание возможных осложнений, мы решили устроить романтический ужин при свечах. В смысле, устраивал он, а я, постукивая костылями, мешала ему на кухне. Кстати, очень-очень пригодилась камбоджийская скатёрка, что Машка мне подарила. И подсвечник. Помню, я долго его выбирала в лавке на Старом Рынке.
Обстановка такая получилась, что влюбиться можно. И, похоже, я к тому иду.
Он, оказывается, год прожил в лесу, в маленьком домике. Так рассказывал о зверюшках, о деревьях, о реке! Никак нельзя было предположить, что он так чувствует природу. И как для человека технических наклонностей, описания у него образные и красочные. Но год почти в полном одиночестве! Не могу сказать, что меня это настораживает, но явление явно аномальное.
Я решила соответствовать обстановке и одела то, своё, платье из Милана. Поскольку, в нормальном положении, верхняя часть тела находится над столом, то подкрасилась и одела бижутерию. Хороша чертовка! Вся мощь нашей обаятельности, привлекательности и красоты была применена этим вечером. А почему бы и нет? Не всё же время в этом джинсово-помоечном стиле ходить. И ко всему этому: нога в гипсе – под столом. Её не видно. Красота!!!
Всё. Иду. Он зовёт – кофе готов.

P.S. По законам жанра, сейчас мне положено проанализировать свои чувства и, вообще, определиться, что происходит. Но, почему-то, мне этого делать абсолютно не хочется. Совсем.

18.05
Сегодня приходила делегация с работы. Проведать, пострадавшую в дорожной аварии, коллегу. То бишь, меня. Болтовня ни о чём. Последние сплетни. Тортик из ближайшего супера и Coca-Cola от туда же. Смесь вынужденного участия и прикрытого безразличия. Перед ними, утром, звонил шеф. Интересовался состоянием здоровья и предполагаемой датой выхода на работу. Спросил, могу ли я работать дома? А как же! Сказал, что пришлёт материалы по моему последнему проекту – надо кое-что доработать. Из его тона я поняла, что сама во всём виновата и своей дурацкой аварией нарушила ход выполнения такого прекрасного проекта под таким прекрасным руководством. Эти начальники! Чего паниковать? Только бы "прессовать" сотрудников!
Не боись - всё сделаем вовремя. Чай, не первый раз.
Прислал. Несколько "мегатонн" графических материалов. С удовольствием поработала. Чего последнее время за мной не замечалось.
Вчера болтали с Машкой по телефону. У неё всё по-прежнему. Единственное отличие – старшенький, оторвавшись от своих самолётиков, стал "зависать" по вечерам в Интернете. Я ей говорю: "Машка, это не к добру. Люди добирают в Сети то, чего им не хватает в реале. Некоторые целые виртуальный мир себе придумывают. Так что, ты, как бы невзначай, проверь, где он там обитает. Чтобы потом не было неожиданностей. Как правило, неприятных.". Она отнекивается. Мол, что он там может делать? С такими же моделистами, небось, переписывается. Ну, ну...

Поздно вечером мне пожелали спокойной ночи и смешных снов. Кажется, я уже скучаю по нему. И мне это нравится.

19.05
Сегодня поработала с утра и отослала готовый материал. Шеф звонил в середине дня, просил ещё кое-что поправить. Не угодишь на них! Поправила. Отослала. В ответ, ни благодарности, ни похвалы. Да чтоб ты был здоров, зараза!

Уже поздно вечером звонила Машка. В слезах и соплях. Оказывается, её "моделист-конструктор" затеял виртуальный роман с какой-то кикиморой. И что самое для Машки обидное, такие нежные слова пишет. Такие обороты заворачивает! Прямо Петрарка с Дантой. Ромео! Машка даже её фотографию в мэйлах отыскала. Говорит, типичная "швабра анорексичная". Ну, это объяснимо – закон противоположностей. Машка то, девушка в теле. Как говорится – "лифчик на заказ". Я ей говорю:"Машка, ты должна из этой ситуации выжать по максимуму. Алиментов с него, понятно, кот наплакал. Это вечная нищета. Повторно выйти замуж с двумя детьми за какого-нибудь "спонсора" – утопия. Значит? Значит надо его дожать, чтобы знал, сволочь, как родную жену, детей и дом любить надо. Устроить карательную экспедицию, чтобы до конца жизни извинялся. Пороть! Только не пережать, а то может "спрыгнуть" сдуру или с испуга. И надеяться, что данный эпизод был случайностью и не перерос во что-то более серьёзное."
Она слушает меня и плачет. Ну, тут всё понятно. Поплачет, поплачет, потом опять пригреет и всё вернётся на круги своя. Наверно. Эх, Машка, Машка! "Кака девушка была, кака девушка... ". Не стала ей ничего про себя рассказывать. Ни к месту и ни ко времени. Горе у человека, а тут я со своими восторгами.

Звонил несколько раз. Говорит, что совсем погряз в этом капитализме. Уже перед сном, пожелал спокойной ночи и, самое главное, "очень благодарен за то, что я есть в его жизни". Приятно.

20.05
С утра опять по телефону навалился шеф. Хитрющая бестия, однако. Начал издалека, мол, "какие у меня будут идеи по поводу того супермаркета о котором мы говорили перед твоим уходом в отпуск". Сказала, что пришлю эскизы. Всё это на фоне взаимной гипертрофированной вежливости. Нет, воистину, в начальники пробиваются люди определённой душевной формации. Способные на многое. Если не на всё.
Полдня придумывала и делала эскизы. По-моему получилось неплохо. Отослала. Посмотрим, что скажет надежда отечественной рекламной индустрии, то бишь, мой шеф.
В порыве творческого "зажога" разрисовала фломастерами гипс. С той стороны куда достала. Получилось очень весёленько. Орнамент позаимствовала у "гревних дреков" : плетёночка из виноградной лозы. Алкогольная тематика, видимо, навеяна на интуитивном уровне приближающимися выходными.
Завтра, кстати, меня везут на морское побережье, поскольку мне надо дышать морским воздухом, насыщенным солями, а не пылью картин, книг и штор. Вот так вот.

22.05
Я даже не подозревала, что на побережье может быть такая глушь. Как он её, эту глушь, нашёл? Нет, несколько парочек, размахивая руками, прошлись туда сюда. Худеют, бедняжки. А он поставил пластиковое кресло, воткнул рядом зонтик и перенёс меня в это "лежбище". Пока я проветривалась, плавал в Средиземном море. Сложен неплохо, без видимых повреждений. А потом мы просто слушали море.

"Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;
Черный корабль свой от бури мы скрыли под сводом пещеры. "

Действительно похоже на волны, подбегающие к берегу. Вполне может быть, что слепой Гомер слагал свои строки на берегу моря.
Потом поехали домой обедать. У него, наконец, свободный вечер.
Видимо у меня произошёл "передоз" кислородом, насыщенным морскими солями, потому что, ближе к вечеру, я самым банальным способом уснула на любимом диванчике. Надо же! Просыпаюсь в состоянии "мама, где наш геликоптер?". Темно. Я укрыта пледом. А он сидит рядом. Однако, неловко.
Проговорили полночи. Совсем как в молодости когда-то. Если подвести итоги диалога, то можно рассортировать мои впечатления следующим образом.
Что мне нравится:
- он не генерирует зла; в нём нет озлобленности и, значит, он не разрушает себя возвратными явлениями;
- он заботлив, вежлив и не мелочен; не алчен; возможно, нежен, но этого я ПОКА не знаю;
- он надёжен, пунктуален и не разгильдяй; достаточно самостоятелен;
- у него в сердце есть искра; он живой, а не зануда, запёрший себя в загоне бытовых интересов.
Что меня настораживает:
- он избегает обсуждения некоторых тем и периодов в своём прошлом; остаётся только надеяться, что для меня в этом прошлом нет неприятных сюрпризов.
"Или мне это всё только кажется?".

24.05
Опять работала на шефа. Генерировала идеи. Что-то раньше он ко мне за этим так часто не обращался. Неужели растём? Хорошо бы и в денежном выражении.

26.05.
Начиная с третьего дня нашего знакомства у меня в доме всегда стоят живые цветы. Вот так вот.

27.05
Погрязла в виртуальном общении. Что удивительно: нет никакого желания "мочить" неправых и дилетантов, пытающихся рассуждать на темы, в которых они профаны.
Машка звонила. Как я и предвидела, у них всё улеглось. Не разорвать ей этот круг, ой, не разорвать.

28.05.
"А с нами ничего не происходит...", но, думаю, что скоро произойдёт. Послезавтра должны снять гипс. Ну и правильно! Потому, что под гипсом так чешется! И наступит время всеобщей радости. И новых забот.

04.06.
Мир прекрасен, я любима, гипс снят! Мы два дня вместе. Никто и ничто нам больше не нужны. Никаких тревог, мыслей и забот. Он и я. И всё. "Только мы с тобой, да только ты и я, да мы с тобой".

06.06.
Нога, конечно, выглядит ужасно. Начались процедуры и массажи. Но я хожу самостоятельно и это радует. У нас всё хорошо. Какая у него гладкая и нежная кожа!
А завтра на работу, к тому же не в субботу.

08.06.
Безмозглая скотина! Ублюдок! Да чтоб ты провалился вместе со своим рекламным агентством! Я уволена. Уволена Я! Сразу, без всяких двух месяцев или двух недель. Собирай свои вещи и вали домой. Компьютер уже заблокирован. Теперь понятно, почему этот мудак тянул из меня эскизы. Выжать и выбросить за порог. Как половую тряпку. И никакой аргументированной мотивации. Письмо об увольнении на столе и, конечно, этот кретин смылся из офиса. Может оно и к лучшему? А то бы я ему наговорила. Грёбанная жизнь! Неужели нельзя хоть немножко, хоть чуть-чуть, пожить нормально! За всё приходится платить собственной судьбой.
Вчера никого не хотела видеть. Влила в себя стакан виски, поплакала и завалилась на диван комплексовать. Провалялась всю ночь без сна. Рано утром позвонила ему. Телефон закрыт. Ну, и где эта легендарная опора – мужское плечо? Ответил только днём. Говорит, что не мог разговаривать. Приехал только под вечер. Взъерошенный какой-то. Наговорил мне кучу комплементов. Понятно – поддерживает. Сказал, что "вместе мы – непобедимы" и "ничто нас в жизни не может вышибить из седла". Я понимаю, что он, как умеет, пытается утешить, но успокоиться не могу.
Мне будет оплачена компенсация за неизрасходованный отпуск (четыре дня), сохранена зарплата до конца месяца и, через пару месяцев, выплачен пицуим. И вот каким видится сейчас, ночью, моё будущее: месячишко я, конечно, отдохну, на авталу подпишусь и начну искать новую работу. Но вот, ведь, какая фигня, дорогая редакция: в рекламные агентства людей с улицы не берут. Только по знакомству. А какие у меня знакомства? Ну, рекомендацию я с этого дебила выбью, но кто им верит, этим рекомендациям? Значит? Значит придётся менять сферу деятельности. Оформительство или разработка упаковки. Что-то в этом роде. И то, придётся побегать, прежде чем что-либо найдёшь.
Нет покоя, нифига. Нет покоя...
Сейчас пойду, уткнусь носом в ложбинку между его лопаток и попытаюсь уснуть."
*****************
Пицуим – выходное пособие при увольнении (транс.иврит). Выплачивается в размере, приблизительно, одной зарплаты за каждый отработанный год. – Прим. Ред.
Автала - безработица (транс.иврит). Для получения пособия по безработице, как правило в течении полугода, необходима специальная регистрация. – Прим. Ред.
Автор Дневника, видимо, находясь в состоянии стресса, применяет иврит в
транскрипции русского языка. – Редактор.
blackhawk
7 марта 2013, 10:10
ПЯТАЯ СЕРИЯ

Кассета 2, запись 2

" Этот месяц я не забуду никогда. Возвращаться в дом, где тебя ждут и искренне рады тебе – это, наверно, счастье. По крайней мере, я себя таковым ощущал. Всё шло нормально. Контрольный снимок показал, что осложнений нет. Она радовалась, как ребёнок. По этому поводу мы с ней устроили домашний праздник. Она была потрясающей. Я поймал себя на мысли, что отвык видеть женщин в платьях. Тут же всё больше по пляжному одеваются: футболки, майки, шорты, джинсы. Вечер удался. Проговорили несколько часов.
Потом опять всё закрутилось в привычной суете. Через две недели ей сняли гипс. На мой взгляд, всё нормально. Понятно, что некоторая атрофия присутствовала, цвет кожи под гипсом тоже оставлял желать лучшего. А так всё в порядке – без отёчности, без рубцов на месте швов. Через пару месяцев всё должно было бы стать на свои места.
За день до того как снимали гипс, я взял отпуск на недельку. Начальник мой подёргался немного, но дал. И так как-то получилось, что в те дни я остался у неё. И вот тут я понял, насколько был обделён в своей жизни. Возможно, я сам виноват в этом, а может, мне просто попадались всё время не те. Не свои. Их же ничтожно мало, своих то, в нашем окружении и поэтому найти их также тяжело.
Эти несколько дней, до того как пришло SMS от "пупсика", я прожил в другой вселенной. Всё в этот раз было необычно. Во-первых, ходку надо было делать в будний день, чего раньше не бывало. Во-вторых, координаты точки загрузки были смещены к востоку. То есть, мне приходилось бы выходить не тем ущельем, которым я выходил всегда. В-третьих, точка разгрузки находилась непривычно далеко от места выхода из зоны.
И самое неприятное – я должен был как-то объяснить ей своё отсутствие. Вносить в наши отношения ложь не хотел. Сказал, что есть работа ночью. А какая работа – это уже вопрос другой. Заехал домой, экипировался и рванул.
К дороге патрульных джипов я вышел вовремя. Залёг, подождал. "Хаммеров" нет. Решил, чтобы не тратить время, пойти им навстречу. Всё равно я их издалека чую. В нашей жизни нет случайностей. Есть незнание причин. И в данном случае что-то было не так, как всегда. Шёл в стороне от дороги, метрах в десяти, чтобы успеть среагировать. Это меня и спасло.
Перед тем местом, где я всегда начинал спуск в основное ущелье, есть небольшая полянка. Я всегда обходил её по склону, в кустарнике. А перед полянкой был небольшой холмик. Так, "пупок". И только я на него поднялся – почувствовал запах. Так пахнет тёплый автомобильный двигатель с примесью запаха солярки. И совсем немного сигаретного дыма. Я остановился, присел за кустом и тут же увидел, мерцающую синим, щель подфарника. Джип стоял на обочине с выключенными фарами. Если бы я продолжал движение через поляну или бы вдоль дороги, то вышел бы прямо на них. Со всеми вытекающими. В принципе, в том, что они изменили режим патрулирования не было ничего необычного, Всё равно, это когда-нибудь надо было делать.
Я обошёл поляну и начал спуск. На точку вышел вовремя. Правда мне это дорого стоило, поскольку новый маршрут по другому ущелью оказался круче, чем старый. Плюс всё вокруг незнакомо. Дальше – всё по плану. В месте соединения с основным ущельем – присел отдохнуть. И вот тут всё и произошло.
Тропа, по ходу моего движения, вилась среди деревьев с одного берега ручья на другой, иногда, обходя скальные выходы, поднималась на несколько метров на склон. Воды в русле почти не было. Я успел сделать десяток шагов к тому месту где тропа ныряла под деревья и тут же мне в глаза ударил свет от двух фонарей. Тут же раздалось "Стой! Руки перед собой! На землю!" на иврите и, как я потом понял, повтор на арабском.
Всё дальнейшее я делал инстинктивно. Спасибо, конечно, тем кто меня учил. Учил до автоматизма навыков, до рвоты от перегруза, учил, чтобы при случае я выжил. Никаких команд, слов и фраз в голове у меня не прозвучало. Я, насколько мне позволял рюкзак, отпрыгнул вправо за ближайший куст и траверсом полез на склон, сохраняя направление навстречу засаде. Таким образом я выходил из сектора наблюдения и возможной стрельбы. Пёр на четвереньках. Пока вокруг не начало шлёпать и свистеть. По мне стреляли. Пули впивались в стволы деревьев и рекошетировали от валунов и скальных выходов. Выстрелов я не слышал, значит стреляли с ПБСами. (ПБС – прибор бесшумной стрельбы. Прим. Редактора).
Я уходил им за спину и спасти меня могло только то, что на крутом склоне не было никого из засады. Видимо, они плохо видели меня в "ночники", поскольку не попали сразу. Попали потом. Когда я уже был метрах в двадцати или тридцати над ними и сзади. Меня дёрнуло за рюкзак и повалило на склон. Я сначала ничего не понял, думал зацепился за ветку. Поднялся, перебежал к следующему дереву и тут дёрнуло опять. И тогда до меня дошло. Либо они меня всё-таки видят в "ночник", либо стреляют на звук, но что-то слишком удачно.
К тому времени, лёгкие и сердце разрывались в груди на куски. И до меня дошло, что с этим рюкзаком я никуда не убегу. Продираясь по склону, я выдохнусь за полчаса, меня догонят и возьмут "тёпленьким". Я отстегнул и сбросил рюкзак. Теперь можно было двигаться намного быстрее. Я стал забирать всё выше и выше. Хлопки и свист прекратились. Крутизна склона уменьшилась и я понял, что вышел на тот участок склона, который непосредственно примыкал с продолжению патрульной дороги. Но теперь с другой стороны ущелья. И тогда я побежал вдоль склона.
Внезапно сверху справа по верхушкам кустов и деревьев прошёлся луч поисковой фары. Меня зажимали с двух сторон. Сверху – от дороги и снизу – от тропы. Инстинктивно я начал спускаться. В одном месте попал на сыпучий склон и меня несколько метров протащило вниз по гравию. Как мне показалось, грохот был ужасный. Я обнаружил себя и теперь надо было менять склон. Я не знал есть ли кто внизу на тропе и у ручья. Времени у меня не было. Совсем. Я спустился вниз, пересёк ручей и полез по противоположному склону.
Склон был весь в скальных выходах. Это было мне наруку. Во-первых, скалы прикрывали меня снизу. Достаточно было только перебраться через первую гряду. Цепляясь, подтягиваясь, упираясь, я залез наверх. Троп здесь не было. Оставалось только продираться через кусты, ветки и колючие тонкие лианы.
В одном месте я не выдержал и лёг на землю хотя бы минуту передохнуть. Я не имел на это права, потому что теперь всё определяла гонка. Либо я успею выйти из ущелья, либо меня всё же зажмут и тогда – всё.
Из-за камня, за которым я пытался унять взорвавшиеся лёгкие и сердце, были видны круг света от поисковой фары на противоположном склоне и светлый конус, исходивший от дороги над этим склоном и пытавшийся нащупать меня на другом. Несколько успокаивало то, что искали меня выше того места, где я реально находился. Хотя искали на обоих склонах. К тому же, наверно, внизу по тропе уже летел патруль. А может и не летел, а крался. Они же не знают есть у меня оружие или нет. А нарваться на выстрел в упор никто не хочет. Все хотят на выходные поехать домой, а не в госпиталь или на кладбище.
Когда я понял, что выигрываю расстояние, стало немного легче и я опять понёсся вдоль склона.
О выходе из ущелья по стандартному варианту не могло быть и речи. Там сейчас, скорее всего, перекрыто не только армией, но и пограничниками с полицией. Поэтому надо как можно быстрее добраться до машины обходными путями. Такой путь был. Но он включал в себя крутейший спуск в ущелье вне зоны по которому я поднимался в самом начале своего маршрута. Более того. Там, на поперечном хребте, был участок открытой местности. Преодолеть его можно было только по темноте. В светлое время меня бы увидели там с расстояния нескольких километров.
Я не очень ориентировался где же я точно нахожусь и потому вылез из ущелья раньше времени. Слева была патрульная дорога по которой я шёл на точку. Справа крутейший спуск в ущелье. Впереди – небольшой распадок, заросший низкорослым таворским дубом и кустарником, за ним – лысый пологий склон, который мне необходимо было преодолеть. И я побежал дальше.
На середине склона меня поймала луна. Зараза! Всё вокруг как на ладони. И даже моя лунная тень. Я влетел в заросли на обратном склоне, чуть-чуть отдышался и начал продираться вниз, к спуску. Дальше предстоял сплошной кошмар. Земля, и так еле державшаяся на крутом склоне, ехала под ногами. Пару раз вниз сорвались камни. В одном месте мне пришлось, повиснув на руках, спрыгнуть вниз. Повезло! Я не сломал ни руку, ни ногу, а просто приложился боком о валун. То, что я не убился на спуске – невероятное моё везение. И только когда я вышел на тропу, то понял, что основная тяжесть побега – позади.
Я не знал в каком ещё месте меня попытаются перехватить. Самым опасным, конечно, оставалось место парковки моей машины. Если меня вели с самого начала, то скорее всего, у машины – засада. Если же нет, то остаётся небольшой шанс вырваться. Понятно, что той дорогой, которой я ехал сюда, возвращаться нельзя. Надо придумать самый неожиданный вариант. Например, не на запад, как я уезжал всегда, а на восток. Потом спуститься на юг по альтернативному шоссе. Потом вернуться домой по приграничному шоссе через Территории. Только нестандартные решения давали мне шанс прорваться.
Я выходил к воротам в системе обнаружения. Если стоять лицом к воротам, то справа. Луна освещала всё, как в фантастическом фильме. Не доходя сотни метров до выхода из ущелья, я перешёл на тропу, которая огибала хребет. Отсюда, сверху, ворота и дорога, идущая вдоль ограждения, просматривались только фрагментами. Времени на любование красотами не было. Надо переходить шоссе.
В моём положении идти по асфальту к месту парковки машины означало только одно – самоубийство. Посмотрел по сторонам – пусто. Перебежал асфальт и перевалился через сеточное заграждение на противоположной стороне. Там было вади (вади (араб.) – русло сезонного ручья, пересыхающего в межсезонье. – Прим, Редактора), которое выводило меня к месту стоянки. Согнувшись, я перебежал к каменному руслу и тут меня пронзила простая и жестокая мысль: " Я на старом минном поле". Сразу вспомнилась предупреждающая жёлто-красная табличка на сетке и участок карты, на котором местность за забором была обведена красным овалом с такими же красными треугольниками.
Кровь в моей голове пульсировала тупыми ударами. Я замер. А что толку? Всё равно надо уходить пока относительно темно. И я пошёл. По валунам, по камушкам, избегая заросших травой мест. Всё на кураже и везении. Само каменистое русло не было гарантией успешного перехода. За прошедшие десятилетия паводки вынесли некоторые "противопехотки" на склоны и в русло. Получались эдакие мигрирующие мины. Ну и плюс, то, что осталось натыканым тут и там по этому полю.
Как ты понимаешь, поскольку я сейчас сижу с тобой, то я дошёл до стоянки. С каждым шагом ждал удара по ногам, но дошёл. А куда денешься?
У стоянки посидел в кустах. Послушал, посмотрел. Никаких чужих запахов и звуков. Стоит моя "лайба" одна-одинёшенька. Там такая площадка большая перед входом в национальный парк. Магазинчик и туалеты. Вроде, никого нет. Рванул я к машине! Первым делом – переодеться. Тут до меня дошло, что в "разгрузке" по-прежнему лежат рация и мобильники. Разбил всё об бордюр и вместе с одеждой забросил в канализацию. Хорошо хоть люк удалось открыть. Везло мне. Умылся в туалете. Глянул на себя в зеркало – кошмар. Руки в ссадинах и царапинах от камней и веток. Ноги горели.
Выехал на шоссе. Повернул на восток и попёр в горы. На первой же развилке повернул на юг. Отмечаю – перекрёстки не блокированы. Ну, это пока. На каком-то этапе до меня дошло, что по приграничному шоссе, так как я задумал первоначально, ехать нельзя. Пограничники наверняка предупреждены. Поэтому, на последнем перекрёстке перед блокпостом, я повернул на запад. К центру Страны. Там и затеряться проще. Выехав на прибрежное шоссе, я решил, что настало время обдумать ситуацию и решить что делать дальше.
Заехал на ближайшую заправку, взял себе кофе и полтора литра "Кинли". Как сейчас помню, с лимоном и мятой. Насколько я вообще мог внятно размышлять, цепочка моих мыслей выглядела примерно так.
Всё возможные варианты укладываются между двумя крайностями. Либо это была плановая засада, которые устраивают независимо от обстановки, либо "пупсика" с сотоварищи повязали и тогда меня вели с самого начала, SMS я получил от ШАБАК и добросовестно нёс на себе одно большое вещественное доказательство для компании "пупсика" и для себя.
В первом случае, на меня, кроме рюкзака, ничего нет. Правда, у меня нет алиби. И это плохо. Но и найти меня практически невозможно. О машине они не знают. Был ли я один или нас было несколько – тоже. Так что, это наилучший для меня случай.
При развитии событий по второму варианту – мне "капец". По номеру мобильного, который знает "пупсик", они через сотовую компанию выйдут на номер удостоверения личности, банковский счёт, домашний адрес и номер машины. Через банк – на место работы. Всё. Я обложен со всех сторон. "Мобильником" пользоваться нельзя, банкоматом и кредитной карточкой - тоже. Дома появляться нельзя, а там все мои деньги. Улететь из Страны – нельзя. Во-первых, нет денег, во-вторых, в аэропорту уже предупреждены. Твою мать! Я сам всё испортил! И опять же – алиби.
Надо было что-то придумать. Если действителен второй вариант, меня рано или поздно всё равно возьмут. Страна микроскопическая, скрыться негде.Отсидеться годик другой не получится. Остаётся шанс, что события развивались по первому варианту. Значит? Была-не была, заеду на квартиру. Если там засада, то раньше сяду. Если нет, то есть шанс забрать кое-какие вещи и, самое главное, деньги. И я поехал.
Осмотрел стоянку возле своего дома. Вроде посторонних машин нет. Свою поставил в соседнем дворе. Что тебе сказать? Меня трясло когда открывал ключом входную дверь. Думал, сейчас навалятся, мордой в пол и руки за спину. Но квартира была пуста. Деньги были на месте. Я собрался за десять минут. Только когда отъехал - немного отпустило. Но, опять, вот уже не в первый раз, во всей своей красе встал вопрос :"Что делать?". На удивление быстро пришло решение – машину помыть. На всякий случай.
Пока ехал на мойку, пока отмывали мою "ласточку", пока пил кофе – в голове крутился анализ ситуации. Постепенно у меня выстроилась цепочка аргументов. Как я их себе представлял? У машины и на квартире меня не взяли. Значит, либо не успели, либо ничего ни о том, ни о другом не знали. А, значит, меня не вели с самого начала. И, значит, на меня ничего нет. "Пупсик"? Первый раз вижу. Рюкзак? Да вы что! В жизни не носил. Где был в такое-то время? По набережной гулял. Отпечатков пальцев быть не должно – перчаток я не снимал. Уйти в отказ, ни в чём не признаваться. Вот такая вот линия поведения у меня созрела. И, как результат, следовало, что ни в коем случае не надо нигде прятаться. Вернуться в квартиру. Ходить на работу. Знать ничего не знаю, видеть ничего не видел.
И я успокоился. Насколько это вообще было возможно.
Конечно, в том состоянии, в котором я был, ехать к ней не следовало. Но я поехал.
Ты знаешь, с богом я не в ладах, но тут начнёшь молиться кому угодно. Её уволили. Взгляд растерянный. Вся взвинчена. Я видел как "работяг" выгоняют с работы, а тут, в среде творческих разумов, тоже, оказывается, неспокойно. Никто не застрахован. Думаю, надо вести себя так, как будто ничего страшного не произошло. Главное, чтобы она не зациклилась на этом своём новом положении. Самому себе можно много чего навыдумывать. И привести самого себя к пропасти. Что я мог сделать для неё в такой ситуации? "Пробьёмся" – говорю. "Не пропадём". Хотя, конечно, понимаю, что точки отсчёта для "не пропадём", у нас с ней разные.
Уснуть не мог. Несмотря на "партизанку" и беготню по горам.
И только когда услышал, как она дышит мне в спину - "уплыл".
blackhawk
8 марта 2013, 08:29
ШЕСТАЯ СЕРИЯ

Дневник

"12.06
Я абсолютно неправильно прожила половину своей жизни. Это удручает. Оказывается, можно жить никуда не спеша, не срываться по утрам на работу и не переживать, что проект не будет готов к сроку. Можно жить только для себя, удовлетворяя свои потребности и заботиться только о том, чтобы вовремя эти потребности обновлять. И такой способ жизни оттягивает.
Сегодня с утра поехала сделать ногти. Потом всё-таки выманила Машку из её резервации. Посидели, попили кофе. Позволила себе немного выпечки. Разговор был не содержательный, в результате - записывать нечего. Потом – на процедуры. Потом -бассейн. Кстати, не забыть завтра купить пару новых купальников. Вечером – повела любимого приобщаться к мировой культуре. Струнный квартет. Для начала – погружение в Вивальди. Вроде, понравилось. Потом - романтический ужин на набережной. "Я как во сне домой пришла".

18.06
Вот уже десять дней, как я веду образ жизни безработной женщины. С утра, если есть куда, рассылаю свой корот-хаим (автобиография, ивр. – Ред.) и слоняюсь по квартире. Процедуры, бассейн. Честно говоря, уже поднадоело. Мне кажется, что на моём жизненном горизонте медленно всходит кровавая звезда невостребованности. Уйти из профессии? А что делать? Мыть подъезды я уже не могу.

20.06
Съездили посмотрели выставку римского стекла из собраний Управления древностями. В смысле то, что найдено археологами. Такое впечатление, что всё уже придумано до нас. Есть просто потрясающие экземпляры.
Любимый мой что-то тоже не в себе. Вроде как неприятности на работе. Боже! Сколько же ещё мы будем переживать за эту работу?

26.06
Одуряющая жара. Ни море, ни бассейн не спасают. Сколько лет я уже здесь, а привыкнуть никак не могу. Кондиционер молотит целыми ночами. То-то будет радость при получении счёта от Хеврат Хашмаль (Национальная электрическая компания – Ред.) .

30.06
Число отосланных корот-хаимов перевалило за полсотни. В ответ - только один звонок. Разовый контракт на разработку этикеток для джемов. Этикетка должна быть простой. Платят гроши. Послала их в сад. "Вы там будете петь? Нет! Вы там будете слушать!".
Все выходные провалялись дома. И что самое опасное – вроде ничего не хочется. Нет желаний – нет движения, нет жизни.

08.07
Всё надоело. И эти поиски работы, и эта жара. Что же будет с нами?

10.07
Вот это номер! Пропал мой любимый. Телефон не отвечает. Вчера вечером должны были поехать "в концерт". Ни слуху, ни духу. Не знаю что и думать. Если до вечера не объявится – буду звонить в больницы. Похоже, что маятник не только качнулся, но и завис в крайнем положении. Тошно то как, Господи!

15.07
Исчез. В больницах нет. Не поступал. Что могло случиться? Ведь всё так было хорошо. Брожу по квартире одна. Стала больше курить. Вот так, внезапно, я оказалась никому не нужна. "Достойный" итог, не правда ли?
Звонила в полицию. "А ты кто ему?". Действительно, кто? Сказали, что розысками "подруга" не занимаются. Только по заявлению родственников. Посоветовали обратиться к частному детективу. Какой, нафиг, детектив?

16.07
Свобода не есть абсолютное благо. Если истина всегда конкретна, то в моей конкретной ситуации данное утверждение истинно. Какой толк в том, что сегодня я свободна и не связана ни с кем никакими обязательствами? Это только потому, что я никому не нужна. Ни как профессионал, ни как женщина. Ну, "как женщина" - это я загнула. Только, те кому, может быть, нужна я - не нужны мне. А тот кто мне нужен – неизвестно где! И этот маятник жизни не собирается продолжить движение в противоположную сторону. Ну и хрен с ним, с маятником!
Вот она, моя свобода: если не покупать машину, то денег хватит где-то на год. А потом?

17.07
"Мне позвонили в дверь настойчиво, и я пошла смотреть:чегой-то там? Смотрю - стоит мужчина в золоте, затылком гладит потолок". Молодой парень. Из полиции. Расспрашивал о любимом. Мол, что он рассказывал о себе. Есть ли его вещи. Можно ли посмотреть. Какое, вообще, производил впечатление? Не употреблял ли наркотики? Обалдеть! Какие наркотики?! Не замечала ли я странностей в его поведении. И всё в таком тоне и в такой тональности. Я его спросила, мол, а что случилось? В ответ: ничего особенного, не волнуйся, просто надо выяснить несколько вопросов. Должны же мы найти тебе пропавшего "хавера" (друга, приятеля – Ред.). Ничего себе!
Только когда "пинкертон" ушёл, я вспомнила про коробку. Не посмотреть что в ней - выше моих сил. Оба-на! А там деньги! Так кто ты на самом деле, мой любимый?
"Вот вечер. Так же пусто в доме.
В окне – застывший пейзаж.
И я, как в никудышней пьесе,
Забытый всеми персонаж".

Чёрт знает откуда в голове у меня, эти строчки. Но о-о-о-очень в тему.

19.07
Вот попёрло, так попёрло! Вчера, под вечер позвонил мой любимый. Просил не беспокоиться. Понятное дело, сказал, что любит и что как только это недоразумение проясниться, всё у нас будет хорошо. Насколько я поняла, говорил по специальному телефону. Ясно, что всего не расскажешь. Я, как жена декабриста, захотела принести передачу, но, оказалось, что сейчас это невозможно. Вот так и проговорили минуты две. Хорошо хоть жив и цел, а разберёмся после.
На форуме объявилась Даша. Сколько лет, сколько зим! Я потеряла её след вскоре после отъезда. А ведь как куролесили в своё время! В ходе переписки выяснилось, что Дашка, в конце концов, недурно так себе устроилась.
В начале девяностых, был у неё сплошной кошмар. Случайные заработки, нищета, невостребованность. Дошло дело до челночных поездок в Финляндию и Турцию. Возила барахло для хозяина. За гроши. А ведь ей пророчили большое будущее. У неё и стиль был и техника. Всё кончилось тем, что хозяина торговца за какие-то дела пристрелили и Дашка, помаявшись, помаявшись отправилась гастарбайтером в Германию. Но, долго там не задержалась, «Представляешь! Утром просыпаешься, глядь в окно, а в городе немцы!». Перебралась в Испанию. Посуду мыть в баре. Там же в Испании никто посуду мыть не умеет. Все лежат на солнцепёке, пьют виноградную самогонку, закусывают острым перцем и ждут, кто же, в конце концов, помоет прошлогоднюю посуду. А тут бывшая художница из Питера: извольте я могу. За пару евро.
Видимо Дашка отстрадала своё, потому как судьба ей улыбнулась. Попала она в Англию. Как бы по рабочей визе. Расписала в каком-то пабе две стены. Пошло на ура. Познакомилась с бывшим хиппи. Сошлась. Он, правда, старше её на 13 лет. Но, ничего так. Продвинутый. Организовал ей участие в выставке- продаже. И оказалось, что её лондонские пейзажи пошли. Пишет, что за прошлый год продала работ на шестьдесят тысяч фунтов. Это почти финансовая самостоятельность. Уже не надо перед «хиппи» отчитываться за каждую покупку. Насколько я поняла жили они скромно. У англичанина магазинчик каких-то аксессуаров. Ну так, чтобы с голоду не помереть.
Что-то я разошлась с дашкиными мемуарами.
Самое интересное, что она мне пишет – присылай свои работы, попробуем толкнуть. Мол восточная экзотика может пойти. Не всё же им лондонские туманы втюхивать. В общем, послала ей пейзажи в фотографиях. Посмотрим, что получится. Или не получится?

25.07
Замоталась совсем.
Ездила на интервью. Смех да и только. Разовый контракт на разработку упаковки. Процент от выпуска не дают. Господи! Ну не можешь ты нанять специалиста из-за жадности своей патологической, чего же дёргаться!? Нет! Будет долбить до последнего, в надежде как в прежние времена нанять какого-нибудь олима (репатрианта – Ред) за бесценок при шестнадцати часовом рабочем дне и без «социалки». Разбаловали мы их до невозможности.
На счёт зашёл пицуим. Думала, думала, плюнула на всё и поехала по объявлению -купила трёхлетнюю Мазду вторую. Надоели мне эти автобусы с контингентом, орущим по мобильникам и кладущим ноги на сидение. Да и для собственного имиджа полезно. Весёленькая такая машинка салатового цвета. Успокаивает.
От Дашки ничего нет. Спрашивать стесняюсь. Хотя надо. При любом исходе.
С любимым переговариваемся через вечер. По паре минут. Храбрится. Говорит, что адвоката ему назначили. А свидание только через следователя. А я скучаю за ним. Или за его заботой обо мне?

Без даты (Ред.)
Качнулся маятник, сволочь! Дашка заказала две работы. С моей точки зрения – ничего особенного, так, проходные, под настроение. Однако надо разрешение на пересылку. Ездила на таможню. Это апофеоз нашего апофегея. Как я могу доказать, что это мои работы? Что я не украла их у автора или из музея. Вот если бы был чек из магазина – тогда легко, а так есть проблемы. У адона А (господина – Ред.) делаем фотокопии, у адона В – справку об отсутствии судимости, у гверент С (госпожа – Ред) – регистрируемся для базы данных. Обалдеть. День ушёл.
Была у следователя. Пробежался глазками по моей фигуре и разрешил. Через две недели. Так он же под следствием, говорю, может его за это время выпустят. «Не волнуйся» - говорит, «не выпустят». Спасибо тебе, родной.

Без даты (Судя по дате следующей записи, 27.08 - Ред.)
Завтра свидание.

28.08.
Встретились. Он не очень изменился. Немного осунулся. Держится молодцом, но взгляд такой, волчий, что ли. Сказал, что передачи ему запрещены; что всё образуется; что он любит меня и всё у нас будет хорошо.
Мне всё равно виновен он или нет.
Я ХОЧУ, чтобы он был рядом. Я НЕ ХОЧУ ложится в пустую постель, перекусывать всухомятку полуфабрикатами, тупо переключать полсотни телевизионных каналов, потому что не с кем поговорить; ужинать в одиночестве и мучить себя мыслями о том как убить следующий день или неделю. И ещё. Я ХОЧУ от него ребёнка. Но это невозможно.

Без даты (Ред.)
Полазила по юридическим сайтам. Оказывается, под следствием можно сидеть месяцами. Нужен хороший адвокат. Значит, нужны хорошие деньги. А где их взять? Спросила его, может попробовать? А он отвечает, что не надо. Можно и за решёткой остаться, и деньги потерять. Складывается впечатление, что адвоката интересуют только деньги, а судьба человека – нисколько. Хотя! Чему удивляться?

17.09
Вот как же эта жизнь устроена! Я только собиралась нырнуть в "депресняк" как позвонила Дашка. Спросила как поступить с деньгами. С какими деньгами? А с такими – ушли обе мои работы. За вычетом комиссионных и налогов мне полагается ... (из коммерческих соображений сумма не приводится. – Ред.) этих самых паундов. Дашка говорит, что может открыть счёт или на моё имя, или на предъявителя. А может сделать перевод на указанный мною счёт. Я даже растерялась. Никогда со мной такого не бывало. Сколько могла подумала и решила оставить деньги в Англии. Даже не знаю почему. Дашка одобрила мой выбор.
Заказала мне ещё несколько пейзажей. Попросила побольше экзотики в тёплых тонах. Ну и правильно – у них там холодно, в Альбионе. А так повесит какой-нибудь Джеймс на стенку жару в центральной Иудее, глядишь и потеплело в доме и на сердце.
Шутки шутками, но надо готовить посылку. Опять таможня! Если дело так пойдёт и дальше, то придётся ездить на пленэр. Кто бы мог подумать!? Если в месяц у меня будет уходить по две картины, то работу можно и не искать. Ну их в жопу, этих работодателей.

24.09
Нужен адвокат! Иначе, мне кажется, он никогда не выйдет. Поговорила на эту тему с любимым. Он уже не против. И, вдруг, сказал такую фразу: "Посмотри, как моя обувь в коробке. Может пригодиться?". И тут до меня дошло, что деньги из его коробки можно использовать на адвоката. Надо посоветоваться с бывшими коллегами по работе. Может кого-то подскажут?

Без даты.
Даже не знаю с чего начать! Михаэль (судя по содержанию записи - это имя адвоката. Ред) позвонил сегодня и сказал, что ознакомился с делом и будет добиваться освобождения под домашний арест. Для этого есть все основания.
Неужели получится?
Дашка продала ещё одну картинку. Говорит, что, возможно, возьмёт один большой проект, сейчас идут переговоры, и тогда ей понадобится моя помощь. Это, что? В Англию лететь? А как же мой любимый?".
blackhawk
9 марта 2013, 10:53
СЕДЬМАЯ СЕРИЯ

Кассета2, запись 3

"Меня взяли 9-го июля. Почти через месяц. Я как раз закрывал машину на стоянке у дома. Подошли четверо. Всё спокойно, культурно. Честно говоря, я уже думал, что всё обойдётся. И с каждым днём убеждался всё больше и больше, что против меня ничего нет. Первую неделю ещё осматривался, нет ли "хвоста". Потом перестал. Проигрывал свою манеру поведения в случае ареста. Как мне казалось, единственное, что могло помочь – это поведение ничего не понимающего человека. Ничего не подтверждать, ничего не знать, никого не узнавать. Играть на ошибку следствия. Что я ещё мог придумать?
Привели в квартиру. Обыск. Единственное доказательство – коробку с деньгами я оставил у неё. Так что опасаться мне было нечего. Потом посадили в машину. Пока ехали, так сказать, в участок – я успел собраться. Хотя, конечно, "колотило" меня изрядно.
Допрос начался сразу по приезду. Двое солидных дядечек. Из того, что орать на меня начали сразу и много, я понял, что с доказательствами у них негусто. В общем, "был первый натиск немцев страшен в пехоту русскую углом...". Мол, " когда, где и куда ты ходил и что транспортировал от границы ". Понятное дело, что я всё отрицал, выражал полное недоумение и, как мог, изображал придурковатого "русского" эмигранта. Смотрел на них как на инопланетян. А они продолжали давить: "мы всё про тебя знаем и, если не хочешь до конца своей жизни просидеть в тюрьме, то, давай, пиши всё, что знаешь и сотрудничай со следствием ". Они даже не подозревали, что подобный накат имел для меня обратный эффект. Я озверел. Ни х...я вы про меня не знаете! И доказательств у вас нет. А голову в петлю я совать не буду.
В общем. Первый допрос меня, конечно, немного повредил, но я его выдержал. Хотя, было очень тяжело.
Два дня я просидел один. Потом начались очные ставки. Я так понял, что очередность встреч была по мере убывания их значимости. Для следствия.
Первым мне привели "пупсика". Это был уже не тот ухоженный и упитанный барин с вальяжными манерами. Пожилой, уставший человек с бегающими глазками, услужливо произносивший заранее подготовленный текст. И понеслось. "Да, это я завербовал этого вот." То есть меня. "Я давал ему все данные. Он ходил и доставлял товар. Столько то раз. Я платил ему по столько то за каждую ходку". Если бы они выложили на стол распечатку SMS "пупсика" с моим номером телефона, то я бы всё равно всё отрицал. Но это было бы уже доказательство. К счастью для меня, "пупсик", видимо, пользовался несколькими мобильниками и часто их менял. Потому как распечатка так и не появилась. И в который раз я поблагодарил судьбу за то, что в тот день не пользовался кредитной карточкой.
"Пупсик" довольно точно обрисовал нашу с ним первую встречу. Только я её не помнил. Вообще. Что-то такое смутно припоминалось. Почти год назад. А так – я его вижу в первый раз.
Ещё через пару дней меня познакомили с двумя "отморозками". Этих я действительно видел первый раз. Как оказалось, эта "сладкая парочка" забирала принесённый мной груз. Система была построена так, что они наблюдали из укромного места, как я разгружаюсь, выжидали немного и один из них забирал "товар", а второй его подстраховывал. Однако, ничего убедительного они не произнесли. То ли я это был, то ли нет. И правильно! Что они могли видеть? Я сбрасывал упаковки, как правило, перед рассветом или на рассвете. Немного увидишь в предрассветной дымке, а уж хорошо рассмотреть человека в таких условиях – это из области фантастики.
Я вот сейчас тебе рассказываю и думаю: может сложиться впечатление, что я лихо отбивался от следствия. На самом деле – было очень тяжело и "напряжно". Это как в "головняке": никогда не знаешь из-за какого дувала по тебе сейчас откроют огонь и в каком месте заискрит вспышками "зелёнка". Я весь сжался душою. Спать не мог. Есть тоже. Кормят там сносно, но мне было не до того. Мучился без курева.
Последним накатом была демонстрация моего рюкзака и его содержимого. Правда, без упаковок. В двух местах – пулевые отверстия. Что я мог им сказать? Только то, что вижу эту "сумку" в первый раз и понятия не имею чьё всё это.
Поскольку своего адвоката у меня не было, то мне назначили общественного. Пожилая женщина предпенсионного возраста. Из "русских". По-моему, закатанная жизнью и безразличная ко всему. Начала меня уговаривать пойди на сделку со следствием и, мол, выйдет мне за это послабление. После второй встречи, я попросил её больше не беспокоиться и не приходить.
На ежедневной прогулке была возможность звонить по специальному телефону-автомату. Понятно, что с записью разговора и набранного номера. Поэтому я им не пользовался. Не хотел ЕЁ расстраивать и вмешивать в это дело. Сам заварил, сам и буду расхлёбывать.
Где-то через неделю меня перестали вызывать на ежедневные допросы. На десятый день, утром, вызвали и задали только один вопрос: знаком ли я с ней? Я понял, что они вышли на неё и теперь моё шифрование было излишним. И вечером ей позвонил.
Знаешь, вот тогда я и понял по-настоящему, что такое "родной голос" и что такое "родной человек". Я думал, она разговаривать со мной не захочет. Ан нет! И решил после разговора: выйду отсюда – всё что захочет для неё сделаю. Потому как больше не для кого. И нет у меня больше никого. И может ради неё и стоит жить. Для себя я уже пожил. И вот где оказался.
Ещё через пару дней меня перевели в общую камеру. Я предположил, что следствие потеряло ко мне интерес. В принципе, так и должно было быть. "Пупсик", и те кто стоял над ним и всю эту цепочку придумал – это да, это лакомый кусочек. А я? Ну, курьер. Полусумасшедший "русский". Ни сенсации из меня не сделать, ни славы и наград не добыть.
Сокамерники мои, а их было трое, представляли собой живописную группу неудачников. Их было трое: Миха, Ави и Эли. Все не "русские". За ними не числилось никаких кровавых злодеяний и рецидивов. Сплошная "бытовуха". Как я понял из их рассказов - ситуация складывалась следующая.
Миха, мужик лет сорока, обыкновенный работяга из числа живущих с опущенной головой, вернулся домой после смены на заводе, "поставил рашпиль у стены" и с удивлением обнаружил, что деньги, приготовленные для оплаты коммунального платежа, благополучно потрачены его девятилетней дочерью. На что? На что может потратить деньги девятилетний ребёнок? Жвачки, сладости, пицца и напитки для себя и подруг.
Миху данный факт "наклонил" так, что он сорвался и шлёпнул девчонку по мягкому месту. Та, в свою очередь, на следующий день рассказала об этом учительнице. Учительница позвонила в социальную службу. "Социалы" – в полицию. Приехали "гоблины", сначала уложили Миху мордой в пол, а потом доставили его в "кутузку".
К моменту моего прибытия в камеру, Миха "тянул срок" уже две недели. Как потом оказалось, он легко отделался – на полгода запретили приближаться к семье.
Для Ави всё сложилось намного круче. Я так до конца и не понял: как это у него получилось по жизни, что дочь он воспитывал сам? Оказалось, что обеспечивать подростка – серьёзное финансовое предприятие. И Ави "пахал" на трёх работах, чтобы у девочки всё было. И вот, однажды... Приходит он домой вечером с очередной подработки, а шестнадцатилетнее чадо пакует сумку. "Ты куда?". "В Эйлат с хавером. Мне надо тысячу шекелей ". " Какой Эйлат?! Какая тысяча?!" – вполне обоснованно вопрошал Ави. "Не дашь?" – и к телефону. Так, мол и так, дорогая полиция, мой папенька, изувер и садист, пытается меня изнасиловать. Те же "гоблины" заломали Ави руки за спину и притащили в нашу "тихую обитель".
В силу прецедентного права, Ави светило до 8 лет. То есть, жизнь его была загублена. Денег на адвоката у него не было. "Правосудие" в этих случаях всегда на стороне "пострадавшей". Так что, на Ави было страшно смотреть. Всё отдавал на благо любимой дочери – и вот, она, благодарность. Я смотрел на него и вспоминал эпитафию, уж не помню где увиденную: "Остановись прохожий и подумай, твоя ли беда больше моей". Вот такая вот родительская доля. Может оно и к лучшему, что у меня не было детей?
Третий, Эли, так и остался для меня тёмной лошадкой. Я так понял, что он был строителем инженером и вёл приход.расход выполненных работ и расходных материалов. А потом хозяин обвинил его в приписках и хищениях. Чёрт его знает, где тут правда, а где вымысел. Замкнутый, угрюмый и молчаливый человек. Всё внутри. Инопланетянин.
Вся троица приняла меня равнодушно. Видимо, я для них также был человеком из другого мира. Короче – каждый жил своей бедой.
Свободного времени было навалом. Доставала жара. Днём мы лежали на полу. Так было легче. Эли сидел на своей койке в прострации. Насколько я понял, если по суду ему назначат платить компенсацию, то он окажется в рабстве до конца своих дней. Без своего жилья и машины. Есть от чего приуныть.
Где-то через две недели мне стало невмоготу и я попросился на общественные работы. Всё лучше махать лопатой, чем сидеть в душной "консервной банке".
Я и сейчас не знаю, сколько бы всё это продолжалось, если бы при очередном разговоре, Малышка ( судя по контексту - автор Дневника . Ред.) не предложила нанять адвоката, а для оплаты его услуг использовать деньги из моей коробки.
Дело в том, что я не мог "светиться" с деньгами. Иначе, мне пришось бы объяснять откуда они у меня. Другое дело, если Малышка выступила бы в роли нанимателя адвоката. Я уже говорил, что не хотел втягивать её в это дело, но такое предложение меняло расстановку сил.
Совсем забыл! Через две недели мне разрешили свидание. Ну, знаешь такое: сидим через стол, а по углам надзиратели. И ты знаешь, вроде бы ничего особенного: поговорили о чём могли, посмотрели друг другу в глаза, но вернулся я в камеру другим. Оказалось, что это такое большое счастье: чувствовать, что ты не один.
В целом, если посмотреть в прошлое, моя проблема состояла в том, что я был замкнут на себя. И это при восприятии окружения в стиле "все враги". Как я потом прочитал, это был прямой путь в паранойю. Для того, чтобы выйти из такого состояния нужны сильные внешние факторы. Вот знакомство с Малышкой и стало таким фактором. Избитая фраза, но "черту" в своей жизни я подвёл. До неё и после.
А существование в нашей камере шло своим чередом. Миху выпустили. Ави перед судом перевели от нас и больше я его не видел. Если ему дали срок, а к этому всё шло, то доченька его, начинающая стерва, попала на попечение "социалов". А это не сахар. Может пожалеет когда-нибудь о том, что сотворила? А может так и пойдёт дальше по жизни.
Какое-то время мы были в камере вдвоём в Эли, а это всё равно, что в одиночке. Спустя, по-моему, неделю к нам посадили "русского" пацана. Так, лет двадцати пяти. Из того, что он рассказал о себе, я понял, что "влетел" он с другом очень серьёзно.
Вечером в субботу, когда открываются магазинчики, они, после бурно проведённого шабата, пошли поправить здоровье пивком. Присели на стулья у столика, соседней с магазинчиком, кафешки. Появился хозяин и мол, так и так, вы ничего у меня не купили и нечего сидеть тут за моим столиком и распугивать своим видом возможных посетителей. Что-то они были сильно не в духе и, для начала, хозяина просто послали. Тот не понял с кем имеет дело и продолжал настаивать. Его пинками загнали в кафешку, столиком вынесли стеклянную витрину и продолжили пить пиво. Страна, по нашим меркам, не пьющая. К похмельным дебошам не привычная. Поэтому, первому полицейскому патрулю, который вызвал хозяин, тоже досталось. Магазины от полицейских пистолетов забросили в канализационную решётку. Ну и всё. Приехавшим "гоблинам", довольно грамотно став спиной к спине, они ещё какое-то время оказывали сопротивление, но потом их повязали. Судя по сбитым костяшкам и опухшему лицу досталось обеим сторонам.
То, что парень испортил себе жизнь навсегда – было понятно сразу. Для того, чтобы защититься на суде от таких обвинений, нужны очень большие деньги. А откуда? Так что юноше мятежному предстояли тяжкие испытания. Засадить могли на года. Уголовного кодекса ведь нет. Как договорится судья с обвинением и защитой, так и будет. Сколько захотят, столько и "впаяют". Вот тебе и пиво в субботу вечером.
Любителя рукопашного боя звали Алекс. Привезли его в страну в самом опасном возрасте – в двенадцать лет. Как это часто бывает, через несколько лет родители развелись. Мать, разрываясь между работой и подработками, возможности следить за ребёнком не имела. Ей бы выспаться! В итоге пацан большую часть времени был предоставлен самому себе. В общем, школу он кое-как закончил, но матери седых волос добавил. Да ещё с семнадцати лет начал подрабатывать на перевозках, потому как нищета душила.
Уж не знаю кто там и какими критериями пользовался, но парень попал в армию в самое то. Физические данные у него отличные, а что там в глубине мозга – видимо, при призыве никто особенно не ковырялся. Он много не рассказывал, но можно было и так понять, что и рейды, и засады, и блокпосты ему достались. Ну а потом? А потом началась "гражданка" : "какое мне дело до всех до вас, а вам до меня".
Я смотрел на него и видел себя. Эдак, лет пятнадцать тому назад. Только у него было намного больше позитива и внимания больше сконцетрированно на внешнем окружении, а не на себе, как у меня. Только один раз я видел его замкнутым и хмурым. После свидания с матерью. Её, конечно, досталось не менее.
Потихоньку ползло время. Сентябрь, уже сентябрь, заканчивался. Алекса перевели от нас. Обнялись с ним на прощание. Прикипел я к нему. Да... И вот, как сейчас помню, 29-го сентября вызывают меня на встречу с адвокатом. Я думал, что опять бабулька мозги мне будет парить. Ан нет! Солидный такой мужчина. Зовут Михаэль. Говорит, что ознакомился с делом и будет добиваться освобождения под домашний арест. С залогом. Мол, оснований держать меня в камере нет, можно и из дома вызвать. В случае чего.
Я на радостях позвонил Малышке, а её дома нет. Никто не отвечает. Ладно, думаю, подождём. "
blackhawk
10 марта 2013, 10:23
ВОСЬМАЯ СЕРИЯ. ПОСЛЕДНЯЯ

Дневник
"01.10.
Прямо не знаю, что делать! Дашка "рванула" очень хороший заказ в Лондоне: роспись двух стен в баре для рокеров. Эскизы очень интересные. Есть потрясающие ракурсы – человек, подняв голову, смотрит в звёздное небо, но рисовать голову надо снизу справа с поворотом в три четверти. Мне очень хочется поехать. И условия хорошие. По контракту, работы должны быть завершены за две недели. Где я ещё заработаю такие деньги? Поговорю с любимым. Соскучилась всё-таки. А вдруг его освободят, а меня не будет дома?

04.10.
Завтра лечу! Сегодня побегала по магазинам – подбирала одежду. Всё-таки Лондон, всё-таки октябрь на дворе. У них +6, а у нас +26! И дожди у них non stop. Договорилась с любимым. Сделала себе разговоры с заграницей по мобильнику, а им, оказывается звонить за границу нельзя. Так что мы две недели будем без связи. Ещё одно испытание... Предупредила адвоката. Ну, всё."

Кассета2, запись 4
" И вот, шестнадцатого октября, после обеда, заходит к нам в камеру служивый и говорит мне: "Собирайся. Тебя освобождают". Я что-то засуетился, забегал. В общем, на радостях, дал слабину перед администрацией. И через час - оказался на улице. Хорошо хоть, в момент задержания у меня в портмоне были какие-то деньги. Было за что доехать домой. А там! Мама, не горюй!
Только вышел из душа - часа не прошло как зашёл в дом – звонок в двери. Как был в халате – открыл. Влетает мой хозяин квартиры и начинает визжать. Наверно, соседи настучали, что я вернулся. Минуты через две я понял, что у него не прошёл мой последний чек – квартирная плата за последний месяц. И вот, посмотри, как убивается человек! Понятное дело: у меня зарплата не заходила на счёт три месяца. Откуда там деньги?
Скажу честно, единственным желанием, в тот момент, у меня было: "тыцнуть" эту обезьяну ладошкой в лоб, чтобы наступила тишина. Но, видимо, отсидка пошла мне на пользу и рук из карманов я не вынимал. Иначе, я точно бы сел, да ещё и выплачивал бы "бабуину" всю оставшуюся, его или мою, жизнь. Потому как сотрясение его, так называемого, мозга было бы гарантировано.
Наконец, он умолк. И тогда я пообещал ему, что сегодня вечером привезу деньги. За прошедший месяц и за текущий. Он не поверил. Я повторил. Видимо, что-то там щёлкнуло в несотрясённом мозгу. Чем-то ещё он мне грозил. Самое главное - ушёл. И тишина...
"Ласточка" моя была в ужасном состоянии. Заднее стекло разбито, "сидюка" – нет, колёса приспущены. В салоне всё в пыли. Ладно. Поехал на квартиру к Малышке. Она же в Англии, а мне нужны деньги. Так странно было. В автобусе. Люди вокруг.
В квартире сохранился запах духов. На диване в салоне – несколько вещей. Видно собиралась в спешке. И только тут меня отпустило. Присел у стены. Бездумно. Потому что – отпустило.
В коробке моей осталось немного. После того как я взял нужную сумму, так и, вообще, почти ничего. Вот так вот они достаются, адвокаты. Поменял деньги – отвёз "бабуину". Тот долго пересчитывал. Потребовал заменить одну купюру. Да, подавись ты, квартирный магнат. Всё равно с собой ТУДА ничего не возьмёшь! А дети твои перегрызутся за наследство. И что останется от тебя?
На следующий день поехал на работу. Карточка моя, магнитная, оказалась заблокированной. Пришлось звонить начальнику производства. Начальник (уж не знаю есть ли у него среднее образование, а из специального – трёхмесячные армейские курсы механиков–дизелистов), разговаривал со мной жёстко. Должность моя, бригадирская, уже занята. Других мест – нет. Да и хрен с тобой, думаю, и с сараем твоим! Найдём что-нибудь другое.
Вернулся к себе на квартиру. Тоска. Побродил, побродил и понял, что больше я здесь жить не хочу. Спустился к своей "ласточке". Кое-как ручным насосом подкачал колёса и попробовал завестись. Хрен! Аккумулятор сел. Спасибо мужик какой-то парковался перед домом – дал "прикурить". Поехал к морю. Посидел на берегу. Не помогло. Поехал к Малышке. По дороге "затарился" тем, чем считал нужным.
Пока жарил картошку и стейк, "накатил" пару раз под селёдочку. Как водится, пошли раздумья. Всё вернулось на круги своя. Всё, что я "поднял" своими ходками – ушло. Ну, что ж? Это справедливо. Как пришли на неправом деле, так и ушли адвокату в закрома. Да чтоб он был здоров! Только теперь я так просто не сдамся! Теперь меня не поломать! Работу я найду! Малышка вернётся – заживём.
И вот, уже где-то к вечеру, только я помыл посуду - звонок. Подымать трубку, не подымать? Поднял. А это Малышка! Ты представляешь? Такое совпадение. Как чувствовала. А может и чувствовала? Оказывается, она всё просчитала и попробовала позвонить на свой домашний – может быть, я дома. А я дома!!! Фонтан эмоций. Перебиваем друг друга. Да ты что? Радость то какая! В общем, под конец разговора выяснилось, что прилетает она двадцатого. То есть через два дня. Ещё целых два дня.
Да... Начал я готовиться к встрече. Квартиру выдраил, набил холодильник. Два дня пронеслось в хозяйственных хлопотах. И тут мне повезло. В "русском" магазине сунули мне журнальчик с рекламой. Такой, с тетрадку размером. Я, вообще от прессы держусь подальше – мне Интернета хватает. А тут - не отказался. И на одной из страниц, в разделе "требуются", смотрю, объявление. На завод, опыт в сборке и тому подобное. Позвонить Диме.
Позвонил, встретились. Адекватный такой парень, этот Дима, не из "контуженных". В общем - я ему приглянулся. Обговорили условия – просто прелесть. Чего я в "сарае" несколько лет мучился? Причём, он говорит: "Завтра можешь выйти на работу?", а я ему в ответ: "Да у меня тут личная жизнь начинается, можно через недельку?". Договорились.
С утра двадцатого – стал к плите. Сделал её любимые фаршированные баклажаны, грибы с лучком залил расплавленным сыром. В общем – выпедривался, как мог. Привёл себя в порядок и за час до прилёта уже расхаживал с букетом по залу в аэропорту. Думал – не дождусь.
И вот она выходит в зал, катит за собой чемодан. Похудела. Хорошенькая такая – меры нет! Увидела меня, подбежала, обняла. А я слышу, как её сердечко мне в грудь тук-тук, тук-тук. И знаешь – это была черта. Между до и после.".

Дневник

Какая разница!
(Вместо даты. Судя по контексту, где-то вторая половина ноября – Ред.)

Давно ничего не записывала – не чувствую потребности. Ведение дневника предполагает автора-интроверта. Я же сейчас вся наружу. Однако! Наверно, интересно будет потом, спустя годы, перечитать – какая я была? Точно, что-нибудь забудется, а что-то будет гипертрофировано памятью. Итак.
Англия, конечно, интересная страна. Но я её почти не видела. По четырнадцать часов стояли с Дашкой у стенок. Только один выходной и был. И то – Дашка повезла меня свою галерею показывать. Ну и день перед вылетом. Побродили по Лондону, кое-что посмотрели.
Жила, вернее, ночевала, у Дашки. Коттедж в полтора этажа на окраине Лондона. Ничего особенного, но уютно. Миниатюрный бэкярд и полисад. Питание простое и более чем скромное. Экономят на многом. Или это мне только показалось? Особой страсти я не увидела. Просто два человека, спасаясь от одиночества, живут под одной крышей. У каждого свой мир. Дашка как-то призналась, что бывают депрессии. Её Стив улыбчив, обходителен, вежлив и абсолютно закрыт для общения.
Рокеры оказались очень милыми мужиками. Не без "жуков" в голове, но, что касается деловитости, тут у них всё на месте. Англичане. Не знаю - того что о них пишут: мол, криминальная среда, торговля наркотиками и оружием, расизм, я не заметила.
Кстати, стоимость моего перелёта была включена в контракт. Вот так вот. А Дашка – молодец. Подобрала сюжеты – точно в тему. В день сдачи работы – банкет. Все довольны. Комплиментов – куча. Сказали, что будут рекомендовать нас по всей Великобритании. Ну, подобное обещание, положим, есть результат потребления пива. Декалитрами. И ещё кой-чего по-круче.
Будем надеяться, что наши "двоюродные братья", а их там – немеряно, в ислам эту братию не загонят.
Если говорить о конкретных результатах, то, помимо очень хорошего заработка, я поняла, что хорошо пойдёт на продажу. Пейзажи пейзажами, пусть даже и с нашей восточной изминкой, а абстрактные композиции – это совсем другой горизонт. В общем, по приезду, я за две ночи сделала триптих "Предчувствие любви" и отослала Дашке. Сегодня пришёл от неё мэйл – работа ушла за ..... (сумма не указывается по коммерческим соображениям – Ред.) тысяч фунтов. Я в своей рекламной конторе столько и за полгода не зарабатывала. Причём Дашка пишет, что работу купили очень серьёзные люди. Речь, вообще, идёт об их эксклюзивном праве на приобретение моих работ.
Что-то я о главном совсем забыла. Всё деньги да деньги. Капитализм проклятый!
Из Лондона я вернулась в рай. По крайней мере, я не могу назвать иначе то, что сделал для меня мой любимый. По-моему, мы дня три не выходили из квартиры.
Потом ездили к морю.
После первого дождя он повёз меня на природу. Дело в том, что я задумала серию "Водопады". По закону контраста. Водопады в стране, где по полгода и более не бывает дождей. Где, в общем-то, привыкай не привыкай - адский климат. Получилась серия из четырёх работ. Осталось немного поработать с цветом и можно отсылать. Кроме того, я хочу повторить эту серию, но в другое время года. Когда они будут полны воды и когда будут сухие. Подобные метаморфозы мне кажутся интересными.
Уговорил меня заночевать возле водопада. Говорит, чтобы водопад "прочувствовать" - надо возле него пожить. Иначе, мол, ничего не получится с пейзажем. Оригинально. Никогда бы не подумала, что буду участвовать в подобном экстриме. Вопреки моим опасениям - было чудесно. Кто бы мог подумать, что звёзд так много и они так близко!
И, оказывается, спальник – очень уютное и тёплое место для ночёвки. И совсем не страшно.
А костёр! Такой вкусный запах дыма!
В эту ночь он много чего мне рассказал. И про войну тоже. Только про полицию не стал рассказывать. Говорит – это моё дело и я не хочу тебя (то есть меня) в это вмешивать. У меня нет оснований ему не верить... Похоже, что уже занёс своё крест на свою гору.
На прошлой недели встретилась с Машей. У неё всё по-старому. Дети, муж, похожий на ребёнка, круговерть домашних забот и работа. Тем не менее, она подкинула мне очень интересную идею. Боюсь загадывать. Вдруг ничего не получится?.

Без даты. (Судя по содержанию записи – февраль-март – Ред.).

Боже мой! Результаты анализов –положительные. То, что я так долго, по невежеству своему, считала невозможным – возможно! В который раз спасибо Машке. Вот только ещё раз смотаюсь на две недели в Лондон (надеюсь к середине марта мы всё там закончим) – и можно приступать. И у меня может быть ребёнок. От него. Неужели? Я до сих пор не верю. Но медицина всесильна!!! Наверное.".

Кассета 2, запись 5 (фрагмент).

" Да... Вот так мы и встретились. Честно скажу – последующих три дня я не помню. Осталось только чувство бесконечного счастья.
Через неделю я вышел на работу. Никогда со мной такого не было: после смены – летел домой. И даже походы в полицию каждую пятницу не могли испортить настроение. Каждый месяц мне назначали суд и каждый месяц – переносили. Пока я не понял, что домашний арест – это такая форма наказания. За границу поехать ты не можешь, на выходные – тоже. Только один раз мы выбрались на природу. Я попросил Малышку заночевать у водопада. И почувствовал, что отвык от жизни на маршрутах.
И самое главное – меня больше не тянуло из города и от людей.
На работе всё шло – лучше не придумаешь. Через пару месяцев меня сделали бригадиром. А к маю – весь участок сборки был за мной. Сработались мы с Димой. Ну и зарплата, ясное дело – пошла в верх.
У Малышки очень хорошо сложились дела в Лондоне. Её работы оказались там в цене. И, кроме того, два раза ездила туда выполнять заказы по контракту. Кстати, у неё есть потрясающие пейзажи с водопадами, я тебе потом покажу.
В общем, всё как-то выровнялось. Успокоилось. В июне меня известили письмом, что дело в отношении меня прекращено. Это, конечно, Малышка через адвоката постаралась. А через год у нас родился Мишка. Поздновато, наверно, всё-таки "сороковник" не за горами, но это такое счастье! Малышка прямо сияет, хотя дался он ей непросто.
Вот так и донёс я свой крест.
Через Интернет нашёл наших ребят. Тех, кто остался в живых. Переписываемся понемногу. Всё, как бы, ниточка в собственную молодость. Лёха, сержант, ты знаешь, теперь большой человек. Деньгами ворочает. Но для своих – остался таким же. Чомбе - пропал. Писали мне, что, вроде, видели его в Сербии. А потом – как в пропасть. Ну, у него смерть за плечом всегда стояла. А прапорщик тот – выжил. Фермерствует в Сибири.
Вот ты ко мне в гости приехал. Так, говоришь Серёга, что с нами ходил за авианаводчика, в литературу подался? Редакторствует? Что жизнь с людьми делает!...
- Ребята! Заканчивайте свой аперитив, пора ужинать!". (Женский голос, прервавший запись. – Ред.).
blackhawk
11 марта 2013, 09:25
Из выступления автора на пресс-конференции в телекомпании FPTV+:

" Не мной замечено - "о чём писать - на то не наша воля". Замысел возник внезапно и я не могу объяснить себе - почему.
Мне показалось интересным сопоставить описание одних и тех же событий совершенно разными людьми. Мужчиной и женщиной с абсолютно разным жизненным опытом, из разных социальных слоёв.
Также мне было интересно, как будут развиваться отношения между ними, когда волею замысла я проведу их через жизненные испытания.
Скажу честно - у меня долго не получался финал. То есть. Я не знал, что делать с персонажами. Несколько вариантов, заканчивающихся гибелью героев, или одного из них, мне не понравились. И я решил закончить всё хэппиэндом. Почему-то жалко мне их стало. Пусть живут счастливо. Как смогут.
Предваряя очевидный вопрос, отвечу сразу. Да. У героев есть реальные прототипы. По нескольку у каждого.
Теперь, пожалуйста, я готов ответить на ваши вопросы".
Лиора
12 марта 2013, 11:25
"Мы есть то, что с нами происходит, а не то, что мы о себе думаем".

Эти слова из текста я выделила как эпиграф. Потому что в них, как мне кажется, суть произведения, только что прочитанного и заинтересовавшего.
Оно обладает несомненными достоинствами: сюжетом, который держит в напряжении до конца, формой повествования (голос ГГ + дневник его Женщины). И доверительной интонацией, которая обезоруживает и подкупает читателя: вот эти "А в темноте знаешь как?" или "Место, я тебе скажу, удивительное!", особенно "Ну, в общем, ты знаешь. Чего там долго рассказывать?" Автор не отпускает мою руку и ведёт по дороге - сюжету. Мне стало сразу интересно вначале, а потом уже не возникало сомнений, читать или нет.
ГГ - вышел из афганской мясорубки с травмированным восприятием жизни , его "война" и "мир" - это искажённое вИдение, боль и одиночество, осознание того, что он не может сделать счастливыми ни родителей, ни женщину с её сыном, с которыми попытался связать жизнь. Недаром, когда он увидел попавшую в капкан косулю и заглянул в её глаза, понял, что и сам он "...такой же подраненный, схваченный петлёй и без шансов на спасение".
Этому человеку пришлось много пережить, Автор заставляет меня с сочувствием, несмотря ни на что, относиться ко всем сложным перипетиям этой непростой судьбы. Может быть, потому, что трагический криминальный зигзаг - вне органики ГГ. Мне многое сказали строки из Дневника, где женщина замечает: "У него странный взгляд. Как бы отдельно от мимики. Как на старых портретах". Действительно, ГГ - в постоянных раздумьях о своей жизни, и в этом он видится как очень живой, страдающий человек, стремящийся к тому, о чём он и мечтать уже не мог. Поэтому так пронзительны его слова о том, что он понял, как можно быть счастливым, когда рядом близкий человек...
Мне было интересно, к какому финалу приведёт своих героев Автор. С тревогой ждала и неблагополучного в том числе, потому что напряжённая фабула как бы предопределяла трагический исход. Тем лучше, что мои опасения не оправдались!
"Основная житейская истина: количество добра и зла приблизительно постоянно. Такое подвижное равновесие"(из текста). Каждый из нас ищет и находит свою "точку равновесия".
Я услышала голос Автора, обращённый ко мне, читателю. Спасибо! smile4.gif
blackhawk
12 марта 2013, 12:18

Лиора написала: Я услышала голос Автора, обращённый ко мне, читателю. Спасибо

У этой рукописи, до момента её размещения на этом сайте, было несколько тысяч читателей. И ни один, я повторяю, ни один не ответил мне так, как это сделала Лиора.
Я чрезвычайно благодарен Вам за отзыв и, надеюсь, что последующие мои "сериалы" не разочаруют Вас, как читателя.
Ещё раз - моя признательность и благодарность.
blackhawk
13 марта 2013, 18:54
Продолжим, однако...

ВТОРОЙ СЕРИАЛ

ПОСЛЕДНИЙ ПОВОРОТ
О лечении духовных метаний экстремальными методами.

Предисловие Редактора.
У меня только одна просьба к уважаемым читателям. Повествование ведётся от первого лица. Прошу не путать героя и автора.
Редактор.

ПЕРВАЯ СЕРИЯ

Мне привиделся дождь.
Он стекал по стеклу.
Он стекал по стеклу.
Тень сожженного лета.
Мне привиделся дождь.
Он летел в никуда.
Он летел в никуда.
Словно с прошлым карета.

Дождь.
Я слышу, как он шуршит на крыше, я вижу, как он каплями стекает по хвое, я чувствую, как он гуляет по опавшим листьям в ночном лесу. Я живу в нём. Что поделать? Сентябрь.
За те полгода, что я поселился в этих краях, я видел дождь разным.
Весной, молодым, задорным, в буйстве настроения. Дарующим жизнь лесу, подснежникам, лесным фиалкам, орешнику, дикому горному чесноку – черемше.
Летом, проносящимся ливнем, играющим своей силой, переполняющим мутной водой речушку внизу, в долине и, заставляющим ручьи верить в то, что они также могут быть маленькими речками.
И вот сейчас, осенью - в предчувствии ещё далёкой зимы, вспоминающим свою молодость и зрелую пору. Но уже грустным.
Мои взаимоотношения с дождём разнообразны.
Бывает, по вечерам, заварив себе кофе, я сижу у дисплея и читаю. Булгаков, Вересаев, Паустовский, Бунин, Куприн. Иногда, выключив свет и оставшись только в бледно-голубом свечении экрана, пытаюсь сам писать. Но мучить себя воспоминаниями или утомлять фантазиями не особенно получается. Правду говоря – не пишется.
Изредка, поскольку я знаю, куда ведёт эта дорога, облачившись в натовскую "непромокашку" и запасшись бутылкой спиртного, я сажусь под навесом веранды и наблюдаю за дождём. Медленно подступающее опьянение обостряет восприятие и придаёт воспоминаниям более эмоциональную окраску. Всё кажется не таким, каким оно есть на самом деле. Хотя какое оно есть - не знает никто, потому что всё пропускается через призму восприятия. Которое может быть искажённым. Или, вообще, любым.
Вот и сейчас, когда, невидимый из-за туч, закат отыграл своё и вечерний мокрый холод проползает через свитер, я сижу на веранде и думаю: как всё же невероятно то, что я оказался здесь.
* * *
Последние 10 лет я прожил на Ближнем Востоке. В самом жерле этого вулкана. В Израиле.
Для того чтобы там жить, там надо родиться. Все остальные варианты – это импровизация и игра случая. После первых двух лет суеты, беготни, стрессов и поисков своего места в этом обществе, я зажил жизнью таких же, как и я – покинувших территорию, когда-то называемую Советским Союзом. Точно также я работал, часами ездил на автобусах, был должен банку и кредитной компании, выплачивал ссуды, ждал очередную зарплату, чтобы прикрыть дыры в бюджете и раз в год, кое-как, проводил коротенький отпуск в какой-нибудь Турции или Греции.
Растил сына. Пережил его подростковый возраст, что стоило недёшево моему здоровью и материальному положению. Проводил его в армию. С нетерпением ждал его домой, готовил какое-нибудь его любимое блюдо. Смотрел, как он торопливо ест. Радовался тому, что ему нравилось, как я готовлю. Опять провожал его на базу в пустыню и опять ждал. Мечтал о том, как после армии, он найдёт работу, устроится, обзаведётся семьёй и я буду помогать ему, чем смогу. Думал, что судьба как-то компенсирует нам то, что мы пережили.
Как водится, ничего из того, что я себе нафантазировал, не произошло.
Отслужив и отгуляв положенный отпуск, сын уехал к друзьям в Канаду. Через полгода я понял, что он не вернётся. Никакая электронная почта и телефонные переговоры не могли восстановить жизненной нити. Тем более, что связываться мы стали всё реже и реже. У него была своя новая жизнь и моё место в ней - почти не просматривалось.
На первых порах, впервые за много лет, я пробовал жить в своё удовольствие. Оказалось, что это не так просто. Друзьями я не обзавёлся, да и сделать это было затруднительно. Женщины? За эти годы их несколько промелькнуло через мою жизнь, но я так и не понял, чего именно они хотели. На роль содержателя я не годился, а что-то другое – не связывало.
Наступил момент, когда я увидел всё, что будет дальше. Ещё полтора десятка лет и придут болезни, подступит страх старости и жизни с вечной болью, врачами и таблетками. Потом - дом престарелых и вход в тоннель. Без выхода. Впрочем, это "пророчество" – безотносительно к стране проживания и носит общий характер.
Ко многому я не мог привыкнуть там и не привык бы никогда. Кроме того, я знал, что навсегда останусь для местных - "русским" с неистребимым акцентом из-за неспособности произносить гортанные звуки, празднующим новый год в декабре, а не так, как принято, в сентябре и отмечающим вообще непонятный день календаря – 9-е мая. Ну, не моё это всё было. Не моё. Чужие люди, чужая страна. Адский климат, без весны и осени. Проблема была ещё и в том, что "своей" страны у меня уже не могло быть по определению.
Толчком к изменению моего состояния динамического равновесия стал, казалось бы, незначительный эпизод.
Задание у меня было простым: провести идентификацию контроллеров в трёх моделях кондиционеров. Для этого кондиционеры необходимо было разобрать, вытащить платы этих самых контроллеров, убедиться в том, что критические компоненты те же, что указаны в протоколе европейской испытательной лаборатории, плюс всё сфотографировать, плюс убедиться в идентичности компрессора и двигателей. По окончании работ – всё собрать, как было. Обычная трудоёмкая рутина. Раньше это всё делалось в лабораторных условиях, но в данном случае руководство решило пойти навстречу клиенту и работы провести прямо на месте – на оптовом складе.
К полудню, я достиг состояния, когда можно на себя взглянуть со стороны. В огромном, не вентилируемом ангаре, обливающийся потом, в пыли, отстегнув теплоизоляционный кожух на компрессоре, я пытался в нужном ракурсе сфотографировать Nameplate компрессора. Спины я уже не чувствовал. Ног – тоже. Вот тогда и постигло меня "видение". Бросить всё на хрен и уехать.
Эта новость рухнула на меня, как бетонное перекрытие. Мозг, поставленный перед необходимостью решать новую задачу, принялся интенсивно искать решение.
В сущности, ехать мне было некуда, кроме той территории, откуда я приехал. Поэтому в тот же вечер я позвонил Сане.
Мы были друзьями и вместе прошли по жизни около двадцати лет. Начиная с того дня, когда Саня пришёл к нам в эскадрилью и, заканчивая тем вечером, когда я на прощание помахал ему рукой из вагонного тамбура поезда Львов – Киев.
В начале 90-х, на заре Эпохи Большой Нелюбви, Саня оставил свой умирающий авиаремонтный завод и подался в частную фирму обыкновенным монтажником. Там он довольно быстро продвинулся, стал бригадиром, а потом и замом одного из директоров. Вместе с фирмой Саня пережил её взлёт и банкротство. Потом была другая фирма, потом было производственное объединение, в котором Саня возглавил одну из дочерних "фирмочек". Вся его деятельность крутилась вокруг строительства и связанных с ним работ. В целом, Саня обитал в сфере среднего и мелкого бизнеса. На жизнь ему хватало, а на многомиллионные мегапроекты он не замахивался, зная, чем они могут заканчиваться. Да и возможностей таких у него не было.
Мы перезванивались несколько раз в год и моему звонку Саня не удивился. Чего нельзя сказать о моей просьбе, подыскать жильё на время где-нибудь в уединённом месте. Он обещал перезвонить через неделю.
Основной проблемой в осуществлении моего замысла было, однако, не место проживания, а деньги. Наиболее простой путь к её решению – взять ссуду в банке и спрыгнуть с этого поезда. Но данный поступок был не в моих правилах. Я не собирался оставлять после себя кучу дерьма, так как не был до конца уверен в том, что уезжаю навсегда. Действовать я решил только легальными методами.
За десятилетие работы в условиях ближневосточного варианта рыночной экономики я не обзавёлся ни квартирой, ни машиной. Так что, продавать мне было нечего. Сбережений особых то же не было. Так, по мелочам: накопительная программа в банке, да выходное пособие при увольнении. Пенсионный фонд мог стать доступным только по прошествии трёх лет.
Оставалось только ужаться в расходах.
Саня позвонил, как и обещал через неделю. После обмена традиционными общими фразами, наш разговор перешёл в деловое русло.
- Значит так, Серёга, - сказал Саня, - Есть два варианта. Первый. Я могу снять тебе однокомнатную квартиру, "кавалерку" в старом польском доме, в районном центре С. Ту, ты знаешь этот городишко. Не знаю, насколько это уединённое место, но глушь ещё та. Думаю, долларов за 100 – 150 можно будет договориться.
- А второй вариант? – спросил я.
- Второй вариант такой. Можешь взять у моей фирмы в аренду домик на бывшей базе отдыха "Сельмаша" в Форостове. Я пока его не видел, в каком он состоянии и вообще. Но такой вариант возможен. С "Сельмашем" я договорюсь – это мои проблемы.
- Так ты, что - выкупил у них базу? – задал я вопрос совсем не в тему.
- Да, нет! "Сельмаш" давно уже в состоянии агонии. Никак не закроются. Ну, ты сам, наверно, помнишь как это. Задолженность по зарплате в полгода, разворованные цеха, какая-то убогая приватизация. В общем, я с ними договорюсь. У них каждая копейка на счету. Живут, в основном, с аренды площадей. Не до отдыха им.
- Слушай, Саня, в этот вот вариант с домиком мне бы подошёл. Единственный вопрос, в каком он состоянии. Может там, и жить нельзя?
- Пока не знаю. На следующей неделе буду в тех краях по делам, заеду – посмотрю. Ты, вообще, когда к нам собираешься?
- Саня, скажу честно, я точно не знаю. Может через месяц, может через полгода.
- Как полгода? Не, так не пойдёт. Хотя бы приблизительно скажи, чтобы я знал как дела вести. Давай, что ли, договоримся на апрель. Если там ремонт придётся делать, то, как раз в апреле и можно начинать. Да и снег сойдёт уже. Хватит тебе времени до апреля?
Нет ничего хуже, чем принимать решения в ограниченное время. У людей постоянно работающих в таком режиме есть даже своё психическое расстройство. "Синдром менеджера" называется.
- Думаю, что хватит, - ответил я после паузы.
- Ну, вот и ладненько. Значит, будут у меня новости – я тебе перезвоню. Ты, конечно, тоже не пропадай. Пока.
Всё. Поезд пошёл.
В течение месяца я сменил место жительства. Теперь у меня была комната в трёхкомнатной квартире, которую мы снимали на пару с двумя студентами. Я продал компьютер и телевизор, ограничил себя в сигаретах и еде. Подогнал все дела на работе, стараясь не ввязываться в долгоиграющие проекты. Закрыл накопительную программу и перевёл деньги на открытый счёт.
Через два месяца, впервые за многие годы, я не только выбрался из банковского "минуса", но и стал обладателем некоторых накоплений.
За это время прояснилась ситуация с моим домиком. Правда, многое в этой ситуации было для меня непривычным. Оказалось, что я уже отвык от тех реалий.
Саня действительно побывал на базе и прислал мне пару фотографий моего будущего жилища. Сказать, что я был потрясён, значит не сказать ничего. Я помнил эту базу и в своих грибных походах пару раз в году проходил через неё. То, что я увидел на снимках, более походило на дровяной склад. В дощатом домике, в полтора этажа, отсутствовали двери и оконные переплёты, в нескольких местах отошла деревянная обшивка. По сути, это был просто каркас, остов дома.
Несмотря на удручающие, с моей точки зрения, результаты рекогносцировки, Саня был полон оптимизма. Он предложил следующий вариант. Я, как частное лицо, заключаю с его фирмой договор на ремонт домика. Это помимо арендной платы. Смету обговорим заранее. Сроки – тоже. Всё подгоним так, чтобы к моему приезду в доме можно было жить. Предоплату Саня не требовал, но несколько раз намекал на то, что подобная акция нисколько бы не помешала. Видимо, он просто не представлял себе, в каких условиях я жил.
Как это часто бывает у людей: Если реализация принятого решения откладывается, то сомнения в его правильности – нарастают. Несколько раз я мысленно спрашивал себя: что я делаю? И каждый раз уговаривал, что всё правильно. Если я не уеду, то буду потом упрекать себя же, почему этого не сделал, а если уеду.…Посмотрим.
В принципе оставалось сделать два дела: уволиться с работы, дождаться выходного пособия и посетить посольство, чтобы подтвердить гражданство. Уволиться необходимо было не по собственному желанию, иначе я терял право на выплаты, а так, чтобы меня уволили. А посольство нужно было потому, что я не собирался проживать на избранной территории с просроченной визой.
Вопреки всем моим переживаниям, оба вопроса разрешились быстро и в мою пользу.
Первым делом я поехал в посольство. 150 долларов в шекелях, банк в соседнем квартале, полчаса оформления бумажек – и, пожалуйста, моё гражданство обновлено. Всё остальное меня не очень удивило, поскольку я прожил 9 лет в постсоветской Украине и прекрасно представлял себе с кем и с чем мне придётся иметь дело.
Увольнение моё прошло без запинки. Начальник лаборатории, бывший кандидат наук из города Нижний Новгород, ничем мне не препятствовал. Попросил только в течение недели закрыть все текущие дела. В общем, такому ходу дела есть простое объяснение. После нашествия бывших советских граждан, дефицита инженеров в стране не наблюдалось. Пожалуйста, любой профессиональной ориентации. Так что, подыскать мне замену не стоило большого труда. Только выбирай из очереди претендентов.
Ты свободный человек в свободной стране. Хочешь работать – пожалуйста! Если есть где. Не хочешь работать? Нет вопросов! Через некоторое время ты лишишься средств к существованию и окажешься на улице. Хочешь – бомжуй, ты же свободен. Не хочешь? Прикинься придурком и сдайся социальным службам. Тебя поселят в общежитие к таким же, как ты, будут кое-как кормить. Там ты можешь придумывать философские теории, можешь писать роман.
Можешь уйти скитаться и просить милостыню. Ты абсолютно свободен!

Мне оставалось только дождаться выплаты пособия, а это около пяти тысяч долларов, заказать билет и стартовать.
В таком лёгком развитии событий я усмотрел знак для своего предприятия. Сомнения меня больше не посещали. Да и обратной дороги я для себя не видел.
Саня звонил мне еженедельно и интересовался моими делами. На мои вопросы о том, как идут дела он, как-то неопределённо отвечал о подготовительных работах, о тяжёлых переговорах с предприятием – владельцем базы. В общем, получалось, что вроде бы дела идут по плану, но препятствия несколько превышают первоначально предполагаемый уровень.
Всё изменилось после того, как на мой счёт в банке зашла сумма выходного пособия. Я снял со счёта практически все деньги, накупил на них доллары и отослал Сане через Western Union ту пару тысяч, без которых он, по его словам, не мог развернуть работы в полном объёме. Сам факт операций с наличными, а не с банковскими переводами со счёта на счёт был, конечно, анахронизмом, но, видимо, таковы были реалии на той территории.

Мне не с кем было прощаться и незачем было по этому поводу устраивать банкет. Я просто собрал в рюкзак, как мне казалось, необходимые вещи, несколько альбомов с фотографиями и любимые книги. Я ничего здесь не нажил и расставаться мне было не с чем. Поскольку, я уезжал на территорию, где средняя температура июля плюс 18, а средняя температура января минус 4, то моя нынешняя одежда мало подходила. Но спальник, я, конечно, не забыл.

Отлёт прошёл буднично и просто. Стандартные процедуры проверок, стандартные вопросы, досмотр, ожидание посадки. Потом, уже в салоне, шелест запустившихся двигателей, разгон, мелькание бетонных плит в иллюминаторе, отрыв и - рябящая синева Средиземного моря. Потом, мутная плотная завеса облаков и их бескрайняя холмистая даль под солнцем.
Как будто и не было этих десяти лет. Хотя это не так. Ничто никуда не исчезает и ниоткуда не возникает. Всё всегда только изменяется.
Karkusha
15 марта 2013, 15:47

blackhawk написал: И я решил закончить всё хэппиэндом.

И я прочитала, понравилось, очень...было интересно и как-то...ничего не раздражало, прямо сразу захотелось дочитать до конца. И отдельное спасибо автору за хэппиэнд, прямо комок в горле - я сентиментальна smile.gif
Случайно заглянула сюда из МиЖа, из любопытства, и вот, пожалуй, здесь и останусь... Пожалуйста, пишите еще tongue.gif
blackhawk
15 марта 2013, 21:34
ВТОРАЯ СЕРИЯ

Есть люди, которые, достигнув определённого возраста, перестают изменяться внешне. Нет, они, конечно, стареют как все, но только внешние проявления этого грустного процесса – малозаметны.
Саня, остался почти таким же, как и десять лет назад. Разве только, стала гуще сеть морщинок в уголках глаз, короче причёска, да во внешности и походке появилась солидность достаточно успешного и потому уверенного в себе мужчины на пороге пятидесятилетия. Выглаженные брюки и рубашка, очень хорошо сидящий пиджак, в тон подобранный галстук. От всего этого я отвык, поскольку в краях, где я обретал до этого, у большинства населения преобладал несколько иной стиль одежды. Что вполне соответствовало климату и ментальности.
Судя по тому, что Саня не сразу узнал меня в толпе пассажиров аэропорта, я, вероятно, изменился намного больше. Что, в общем-то, неудивительно.
- Так, сразу предупреждаю, машине не удивляйся, - сказал Саня, после того, как мы расположились в болотного цвета "Ниве", резко выделявшейся своим анахронизмом в череде машин на стоянке при аэропорте, – Это "рабочая лошадка" от фирмы. Дёшево, просто и надёжно. Ну, насчёт надёжно, это я погорячился, но, в целом, правда. Я понимаю, ты там привык к Тойтам, Нисанам и Маздам, но, уж, извини, что есть, то есть.
- Да, нормально. Какая разница? Главное, что едет. Всё лучше, чем переезжать на железнодорожный вокзал и трястись всю ночь в поезде неизвестно с кем в одном купе, – ответил я.
- Значит так, Серёга, план у нас такой, - продолжал Саня, пока мы выезжали на трассу, - Ехать нам до Города 8 часов. То есть приезжаем мы поздно вечером. Поживёшь у меня два дня, погуляешь по Городу, посмотришь, как всё изменилось, в гости сходишь к старым знакомым, вспомнишь, как куролесили в своё время. Домик твой почти готов. Остались мелкие доработки, я думаю, за эти два дня всё будет доделано. В субботу поедем принимать, так сказать, объект.
- Слушай, Саня, а бумаги там всякие, договор на аренду, это как? – немного невпопад, спросил я.
- Это всё без проблем! – ответил Саня, - Договор на аренду готов. Там у тебя за три месяца проплачено, ну а потом, как тебе удобно – хочешь сразу наперёд на полгода, на год, а хочешь – каждый месяц. Единственное условие – долларами и наличными.
- Стоп, Саня! – прервал я, - А какие-то квитанции, бланки и вообще, документы об уплате у меня остаются? Как я докажу, в случае чего, что я уплатил?
Наступила пауза. Саня как-то сразу окаменел лицом, помолчал и, спустя некоторое время ответил:
- Смотри, Серёга. Я дела с арендой уладил? Уладил. Как? Это мои проблемы. Ты, что думаешь, всё так просто? Мне ещё делиться и делиться этими деньгами! Кто бы мне просто так пошёл бы навстречу? Ты, я смотрю, отвык там в своих палестинах от наших реальностей.
- Саня, я тебе очень благодарен за всё. Ты не обижайся, но как-то это всё непривычно.
- Кто там к тебе придёт проверять? Договор у тебя на руках. Действующий? Действующий! А как ты там платишь или не платишь – это ко мне. В общем, ты согласен на такой вариант?
- Да мне, как-то всё равно, наличными или безналичными. Лишь бы без неприятностей, – ответил я.
- Значит, договорились.
Мы замолчали, а потом, само собой, разговор перешёл на общих знакомых, из числа тех, кого Саня встречал или о которых что-либо знал. Были и такие, кто бесследно растворился в житейской круговерти. Мало ли что могло произойти с человеком в этой кутерьме и борьбе за выживание. Кто-то умер в бомжах, кто-то привык к своей бедности и даже в ней пытался отыскать свои маленькие радости. Кто-то в беспрерывной череде рабочих будней добывал свою копейку на содержание семьи. И только единицы преуспели. Вопрос, только, какой ценой?
К моему удивлению, "Нива" довольно резво бежала по трассе.
За обочинами шоссе вовсю резвилась весна. Жизнерадостная зелень полей, островки рощ, цветущие сады в долинах – настоящий пир природы после зимних невзгод.
Ближе к вечеру мы остановились перекусить в одном из придорожных ресторанчиков. За прошедшие годы меню не очень изменилось, но стандартный стейк с салатом стал стоить в два раза дороже. Правда и ресторанчики стали не те. Приятный интерьер, скатерти на столах, быстрое обслуживание. Сколько я их видел в своё время, этих придорожных харчевен! Отремонтированные и оборудованные на скорую руку в старых вагончиках, в модульных передвижных домиках или в случайных помещениях. С убогой рекламой на щитах, одноразовой посудой и пустыми солонками на убогих пластиковых столиках. Теперь всё стало, конечно, солиднее. Но и дороже.
Оставшуюся часть пути я проспал. Видимо, сказались и напряжение последних дней, и сам перелёт, и простая усталость. Открыв глаза, я с удивлением обнаружил за стеклом городские огни, блестящий в их свете асфальт и многоэтажки спального микрорайона.
Саня снимал однокомнатную квартиру в бывшем институтском общежитии.
Сам научно-исследовательский институт, а вернее его остатки, влачили жалкое существование, а большинство квартир в его общежитии было уже давно приватизировано.
Ничего не изменилось за эти десять лет. Всё тот же обшарпанный подъезд, всё тот же запах дешёвой еды, всё те же надписи на стенах, которые и вслух то страшно произнести.
Обстановка у Сани полностью соответствовала временному жилью.
Громадный кожаный диван, пара кресел, стойка с телевизором и музыкальным центром, журнальный столик, полки с книгами. На кухне – устойчивый беспорядок холостяцкой квартиры. Правда, без грязной посуды в мойке.
Мы перекусили холодными бутербродами, выпили чаю и решили, что завтра я буду предоставлен сам себе, поскольку Саня с самого утра уезжает по делам. Меня это вполне устраивало.
Пока я чистил зубы и приводил себя в порядок, Саня уснул перед телевизором. Мне ничего не оставалось, как расположиться в раскладном кресле. На удивление, я быстро уснул и меня не беспокоили мысли о перемене мест.

* * *

Мне повезло с погодой в этот день. Утром я обнаружил на столике Санину записку и ключ от квартиры на ней. До семи часов вечера я был свободен. Я заранее решил, что пойду в центр города пешком. Просто пройдусь, а не буду испытывать себя давкой в утреннем автобусе.
Я прожил в этом городе 17 лет. Здесь родился мой сын, здесь я был молод и, как я сейчас понимаю, счастлив. Какое-то время. Здесь у меня всё получалось. Здесь, в 32 года я стал начальником одной из лучших в Союзе испытательных лабораторий, готовил диссертацию и без страха смотрел в будущее. Которое у меня отняли после 1991 года. Ни я, ни миллионы таких как я, не были отомщены и все эти горбачевы, шушкевичи и кравчуки спокойно доживают свою жизнь без угрызений совести о сломанных судьбах и тысячах погибших в региональных конфликтах. Кто им судья?
Я быстро прошёл безликий микрорайон и участок застройки до старинного парка. Пересёк парк, попутно заметив, что содержится он неплохо и в чистоте. В старой, давно знакомой кофейне выпил свою первую чашечку кофе, который так же, как и в мои годы, готовили на горячем песке и пошёл по своим любимым местам.
Утро – лучшее время для осмотра города. Ещё не заполнены улицы, ещё не скрежещут на поворотах переполненные трамваи, ещё не тянутся за экскурсоводами толпы туристов. Пока – всё тихо. Есть только ты, твоя память и старый город.
Я прошёлся по бульвару, на который выходили фрагменты крепостных стен нижнего замка, повернул направо к старейшему костёлу в городе – Марии Снежной, заглянул в дворик монастыря бернардинок, прошёлся по Краковской и вышел на Армянскую. К той, известной в своё время, кофейне, в которой собирались художники и поэты, певцы и музыканты, бродяги всех мастей, фотографы и альпинисты. Когда-то здесь жила целая эпоха, принадлежавшая тем, чья жизнь была неординарна, полна приключений, книг, песен, картин и кинофильмов. Тех, кого судьба разнесла по разные стороны морей и океанов и тех, кто не вынеся безразличия к себе, спились, опустились и пропали в житейской суете.
К моему удивлению, я был не первым посетителем. Двое молодых людей поправляли здоровье крепким кофе и, судя по их оживлённому диалогу, провели весьма бурную ночь. Девушка, весьма оригинальной внешности и в антураже с претензией на принадлежность к богеме, просматривала листы из тонкой папки, вероятно, рисунки. Ещё двое ухоженных мужчин, прихлёбывая кофе из маленьких чашечек, что-то обсуждали, глядя на дисплей раскрытого ноутбука. Жизнь продолжалась.
Я не стал злоупотреблять кофе – впереди у меня был целый день, и со стаканом сока расположился за крайним столиком. Люди входили, пили свой кофе и выходили. Все они были разные и по возрасту, и по внешности и по манере поведения. Мне почему-то пришла в голову фраза из песни Макаревича: " Всё, конечно, устроится, но, наверно, без нас".
Потом я пошёл на площадь Рынок. Палаццо Бандинелли, дом Корнякта, дворец Любомирских, кондитерская Вольфа. Всё это ухожено, отремонтировано и очень похоже на декорацию.
Во внутреннем дворике дома Корнякта, по-прежнему, кафе.
Я обошёл площадь, прошёлся по улице Сербской, побродил вокруг Кафедрального собора и монастыря бердардинов. Не забыл Успенскую церковь и каплицу трёх святителей. Постоял у каплицы Боимов. И вот тут, у ног скорбящего Христа, что-то во мне изменилось.
Настроение скользнуло вниз, в темноту. Всё показалось мне чужим. Навсегда.
Обедал я в маленьком, и уютном ресторанчике на Сербской. Ничего особенного. Выпил я немного. Грамм 200. Не так чтобы заметно, но душу повело.
Вроде бы, по ситуации, мне надо было навестить знакомых, но, выйдя после ресторана на улицу, я понял, что ни к кому в гости я сейчас не пойду. Не хотелось мне рассказывать о себе и делать вид, что мне интересно, как живут другие. Вместо гостей я пошёл посмотреть на свою старую квартиру. Благо, от центра города было всего двадцать минут ходьбы.
Всё изменилось во дворе, ограждённом, как крепостной стеной, тремя девяти этажными домами. Совсем по-другому выглядела детская площадка, где я гулял с маленьким сыном. Исчез маленький стадион, на котором сынишка в первый раз поехал на своём игрушечном трёхколёсном велосипеде. Только липы, выстроившись в линейку, стремились в высоту.
Дивно, но после моего звонка, двери в квартиру открылись и на пороге показалась высохшая от времени старушка в стареньком халате. Я извинился, объяснил цель своего визита и попросил разрешения посмотреть квартиру. Понятное дело, меня не пустили за порог, но всё же я успел рассмотреть убогую обстановку прихожей и, самое главное, почувствовать запах чужого жилья.
Всё-таки здесь у меня была семья, меня встречали, уставшего, с работы. Сын бросался мне навстречу. Жена была приветлива и мила. Всё было…
Я постоял перед захлопнувшейся дверью, спустился по лестнице и, купив в супермаркете неподалёку всё необходимое мне на сегодня, на такси вернулся к саниному дому.
Саня уже был дома. Ножовкой, сосредоточено и целеустремлённо, он отпиливал от замороженного куска мяса размером с мяч для регби, два стейка. За его спиной, на кухонном столике, расположилась начатая бутылка водки, тарелочка с нарезанными салом и ветчиной.
- Ну, что? Полечил ностальгию? – не оборачиваясь, спросил он меня.
- Да, в общем, я ею особо и не страдал, - ответил я. – Но увиденное впечатляет.
- Правда? Центр отделали – мама дорогая, - продолжил Саня, - Бабла в реставрацию вбухали немеряно. Понятное дело, что столько же разворовали. Из наших фирм никого и близко не подпустили. Всё австрийцы и венгры делали. Ты как насчёт перекусить?
- С удовольствием, – нисколько не кривя душою, сказал я.
- Вот и чудненько! – бросая на шипящую сковородку два гигантских куска мяса, откликнулся Саня, - Ну, что? Накатим по одной, пока мясо готовится?
Мы накатили по одной, потом по второй, а к моменту когда стол был накрыт, и по третьей. Оттаяли приблизительно через полчаса. Как будто и не было этих десяти лет.
Нас понесло. Саня, варившийся в восточноевропейском капитализме, причём в его извращённой постсоветской форме, рассказывал дивные вещи. Про взятки, про "откат", про уклонение от налогов и сокрытие истинных объёмов работ.
Мне, пожившему в ближневосточном варианте того же самого капитализма, то же было что рассказать.
Вечер летел в ночь.
Много всего было сказано, о многом переговорено, достаточно было и воспоминаний. И причиной тому был не алкоголь, водка, кстати, не брала, а то состояние, когда хочется выговориться, выплеснуть месяцами, а то и годами, накопленное. И только с той целью, чтобы стало на душе спокойнее, и мне – скитальцу без родины и веры, и Сане, - в суете, бесконечной работе и мерзости, добывающем хлеб свой насущный.
Легли с первыми лучами солнца, зарозовевшими оконными шторами.
Проснувшись после обеда, мы весь остаток дня провели под пиво с сушеными кальмарами, просматривая голливудские боевики и фантастику, к которой Саня сохранил прямо-таки юношеское пристрастие.
blackhawk
16 марта 2013, 21:26
СЕРИЯ НОМЕР ТРИ

На базу мы попали только к обеду. В понедельник.
Свернули с трассы и пару километров ехали по центральной улице села. Жизнь здесь, как и вообще в сельской местности, да ещё и в горах, была мало склонна к переменам. Те же одноэтажные дома, те же огороды вместо backyard. И, конечно, цветущие яблони.
За старой церковью, блестевшей на солнце оцинкованным куполом, мы повернули направо вверх, к кромке леса на склоне. Когда-то асфальтированная дорога, потрескалась, разползлась под паводками и поросла молодой травой.
Нас встретили, проржавевшие и покосившиеся от времени, с погнутыми трубами, ворота, украшенные громадным замком на такой же старой цепи. На моё удивление Саня открыл замок своим ключом, развёл в стороны половинки ворот и мы проехали вовнутрь.
Разрушения оказались больше, чем я ожидал. На верхней террасе, скрытые молодыми соснами, просматривались остатки качелей на детской площадке. Когда-то на них с удовольствием, визгом и хохотом качался мой годовалый сынишка.
В нижнем, по склону, ряду домиков мало что уцелело. От крайнего жилища остался только бетонный фундамент. В остальных отсутствовали двери, оконные переплёты, доски стенной обшивки. Всё обильно заросло ежевикой и кустами малины. И только предпоследний в ряду домик сразу же бросался в глаза свежевыкрашенными зелёными стенами, нарядным белым оконным проёмом и целым крыльцом.
Я не знаю, откуда это, но у меня развито чувство доброжелательности жилья. Сколько раз мне приходилось менять квартиры и каждый раз, впервые осматривая их, я точно чувствовал, как мне будет здесь «житься». И, самое удивительное, что потом, как я чувствовал, так и оказывалось.
Этот домик с уютным крытым крыльцом, небольшой, символической прихожей, светлой, в два окна, комнатой на первом этаже, внутренней лестницей и уютной низкой комнатёнкой, больше похожей на чердак, на втором, мне понравился сразу. Я осматривал своё новое жилище, почти не вслушиваясь в то, что мне говорил Саня. Про специальные отделочные панели с низкой теплопередачей для зимней и летней эксплуатации. Про гидро- и теплоизоляцию крыши. Про полимерную краску для внешней отделки, стойкую к осадкам, про антигрибковую пропитку пола и стен, про двойные алюминиевые оконные рамы и про все прочие строительные премудрости.
Я полюбил этот дом сразу. Несмотря на его пустоту, необжитость и запах свежей краски. Особенным уютом обладала веранда на первом этаже. Она выходила прямо к склону и давала возможность обозревать долину, противоположный хребет, ленточку речки и уходящие вдаль горы. Это была мечта.
После того, как первые восторги прошли, с суровой неизбежностью стал вопрос о том, как тут жить. На территории базы уцелел колодец, развалины места общего пользования и столбы электропроводки. Правда, с обрезанными проводами. Для нужд ремонта, строители протянули временную линию от столба на въезде в бывшую базу.
Около часа мы обговаривали с Саней, что можно сделать, чтобы вселить жизнь в этот домик. Оказалось, что за годы жизни, так сказать, за рубежом, я привык ко многим хорошим вещам. Дичать и заниматься экстремальным выживанием мне не хотелось. Хватит.

* * *

Первая ночёвка в новом доме запомнилась мне надолго. Первоначальное решение заночевать на веранде пришлось отменить, так как по ночам в мае здесь достаточно холодно, а ночные заморозки могут быть и в начале июня. Я расположился в спальнике на полу у стены, подложил под голову рюкзак и не мог уснуть.
Понятно, что дом и лес вокруг жили своей жизнью.
Я оказался в океане новых звуков, новых запахов и полузабытой мною природы. В середине ночи с ближайшего склона или ближайшего небольшого ущелья с ручьём слетал ветерок и всё вокруг оживало. О чём-то своём, возможно, обсуждая меня, шептал дом. Ему вторил лес и этот диалог прекращался только тогда, когда ночной ветерок уходил бродить дальше по долине.
Поняв, что заснуть до рассвета мне не удастся, я разжёг газовую горелку и заварил себе кофе. Натянув свитер, расположился на полу веранды с кружкой напитка и сигаретой. Сверху, временами закрываемое облаками или тучками, в темноте не разберёшь, на меня смотрело небо со звёздами. А потом вышла луна, и я оказался в мире серебристых, бледно-голубых и пепельных цветов и оттенков.
Ближе к рассвету вокруг всё начало сереть. Я забрался в спальник, согрелся и с облегчением почувствовал, что мои опасения того, что я совершил большую ошибку, несколько раз посещавшие меня последнее время, исчезли. Навсегда или нет – знать мне было не дано.

* * *

Почти всё лето ушло на благоустройство моего жилья.
Пришлось пожертвовать частью, и так небольшой, площади. В комнате на первом этаже гипсокартонными плитами отгородили место под, так называемый, санузел. Соорудили какую никакую кухоньку: разделочный столик с миниатюрной газовой плиткой, присоединённой к баллону с газом. На "чердаке" смонтировали двухсотлитровую бочку, обвернули её листами термоизоляции, вмонтировали термостат и электронагреватель. Протянули трубы на первый этаж. Провели постоянную электропроводку.
С электричеством возня была наиболее продолжительной. Пока Саня добился разрешения, пока протянули провода, пока сделали внутреннюю проводку, пока приехал электрик установить счётчик – всё это брало время и деньги. Причём, одного из чиновников, от которого зависело принятие положительного решения, пришлось долго уговаривать и поить в ресторане.
С канализацией дело обстояло проще, но тоже пришлось повозиться. Спасло то, что на территории базы уцелел подземный сток в общий резервуар отходов жизнедеятельности. Пришлось копать землю и прокладывать трубы.
Завершающей акцией была покупка спутниковой "тарелки", компьютера и интернетовской "обвески" к нему.
Потом мы с Саней съездили в ближайший городок, по-старому, районный центр, и разжились кое-какой мебелью, дешёвым ковром и посудой.
К концу августа дом приобрел вполне жилой вид.
Особенно мне нравилось, как было организовано отопление. Учитывая антураж, напрашивалось устроение камина. Но! Во-первых, дом был деревянным, во-вторых, пришлось бы много чего ломать и переделывать, в-третьих, камин пожирает такое количество дров, что мне пришлось бы создавать тонные запасы и основательно почистить округу на предмет сухих стволов. Поэтому было принято компромиссное решение. Установили обыкновенную железную печку и обложили её камнем. Трубу вывели через "чердак", присоединив её к баку с водой. Как запасной вариант и дополнительный вариант должен был использоваться небольшой электронагреватель с фэном.
Приблизительно за месяц жизни в "глухомани", я окончательно решил вопрос с питанием.
Прежде всего, я приобрёл маленький холодильник. "Долгоиграющие" продукты- крупы, макароны, специи, сахар, напитки я закупил в городке. Там же, на базаре, раз в месяц я покупал мясо и копчёности. Хлеб, творог, сметану, иногда, картошку я покупал внизу, в селе, у бабы Стефы. Стефания Йосиповна заработала за всю свою долгую жизнь только минимальную пенсию, да и то поступавшую нерегулярно. Поэтому, с охотой продавала мне продукты. Хлеб она пекла просто замечательный. С тмином.
Ко всей этой гастрономической идиллии, у меня к концу августа набралось две трёхлитровых банки сушёных грибов и полдесятка литровых банок с жареными опятами. Благо, лес был рядом. Варенье из ежевики, черники, малины я сварил себе просто так. Чтоб было. Особым украшением этой коллекции сладостей являлись две баночки варенья из брусники и земляники. В дальнем ущелье, на каменной россыпи, я разыскал месторождение этой, довольно редкой для Карпат, ягоды.
Так что, как мне казалось, к зиме я был подготовлен полностью и бесповоротно.
Единственное, что несколько настораживало – это деньги. Впрочем, как всегда.
Все эти благоустройства серьёзно опустошили мою казну. До весны должно было хватить, а о дальнейшем, по не выветрившейся восточной привычке, я старался не задумываться.

* * *
Вот так вот всё и получилось, что сентябрьским вечером я сидел в одиночестве у себя на веранде, медленно пил водку, закусывал копчёным салом с чесночком и в который раз смотрел, как вблизи танцует дождь.
Иногда, мой созерцательный настрой нарушала необходимость зайти в комнату и набрать на клавиатуре пару фраз к диалогу в небольшой повести, которую я совсем неожиданно начал писать две недели тому назад. Сюжет жил во мне несколько лет и поэтому ложился "на бумагу" легко. Оставалось только облачить его в наряды описаний, диалогов и, периодически отступающего от развития события, размышлений автора.
Постучав по клавиатуре, я подкладывал в печь несколько чурок, выходил на веранду, проглатывал очередную рюмочку и опять смотрел на дождь.
blackhawk
17 марта 2013, 18:48
СЕРИАЛ "ПОСЛЕДНИЙ ПОВОРОТ"

ЧЕТВЁРТАЯ СЕРИЯ

Мне привиделся дом.
У реки, где обрыв.
У реки, где обрыв,
Заколочен и брошен.
Мне привиделся дом.
Окон взгляд в никуда.
Окон взгляд в никуда.
Сквозь молчание сосен.

Самым мерзким месяцем оказался ноябрь.
За ночь всё покрывалось льдом, а трасса превращалась в каток для самоубийц. Периодически, большой дорожный трактор с обмотанными цепями колёсами, вытаскивал из кювета очередной трейлер. Автобусы до городка ходили, мягко говоря, нерегулярно.
Я оказался запертым в своём домике. Наедине с самим собой и, готовящейся к зиме, природой. Саня был у меня последний раз в октябре. Вывозил в люди по поводу своего дня рождения. С тех пор я жил безвыездно. Спал, читал, изредка сочинительствовал.
Интернет не давал той отдачи, на которую я рассчитывал. Оказалось, что мне не очень интересно, что происходит в мире, поскольку там происходило одно и тоже. Форум, участником которого я был несколько лет, стал неинтересен. Я с удивлением обнаружил, что мне не о чем говорить с его посетителями. Их тревожили какие-то очень далёкие от меня темы, какая-то бытовая суета, застарелые ссоры и конфликты. Всё это стало чужим.
Иногда, мне приходилось заниматься бытовыми проблемами. То прочищать канализационный сток, то, утопая по колено в снегу, таскать из леса сухие стволы для печки, то расчищать снег.
Особую радость доставляли банные дни. С обеда я натапливал комнату, включал нагреватель часа на два и с удовольствием становился под горячие струи воды. Потом одевался теплее и устраивал себе праздничный ужин.
Особую проблему представляла собой стирка. Стирал я вручную, а вот с сушкой возникали проблемы. Поначалу я пробовал сушить бельё в душевой, но её стены начали цвести. Тогда я приспособил под это дело чердак, но с наступлением морозов, простыни превращались в листы жести и мне приходилось досушивать их утюгом.
В общем, дом держал зиму и возникавшие бытовые трудности не носили катастрофического характера.
Несомненно, выдающимся событием в моём затворничестве было празднование Нового Года.
Саня, оставив машину в селе, пришёл за мной ещё утром.
Пока мы доехали до города, пока Саня привёл себя в порядок - прошло достаточно времени. К вечеру мы оказались в компании саниных сослуживцев. Так сказать, партнёров и коллег по бизнесу. Я чувствовал себя голым, запертым в клетке зоопарка на всеобщее обозрение. Не потому, что привлекал всеобщее внимание, а потому, что не привык к подобной обстановке.
Саня дал мне один из своих костюмов и рубашку с галстуком, так что выглядел я не очень убого. Вокруг меня беседовали, шутили и смеялись ухоженные, хорошо одетые мужчины, увешанные золотом, всякими "Роллексами" и прочими атрибутами материальной обеспеченности. Но не в них было дело. Женщины! Вот это было да!
Законные и давно нелюбимые жёны, содержанки и любовницы, просто свободные женщины. Ни один из этих распространённых статусов не играл никакой роли. Потому что все они были прекрасны, величественны и безумно красивы. Мне, отвыкшему за эти годы от того, что женщины носят платья и туфли на каблуках, всё происходящее казалось сказочным раем.
Застолье протекало в традиционных рамках и где-то к часу ночи достигло своего апогея. Несколько раз я даже танцевал с одной из дам, производившей впечатление свободной. Однако, как только прояснилось, что за мной не стоит определённый капитал и я, вообще, лицо без определённых занятий, живущее в лесу, дама сменила объект своего внимания. Уже через полчаса я видел её в компании солидного мужчины, всем своим видом дававшего понять, что он готов на всё. А может быть, мне это всё только показалось? Может быть.
К себе в домик я попал только через день. Пришлось срочно топить печь, потому как жилище промёрзло насквозь и еле хранило тепло домашнего очага.

Кое-как прополз январь, и природа вступила в февральскую непогоду.
Я закончил свою новую повесть и поместил её на двух сайтах. Один литературный, а второй – мой старый портал с литературным форумом. С интересом стал следить за посещаемостью. Читали мой опус не слишком активно, но электронная почта оживилась, завязалась хоть и короткая, но всё же, переписка с читателями. В общем, всё как-то ожило.
После февральских снегопадов, вьюг, внезапных оттепелей и сумасшедшего непостоянства погоды из-за горизонта показался март.
В один из первых мартовских солнечных дней, когда только закапало с крыши, а я делал уборку в своём, изрядно захламленном за зиму, доме, у ворот базы раздался автомобильный гудок. Я пошёл открывать ворота и с удивлением увидел Саню. Оказывается, он приехал в гости. Причём, возможно, с ночёвкой. Саня не часто баловал меня своими посещениями, а ночевать не оставался никогда. Так что данный визит с самого начала носил характер неординарного события.
Так уж сложилось исторически, что гостей мы встречаем накрытым столом. Как бы демонстрируя, что нам для дорогих гостей ничего не жалко. Хотя в условиях гастрономического изобилия и доступности продуктов, сей постулат утрачивает свою актуальность.
Тем не менее, на маленьком журнальном столике, между двумя креслами напротив "каменки", я накрыл стол. Выставил, что было, зная, что особенно Сане нравились мои опята, как жаренные, так и маринованные. Саня, тоже, выставил разные деликатесы, закупленные в городе. «Поезд» пошёл.
С самого начала нашей встречи я почувствовал, что Саню что-то тревожит. Он был немного скован, в основном, отмалчивался. Я же, соскучившись по живому общению, старался поддержать настроение и общую атмосферу встречи старых друзей. Но что-то получалось у меня не очень.
Мы прошли уже три рюмочки, когда Саня, глядя на проблески пламени в ажурной дверце моей "каменки", спросил:
- Послушай, это, возможно, не моё дело, но как у тебя с деньгами?
- Есть ещё немного. Думаю, на пару месяцев хватит, если не случится чего-нибудь катастрофического, в виде ремонта крыши или установки системы центрального отопления.
- А дальше что?
- Постараюсь найти что-нибудь. Мне всё равно, что делать. По крайней мере, карьеры мне строить не надо. Я своё отстроил.
- Понятно, - протянул Саня. – У меня есть для тебя предложение поинтересней этого твоего разгильдяйства. Если ты согласишься, то появится возможность срубить за месяц несколько тысяч долларов. Тебе их на год хватит.
Наступила общая пауза. С одной стороны, я понимал, что Саня прав. Деньги у меня всё равно должны были когда-нибудь закончиться. Возможность за месяц работы обеспечить себя на год, а то и более, конечно, была соблазнительной. С другой стороны, я не для того разрушил ту свою жизнь, чтобы опять впрячься в ярмо обязанностей, ответственности и 16-ти часового рабочего дня.
Я налил Сане и себе. Выпили. Закусили. И тут я шагнул за черту.
- Что надо делать? – спросил я Саню.
- Есть у меня один контракт. Кто заказчик - я сам толком не знаю. Как он ко мне попал – это отдельный разговор и, вообще, этой темы лучше не касаться. Будем считать, что к тебе это не относится. Так вот. По контракту я должен изготовить, установить, запустить в эксплуатацию и потом сдать заказчику комплекс из трёх модулей. С этой нашей продукцией ты знаком ещё по той жизни. Модули двадцати футовые, без серьёзной инженерной обвязки. Так, по мелочам. В основном, электрика. Комплекс полевой – снабжение электроэнергией от генератора. Короче, чертежи и документация у меня с собой, потом ознакомишься. Как чертежи читать, ещё не забыл?
- Обижаешь, - ответил я, припоминая эти "простыни" в паутине соединений и разъёмов.
- Так вот. Изготовление модулей чехи заканчивают через неделю. Потом приёмка, упаковка и транспортировка. Это тебя не касается. Проблема в том, что мне некого послать на сборку, установку и запуск по месту эксплуатации. А самое главное – сдача объекта. Чтобы всё работало. Вот такую миссию, которая, кстати, вполне выполнима, я тебе и предлагаю.
- А где это всё должно быть установлено?
Саня вздохнул, прикурил сигарету, встал из кресла, прошёлся по комнате, постоял у одного из окон и, повернувшись ко мне, сказал:
- Это Таджикистан. В накладных конечным пунктом доставки будет указан Душанбе. Куда дальше - я не знаю. По идее, в аэропорту тебя должны встретить и отвезти на место. Условия – полевые. Бригада рабочих – местная. Ну, что скажешь?
Теперь настала моя очередь сделать паузу.
Тот мирок, который я себе тут создал, к которому привык и который обжил – рушился. К этому я должен был привыкнуть. Хотя я чувствовал, что не откажусь, но слишком всё это было неожиданно.
- Бэседер, - почему-то на иврите, ответил я. – Когда надо быть готовым?
- Я тебе позвоню за пару дней до отъезда, – ответил Саня, - Билеты и всё остальное привезу позже. Паспорт будешь показывать свой, местный. Твой израильский я возьму на хранение. Мало ли что.
- Саня, как ты мне позвонишь?
- Я дам тебе "мобилу", но это только для связи со мной. Никому больше по нему не звони.
- Тогда давай чертежи, будем смотреть, - ответил я.
Остаток дня мы провели, ползая по полу вокруг полотнищ монтажных схем.
Ничего сверхъестественного в этом проекте не было. Три модуля без подсоединения к водоснабжению и канализации. Сборка традиционная – по щитовой технологии. Стенки – классические, типа "сэндвич", для континентального климата. Без наворотов. Вводы кабелей стандартные. В модулях предусмотрены только розетки. В одном, правда, их было несколько больше, чем в остальных. В целом, никаких сюрпризов. Питающий генератор – "Ямаха", мощностью в киловатт. Устанавливается отдельно от модулей. Всего работы может быть и меньше, чем на месяц.
Саня уехал на следующий день рано утром, когда туман ещё не поднялся до верхушек сосен. Вернулся он за мной через две недели. Уже на проталинах пошли первые подснежники и фиалки, уже пробились через промёрзшую землю зелёные стрелы черемши, но вся эта красота была не для меня. Я уезжал. Вернее улетал. Конечно же, для того, чтобы вернуться.

* * *
Горы.
Оба хребта, образующие котловину почти правильной овальной формы, ещё в снегу. Солнце, выплывающее по утру из-за изрезанного гребня, плавит снег на южных склонах и тогда, рваные, неровные по форме, снежные одеяла начинают сжиматься, устремляясь по склонам ручейками талой воды.
Внизу, на дне котловины, медленно наполняется небольшое, сезонное озеро. Ещё немного, наверно, пару дней, и вода начнёт уходить из него по руслу маленькой речушки. Речушка, сейчас ещё сухая, без воды, устремится к северному проходу из котловины. Туда, где в горных стенах есть небольшой разрыв. Набрав скорость на крутых склонах, вода понесётся вниз, в долину, чтобы, соединившись с другими такими же потоками, продолжить своё путешествие среди бесконечных гор.
Все краски здесь очень резкие, почти без оттенков. Светлосинее, иногда, насыщенное голубое, небо, очень белый снег и очень тёмные скалы. Только на рассвете и на закате в этот контрастный мир врывается розовый или красный цвет. Зелени здесь нет. Пока.
Вот уже третье утро я хожу к озеру умываться и чистить зубы.
Мне, сразу же по прибытию, показали безопасный проход среди камней, по которому ходят за водой. Иначе здесь не пройти, потому как по обе стороны от озера до хребта тянутся два противопехотных минных поля, а за ними, ближе к нашему лагерю - линия, поставленных на растяжки, сигнальных мин. Насколько я понимаю, эти меры связаны с доступностью для спуска по склону, подступающему к озеру. И это ещё не всё.
В том месте, где хребты прорезает русло речушки, кстати, единственному проходу в котловину, выставлены два поста. На каждой стороне прохода. Насколько я понял за это время, посты парные, со сменой каждые двенадцать часов. Отсюда, снизу, мне, конечно, не видно ни брустверов, сложенных из камней, ни амбразур. Но я знаю, что на смену уходят четыре человека. В рассветной серости они короткой змейкой проходят вдоль подножья хребта, поднимаются серпантином по склону и исчезают из виду на хребте.

То, что я "попал" - стало ясно уже в первый день моего пребывания на этом бальнеологическом курорте.
Меня, измученного перелётами Киев – Новосибирск и Новосибирск – Душанбе, встретил прямо у трапа молодой человек из числа тех, чей вид в гражданской одежде не оставляет никаких сомнений в том, что в камуфляже они чувствуют себя намного уютней. Мы прошли к стоящему невдалеке "уазику" и поехали на край аэродрома к одинокому, довольно обшарпанного вида, Ми-8. Поднимаясь на борт "труженика войны", на его исстрадавшемся алюминиевом теле, я успел заметить остатки закрашенной большой красной звезды.
После того, как на борт был доставлен мой рюкзак и принят десяток вооружённых молодых людей азиатской наружности и в камуфляже, "восьмёрка" поднатужилась, взревела двигателями и поплыла в небосводе в неизвестном мне направлении.
Сели мы прямо в котловине. В опустевший грузовой отсек вертолёта, загрузили носилки с человеческим телом, полдесятка бойцов и винтокрылая машина выползла из котловины через проход среди хребтов.
Диспозиция наша была такова.
Весь гарнизон размещался в большом гроте на противоположном озеру, почти отвесном, склоне. Вход, задрапированный маскировочной сетью, перегораживала стенка, сложенная из камней. Здесь же, у небольшой амбразуры, находилась позиция пулемётчика. В глубине грота были оборудованы спальные места и "кухня". Чуть дальше – склад боеприпасов: "цинки" с патронами, гранатомёты и мины. Судя по количеству этого добра, бойцы могли держаться здесь достаточно долго. Вообще, экипированы они были неплохо. Радиостанции "Кенвуд", спальные мешки, утеплённые куртки, горные ботинки. Оружие – всё советское. Никто из них не понимал ни русского, ни английского языков. Учитывая их возраст – это объяснимо.
Питалась вся эта компания рисом, тушёнкой и чаем.
Уже потом, когда я немного огляделся, стало ясно, что грот – вещь непростая. Сигаретный дым уходил не наружу, а вглубь, а метрах в двадцати от входа я обнаружил маленький ручеёк, сочившийся со стен. Вода уходила ещё дальше, в нагромождение валунов и скальных трещин. Скорее всего, это была громадная расщелина в скалах, неизвестно куда и как долго тянувшаяся внутри хребта.
Вообще, судя по тому, что с растительностью тут было негусто, а дышалось нормально, место было расположено не очень высоко. Где-то между 1500 и 3000 метров.
Два дня я бездельничал. Как и следовало ожидать, никаких, предусмотренных проектом, забетонированных и выверенных по уровню +0.2, опор не оказалось. Модули придётся ставить на грунт. А для этого даже мест, очищенных от камней, не наблюдалось. Я пытался дозвониться до Сани, но командир "бригады", охранявшей котловину, начал о чём-то хрипеть и "каркать" на своём наречии и, видя, что я не понимаю его монолога, жестам показал, что пользоваться мобильной связью здесь нельзя.
И только на третий день, с утра, началось какое-то движение. Отдыхающая смена натянула ещё одну маскировочную сеть и принялась под ней растаскивать камни, освобождая ровную площадку.
Я только успел выпить свой утренний чай, как откуда-то издалека донёсся надрывный вой и урчание двигателя. Он всё нарастал и нарастал, пока в расщелине не показался КАМАЗ. Грузовик остановился на уровне постов и после короткой паузы, объезжая наиболее крупные камни, неспешно покатил под навес из маскировочной сети.
Из кабины, кроме водителя, выпрыгнули двое таких же "орлов", как и мои соседи. После переговоров и чаепития, началась разгрузка. Это было мучительно. Шести и трёх метровые боковые панели ещё как-то вшестером мы на место доставили. С опорными рамами было сложнее. Их просто сбросили с кузова под навес.
По окончании разгрузочных работ, ребята покурили, ещё раз хлебнули чайку и КАМАЗ отправился в обратную дорогу. После того, как машина скрылась из вида, отдыхающая смена сделала всё, чтобы на земле не осталось следов колёс. Вплоть до того, что вернула на место особо крупные камни.
Что делать со всем этим железом, где моя бригада и все остальные составляющие модулей – я, пока, не знал.
Правда, чудеса в этот день продолжались.
Ближе к вечеру небеса ожили и из них донеслось лопотание. Через несколько минут из расщелины показался мой старый знакомый – МИ-8. Он завис невдалеке от, прикрытой маскировочной сетью, груды вещей и, покачиваясь, выбирал место для посадки. Наконец, ему это удалось и шасси коснулись земли. Обратно в небо устремилось, поднятое лопастями, небольшое облако пыли.
Когда всё затихло, из открывшихся створок грузового отсека вышел мужчина средних лет в потрёпанной авиационной куртке, явно не местный. За ним выползло шестеро абсолютно измученных перелётом "азиатов". Это, как я понял, была моя бригада. Всё остальное пространство грузового отсека было забито ящиками и упаковками.
Начался процесс выгрузки. Все вещи приходилось перетаскивать под навес. В очередной раз, подойдя к грузовому отсеку, я услышал русскую речь, доносившуюся из глубины аппарата.
- Олег! Поторопи этих "бабуинов", а то мы до темноты никуда не улетим, - обращались явно к борттехнику.
- Алексеич! Они еле ползают после перелёта. Что я могу сделать? – ответил тот.
- Сколько там ещё осталось? – раздался тот же голос и из-за стены ящиков показался мужчина возрастом под пятьдесят, в камуфляже, с короткой, тронутой сединой, стрижкой. Увидев меня, он пробрался к створкам отсека, вышел из вертолёта и протянул руку.
- Алексеич!
- Сергей, - ответил я, пожимая его крепкую, сильную ладонь.
- Это ты тут будешь строить светлое будущее? – спросил Алексеич.
- Да, придётся.
- Прими мои соболезнования. С этими "орлами" ты долго провозишься. Как ты тут устроился?
- Никак. Живу в гроте, ночую в спальнике, питаюсь рисом с тушёнкой.
- Да… Туризм ещё тот, - коротко хохотнул Алексеич, - Ладненько. Держись Серёга. Мы, наверно, ещё увидимся. Если надо чего – говори.
- Да, пока, вроде, всё есть. Только одна просьба – позвоните вот по этому номеру, - я назвал Санин номер, - И скажите, что я только сегодня начал сборку.
- Договорились.
Мы продолжили разгружать вертолёт. Примерно через час, проскрипев всеми своими измождёнными частями, летательный аппарат запустился и, наклоня нос, ушёл в сторону расщелины. Ещё через пару минут уже ничего не напоминало о его присутствии здесь.
blackhawk
18 марта 2013, 19:02
СЕРИАЛ "ПОСЛЕДНИЙ ПОВОРОТ"

ПЯТАЯ СЕРИЯ

Первый модуль мы собирали пять дней. Это было сплошное мучение. Никто из шести рабочих не понимали ни русского, ни, тем более, английского языка. Всё приходилось показывать и делать самому.
Модуль, согласно диспозиции, устанавливался торцом к скале, правее выхода из грота. Пока строго горизонтально, по уровню, установили раму, пока закрепили панели, пока установили потолочное перекрытие, я вымотался до предела. Всё это – под маскировочной сетью.
Пролетариат никуда не спешил. Каждый час они устраивали перерыв, усаживаясь в кружок на корточки и куря сигареты с очень странным запахом. После обеда – спали. Ну и молились, конечно.
По завершению монтажа, я вылил на крышу канистру воды и, к великому своему удовольствию, убедился, что крыша не протекает.
Со вторым модулем, также установленным торцом к скале, только слева от входа, мы провозились всего лишь три дня. Народ всё же, худо – бедно, но обучался.
Сборку последнего, третьего модуля я только контролировал, поскольку был занят запуском дизель генератора "Ямаха" и подключению к нему двух уже собранных модулей. Третий модуль замкнул пространство вокруг входа в грот.
Победный общий вопль, раздавшийся после того, как один из рабочих, при помощи всё той же канистры с водой, проверил крышу модуля, возвестил о завершении тяжёлых монтажных работ.
Тем же вечером всю бригаду забрал наш старый знакомый МИ-8, попутно доставив мне новую партию оборудования и три банки краски для нанесения на модули защитной окраски. Кроме того, Алексеич передал мне, подписанный Саней, конверт. Из его содержимого следовало, что я остаюсь на "базе" пока не сдам объект заказчику. Кто он, этот заказчик, не сообщалось.
Я переехал жить в третий модуль, а во второй перебралось всё воинство. Там же, в третьем модуле, я принялся распаковывать и подключать аппаратуру. Её набор был, как для меня, несколько странным. Компьютер, совместимый с ним, радиосканер, радиостанция, спутниковые "навороты" для Интернета, включая антенну – "тарелку". Судя по набору аппаратуры, всё это предназначалось для станции радиоперехвата. Как вариант использования. А может и для командного пункта.
Честно говоря, я не слишком утруждал себя размышлениями и поисками догадок для чего это всё предназначено. Гораздо важнее было узнать, когда я выберусь отсюда. Красота красотой, а ужасно хотелось домой и полевая жизнь изрядно надоела.
Теперь я имел связь с внешним миром и на душе стало веселее. Пару дней я наслаждался своей обустроенностью, пока события не приняли новый и неожиданный оборот.
Почти в сумерках вдалеке раздалось стрекотание лопастей. Звук быстро нарастал и почти сразу же в расщелине показался знакомый силуэт вертолёта.
В этот раз на его борту находился только один пассажир. Высокий, спортивного телосложения, темноволосый, он производил впечатление либо бывшего, либо нынешнего военного. Говорил он на простом и понятном английском языке, который характерен для тех, кому не является родным.
После традиционных приветствий я провёл его в модуль с аппаратурой. Ни чем не выдав своего удовлетворения, или недовольства, он принялся распаковывать рюкзак и устраиваться на новом месте. Попросил называть его Стив. Также мне было предложено сменить место проживания на другой модуль.
Заскочив к Стиву через полчаса, я увидел, что весь угол с аппаратурой отгорожен брезентом, а в углу установлена раскладная койка. Стив сразу же предупредил меня, что входить к нему можно только, предварительно постучав. "Очень надо! Мне уехать бы поскорее" – подумал я про себя.
Я перетащил свои вещи в пустующий первый модуль. Планировка этого модуля несколько отличалась от двух других. Внутренними перегородками он был разделён на два отсека, один из которых, также был перегорожен. Как бы небольшая кладовка.
Только я успел устроиться, как в модуль ввалились вертолётчики. Их оказалось трое: Алексеич, борттехник Олег и третий – молодой парень, вооружённый с ног до головы. Из того, что я успел разглядеть, на нём были: укороченный "Калашников" со сдвоенными магазинами на 45 патронов каждый. Ещё два таких "сэндвича" торчали из карманов разгрузки. Это в сумме 270 патронов. Плюс угадывались четыре "феньки", которые как бы наступательные. Плюс к правому бедру была пристёгнута кобура полуоткрытого типа с ПМ-ом. Плюс абсолютно бандитского вида нож на поясе. Как для вертолётчика, вид у него был устрашающий.
Алексеич перехватил мой удивлённый взгляд и сказал.
- Не боись, Серёга, это наш второй пилот, называемый в простонародье "правак". Отзывается на имя Макс. Вероятно, в той жизни был Максимом. Жутко ужасный милитарист. Была бы его воля, мы бы тут не на "корове" рассекали, а утюжили бы окраины "крокодилом".
- Да ладно тебе, Алексеич, народ пугать! – отозвался Макс, - А "крокодил", в смысле, МИ-24 нам бы точно не помешал. Тех козлов, что обстреляли нас на прошлой неделе, запросто можно было распылить.
- Девочки! Мы ужинать будем? – спросил Олег.
- Так у меня ничего нет, - смущаясь ответил я, - питаюсь с общего котла.
- Понятно, - сказал Алексеич, - Рисовая диета. Жить можно, а размножиться – нет. Олег! Неси нашу "кормушку", побалуем инженера.
Макс с Олегом пошли к вертолёту, а Алексеич принялся устраиваться на новом месте.
"Кормушка" оказалась большим пластиковым ящиком из-под продуктов, заполненным доверху пакетами и картонными упаковками. Кроме того, Макс принёс небольшой чемоданчик, представлявший собой газовую плитку со встроенным баллоном. Судя по всему, быт у мужиков был налажен.
Через полчаса на упаковочном ящике из-под генератора, служившим мне столом, красовались четыре банки тушёнки, закопченная до черноты, сковородка жареной картошкой с лучком и, самое для меня главное, литровая банка консервированного овощного ассорти. Изготовлено в Болгарии, кстати. Всё это богатство дополняла фляга в войлочном чехле. От еды исходил полузабытый запах и мне казалось, что время повернуло вспять и я, опять, оказался в своей молодости.
Каждый, как хотел, разбавил себе в стаканчике спирт из фляги. Выпили за знакомство. Потом ещё по одной под картошечку. Потом, стоя и молча, по третьей.
- Всё, мужики, хватит. Завтра с утра вылетаем. Олег убирай флягу, - сказал Алексеич, когда "стол" опустел.
- А ты, Серёга, из каких краёв, вообще, будешь? – продолжил Алексеич, устраиваясь с сигаретой у открытого окошка. Окошко это выходило во внутреннее пространство комплекса, извне не просматривалось.
- Да как тебе сказать, Алексеич, - ответил я, - будем считать, что с Украины.
- Знатные места! Я там хотел поселиться после того, как меня списали. Где-нибудь на юге. Сам понимаешь: дачка, огородик, опять же самогоночка. Покой. Но всё обернулось иначе. Вы теперь держава. Свои границы, армия, таможня, правительство. Какое ни какое. Президент. Как там поётся, Олег?
- "Чего вам, козлы, не хватало? Такую просрали страну!" – ответил Олег, расстилая у стены спальный мешок. – Только это вопрос спорный.
- Да ладно, вам, - вмешался в разговор Макс, - Совковый отстой вспомнили. Чего там было хорошего? То нельзя, сё нельзя. То, одного не достанешь, то другого. Опять же никакой демократии, сплошной тоталитаризм. Одна, херня, короче.
- Ты, Макс, по молодости, судишь категорично о вещах, с которыми мало знаком. Демократия – это инструмент. В чьи руки попадёт, то и сделает, – сказал Олег. - Ты вот за эти годы много раз волю свою изъявлял на выборах? Раз десять – не меньше, Правильно? И много в твоей жизни изменилось к лучшему? Старлеем из армии ушёл, чтобы на жизнь заработать. Нищий - он унижен и несвободен и говорить тут не о чем.
- Ты, Макс слушай, слушай старших, - прокомментировал Алексеич, - Я бы в жизни не подписался на эту авантюру, кабы не нужда. Уж как-нибудь бы прожил. Хорошо хоть дети нормально выросли. Хотя…
Алексеич замолчал, сосредоточившись на огоньке сигареты. Макс и Олег расположились на своих спальниках и в модуле наступила тишина.
Я не собирался вмешиваться в этот обмен репликами. Чувствовалось, что мужики говорят об этом не первый раз и с одним и тем же результатом. Да и сколько их таких неприкаянных, выброшенных за борт новым временем? А я, что? Другой? Такой же горемыка, без дома, без пристанища, без родины, без веры…
Перед тем как заснуть, в тяжёлой темноте модуля, мы поговорили о разных житейских мелочах, стараясь не затрагивать больных для нас тем.

* * *
Ребята улетели рано утром. Перед самым рассветом. Ещё только начали тускнеть звёзды и чётче стали видны зубцы скал на восточном, замыкающем котловину, хребте.
Я вышел проводить их. "Бойцы" сдёрнули с вертолёта маскировочную сеть и загрузились внутрь. Алексеич помахал мне рукой через открытый блистер. Последнее, что я услышал, перед тем как начали вращаться лопасти, это фраза, донесшаяся из открытой бортовой двери: " Накуплю-ка я "Виагры" и уеду в город Гагры". Через пару минут только небольшое облачко пыли напоминало о месте взлёта.
Встреча с вертолётчиками разбередила мне всю душу. Как бы выбраться отсюда поскорее? Осточертела эта Азия до невозможности. Я вернулся в модуль, сварил себе кофе, выкурил сигарету и пошёл к Стиву.
Стучать мне не пришлось, поскольку Стив перед модулем делал зарядку. Насколько я успел заметить, был он крепкого телосложения и с характерной "звёздочкой" от пулевого ранения на правом плече. Дождавшись, когда он закончит свои манипуляции, я спросил.
- Стив! Я закончил свою работу. Ты будешь подписывать документы? У тебя есть замечания?
- Хай, Серж! – ответил Стив, - замечаний у меня нет. Ничего подписывать я не буду.
- Но я не могу оставаться здесь так долго, - возразил я, - Свяжись со своим боссом, спроси что делать. Или свяжись с моим боссом. Мне тут запретили пользоваться моим мобильным телефоном.
- Давай телефонный номер своего босса, - предложил Стив.
Я назвал ему Санин номер и тут же подумал, что добром это не кончится, поскольку Саня не говорил по-английски.
К обеду, когда я, провозившись с проводкой и брейкерами, пил кофе у себя в модуле, раздался стук во входную дверь. На пороге стоял Стив.
- Пошли, поговоришь со своим боссом, - сказал он.
Мы прошли в модуль Стива и он протянул мне телефонную арматуру, подключённую к радиосканеру.
- Алло!
- Серёга, привет, - услышал я Санин голос, причём так, как будто он стоял рядом, у плеча, - Слушай, тут такое дело. Задержись там, на недельку, может две.
- Саня, да я уже одичал тут совсем. Всё сделано, всё собрано, всё работает. Что ещё?
- Ну, я сейчас тебе всего рассказать не могу. Там этот иностранец тебе всё скажет. Как его? Ну, Стив, этот. Как только он даст команду – можешь уезжать.
- Саня, ты себе не представляешь, что значит отсюда "уезжать"!
- Всё, Серёга, договорились. Пока.
Видимо вид у меня был довольно странный, потому что Стив тут же спросил меня:
- Проблемы?
- Мой босс сказал, что как только я стану тебе не нужен, я могу уезжать.
На лице Стива не шелохнулся ни один мускул. Возникла, на мой взгляд, нездоровая пауза.
- Я ничего не буду обещать, - наконец сказал Стив, - но неделю тебе ещё придётся поработать.
- Окей, - не придумав ничего лучше, ответил я и вышел из модуля.

* * *

Вся следующая неделя протекала по одному и тому же сценарию.
Ближе к вечеру в котловину приезжал громадный джип. Прятался под маскировочной сетью, из него выходили двое вооружённых людей и шли в модуль Стива. Перед закатом из расщелины выныривал вертолёт. Он садился на площадку. Содержимое вертолёта, а это было два десятка больших полиэтиленовых мешков, перехваченных крест на крест скотчем, перегружали в джип, который тут же исчезал в подступавшей темноте.
Алексеич, Макс и Олег теперь совсем не походили на себя. Они были молчаливы, угрюмы и замкнуты в себе. Мы больше уже не ужинали вместе. По прибытию, они мылись у озера, наспех ужинали, чем придётся, и валились спать в моём модуле. Изредка, мы перебрасывались ничего не значащими фразами. Они стали, как чужие.
Рано утром ребята улетали в рассветную серость.
Каждый день я заходил к Стиву и его отрицательный ответ стал уже традиционным. Делать мне было практически нечего. Всё работало нормально. Оставалось только вовремя заправлять генератор. Эта процедура занимала не более 15 минут. Честно говоря, я уже не знал, чем себя занять. От безделья, я начал продумывать варианта побега из этой западни.
Выход отсюда был один – через расщелину в северной стене. Но там были два поста и меня могли запросто подстрелить. Можно было переплыть озерцо и попытаться подняться по западному склону, но он отлично просматривался. Так что, исход мог быть таким же, как и у северного варианта. Единственный путь, который я ещё не рассматривал – это грот. Но соваться вглубь этого нагромождения скал я не осмеливался.

В начале второй недели установившийся порядок вещей был нарушен. Всё началось с того, что вечером не приехал джип. Вертолёт прошуршал лопастями уже почти в полной темноте. Его быстро разгрузили, перенеся пакеты в модуль Стива. То, что не поместилось, разместили во втором отсеке моего модуля.
На этот раз ребята не сразу расположились на отдых. Олег с Максом копошились возле вертолёта, а Алексеич сел со мной покурить на ящики возле модуля, служившие нам скамейкой. Алексеич как бы постарел за эти дни. Черты лица заострились, на веках и в уголках глаз собрались морщинки.
- Вот, что я скажу тебе, Серёга, - сказал он, молча выкурив за три затяжки половину сигареты, - уносить надо отсюда ноги. Пока не поздно. Всех денег не заработаешь, а пожить ещё хочется.
- Чего это так пессимистично? – спросил я.
- Того это так пессимистично, что обстреляли нас сегодня. Хорошо хоть, что ничего серьёзного не зацепили. Фюзеляж продырявили, да пакеты распотрошили.
- А где обстреляли? – опять спросил я и тут же, под взглядом Алексеича, пожалел об этом.
- То-то и хреново, что на нашей стороне. Засекли нас. Меняли мы маршрут, меняли, а всё равно засекли.
- Как это "на нашей стороне", - не переставал удивляться я.
- Ты, что, совсем ничего не знаешь? За границу мы летаем. Всё в тот же Афганистан, будь он неладен. При чём, стреляли уже в глубине территории, то есть это не "погранцы". Да и есть ли они тут, эти "погранцы"? Кто его знает. Идём машину посмотрим.
Мы подошли к вертолёту. Створки грузового отсека были опущены, внутри, по фюзеляжу, бегал луч карманного фонарика.
- Вот Алексеич, полюбуйся, - сказал Макс, указывая на три дыры с рваными краями в полу отсека, - вслед били. Если бы не упаковки с этой дрянью, то могли бы по тягам попасть. Да, Олег?
- Алексеич, - сказал Олег, стоявший около Макса, - сегодня нам повезло. Стреляли из ДШК, вдогон. Вроде бы всё обошлось. Давай, либо отказываться от таких рейсов, либо, вообще менять дислокацию. Ну их на хрен, бабуинов. Угробят нас здесь и никто не поможет. И семьям нашим тоже.
- А может, возьмём у них пулемёт? – предложил Макс, - поставим по курсу. Всё-таки, как ни как сможем отбиться.
- Нам тут воевать не за что, - ответил Алексеич, - так что пулемёт мы ставить не будем и блоки с НУРСами тоже. Завтра слетаем, если Стив скажет и всё. На базу. Вертолёт сдаём на стоянку и по домам. Хватит. Со мной так не договаривались, чтобы под обстрелами летать. Налетались уже в своё время. Всё, мужики, научный диспут закончен. Ужинаем, на горшок и в "люлю".
Мы подходили с Алексеичем к блоку, когда он, взяв меня на рукав куртки, шепнул на ухо: " Завтра прилетим, будь готов. Пока они будут разгружаться, через борт забирайся в кабину. Сядешь на пол. Олег закроет створки и всё. Поминай, как звали!".
В знак согласия я пожал Алексеичу руку.

Долго не мог уснуть. Мысли ворочались в голове, постепенно выстраивая цепочку последних событий в законченную причинно-следственную связь. Стало понятно, что никто меня отсюда отпускать не собирался. Здесь явная контрабанда и лишний свидетель им ни к чему. Причём, всё достаточно серьёзно и круто. Разыскивать меня никто не станет. Пропал человек и всё. Конечно, единственный выход – это принять предложение Алексеича. Завтра собраться и вечерком – шасть в вертолёт. И домой, домой!
Мне сразу же вспомнился мой домик на краю леса. Там сейчас весна в полном разгаре. Наверно, уже спала вода в речушке. Всё зелено. Красота!
Если я завтра вечером улечу с ребятами, то, наверно, дня через два доберусь до аэропорта. Значит, дома я могу быть ещё через два дня. Всего четыре дня и всё. Всё!
blackhawk
19 марта 2013, 19:43
СЕРИАЛ "ПОСЛЕДНИЙ ПОВОРОТ"

ШЕСТАЯ СЕРИЯ

Мне привиделась жизнь.
В ней был дом и река.
В ней был дом и река,
Что текла к океану.
Мне привиделась жизнь.
В ней был дождь на стекле.
В ней был дождь на стекле,
Всё зачем? Я не знаю.

Я проснулся от звука пулемётной очереди. Первым кого я увидел, открыв глаза, был Алексеич. Пытаясь выбраться из спальника, он судорожно дёргал змейку, а та, как назло, заклинила в одном положении.
У противоположной стены, со звоном, разлетелась стеклянная литровая банка, в которой была питьевая вода для кофе. Во внешней стене модуля, на высоте человеческого роста, с характерными хлопками, образовался пунктир дырок. То есть пулевых отверстий.
Я не могу сказать, что испугался. Не успел этого сделать. Просто всеми моими поступками руководила только одна мысль – поскорее выбраться из модуля. Безотносительно к тому, что происходило снаружи. Замкнутость пространства порождала неопределённость и это - было самое страшное.
Автоматически, как в слайд-фильме, в сознании фиксировались отдельные картинки.
Макс, продев одну руку в свою "разгрузку", а второй сжимая автомат, полз к входной двери. Алексеич, наконец-то выбравшийся из спальника, уже обувший ботинки и тянувший к себе планшет и куртку. Олег, лежавший на полу и толкавший ногой входную дверь.
- Все на хрен из модуля! - заорал Алексеич, перекрикивая грохот, раздававшийся внутри расстреливаемого помещения.
Первым, согнувшись до самой земли, выскочил Олег и метнулся вправо, в сторону стоянки вертолёта. Открывшаяся от толчка входная дверь, тут же закрылась и в ней, на высоте груди, образовались три рваных дыры, из которых полетели клочья теплоизолятора.
Вторым, нырнув вниз, к земле, выскочил из модуля Макс и в дверной проём я увидел, как он пополз влево, в сторону грота. Туда же, кувыркнувшись с небольшой лесенки в три ступеньки, перебежал Алексеич.
Наступила моя очередь. Все мои поступки совершались необдуманно, под воздействием случайных побуждений. Я, лёжа на полу, обулся, вытащил из-под спальника куртку, успел подумать, что в ней, во внутреннем кармане - мои документы и деньги. Во вторую руку я взял лямку своего полупустого рюкзака. Зачем? Я не знаю. На четвереньках подполз к входной двери.
Было очень страшно. Так страшно, что несколько секунд я не мог сдвинуться с места. И только тогда, когда в метре от меня, по ящику с инструментом зацокали пули, я рванулся из модуля.
Зацепившись за перегородку лесенки, я упал, выставив вперёд руки. Тут же какая то сила рванула из моих рук рюкзак. Бросив его, спотыкаясь о камни и согнувшись, я побежал к гроту. Краем глаза успел заметить, лежавшего у модуля, Макса. В голове мелькнула странная мысль, что, мол, чего он лежит, бежать надо. Но тут же голова моя опустела, и я бросился вглубь грота. Туда, где стеной виднелась каменная гряда.
Пробравшись среди валунов, я услышал голос Алексеича: "Давай сюда, Серёга! Где мужики?". Тут же что-то грохнуло на входе в грот и с потолка посыпались мелкие камешки. Я упал возле Алексеича, скорчившегося за большим валуном и только тут сообразил, как неудобно бежать, зажав в одной руке куртку.
Пока я старался попасть в рукава, снаружи немного поутихло. Мы уже собирались выглянуть из-за валунов, когда в гроте раздался грохот автоматных очередей, а потом и разрыв гранаты. Взорвалась она по другую сторону гряды, но этого хватило. В голове у меня загудело, а в ушах установился постоянный звон, на одной и той же высокой ноте.
Не думая ни о чём, стараясь как можно подальше уйти от опасности, мы с Алексеичем поползли верх по расщелине. Под нами хлюпал ручей, из которого раньше брали воду. Мелкие камни давили на локти и колени. Ко всему этому, свет, от входа в грот почти не доходил до того места, где мы ползли. Когда стало совсем темно, я упёрся головой в подошвы ботинок Алексеича.
- Ну, что дальше? – как мне показалось, шёпотом спросил меня Алексеич.
- Давай отдохнём чуть-чуть, - предложил я.
- Некогда, Серёга, некогда, - опять прошептал Алексеич, - Расстреляют нас к бениной маме в этой дыре. Давай ползти, пока расщелина вверх идёт.
И мы поползли. Иногда я ощупывал руками по сторонам, но нигде не натыкался на стенки расщелины. Потом до меня дошло.
- Алексеич, - позвал я, - а чего мы ползём? Может тут идти можно?
- Чего ты кричишь? – ответил мне Алексеич, - Может и можно. Я сейчас попробую.
Видимо Алексеич действительно попробовал, потому что ко мне перестали скатываться камушки.
- Серёга! – услышал я его голос, - Чего ты молчишь? Тут действительно можно идти. Только слева рукой держись за стену.
Я медленно поднялся. Сделал шаг влево. Второй. Вытянутой рукой нащупал холодную и мокрую стену. Осторожно сделал пару шагов. Голова тут же закружилась и меня начало рвать. Отмучавшись, я долго шёл пока не услышал голос Алексеича.
- Серёга! Та как?
- Хреново. Голова кружится, - ответил я.
- Это тебя контузило слегка. Пройдёт. Слушай, тут, как будто, свет виден. В конце этого грёбанного тоннеля.
Я поднял голову и посмотрел вперёд. Поскольку глаза уже привыкли к темноте, я действительно увидел слабое сияние, исходившие из-за поворота расщелины.
Держась за стену, мы пошли дальше. За поворотом расщелина сужалась и нам пришлось протискиваться между мокрых и холодных скал. В результате этих спелеологических изысков, мы оказались на довольно ровной площадке, с большой лужей в центре. В лужу собиралась капавшая со стен вода. Именно из неё начинался тот ручей, по которому мы ползли. Свет же попадал на площадку самым непосредственным образом – с неба. Оно виднелось далеко вверху, между двух скальных стенок.
- А где мужики? – присев у стены, спросил меня Алексеич.
- Олег побежал к вертолёту, а Макса я видел лежавшим у модуля.
- Жаль парня, - помолчав, сказал Алексеич. – Толком и пожить не успел.
- Ты думаешь погиб?
- Ну, так они внутри грота стреляли! Понятно, что мимо Макса прошли. Добили, наверно. А может, захватили раненого? И неизвестно, что для него лучше. Жаль. Слушай, что у нас с сигаретами?
Я проверил карманы и ничего не нашёл. Алексеич долго лазил по карманам своей лётной куртки и, наконец, достал наполовину смятую пачку "Pall Mall". Нашлась и зажигалка. Правда, её пришлось приводить в порядок, пока не появился робкий огонёк. Мы закурили, но меня тут же начало подташнивать, и я отдал свою сигарету Алексеичу.
Просидев полчаса, мы отдохнули и замёрзли. Надо было что-то предпринимать, как-то выбираться отсюда. При осмотре скальных стенок, выяснилось, что можно попробовать подняться по одной из них. Правда, подъём просматривался только до определённого участка. Но попробовать стоило.
Мы зашнуровали ботинки, застегнули куртки и начали подъём. Всё оказалось очень непросто. Скалы были холодными и руки почти сразу же замёрзли. Подошвы ботинок проскальзывали на уступах. Спасало только то, что склоны были не отвесными, а с наклоном. Тем не менее, всё-таки наступил момент, когда было непонятно, как двигаться дальше. Самое страшное – непонятно, как можно было спуститься, в случае, если подъём станет невозможным.
Трудно сказать, сколько времени мы с Алексеичем карабкались по этим проклятым скалам. Порой казалось, что сил уже нет совсем. Вообще. Тогда, прижавшись грудью к холодному камню, мы отдыхали. Я прислонялся лбом к скале и головная боль с тошнотой немного отступали.
В одном месте мы упёрлись в тупик. Наверх пути не было. Только небольшой карниз, в ступню шириной, уходил спиралью вверх и вправо. Аккуратно, шаг за шагом, стараясь не оступиться, мы продвигались вперёд.
Карниз казался бесконечным, но он вел наверх и это было самое главное.
Постепенно на склоне стали появляться уступы и конгломерат из почти кубических валунов. Теперь можно было подниматься наверх на четвереньках, хватаясь руками за широкие выступы валунов. Наклон скалы явно понизился. Прошло, наверно, ещё полчаса, прежде чем мы увидели гребень хребта в острых наконечниках скальных выходов. К этому времени, сил у нас не было. Меня, к тому же, клонило в сон.
Мы закончили наш переход под острым пиком. Солнце светило вовсю. Можно было напиться из углубления в валуне и, прислоняясь спиной к скале, вытянуть ноги. Алексеич опять предложил мне сигарету, но один только запах табака вызвал во мне новый прилив тошноты. Незаметно для себя я уснул.

Кто-то дёргал меня за рукав. Я открыл глаза и увидел перед собой Алексеича.
- Серёга, ты живой? – заглядывая мне в глаза, спросил он.
- Да, вроде, - ответил я, чувствуя, что головная боль отступила.
- Темнеет. Давай уходить отсюда, а то по темноте мы никуда не сможем двигаться.
- А где мы? - спросил я.
- Я тут осмотрелся немного. Мы на восточном хребте, почти над базой. Я думаю, надо идти по хребту на север, там, где был пост. Только постараться найти спуск по другую сторону. Не в котловину. Там нам делать нечего.
- Я, что долго проспал? Солнце вон уже садится.
- Уснул, как младенец. Это к лучшему. Тебе бы сейчас отлежаться. Недельку. Но нет у нас недельки. У нас, вообще, ничего нет.
Хватаясь за валуны и стараясь не становиться на россыпи мелкого гравия, мы пошли вдоль хребта. Слева стояла "расчёска" скальных зубцов, справа был почти отвесный склон, не оставляющий шансов на удачный спуск.
Почти перед самой темнотой, Алексеич позвал меня к себе, чтобы через прорезь в скалах рассмотреть нашу базу. Она была немного левее, всё-таки мы что-то прошли за это время.
Первое, что бросалось в глаза – громадное чёрное пятно от сгоревшего вертолёта. В центре этого пятна, как надгробье, лежал такой же чёрный фюзеляж с лепестками лопастей. Маскировочной сетки не было и все три модуля более или менее просматривались. Они не горели. По крайней мере, с того места, что я наблюдал - следов пожара не было видно.
Внизу, у модулей было тихо. Однако Алексеич толкнул меня в плечо, когда у модулей зашевелились фигурки людей. Мы всматривались в них, но так и не смогли определить кто это. "Бойцы", охранявшие базу или кто-то другой.
На ночь мы расположились под небольшим карнизом. Относительно ровной поверхности хватало только для того, чтобы либо сесть спинами друг к другу, либо привалиться спиной к скале.
Было холодно, мокро, голодно и до невыносимости тоскливо. С одной стороны, то, что мы остались живы – это, конечно, был подарок Случая. С другой стороны – что нам приготовил этот Случай на ближайшие дни, знал только он. И так может случиться, что для нас с Алексеичем всё только начинается.
К рассвету, когда я впервые за время пребывания в этой ссылке увидел, как солнце выползает из-за других гор, мы не только не отдохнули, но и окоченели до зубовного стука. Выкурив одну сигарету на двоих, мы продолжили наш путь. Теперь приходилось пробираться так, чтобы не только не улететь со склона, но ещё и не быть замеченными с поста. Хотя, вполне может быть, что там уже никого не было.
Мы медленно брели среди валунов. Изредка, из-под ноги выскакивал мелкий камушек и устремлялся вниз по склону. Его долго можно было наблюдать, скачущего среди валунов.
Солнце, поднимаясь всё выше и выше, высушило последние следы влаги на склоне и я, не раз вспоминал ручей, вдоль которого мы ползли. К тому же, голод, наконец-то, преодолел наше стрессовое состояние и всё чаще и чаще напоминал о себе. Всё-таки, мы уже второй день ничего не ели.
Полдень застал нас у поста. Осторожно выглядывая из-за выступа, мы видели, выложенный из камней бруствер. Никакого движения не наблюдалось, ни один звук не раздавался. Пронаблюдав за постом около получаса, мы решили приблизиться.
Спустившись немного по склону, туда, где валуны закрывали обзор, мы по дуге поднялись к самому посту.
Внутри было пусто. На утоптанном дне, среди мелких камушков, блестели стреляные гильзы. Их было немного - десятки три, не больше. Больше, видимо, не успели. Наверно, эту очередь я и услышал вчера утром. В одной из стенок была вырыта ниша, прикрытая кусками брезента и маскировочной сети на растяжках. Внутри нам удалось найти начатую пластиковую бутылку с водой. Мы опустошили её, даже не успев подумать о том, где мы возьмём воду в следующий раз.
Осматривая окрестности через выложенные в каменном бруствере амбразуры, мы заметили, что именно в нужном нам направлении, а именно на северо-восток, склон был более пологим и по нему, вполне, можно было спуститься. Отдохнув немного, мы собирались продолжить движение, но тут из расщелины раздался звук надсадно работающего на подъёме мотора. В амбразуру стали хорошо видны, подбирающаяся к расселине: БМП с людьми на броне, ГАЗ-66 – "шишига", а за ними и "Урал". Затаив дыхание, мы принялись наблюдать.
Небольшая колонна перевалила расщелину и подкатила к модулям. Люди в камуфляже, вынесли из модулей и загрузили в кузов "шишиги" упаковки и аппаратуру Стива. В "Урал" грузили тела. Погибших , а может и раненных, сразу не отличишь, было много. Мы насчитали восемнадцать. Ну, 12 "бойцов", это понятно. Макс, наверно, Олег. Хотя, после того, как мы увидели, что осталось от вертолёта – Олег едва ли.
Ещё две фигурки затолкали в БМП. Неужели взяли Стива? Чёрт! Не разглядишь с такого расстояния.
После того, как все участники действия загрузились в машины, колонна отъехала метров на сто и остановилась. Почти сразу же все три модуля вспучились от взрывов. Убедившись в результатах своей работы, люди в машинах продолжили движение. Через десять минут, они исчезли из вида. На месте модулей осела пыль и мы увидели, раскиданные во все стороны, выгнутые панели модулей. Базы больше не существовало.
Я предложил Алексеичу сходить посмотреть, может, что осталось, но он категорически отказался, сославшись на то, что после подрыва там вряд ли что уцелело, а грот может быть заминирован.
Никакого смысла оставаться здесь - не было. Подождав полчаса после ухода колонны, мы перелезли через бруствер и начали спуск по северо-восточному склону.
До наступления темноты мы, наверно, успели пройти километров пять или шесть. Местность понемногу выравнивалась и понижалась на север. Далеко внизу виднелись небольшие островки зелени.
На ночь мы расположились возле двух валунов, под которыми протекал ручеёк. По крайней мере, вода у нас была. Намного хуже было с едой, потому что её не было совсем. Помимо ночного холода, приходилось терпеть происходившее в желудке.
Заснуть по настоящему не удалось. Мы промучились всю ночь, изредка забываясь в полудрёме. И наше третье утро мы встречали замёрзшие, голодные и измученные.
- Алексеич, - спросил я, - а что нам говорит карта? Куда нам дальше?
- Какая карта? – в свою очередь переспросил меня Алексеич.
- Ну, как же? Ты же планшетку успел схватить, когда из модуля выпрыгивали.
- Твою мать! – воскликнул Алексеич и полез под куртку.
Планшетка изрядно пострадала во время ползания и скалолазания. На её кожаной поверхности белели глубокие царапины и тёмные разводы от воды. Тем не менее, карта под целлулоидной пластиной была цела. Более того, когда Алексеич, чтобы вытащить карту, раскрыл планшетку, из её недр выпала поломанная плитка шоколада. Это уже был успех.
Позавтракали половиной плитки, включая крошки, запили водой из ручья и Алексеич расстелил на камнях карту.
Мы находились в верховьях одного из ущелий основного горного массива. Если двигаться почти на север, то можно было выйти в долину, по которой вилась красная ниточка шоссе. Пройти надо было около тридцати километров. Это по карте. Реально, конечно же, больше. Раза в полтора. Но и дойти до шоссе, это ещё было не всё, хотя и давало шансы выбраться.
Весь день мы спускались по ущелью. Перепрыгивали с камня на камень, обходили валуны. По каменным осыпям, оступаясь и съезжая вниз, пробирались мимо камнепадов, перегораживающих русло. Чувство голода немного приутихло до полудня, а потом снова навалилось на нас. Вода из ручья не помогала.
Во второй половине дня наступило полное отупение. Мы уже не столько спускались, сколько отдыхали, сидя на камнях. Ущелье то сужалось, то расширялось, но, в целом, пейзаж почти не изменялся. Всё те же камни, всё та же ледяная вода. Только изредка стали появляться кустики травы.
Поскольку мы шли на север, то солнце довольно рано скрылось за скалами. Быстро темнело. Одна мысль о том, что опять придётся ночевать на камнях, приводила в дрожь. Сразу же становилось зябко. К тому же, мои ботинки от постоянных циклов намокания и высыхания, сжались в размере и стали натирать внешнюю поверхность мизинцев и пятки. Ходьба превратилась в мучение.
Как бы там не было, но почти перед самой темнотой, склоны ущелья вдруг отошли в стороны, и мы оказались в котловине, похожей на ту, где стояли модули, только в несколько раз больше. В центре отливало вечерним свинцом небольшое озерцо. Рядом с ним темнела скромной молодой листвой рощица. На её краю был сооружён навес и выложен очаг из камней. Лучшего места для ночёвки придумать было нельзя.
Нам удалось собрать достаточное количество сухих веток для костра. Впервые за время нашего перехода мы ночевали у огня. Наша единственная зажигалка не подвела нас. На камнях, окружавших очаг, сохли постиранные в озерце носки, а освобождённые от обуви ноги нежились в тепле.
Мы доели шоколад. Больше делать было нечего.
Алексеич, видимо, принадлежал к той категории мужиков, которым, перед тем как начать разговор, необходим длительный процесс обдумывания. Вот и сейчас, он, не торопясь, начал.
- Мне кажется, мы проклятое поколение. Когда и кто нас проклял – я не знаю, но жизни нам нет. Я с Олежкой в одной упряжке, как ездовые собаки, с 87-го года. С перерывами, правда. Подбивали нас дважды. Каждый раз думал – всё. Не выбраться. Но – везло. Потом, когда вернулись, казалось бы – живи, радуйся. Летай себе на здоровье, жена любимая, детишки подрастают. Так, нет! Ты не поверишь: зарплату по три месяца не платили, как будто и армия им не нужна. Топлива нет – молодёжь учить не на чем. Техника старая – аварийность большая. Я ещё и первую чеченскую зацепил. Потом – всё. Кончилась моя "терпелка". Олежка раньше меня ушёл. Он, вообще, после Афгана другой стал. Рассказы начал писать, там, повести. Ушёл в себя. Попивал. Как без этого! А у них с супругой проблема – детишек не было. Ну, короче, расстались они. Мы с ним ещё в чеченскую полетали, а потом меня списали, он сам ушёл. Исчез куда-то года на два. Потом объявился. Писал, что всё нормально. Вроде женщину нашёл по себе и всё у них наладилось. Вот хотел деньжат подзаработать на квартиру. Подзаработал. Так ты говоришь, он к "вертушке" побежал?
- Да. Мы влево кинулись, к гроту, а он вправо.
- Что он там забыл? Машину, я думаю, с гранатомёта сожгли. Ну, хоть не мучился.
- А Макс? – спросил я, - Ты его давно знал?
- Да какое там давно! Я уходил на гражданку – он зелёным пацаном в эскадрилью пришёл. Всё жалел, что на войну не успел. По молодости, понятное дело, все герои. Потом напросился сам в Чечню. Не навоевался. Теперь всё. Где он, что с ним? Всё мечтал, как разбогатеет, своё дело откроет. Девочки по первому классу, машины, красивая жизнь, заграница, курорты. Пацан! А с другой стороны подумаешь, что он видел в этой жизни? Городок свой – районный центр, потом училище, потом нищая лейтенантская жизнь в военном городке: два ресторана и дискотека с пьяными драками. Ни пожить по-человечески, ни полюбить по настоящему, ничего не успел! Ладно, у меня на душе грехов достаточно, а его то, за что?
Алексеич поправил в костре небольшую корягу. После того, как костёр отыграл искрами, огонь стал ярче и уютнее.
- Что скажешь, Серёга? – спросил он меня после минутного молчания, - я прав?
- Я думаю, Алексеич, что после 91-го мы были обречены. Я сам подёргался, подёргался и после восьми лет бесполезной борьбы сдался. Свалил за рубеж. А там то же самое. Только в другой упаковке. Более красочной. А суть та же.
- Так ты, что, за кордоном живёшь?
- Да я, честно говоря, не знаю, где я живу. Похоже, что нет мне места нигде.
- А семья, дети? – продолжал расспрашивать Алексеич.
- Жена давно ушла. Сын в Канаде, но у него своя жизнь и мне там места нет.
- Что ж ты его так хреново воспитал, что теперь тебе места нет? Доллар свой кровный на склоне лет под пулями зарабатываешь.
- Видать, что-то недоглядел я, Алексеич. Работал всё время.
- Зачем, спрашивается?
Я не знал, что ответить. Да и Алексеич, видимо, вопрос задал чисто риторический. Не ожидая ответа.
Мы накидали вокруг костра старой высохшей травы из-под навеса и улеглись спать. Но спать я не мог. Невыносимо крутило желудок от голода и даже созерцание звёзд в бесконечно далёком и чистом ночном небе не могло отвлечь от мыслей о еде.


Karkusha
20 марта 2013, 14:53

blackhawk написал:

Ой, на самом интересном закончилось! А продолжение будет? очень жду следующую серию smile.gif
blackhawk
20 марта 2013, 15:28

Karkusha написала: очень жду следующую серию

Last episode shall be demonstrated between 17 and 19 today. Sorry, but no russian in my computer now.
Karkusha
20 марта 2013, 15:47

blackhawk написал: Last episode shall be demonstrated between 17 and 19 today.

Ок! Спасибо, буду ждать smile.gif
blackhawk
20 марта 2013, 20:15
СЕРИАЛ "ПОСЛЕДНИЙ ПОВОРОТ"

СЕДЬМАЯ СЕРИЯ. ПОСЛЕДНЯЯ.

Мы шли к шоссе ещё два дня. Это была не столько ходьба, сколько борьба с болью и голодом. Скрываясь в складках местности, мы обходили открытые участки, накручивая и без того тяжёлые километры. Водянки на ногах у меня давно прорвались и носки присохли к ранкам. Но к этой боли я уже привык, потому что очень хотелось есть.
Может, это нам казалось, что мы идём, а на самом деле мы просто плелись. Сначала по ущелью, потом по берегу небольшой речушки. Всё-таки от воды уходить не хотелось.
Я не мог снять ботинки на привалах, поскольку ноги распухли и налились. Мыслей в голове не было. Говорить ни о чём не хотелось. И даже осознание того, что такая апатия очень опасна в нашем положении, не приходило. Всё время хотелось спать, хотя спали мы часов по десять.
Пробовали жевать молодые листья с редких деревьев на нашем пути, но оказались с горчинкой и очень терпкими.
Мы всё больше и больше отдыхали, привалившись спинами друг к другу. Подремав в таком положении, с трудом вставали и шли дальше.
На одном из таких "привалов" Алексеич достал карту и долго смотрел на неё, изредка поднимая голову и осматривая окрестности.
- Ну, что? – спросил я его больше из праздности, чем из интереса.
- Думаю, к вечеру выйдем на холмы возле шоссе, - совсем неожиданно для меня ответил Алексеич.
- Не может быть, - сам себе сказал я.
- Как не может быть! – возразил Алексеич, - Вон сдвоенная вершина, вон русло петлю делает, и местность идёт на подъём. Всё сходится. К вечеру дойдём.
К вечеру мы не дошли до вершины холма около километра. Сил не было совсем. Хотелось только лечь и не двигаться. Что мы и сделали. Земля успевала слегка прогреться за день и было очень приятно лежать на ней. Вот только мелкие камушки впивались в лицо и ладони.
- Ты слышишь? – вдруг спросил меня Алексеич, - Ты слышишь, машина проехала.
- Это уже галлюцинации, - ответил я.
- Оставь! Я слышал. Пошли! Ещё километр и мы дойдём.
Он поднялся со стоном и, согнувшись, пошёл к вершине холма. Я не помню, как я пошёл за ним и сколько мы шли. Только, вдруг, в лунном свете я увидел холодный блеск асфальта. Прямо перед собой, в нескольких метрах за кюветом.
Мы прилегли возле большого куста, хоть как-то прикрывавшего нас от дороги.
За ночь я несколько раз приходил в себя. Мне казалось, что рядом со мной проносятся машины. Одно неверное движение водителя и я могу оказаться под колёсами. Потом я увидел свой домик в лесу. Я сидел на веранде, курил, и передо мной стояло большое блюдо с жареной картошкой и стейком. Рядом стоял высокий запотевший бокал с апельсиновым соком. А по лужайке ко мне шла моя бывшая жена. Как всегда красивая. И молодая. А рядом с ней шёл наш сын. В армейской форме и с висящей на груди, прикладом вверх, автоматической винтовкой с оптическим прицелом. Я ещё успел подумать, что этого не может быть. Жена молодая, а наш сын уже взрослый. Я, вообще, ничего не успел подумать, потому что откуда-то издалёка донёсся голос Алексеича.
- Серёга, вставай! Нас машина ждёт! Я ему сказал, что мы геологи. В горах потеряли всё снаряжение и еду. Давай, скорее.
- Какие геологи, Алексеич, - открывая глаза и видя перед собой заросшее щетиной лицо, ответил я, - На тебе лётная куртка.
- Да ладно тебе, - прошипел в ответ он, - тут сейчас все в камуфляже ходят. Время такое.
Я с трудом поднялся и увидел на обочине старый УАЗик-фургон. Из открытой водительской двери на нас смотрел водитель, из местных, наших с Алексеичем лет.
Мы кое-как доковыляли до машины и упали на сидения у водителя за спиной.

* * *
Я не знаю или не помню название городка, в котором мы оказались. Водитель если и догадывался, о чём-то, виду не подавал. К тому же Алексеич сунул ему двадцати долларовую купюру из своей планшетки. По-моему, она там была единственная.
Нас высадили возле двухэтажного здания, крайне потрёпанного вида. Алексеич объяснил, что это - гостиница. Самое неприятное из того, что происходило потом – это демонстрация наших документов администратору. Если так можно было назвать обрюзгшего типа в старом засаленном пиджаке.
Пока я валялся в комнате на койке с продавленными пружинами, Алексеич постарался по хозяйству. Потом, когда Алексеич вернулся, я пытался не отрывать больших кусков от лепёшки и не делать гигантских глотков жидкости похожей на кефир. Потом мне было плохо. Потом я спал. Потом опять ел.
Только на следующее утро пришёл немного в себя. Мы побрились с Алексеичем и, вообще, постарались привести себя в порядок. Всё время хотелось есть, но делать это надо было очень аккуратно. Первый опыт не прошёл даром.
Ещё через день, на старом автобусе мы уехали в Душанбе. С двумя пересадками.
Потом, в аэропорту, пока я сидел в зале ожидания, Алексеич куда-то бегал, звонил и, наконец, повёл меня через служебный вход прямо на лётное поле. Мы долго шагали по бетонным плитам, пока не поднялись по трапу, стоявшего на отшибе лайнера. Каким он и являлся уже лет двадцать.
Ещё через два часа мы были в воздухе.

* * *
Мы прощались с Алексеичем в кафе новосибирского аэропорта. Мне предстояло лететь в Киев, ему на восток. Я обменял, оставшиеся у меня поле покупки билета деньги – 50 долларов и мы взяли себе по стакану коньяка, по крайней мере, так назывался этот напиток в меню, и по куску мяса с салатиком.
- Ну, что, Серёга, выбрались, а? – сказал Алексеич, - а я перед шоссе уже подумал, когда ты сознание потерял, что всё, кранты. Ну да, ладно. Обошлось. Был у меня один сослуживец. Из настоящих мужиков. Так он любил говорить: главное в этой жизни – найти своих и успокоиться. Так что, давай за нас. Может хоть на склоне лет достанется нам кусочек нормальной жизни.
Мы отпили по трети стакана и принялись понемногу и медленно закусывать. Поскольку последствия голодания ещё не прошли.
- Ты своим звонил? – спросил меня Алексеич и, не дожидаясь моего ответа, продолжил, - Моя плачет. Говорю всё нормально, я живой, а она рыдает, говорит позвонил твой работодатель и сказал, что весь экипаж пропал без вести. Приеду – разберусь.
- Да мне тоже придётся разбираться, - ответил я, так как ещё утром связался с Саней и, не рассказывая подробностей, сказал, что возвращаюсь, - Моего интересует только одно - приняли объект заказчики или нет. Не буду же я ему докладывать, что заказчика, может быть, уже и в живых нет. Да и сам объект – тоже песня.
- Скажу тебе прямо, Серёга, вполне может быть, что для нас ещё не всё закончилось. Поскольку мы живые свидетели. Хотя… С той стороны никто же не знает, что мы остались в живых. Давай ещё за нас.
Мы глотнули по второй трети стакана.
Молча доели свои порции. Встали и также молча, выпили по третьей .
Алексеич крепко пожал мне руку, хлопнул по плечу и пошёл к выходу из кафе. Не доходя до стеклянных дверей, он обернулся и показал мне в воздухе, как он набирает телефонный номер. Я кивнул в знак согласия и Алексеич исчез в толпе пассажиров.
Ещё один человек прошёл по моей жизни. И не просто прошёл, а фактически спас меня. Сделал он это просто, без бравады, истерик и показного героизма. Как жил, так и сделал. И мне очень захотелось, чтобы Судьба хоть как-то отблагодарила его за это. А уж я буду помнить его всё то время, что мне отведено.

* * *

Через тридцать часов, после того, как мы пили с Алексеичем коньяк, я лежал в ванне у Сани в квартире. Был я в невменяемом состоянии.
По пути из аэропорта в Город я, в классических традициях ненормативной лексики, не выбирая выражений, рассказал Сане всю эпопею. Он уверял меня, что понятия не имел о криминальной подоплёке данного проекта. Заказчик заплатил половину стоимости объекта и обещал второю половину заплатить после сдачи комплекса в эксплуатацию.
В процессе бурного обсуждения выяснилось, что Саня не видел заказчика. Все операции производились через второстепенных посредников.
По прибытии, мы с Саней хлопнули по стакану и я пошёл отмокать в ванну.

Ещё через три дня, я сидел у себя в домике, просматривая электронную почту, различные новости и свои записи. Домик был вымыт и убран. Погода была тёплой и топить печку я не стал. Странные вещи происходили со мной.
Меня не покидало чувство того, что вся эта моя затея с домиком, вся эта моя виртуальная компьютерная жизнь – ненастоящая, придуманная под воздействием обстоятельств или как средство самозащиты психики. Меня не радовали и не восхищали окружающие горы и лес, бегущая в долине речушка. Более того, они стали мне чужими. В голове сидела, не давая отдохнуть, только одна мысль: " А вдруг Макс был ещё жив, когда я пробегал мимо него?"

Ещё через два месяца, возвращаясь ночью по горной дороге с очередного объекта, Саня, видимо, уснул за рулём. Неуправляемая машина сошла с дороги, подпрыгнула в кювете и врезалась в полувековую сосну.
Саню нашли только утром. Понадобилось ещё несколько часов, чтобы доставить его в больницу.
Через месяц, он вышел из больницы, в эту нашу жизнь, инвалидом. Без правого глаза и двух рёбер, с периодическими головными болями. Работу, конечно, потерял. Живёт на пенсию по инвалидности и на деньги, полученные от продажи квартиры в Городе. Если это можно назвать жизнью.

Я живу в ожидании того, когда новые хозяева выставят меня из моего домика. Их представитель уже приезжал смотреть: что, где и когда. И ещё я живу в постоянной тревоге от мысли о том, что мне делать дальше? И где мне жить? И, в случае если придётся уезжать, за какие деньги я это сделаю?
Может, переехать в ближайший городок? Найти работу? Мне Саня как-то предлагал пойти в маленькую фирму по мелкооптовой продаже металлопроката. Хозяин фирмочки, его знакомый, нуждался в специалисте.
Может, чтобы по вечерам не выть от тоски и не спиться, сойтись с какой-нибудь одинокой женщиной. Может, полегчает? Стать обыкновенным обывателем с его маленькими радостями в маленькой жизни?

Ответов у меня нет. Впрочем, как и времени на их поиски.
Karkusha
20 марта 2013, 21:09

blackhawk написал: Может, переехать в ближайший городок? Найти работу?

Да! Когда жизнь пуста и бессмысленна - это обычно помогает. Ну это из моего личного житейского опыта...
Спасибо blackhawk, замечательные истории, мне понравились обе. Главные герои похожи по типажу: такие настоящие, надежные мужики... побитые жизнью, но не сломленные и не опустившиеся (что в жизни, к сожалению, видишь сплошь и рядом), ну из тех людей, с кем комфортно вместе помолчать - хорошо Вам удаются эти образы, такое чувство было, пока читала, что мы с героем давно знакомы. Поэтому жаль с ними расставаться mad.gif , а продолжения не будет, ну хотя бы у второй истории? И почему Вы называете их сериалами?
blackhawk
20 марта 2013, 23:37

Karkusha написала: И почему Вы называете их сериалами?

Exler не первая платформа на которой я размещаю свои "опусы бессмертные". Опыт показал, что читатели на интуитивном уровне не воспринимают на экране многостраничный текст. Или воспринимают с трудом. Поэтому я решил разбить повести на фрагменты и придать им современный вид сериалов.
Если возражений по поводу изложенного выше нет - то я могу выкладывать сразу весь текст. Решать читателям.
Теперь у меня вопрос. Как скажите - так и сделаю.
К размещению в "Графомании" мною планируются ещё несколько вещей. Ближайшие. "Полёт в детство" - название говорит само за себя. "Бронзовая леди" - авантюрная повесть из жизни современных "чёрных копателей". Одна из читательниц назвала её "интеллектуальный детектив", но я думаю - это перебор. Что размещать первым?
Karkusha
21 марта 2013, 15:42

blackhawk написал: Что размещать первым?

Может детектив?
И лично я совсем не против сплошного текста, я когда зачитаюсь, остановиться не могу wink.gif
blackhawk
21 марта 2013, 20:47

Karkusha написала: И лично я совсем не против сплошного текста, я когда зачитаюсь, остановиться не могу

Хорошо.
Попробуем "Бронзовую леди" сплошным текстом.
Рекомендую перед прочтением загуглиться на визайнтийское бронзовое литьё XI-XII веков. А также посмотреть кто такой был Ги де Лузиньяк.
Karkusha
21 марта 2013, 23:26

blackhawk написал: Рекомендую перед прочтением загуглиться на визайнтийское бронзовое литьё XI-XII веков. А также посмотреть кто такой был Ги де Лузиньяк.

Ух ты! Уже интересно! Ушла в гугл smile.gif
Karkusha
22 марта 2013, 12:14
Ну, с Ги де Лузиньяком теперь все более или менее понятно, с бронзовым литьем - сложнее... Что-то Google ничего толкового не находит, бум искать wink.gif
blackhawk
22 марта 2013, 17:18
БРОНЗОВАЯ ЛЕДИ

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА
Перед вами маленькая повесть, написанная в довольно странной манере.
Имя героя совпадает с ник-нэймом автора и, таким образом, повествование ведётся как-бы в третьем лице (кроме первой главы). Совсем как в рукописях Йосифа Флавия или средневековых арабских путешественников.
Мы советуем читателю абстрагироваться от этой прихоти автора.
Редакиця будет признательна за информацию о замеченных опечатках и различного рода несуразностях.
Также редакция будет благодарна читателям за информацию об авторстве строк, использованных автором в качестве названиий глав.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Обычно, повествования подобного рода, начинаются с предупреждения автора о том, что все совпадения с реальностью по времени, месту действия и персонажам – случайны. Делается это для того, чтобы в дальнейшем избежать различного рода судебных исков со стороны лиц, идентифицировавших себя с кем-то из персонажей.
В данном случае, у меня нет необходимости в декларациях подобного рода, поскольку, реальные люди, послужившие мне прототипами действующих лиц, не владеют русским языком. Кроме Бэсси. Но с нею я как-нибудь договорюсь. Тем более, что её интересы не распространяются на современную самиздатовскую русскоязычную литературу, а Интернет она использует только в служебных целях.

Итак…
1. " Лишь тот, кому неведома дорога, уходит дальше всех ".

" Всё правильно. Всё сходится. Русло сезонного ручья – вади, раздваивается у подножья холма и расходится в стороны двумя извилистыми ущельями почти под прямым углом. Холм, похожий на нос гигантского корабля, разрезает окрестности, волнами отступающими перед ним.
В километре от холма, на востоке, в изломах вершин и впадин, тянется гряда невысоких гор. Туда же, к этим горам, уходят русла ручьёв, украшенные валунами, редкими деревьями и кустарником.
Два ряда цифр на дисплее GPS, в полном соответствии с тем, что нанесено на полях карты, однозначно определяют вершину моей небольшой высотки. Значит, героический переход от заправки, на которой я оставил свой " Самурай ", закончен и можно осмотреться.
Я достаю из жилета – " разгрузки " небольшой бинокль и начинаю справа налево, а потом в обратном порядке осматривать местность. В окулярах медленно проплывают валуны, жёлтые, от сгоревшей на солнце травы, склоны, кусты дикого терновника и редкие акации. Самого главного – людей, не видно. Скорее всего – их здесь нет. Ну, и правильно. Нечего им сейчас тут делать.
Перевожу наблюдение на вершину холма. Что-то мне везёт сегодня. Отчётливо видны прямоугольные каменные блоки с оплывшими, от ветров и дождей, краями, остатки крепостных стен не более метра в высоту и, над самой развилкой ручьёв – остатки угловой башни. Далее по гребню, у дальнего склона, россыпь камней указывает на наличие ещё одной. Всего башен должно быть четыре и в углу замкового двора ещё одна, центральная. Потом, в Европе, эти центральные башни назовут " донжонами", а как её называли люди, жившие в этой крепости, я не знаю. Да и, едва ли, кто-то знает. Разве что, какой-нибудь фанатик-историк. Не в этом, в общем-то, дело.
Осмотр подсказывает, что скрытно подойти к развалинам будет проблематично. Разве что, пройти по вади до развилки, повернуть вправо и через кустарник, спускающийся к руслу, добраться до остатков стены между башнями и там проскочить вовнутрь бывшего крепостного дворика.
Я ещё раз оглядываюсь вокруг. Убедившись в своём одиночестве, взваливаю на себя рюкзак и начинаю спуск к вади.
Места здесь нехоженые. Никаких троп. Среди валунов - только высохшая трава да острые стрелы засохшего кустарника. Недаром в официальной прессе всё это называется – Территории. Ни людей, ни животных. Нет, есть тут, конечно, населённые пункты и люди в них, только, мне они сейчас ни к чему и держусь я от них подальше. Как никак, а у них столетний исторический опыт в грабежах караванов и паломников.
Идти до развилки ручьёв оказывается больше, чем казалось визуально. Всё-таки, оптика скрадывает расстояние. Отсюда, снизу, от развилки, подъём к остаткам крепости кажется крутым и можно себе представить, как им было не в радость лезть наверх в полном вооружении, да ещё и с десятиметровыми штурмовыми лестницами в руках. Хотя, вполне может быть, что с этой стороны не штурмовали. По крайней мере, описания штурма мне найти не удалось. Если оно вообще существует.
Я сворачиваю в правое русло, огибаю валуны и добираюсь до кустарника рваной полосой уходящего наверх к вершине холма с остатками крепостных стен. Осматриваюсь. Никого. Начинаю подъём вплотную к кустам. Они растут во впадине, возможно, это старый ров или промоина. Самое главное, что с противоположных склонов меня, наверно, не видно.
Ветки с двухсантиметровыми иглами цепляются за рюкзак, за жилет, царапают кисти рук. Добравшись до первых каменных блоков, я с удовольствием покидаю эти " джунгли" и, перебравшись через остатки стены, оказываюсь во внутреннем дворе. Осматриваюсь.
Полное запустение. Природа всегда старается поглотить покинутое жильё, но тут эта деятельность носила очень уж бурный характер. Фактически, кроме верхушек кустов и остатков стен, ничего не просматривалось. Придётся побродить.
Я вытаптываю себе место под стеной, снимаю рюкзак и, с удовольствием хлебнув пока ещё прохладной воды, закуриваю.
Ну, что? Фронт работ ясен. Надо осмотреть основания всех четырёх башен, если глухо и зацепиться не за что, то придётся в этом хаосе искать развалины центральной постройки и ковыряться там. Работы на весь день, плюс время пройти двенадцать километров назад, на родину. Так что, товарищи, нас ждут великие дела и времени на внутрипартийные дискуссии у нас нет. Go, go, за работу! Марш на плантации, чёрные обезьяны, сегодня хозяин не выведет нового трактора.
Я достаю из рюкзака литровую пластиковую бутылку с водой, металлоискатель, инструменты и фонарь, натягиваю на себя анорак, загружаю всю амуницию в его нагрудный и спинной карманы. Прихватываю на всякий случай десятиметровую верёвку и тройку карабинов. Резко похудевший рюкзак засовываю под ближайший куст. Всё. В путь!
У первой башни найти каких-либо следов входа со стороны крепостного двора не удаётся. Вполне может быть, что его и не было. Вход в башню мог быть со стены, от которой осталась только метровой высоты каменная кладка. Металлоискатель молчит и это не удивительно.
За последние 800 лет здесь побывала масса народа. Селится, не селились, но полазили изрядно. Может быть, даже копали где-то. Поэтому, если и удастся что-нибудь найти, то только случайно, в надежде на то, что едва ли кто-нибудь тут лазил с металлоискателем. Даже армейские сапёры.
Нет, искать у этой башни бесполезно.
Вдоль стены, ощупывая прибором местность перед собой, я медленно пробираюсь ко второй башне. У самого его основания прибор издаёт короткий писк и на секунду на нём вспыхивает красный индикатор. Поковырявшись ножом в месте обнаружения, я вытаскиваю из земли две старые гильзы калибра, то ли 7,62 ,то ли 7,65 . На донышках маркировка 1936 года. Кто-то, прикрываясь остатками стены, выстрелил два раза в сторону ближайшего холма. Может, и попал…
Состояние второй башни вселяло некоторую надежду. У самой земли в основании башни виднелась кладка арочного перекрытия. Я подкапываю каменный блок, прикрывающий вход, и обнаруживаю небольшую, похожую на серп, щель. Полчаса копаю, пытаясь её расширить до размеров, позволяющих просунуть голову и руку с фонарём.
Внутри башни оплывшая земля конусом уходит вниз до самых стен. Никакого мусора, в виде пластиковых бутылок, пакетов и тряпья. Это обнадёживает.
Обвязав один конец верёвки вокруг блока, а второй конец у себя на груди, накинув капюшон анорака, я начинаю ползти вниз, внутрь башни. В луче фонаря мелькают тёмные стены, земля и пара обвалившихся блоков. Так продолжается до тех пор, пока я не достигаю противоположной стены.
На четвереньках, выставив перед собой металлоискатель, я обследую доступное мне пространство. Ничего. Тихо. Видно, засыпало всё и сквозь слой земли я ничего обнаружить не могу. Значит, не судьба.
Напоследок, просто ради интереса, я провожу лучом фонаря по стенам надо мной. Видны выемки под опорные балки перекрытий, видно, башня была многоярусной, и, на самом верху, вместо крыши, завал из камней. Рухнув вниз, они расклинили друг друга, со временем образовав естественное перекрытие.
Я выпрямляюсь, ещё раз осматриваю стены и, непонятно почему, провожу металлоискателем по выемкам над моей головой. Неожиданно, он вспыхивает индикатором и в гробовой тишине раздаётся звуковой сигнал. Что-то есть! Я провожу рукой по выемке, но сквозь кожу перчатки ничего не чувствую. Снимаю перчатку и ощупываю поверхность пальцами. Есть!
Два металлических кружочка с неровными краями и в пятнах наслоений. В свете фонаря я ничего не могу разглядеть на их поверхности. Скорее всего - это монеты. Упав на пол перекрытия, они закатились в щель между балкой и стеной для того, чтобы пролежать там до моего появления.
Я ещё раз обследую стены, но напрасно. Праздник не повторяется. Надо вылезать.
Путь назад, по земляному "конусу" осложняется тем, что опереться не на что. Земля едет под ногами и приходится, упираясь носками ботинок и локтями, вытягивать себя самого по верёвке.
Наконец, прижавшись щекой к земле, я выползаю на солнечный свет. Можно закурить и осмотреть находку. Очистив монеты от загрязнений, на одной стороне, сквозь пятна окислов, я вижу изображение головы мужчины с бородой. На другой стороне – купол, неизвестного мне, строения. На одной из монет, на ободе, читается слово " Rex " – " король " и далее буква " G " . Так, ясно. Это серебряный денье Ги де Луизиньяна. Серебро низкой пробы, конец XII века.
Интересный, кстати, персонаж. Его супруга, Сибилла, выкупила Ги из плена у Саладина, отдав арабам, в качестве выкупа, город Ашкелон. Но, как показала дальнейшая история, Ги не угомонился и одно время даже правил Акрой.
Ну, что же? Начало положено. Находки, конечно, не особенно ценные, но даже ради них стоило сюда ехать.
Ни третья, ни четвёртая башни ничего не дали. Те же завалы из стенных блоков, оплывшая земля и никакого намёка на возможный вход в нижние этажи.
Закончив обход, я вернулся к своему рюкзаку, достал газовую горелку и приготовил себе кофе. Есть не хотелось. Времени оставалось часа три. Плюс столько же на возвращение. Сейчас осмотрю груду камней, ближе к третьей башне и, если безрезультатно, то посещение можно считать законченным. Можно, конечно, приехать ещё раз и более детально покопаться во второй башне, но это уже по настроению.
Осмотр того, что осталось от строения в крепостном дворе, по началу ничего не дал. В этом хаосе из заросших кустарником камней что-либо разглядеть было очень проблематично. Часть участка, вообще, была недоступна. Я уже собирался заканчивать это безнадёжное предприятие, когда под очередным блоком с нависшим над ним кустом, заметил черноту провала. Отодвинуть блок оказалось невозможным. Луч фонаря освещал внизу те же блоки, но определить глубину на глаз не удалось.
Пристегнув к верёвке карабины в роли грузила, я начал опускать её в провал до первого касания. Верёвка провисла, когда в дыру ушло около семи метров. Не страшно. Семь метров, при подъёме, можно пройти на руках.
Закрепив верёвку, я начал спуск.
Очевидно, это было двухэтажное помещение, но в силу каких-то катаклизмов, перекрытие рухнуло и теперь это всё выглядело как один большой зал с россыпью каменных блоков на полу нижнего этажа. Проникающий через пролом свет, создавал потрясающий световой эффект: светящийся конус в центре пространства и полумрак у тёмных стен.
Через пару метров спуска, верёвка началась раскачиваться вместе со мной, и пришлось немного повисеть и подождать пока колебания затихнут.
Ступив на твёрдую землю, я осмотрелся. Из помещения, в котором я находился, вело три прохода : два в противоположных стенах и один со стороны башни. При этом, проход в башню был засыпан уже в метре от " зала ". Очень конкретно засыпан : от пола и до свода .
Обойдя " зал" по периметру, я ничего не нашёл. Ни одной зацепки. Оставались два прохода. Наудачу я пошёл в ближний от меня. Идти приходилось, слегка согнувшись, стараясь не цеплять головой свод, с которого, при касании, тут же начинала сыпаться на голову пыль и каменная крошка.
Через несколько метров в правой стене показался проход с насквозь проржавевшими полосами на вбитых в стену крюках. Видно, это остатки двери. Проход вёл в небольшую комнату с полукруглым сводом.
Я начал обследовать помещение, обходя стены по часовой стрелке, и в дальнем, правом от входа, углу металлоискатель наконец-то проснулся. Металлический щуп, сделанный из сварочного электрода, прошёл на пять сантиметров сквозь слой пыли и каменной крошки и уткнулся во что-то твёрдое. Металлоискатель давал сигнал на площади полметра на полметра и, мне пришлось очищать совком всю эту поверхность.
Передо мной была каменная плита. Нащупав ножом кромку, я попытался поддеть плиту вверх и, после нескольких попыток, это удалось. Прощупав прибором открывшееся под плитой углубление, я понял, что сигнал был не случайным.
На глубине локтя, прикрытый сгнившими лохмотьями ткани и древесной трухой, лежал продолговатый металлический предмет длинной около тридцати сантиметров. Тяжёлый. В царившем вокруг полумраке разглядеть его не представлялось возможным.
Вытащив находку из углубления, я положил её в спинной карман анорака и вернулся в "зал". Теперь, при естественном освещении, можно было внимательно посмотреть на то, что я нашёл.
Сердце рвалось наружу, внутри разгорался огненный шар. Такого я, конечно, не ожидал.
Я держал в руках статуэтку, изображавшую женщину в длинном платье. Состояние металла было нормальным для возраста находки, только на поверхности виднелись многочисленные пятна коррозии. Скорее всего, это бронза. Ладно, посмотрю дома, после предварительной обработки.
Теперь надо отсюда выбираться. В голове мелькнула предостерегающая мысль о том, что дальний проход остался не проверенным, но, честно говоря, сил на ползанье по камням уже не было. Надо подыматься.
Дополнительный груз сказался сразу. Перехват верёвки руками, подтягивание, перехват, подтягивание, опять перехват. Сколько ещё осталось? Достаточно. Светлое пятно неправильной формы приближалось очень медленно. Ещё чуть-чуть. Перехват, подтягивание, перехват, подтягивание. Господи, тяжело то как!
Всё закончилось, когда руки упёрлись в неровные края свода. Верёвка под моим весом натянулась и плотно прижалась к стенкам провала. Перехват руками стал невозможен. Необходимо было цепляться за что-то другое, но ничего другого не было. До участка верёвки над провалом я не доставал, да и он также был прижат к земле. Что делать?! Классическая ловушка. Спокойно, спокойно. Без паники. Искать тебя никто не будет ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. На заправке, конечно, обратят внимание на " Самурай ", но никому и в голову не придёт искать владельца в двенадцати километрах в глубине Территорий. Та что, давай выбираться самостоятельно.
Прежде всего, нужна опора. Ногами можно опереться только на верёвку. Значит, ноги надо подтянуть повыше и рвануться наверх, стараясь руками зацепить за что-нибудь наверху. Пробуем.
Рука скользнула по плотно прижатой к земле верёвке и, не найдя опоры, вцепилась в стебли увянувшей травы. Вниз посыпалась земля и маленькие камешки. Я еле успел опять схватиться за верёвку. От толчка она начала качаться вместе со мной, как маятник. В момент наибольшего отклонения верёвка на несколько сантиметров отходила от края провала. Попробовать ещё раз.
Отталкиваясь одной рукой от края, я увеличивал амплитуду. В один из моментов удалось протиснуть руку между верёвкой и землёй. Давящая боль чуть было не прервала мои попытки. Продвигая руку всё дальше и дальше, мне удалось вытащить её на поверхность. Подтянувшись, я упёрся локтями на края провала и пополз, помогая себе ногами. Наконец, удалось вытащить из провала колено и упереться им. Ещё пара змеиных движений и я откатился в сторону от чёрной дыры. Всё! Получилось!
Я лежал на спине, совершенно не чувствуя, как кусок найденного мною металла, врезается в поясницу. Только бы отдышаться. Какое, всё-таки красивое небо! И облака! Как здесь хорошо. Как здорово! Как светло! Нет ни пыли, забивающей дыхание, ни мрачного полумрака, ни, ограниченного каменной кладкой, свода. Свобода!
Время уходило, а я продолжал лежать среди старой травы, старых кустов и ещё более старых камней. Наконец, сердце успокоилось и, поднявшись, я пошёл к своему рюкзаку.
Литр сладкого зелёного чая окончательно приводит меня в порядок. Я запаковываю рюкзак, осматриваю, прощаясь, то, что когда-то было крепостным двором и через провал в стене ухожу к вади.
На заправку я попадаю уже в темноте и, провожаемый её огнями, уезжаю по вечернему шоссе в другой мир."

Хоук ещё раз прочёл написанное. Верный старой редакторской привычке - не оставлять ценную информацию на рабочем или домашнем компьютере, он перекачал текстовый файл и фотографии на диск. Отъехав на кресле от компьютера, ещё раз посмотрел в дальний угол комнаты.
Там, на фоне синей драпировки, в свете настольной лампы, стояла статуэтка. Женская фигура в длинном платье, опоясанная мечом. На темной бронзе, местами, блестела уцелевшая позолота. Самое привлекательное в этой фигурке было то, что в глазницах переливались неожиданными цветами два алмаза. Крохотные, но всё равно способные сказочно изменять, падающий на них, свет.
Хоук не мог оторвать взгляда от своей находки. Интуитивно, необъяснимо, он чувствовал, что в его жизни начинается новый этап.

2." Не суетись в своих сомненьях и лишнего не говори "

Всё рухнуло в течении одной недели во время последней войны. Даже не войны, а потасовки, похожей на уличную драку, в которой без разбора достаётся и правым и виноватым.
Сначала пришло официальное письмо о закрытии проекта и, как следствие, прекращения финансирования независимого издательства, редактируемого Хоуком, а потом, два реактивных снаряда превратили в руины второй этаж редакторского особняка в Нагарии. К счастью, там уже никого из персонала не было.
Хоук, оставшийся без работы и определённого рода занятий, снял квартиру в одном из городков в центре Страны и первые две недели бездельничал. Следующая неделя осталась в памяти как беспрерывная череда бессмысленных пьянок. Потом Хоуку стало стыдно за себя и он, помня о старом и проверенном способе самоизлечения, ушёл на неделю в Иудейскую пустыню.
Вдоволь налазившись по горам, но, так и не решив, как жить дальше, Хоук, отгородившись от окружающего мира, заперся у себя в квартире и засел у компьютера, сутками не выходя из Интернета.
Ситуация была тупиковой. Работы по специальности не было, а работать на каком-нибудь заводе или в мастерской, после редакторской деятельности, не очень хотелось. Платежи пожирали накопления, которых и так было не густо. Ну, ещё месяц, ну, от силы, два и всё закончится. Останется только, продав старенький " Самурай " и компьютер, податься в бомжи или в наёмники к Шварцу и то, если возьмут. Там сейчас конкуренция бешенная.
Однажды, просматривая сайты, посвящённые Иерусалимскому королевству, Хоук наткнулся на карту с отмеченными замками, укреплениями и поселениями, построенными крестоносцами. Идентификация местонахождения этих объектов по современным картам дала интересные результаты. Часть пунктов была известна и совпадала с современными, часть отсутствовала, видно, уничтоженная временем, а часть идентифицировалась с отметкой " руины ". Понятно, что интерес представляло только то, что было труднодоступно, то есть находилось на Территориях. Возможно, во времена британского мандата, там кто-то и ковырялся, но, тем не менее, надежда найти что-нибудь с помощью металлоискателя оставалась.
Так родилась идея. Подготовка к её реализации заняла пару дней, поскольку надо было кое-что докупить и подготовить маршруты подхода и отхода.
Ясно, что намечаемая операция была противозаконна и, в случае чего, пришлось бы выдавать себя за заблудившегося туриста, который, случайно найдя артефакты, именно сейчас собирался идти сдавать их куда надо.
В собственное оправдание Хоук придумал и такой аргумент. Основной интерес для отечественной археологии представляли объекты отечественной истории. Времена Первого Храма, Второго Храма, антиримских восстаний, древние синагоги – вот что раскапывалось с большим интересом, а всякие там наследия Древнего Рима или Древней Греции, не говоря уже о Византийской эпохе и крестоносцах, оставивших о себе недобрую память, конечно, интересовали меньше. Исключение составляют Кейсария и Бейт Шеан, но это места туристического паломничества и, следовательно, их раскопки обещали быструю отдачу в виде поступлений туристических тугриков. Так что, "чёрные" поиски Хоука особого вреда отечественной археологии принести не могли. Так он думал.
И вот чем это всё закончилось. А почему закончилось? Всё только начинается. Вопрос: что делать с " бронзовой дамой "? Оставить у себя? Зачем? Продать. Кому? Не попрёшься же с ней в антикварную лавку. Кстати: кому? Стоп! А Бэсси? Точно, как же можно было в данной ситуации забыть о ней!?
Хоук глянул на часы - пол-одиннадцатого. Нормально.
- Привет, Хоук ! Ты куда пропал? Ни звонков, ни е-майлов. – прозвучал в трубке бэссин контральто.
- Очередной кризис переходного возраста.- ответил Хоук.
- Что, господа Маразм с Альцгеймером приходили?- мрачно пошутила Бэсси.
- Да, нет, вроде рано ещё для них.
- А что? Ну, закрыли еженедельник, так что теперь – мир рухнул? Придумай что-нибудь ещё. – продолжала Бэсси.
- Уже придумал. Слушай, мы можем встретиться? У меня, кажется, есть кое-что для тебя.- сказал Хоук.
- Так " кажется" или есть?
- Есть.
- Давай завтра, в одиннадцать, у меня в мастерской. Адрес знаешь? Нет? Записывай.
Хоук записал тель-авивский адрес и попрощался. " Вот и началось " – подумал он и пошёл на балкон покурить перед сном.
Хоук знал Бэсси ещё с тех времён, когда он не был Хоуком, да и Бэсси не была Бэсси. Другие имена, другие времена, другая страна. Бэсси имела уникальную специальность- реставратор. Работа интересная и, как следствие, малооплачиваемая. Поэтому, когда кое-что стало возможным немного больше, чем раньше, Бэсси открыла художественную галерею, в которой продавались картины молодых художников. Дело прибыльное, но не настолько, чтобы идти в депутаты.
Всё было бы хорошо, если бы в один "прекрасный " день не прибыли "люди в чёрном" и не предложили Бэсии продавать через её галерею оригиналы того, что у них есть на фотографиях. Одного профессионального взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что речь идёт о распродаже, с прикрытием, национального художественного достояния. Понятное дело, Бэсси отказалась. Через месяц галерею закрыли, натравив налоговую инспекцию и пожарников. Бэсии обиделась на новое государство и укатила на постоянное место жительства за моря.
После непродолжительного ассимиляционного периода на новом месте, Бэсси попала на работу в мастерскую, которая во всю клепала на продажу предметы старины, например, в виде семисвечников якобы XVII века. Её искусство реставратора оказалось кстати, так как, для того, чтобы у покупателя не зародилось никаких подозрений, необходимо было применять технологии ускоренного старения металла.
Вот такая теперь была у Бэсси " реставрация ".
Докурив, Хоук постарался уснуть. Ничего не получалось. Перед закрытыми глазами попеременно возникали то светлый проём провала с висящей верёвкой, то, размытые в полутьме подземелья, блики индикатора металлоискателя, то, смутно различимое, изображение воина-монаха, то, похожие на призрак, плывущий по плотному воздуху подземелья, неясные очертания женской фигуры в длинном платье и опоясанной таким же длинным мечом. Вот, фигура застыла в пространстве, повернула голову к Хоуку и на месте её глаз блеснули две искорки. И настала темнота.

Хоук проснулся за час до звонка будильника.
За маленьким окошком комнатки, служившей ему спальней, серые тона уходящей ночи уже начали свой утренний танец с абрикосовыми и алыми цветами шалящего рассвета. Утро наступало.
Чтобы там не говорили медики, а удовольствие от первой сигареты и глотка кофе, сваренного по-турецки в джезве на песке, не сравнимы ни с чем. Да, ни с чем.
Хоук решил выехать пораньше и, в случае свободного времени, немного погулять по набережной.
Дело в том, что Тель - Авив, в отличие от Жмеренки, такой интересный город, что если в него не въехать вовремя, то потом движение по нему на автомобиле становится бессмысленным. Плюс проблемы с парковкой. Поэтому запас по времени должен быть.
Пока Хоук брился и приводил себя в порядок, пока собирался и выезжал, время стремительно летело.
В пяти километрах от города Тель-Авива Хоук напрочь влип в дорожную "пробку" и досадовал на себя за поздний выезд. Наконец, трёхрядный поток машин, вообще остановился. Хоук, честно ехавший в среднем ряду, огляделся. Справа, в компактном " Пежо", девушка, бросив всё на произвол судьбы, изогнувшись в сторону зеркала заднего вида, красила ресницы. Слева, в серебристой "Мазде", солидный мужчина, положив на руль газету, просматривал новости, не забывая потягивать кофе из высокой кружки-термоса. Создавалось впечатление всеобщей занятости и полного равнодушия к проблемам дорожного движения.
Мучительное дёргание по несколько метров продолжалось около получаса. Потом движение приняло медленный поступательный характер, потом скорость начала увеличиваться и ещё через полчаса Хоук въехал в оплот цивилизации и прогресса во всём регионе.
Светофоры, живущие своей жизнью, граждане, развлекающиеся перемещениями своего автомобиля через два ряда вне очереди и отмороженные пешеходы отняли ещё сорок минут. Полчаса ушло на то, чтобы в нужном районе как-то пристроить " Самурай". В результате этих мытарств времени на прогулки не осталось совсем и Хоук оказался на месте без десяти одиннадцать.
По указанному Бесси адресу, на улочке в глубине района, оказался маленький двухэтажный особняк времён британского мандата. Сквозь витые прутья ограды на ухоженном газоне красовались самовлюблённые кусты декоративных роз. Въездные ворота, из таких же прутьев что и ограда, были закрыты, а на стене возле калитки, в углублении, висела пластиковая коробка переговорного устройства.
Хоук потрогал запертую калитку и нажал кнопку вызова на переговорном устройстве.
- Доброе утро. Чем могу помочь? – отозвалась коробка мужским голосом.
- Мне назначена встреча с Бесси, в одиннадцать. - ответил Хоук.
- Придётся немного подождать. – опять откликнулась коробка и замолкла, чтобы через полминуты заголосить снова. - Проходи к центральному входу.
В калитке коротко щёлкнуло и она открылась. Хоук прошёл по аккуратной дорожке к парадному входу и, открыв тяжёлую дверь, оказался в металлической клетке, установленной у двери прямо в парадном. " Нехило" – подумал Хоук, пока из-за столика у лестницы к нему подходил охранник.
- Сумку, – приказал он и Хоук передал ему через прутья свою небольшую наплечную сумку. Тот осмотрел её содержимое, вскрыл картонную коробку с " бронзовой леди ", повертел её в руках и вернув назад, положил сумку на столик.
- Оружие? – также немногословно спросил он. Хоук отрицательно покачал головой. Охранник открыл двери клетки и пригласил Хоука пройти сквозь металлоискатель в виде гигантской прямоугольной петли. Удовлетворённый осмотром, он предложил Хоуку подождать на диванчике у лестницы.
Не успел Хоук рассмотреть помещение, как из боковых дверей показалась Бесси и жестом пригласила его пройти вглубь особняка. Они прошли длинным коридором и, после того как Бесси набрала код в замке у одной из дверей, оказались в довольно просторном зале. По периметру, у стен, располагались лабораторные столы, уставленные аппаратурой и химическим оборудованием, в центре, размером с теннисный, стоял огромный стол, а слева, у книжных шкафов, манил к себе уютный уголок с журнальным столиком.
- Ну, Хоук, привет! Рада тебя видеть, – устроившись на уголке, сказала Бесси.
- Взаимно. Слушай, у вас тут прямо Пентагон какой-то : замки, коды, охрана, – ответил Хоук.
- В нашем деле без этого нельзя. Хочешь что-нибудь выпить ?
- Нет, спасибо. Может быть, позже. Приступим?
- Давай, показывай, что там у тебя. – попросила Бесси.
- Находясь в стеснённых обстоятельствах, я вынужден расстаться с частью фамильного достояния. Кабы не нужда, сохранил бы для потомков. – с этими словами Хоук достал из коробки два прозрачных пакетика с монетами и положил их на столик перед Бесси. Она внимательно рассмотрела сначала одну монету, потом другую. Откинувшись на спинку диванчика, Бесси усмехнулась, закурила и произнесла:
- А я и не знала, что ты состоишь в родстве с Ги де Луизианом и что в твоих жилах течёт кровь иерусалимских королей. Кроме того, сохранить в семье монеты конца XII века – это говорит о многом. Что у тебя ещё в этой волшебной коробочке?
- Да, так, по мелочам. – ответил Хоук и поставил на полированную поверхность столика " бронзовую леди ".
Бесси удивлённо вскинула брови, отложила сигарету и принялась, не прикасаясь к ней руками, рассматривать статуэтку.
- Это уже серьёзно. Значит так, Хоук, ты пока займи себя чем-нибудь, тут под книжными полками есть бар, а я, пока, поработаю с твоей находкой. – Бесси отошла к одному из лабораторных столов и вернулась за " бронзовой леди " уже в халате и с прозрачными резиновыми перчатками.
Хоук, не торопясь, осмотрел книжные полки, заполненные каталогами выставок и аукционов, справочниками и специальной литературой и, не найдя ничего интересного для себя, открыл дверцы под книжными полками. Перед ним стояла галерея различных, по форме и содержанию, бутылок, а справа приютился миниатюрный холодильник.
" Начало двенадцатого. Вроде бы как ранний обед."- подумал Хоук и соорудил себе в высоком стакане что-то вроде коктейля, не забыв загрузить в него кубики льда из холодильника. Смакуя напиток, он вытащил из шкафа громадный альбом " Западноевропейская живопись XVII века " и погрузился в мир портретов, пейзажей и батальных сцен, изображавших уже давно смытую временем жизнь.
Примерно минут через сорок к столику подошла Бесси, сделала глоток из стакана Хоука, кстати, уже второго по счёту и, сев напротив, произнесла следующий монолог.
- Прежде всего, Хоук, я хочу, по старой дружбе, предупредить тебя вот о чём. Бизнес, в который ты только вступаешь, почти весь является криминальным. Аукционы и выставки, собрания музеев – это только верхушка айсберга. Основная масса операций и денег скрыта. Ты находишься на самом низу этой громады, практически ничем и никем не защищённый. Между тобой и вершиной находится великое количество всякого дерьма в виде таможенников, перекупщиков, различного рода государственных чиновников и просто мошенников. Все они зарабатывают на таких, как ты. Поэтому, если нужно будет " кинуть", тебя – " кинут", если нужно будет найти и убрать тебя - найдут и уберут, если нужно будет сдать тебя полиции – сдадут. Это всемирная система, существующая десятилетиями и у каждого в ней своё место. Единственное, что тебя хоть как-то защищает, это то, что система нуждается в таких как ты, потому что без вас, " чёрных" копателей она, в определённой степени, существовать не может.
Теперь ещё одно. Практически ты уже являешься преступником, потому что без разрешения на поисковые работы ты, в целях личного обогащения, вёл поисковую деятельность. Если попадёшься с уликами, то в зависимости от настроения и состояния здоровья судьи, а также от того, дала или дала ему жена в последний раз, ты получишь от трёх до пяти лет лишения свободы и каким ты выйдешь оттуда, по истечении срока, не знает никто. Поэтому, старайся не попадаться. Ну, как, проникся атмосферой ?
- Я, вообще-то, догадывался о чём-то подобном, но чтоб всё было так круто, конечно, не предполагал – ответил Хоук.
- Теперь о твоей находке. – продолжила Бесси. – Судя по химическому составу бронзы, технологии литья, технике выполнения позолоты, форме огранки алмазов, вставленных в зрачки и объёмности фигуры, мы имеем дело с византийским бронзовым литьём XI – XII веков. Это, конечно, не монетки, это совсем другая песня. Это товар для Европы и на аукционах стоимость таких изделий может достигать ста тысяч долларов. Поэтому, сделаем так. Я сегодня же переговорю с шефом и ознакомлю его с результатами анализов. Кроме того, я сделала снимки и видеосъёмку объекта. Ты не против? Нет? Вот и хорошо. В зависимости от того, что он решит, я тебе перезвоню.
- У меня есть диск с фотографиями, может тебе надо? – спросил в ответ Хоук.
- Свои снимки оставь себе. При необходимости будешь показывать внукам. – ответила Бесси. - " Тётенька", пока ничего не решено ,понятное дело, остаётся пока у тебя тоже. Монетки оставь здесь, их быстро пристроят. Вот, вроде, и всё. Ты доволен?
- Я ошарашен. И сколько надо будет ждать?
- Это непредсказуемо. Всё будет зависеть от того, с кем и как шеф будет вести переговоры. Вполне может быть, что потребуется повторная расширенная экспертиза. Короче, от тебя теперь мало что зависит. Можешь предаваться безделью в своём имении. Да, чуть не забыла! Не прикасайся к статуэтке голыми руками. Тебе это сейчас абсолютно не нужно. Отпечатки пальцев, знаете ли. И ещё. Я предполагаю, что твоя доля будет составлять около пяти тысяч. Советую соглашаться.
- Пять тысяч чего? Долларов? – упаковав свою находку обратно в коробку, спросил Хоук. – Ещё один вопрос : я как-то должен поделиться с тобой ?
- А говоришь, проникся! – усмехнувшись, сказала Бесси. – Долларов, конечно, долларов. Повторяю ещё раз. В системе у каждого своё место и о своём вознаграждении я позабочусь сама. Тебя это ничуть не касается. Разве что, пригласишь как-нибудь даму в ресторан, поболтаем, вспомним прошлую жизнь, а?
Бесси проводила Хоука до входных дверей с решёткой, охранник вернул сумку и Хоук вновь оказался на тихой тель-авивской улочке.
Вернувшись домой, он спрятал картонную коробку с " бронзовой леди " в кладовке среди инструментов и шлангов.
На душе у Хоука было неустойчиво, тревожно и неопределенно. Жить в ожидании телефонного звонка – не лучшее времяпровождение, особенно, когда деньги на исходе.

3. " И не дано предугадать, во что удача обойдётся ".

Кристофер Бэннхэйм, 60-ти летний потомственный лондонец, владелец антикварного салона и небольшой реставрационной мастерской, в этот раз проснулся очень рано, когда темно-серое лондонское небо только-только начало наливаться рассветом. Покидать уютное тепло постели ему не хотелось, да и особой необходимости в этом не было.
Вот уже десять лет Кристофер жил один. Жена, выторговав себе неплохое содержание, оставила Криса после того, как его роман с сотрудницей одного из аукционов стал достоянием гласности. Их единственный сын, и так не спешивший продолжить дело отца, уже давно жил и работал в Штатах, преуспевая на ниве торговли средствами связи. Раз в год он исправно поздравлял отца с Рождеством и на этом их общение заканчивалось. Правда, несколько лет назад, будучи по делам в Америке, Крис заехал к сыну посмотреть, как тот живёт, но эта встреча только подтвердила тот факт, что они были практически чужими людьми.
Так что, господин Бэннхэйм жил своей работой и находился в том прекрасном для мужчины возрасте, когда семейные заботы, отбиравшие так много времени и средств, уже ушли, а болезни ещё не пришли.
В этот день, к счастью, никуда не надо было торопиться, никаких встреч не предвиделось и можно было лишний час поваляться в постели. Дело в том, что несколько месяцев тому назад, через своего старого друга, Крису удалось завладеть заказом на поставку мебели начала XIX века в один из особняков, а точнее, приспособленного под особняк, небольшого замка, сменившего своего владельца. Новые хозяева непременно хотели видеть в своём скромном жилище антикварную мебель и Крису приходилось изрядно потрудиться, чтобы вовремя, к моменту окончания ремонтных работ, поставлять диваны, шкафы, кресла, кушетки и прочий антураж. Вся эта деятельность требовала многочисленных поездок и переговоров, что было для Криса довольно утомительно.
Он десятилетиями вёл свои дела, избегая рискованных сделок и торговли подделками, предпочитая покой бессонным ночам в ожидании полицейского обыска. Нет, ну совсем без криминала не обходилось. Налаженные связи по поставке раритетов из Египта, Израиля и Ливана иногда приносили совершенно неожиданные результаты, но Крис никогда не интересовался, каким образом, продаваемый им антиквариат, попадал к его зарубежным деловым партнёрам. Каждый вёл свои дела как умел.
Крис, продолжая оставаться в постели, долго смотрел на светлеющее окно, затем, всё-таки, выбрался из-под толстого пледа и, надев толстый халат прямо на пижаму, отправился на кухню готовить себе чай и гренки. Вообще-то, все дела в доме, включая приготовление пищи, вела экономка, но, на выходные, Крис предпочитал оставаться дома один. Одиночество, по его твёрдому убеждению, по своему действию, очень напоминало лекарство: в больших дозах оно убивало, в малых - лечило.
Поставив на поднос кружку с чаем и блюдце с гренками, Крис устроился возле компьютера и принялся просматривать электронную почту. Кроме обычных деловых сообщений его внимание привлекло довольно большое, по объёму, послание от давнего делового партнёра из Тель-Авива. Крис открыл его и, просмотрев содержание, включая фотографии, почувствовал, что время ускорило свой бег.
" В принципе, предложение довольно заманчивое. Если предварительная экспертиза показала византийское литьё XII века, то с такой вещью можно вполне достойно показаться на аукционе или, на крайний случай, предложить её Национальному музею. Эти, правда, настоящих денег не дадут, но зато репутацию на будущее можно заслужить. Очень заманчиво, очень." – разглядывая фотографии, думал Крис.
По мобильному телефону он набрал номер своего консультанта и эксперта Ричарда Блэкстоуна.
- Крис, какого дьявола ! Ранним утром, в субботу! Вы совсем там одичали в своей берлоге! – раздалось в трубке после пятого гудка.
- Послушайте, Ричард! – игнорируя вопли, сказал Крис, - есть чрезвычайно интересное предложение из Тель-Авива. Мне нужна ваша помощь. Сможете подъехать ко мне сегодня, к девяти?
- Вы фанатик, Крис ! Не ранее одиннадцати и то, я ещё посмотрю.
- Ричард, вы явно там не один. Извинитесь перед дамой и я жду вас к десяти. Всё. Пока. – улыбнувшись, ответил Крис и выключил телефон.
Ричард Блэкстоун был в своё время одним из известнейших в Европе экспертов-криминалистов. На его счету - крупные дела по раскрытию контрабанды произведений искусства и сейчас, выйдя в отставку, он, используя связи, продолжал свою деятельность, оказывая определённые услуги торговцам антиквариатом. С Крисом они познакомились на одной из вставок, понравились друг другу и, объединённые общим пристрастием к старине, поддерживали дружеские отношения.
Крис успел принять душ, переодеться и к моменту, когда прозвенел звонок на входной двери, просмотреть ряд деловых бумаг. Вошедший Ричард выглядел не лучшим образом. На его лице можно было угадать не только следы вчерашнего веселья, но и бессонной ночи.
- Скажите мне, Крис, ну разве это не наглость с вашей стороны поднимать меня в такую рань только из-за того, что кому-то в Тель-Авиве пришло в голову прислать вам сообщение в субботу, когда каждый знает, что в субботу там все в нирване и никому ничего нельзя делать. Кроме того, вы запросто могли послать мне это по электронной почте и не выдёргивать меня из постели – прямо с порога произнёс Ричард.
- Остыньте, Ричард! – ответил Крис – Во-первых, сообщение послано в пятницу, во-вторых, я думаю, это по вашей части. Посмотрите! Что скажите?
С этими словами Крис подошёл к компьютеру и вывел на дисплей фотографии статуэтки в виде женщины в длинном платье, опоясанной длинным мечом.
Ричард, не торопясь, надел очки и уставился на экран, периодически меняя фотографии и, напоследок, ознакомившись с экспертным заключением. Потом он откинулся на стуле, задумался и ещё раз просмотрел несколько изображений.
- Что же, вы, всё-таки, скажите? – не выдержав паузы, спросил Крис.
- Самое интересное, как мне кажется, я её уже где-то видел. Вы можете мне сделать кофе? Голова раскалывается. И не забудьте капнуть в кофе индийский бальзам! Я знаю, он у вас должен ещё остаться.
К моменту, когда Крис вернулся с чашкой кофе, Ричард, довольно ухмыляясь, показал ему на экране изображение статуэтки в уменьшенном масштабе, но, в отличие от тель-авивских фото, на другом фоне.
- Я же говорил, - произнёс Ричард. – Вот она! Сентябрь 2003 года, аукцион Соутсби, продана за 86 тысяч долларов.
- Что это значит? – спросил ошеломлённый Крис.
- Это значит, мой дорогой Кристофер, что теоретически возможно следующее. Либо тель-авивские владельцы перепродают купленное на аукционе и тогда это всё непонятно, либо это два подлинника и тогда они оба падают в цене, либо вам предлагают высококачественную подделку и тогда это настораживает, либо через Соутсби была продана подделка и тогда, это очень интересно.
- Что можно предпринять? – продолжал расспросы Крис.
Господин Блэкстоун пригубил кофе, на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь вкусом напитка, и разразился следующим спичем.
- Проанализируем версии в порядке их провозглашения. Первая. Обычно, вещи, приобретенные на аукционах, остаются у владельца в частной коллекции и в последующем не перепродаются. Здесь что-то не то. Вторая. Я не верю в то, что 800 лет назад производство таких предметов роскоши было поставлено на поток. Как правило, вещи такого уровня изготавливались только на заказ в единственном экземпляре. Поэтому версию двух подлинников оставим как самою маловероятную. Третья. Изготовление подделки на таком уровне требует времени и высокого мастерства, а самое главное, хорошего знакомства с оригиналом. Я допускаю мысль, что оригинал они отправили через посредников на аукцион, после того как изготовили копию, но это, пока, очень сложный ход. И, наконец, четвёртая. На аукцион ушла подделка, а у владельца остался оригинал. У двух последних версий есть один изъян: зачем "светиться" на аукционе, если ты изготовил копию? Хотя…И покупка, и продажа происходят через посредников и адвокатские конторы, которые связаны обязательством не разглашать истинные имена участников сделки. Вот такой клубок, дорогой мой Крис. Кстати, кофе – изумительный.
- Послушайте, Ричард, может вообще не связываться с этой " дамой "?
- Смотрите, Крис. Пока у нас явная нехватка информации. Но, в этой истории, есть один красивый ход. С тель-авивскими друзьями надо потянуть время. Например, запросить, нет ли у них ещё чего-нибудь в подобном роде. Мол, мы бы рассмотрели возможность покупки нескольких вещей византийского литья, как коллекции. Если они начнут выкручиваться и придумывать что-то в стиле уникальности и единственности изделия, то это будет говорить в пользу версии о подделке, если же пообещают посмотреть и попросят подождать, то это обнадёживает. Я же со своей стороны постараюсь разузнать, кто делал экспертизу для Соутсби, и, вообще, что-нибудь об этой сделке. На всё, про всё это займёт, я думаю, несколько дней.
- Если я понял вас правильно, Ричард, то, из всего этого хаоса версий, нас устраивает только вариант с подделкой, проданной через аукцион. Если нам предлагают подлинник, да ещё, если повезёт, в коллекции, то у нас появляется возможность, во-первых, устроить скандал и подпортить репутацию Соутсби, что только нам на руку. Во-вторых, проявить себя как истинных коллекционеров и безупречных партнёров, работающих только с подлинниками. В-третьих, в последующем выгодно продать вещь, уже разрекламированную скандалом. По-моему, это неплохой шанс, а?
- Вы совершенно правы, Крис, но при одном условии, что в Тель-Авиве нам предлагают подлинник, а это, как вы сами понимаете, пока, большой вопрос. Кстати, вы не против, если я немного поработаю с изображениями?
- Да ради Бога, Ричард, я буду вам только признателен.
Крис с изумлением наблюдал, как бывший криминалист вырезал, совмещал, изменял размеры и цвета фрагментов фотографий и, в конце концов, удовлётворённо хмыкнув, встал из-за компьютера.
- Смотрите сами, Крис, - произнёс он, показав пальцем на дисплей - у них не только не совпадают оставшиеся участки позолоты, но и разная длина меча. Такое впечатление, что одна из них делалась по словесному описанию другой. Абсолютно достоверно то, что это не копия и оригинал. То есть, человек изготавливавший копию, оригинала перед собой не имел. Может быть, просто когда-то его видел. Идеальный вариант – сделать радиоуглеродный анализ. Интервал времени, скажем, в 800 лет можно было бы определить с точностью плюс, минус лет 60-70 и эти бы результаты сразу же поставили бы точку в наших догадках. Но ни одного образца у нас нет. Да…Очень интересно.
Пока Ричард, расхаживая по комнате, произносил свой монолог, Крис внимательно смотрел на изображения оставшихся фрагментов позолоты. Как он сразу не заметил, что они разные по форме и расположены на не совсем одних и тех же местах! Значит, кто-то сделал копию. Но, кто?
- Итак, Крис, направление поиска сужается. Это хорошо. – продолжал Ричард. – Действуем, как наметили. Если будут новости, я тут же позвоню. А сейчас я еду досыпать. И напоследок. Вы мои условия знаете: только для вас, я работаю за 7 процентов. Всё. Мои наилучшие пожелания и приятных выходных.
Оторвавшись от картинок, Крис проводил Ричарда до дверей и, вернувшись в зал, принялся сочинять ответ в Тель-Авив. Полностью следуя рекомендациям, он сообщил о своей заинтересованности в покупке коллекции изделий и просил как можно скорее дать ответ.

Прошло два дня. Первым, в понедельник, пришло известие из Тель-Авива и только потом, вечером, позвонил Ричард.
- Крис, у меня сенсационные новости! Вы будете поражены! Я немедленно еду к вам. Это потрясающе.– донеслось из мобильного телефона, после чего он замолк и Крису ничего другого не оставалось, как ждать приезда партнёра, крайне взбудораженного новостями по непростому бизнесу.

4. " Меняя линию Судьбы, ликует Случай "

Как и несколько дней до того, в лучах только-только проснувшегося солнца, ранним воскресным утром, Хоук лежал между валунов на вершине холма, рассматривая в бинокль развалины. Ничего в них не изменилось. Те же остатки стен и башен, та же россыпь каменных блоков на склонах и та же полоса кустарника, вдоль которой он прошёл к крепостной стене или, вернее, к тому, что от неё осталось. "Да что тут может измениться? " – думал Хоук, не отрываясь от бинокля, - " Никто сюда не ходит."
Хоук нескоро оказался бы в этих краях, если бы не звонок Бэсси вчера вечером.
- Хоук, привет! Ну, ты и заварил кашу со своей "бронзовой леди". Дела складываются так, что в твоих же интересах дополнить свою находку чем-нибудь ещё, но из тех же времён. Насколько я понимаю, у тебя сейчас ничего такого нет. Или я ошибаюсь?
- Привет! Не ошибаешься.
- Тогда мой тебе совет: постарайся достать как можно скорее.
- На это потребуется время. Я позвоню тебе завтра вечером, – абсолютно не представляя себе, что надо делать, ответил Хоук.
- А что, раньше никак?
- Наверно, никак.
- Ну что ж, удачи! С нетерпением жду твоего звонка, – напутствовала Бэсси.
Отключив "мобильник", Хоук вышел на балкон покурить и подумать. Выхода не было. Он мысленно прокрутил в голове всё то, что не успел просмотреть на развалинах и в подземном зале. Оставалось немного: небольшой участок в центре крепостного двора, может быть, окрестности вокруг двух башен и под землёй - правый коридор. Вот и всё. Не густо. При этом, шансов, найти что-нибудь, практически нет. Тем не менее, надо собираться.
Он поставил на зарядку аккумуляторы для фонарика и металлоискателя, уложил в рюкзак верёвки, карабины, пару жумаров, подвесную систему, спальник, тент из металлизированного лавсана, коробку с сухим пайком и пластиковые бутылки с водой.
Ночью, перед самым выездом, он несколько минут колебался, брать или не брать с собой оружие и, в конце концов, надел на пояс открытую кобуру с " Береттой", полученной в полиции ещё в старые редакторские времена. Как известно, 80% подвергнувшихся нападению не успевают воспользоваться личным оружием из-за внезапности происходящего, так что, " Беретта" была более средством самоуспокоения, чем надёжной защиты.
Оставив машину на той же заправочной станции, Хоук за три часа добрался до развалин и теперь, убедившись в том, что никто не может ему помешать, надел рюкзак и начал спускаться по склону к руслу пересохшего ручья.
Уже у самого русла, в промоине, сбоку, Хоук заметил посторонний предмет, выделявшийся своей формой среди небольших валунов и травы. Это был низкий ребристый цилиндр болотного цвета с круглой крышечкой на одной из сторон. Он лежал под углом, упираясь одной гранью в маленький камень. " Да это же противопехотка! " – пронеслось у Хоука в голове, – "Твою дивизию! Как же я в прошлый раз не заметил". Он посмотрел вокруг и заметил на склоне, в нескольких метрах выше, ещё одну, на несколько сантиметров выступающую из земли, мину. Видно, со временем, дождями смыло грунт со склона и, ждавшие своего часа, убийцы оказались на поверхности.
Хоук замер на месте. Первым желанием было вернуться к машине и больше никогда сюда не приезжать. Мины пролежали в земле около сорока лет и какие в них произошли изменения никто, кроме них самих, не знал. Вполне может быть, что достаточно падения маленького камушка и смерть вырвалась бы наружу.
" Если подорвусь, то меня никто не вынесет отсюда и я просто истеку кровью " – мучительно подумал Хоук. Страх, от осознания возможной беды, разгорелся внутри пожаром, поднялся к горлу и медленно отступил обратно. Хоук шагнул вперёд, на ближайший камень и медленно пошёл по руслу, стараясь переходить с валуна на валун.
Мысль о том, что где-то там, под землёй, притаились противопехотные мины, занесённые высохшим илом, отнимала всё его внимание. Хоук шёл, не отрывая взгляда от земли, понимая, что минное поле могло занимать не только русло и склоны, но и сами развалины. " Так вот почему здесь нет следов пребывания людей " – запоздало подумал Хоук.
Тем не менее, он добрался до вершины холма с развалинами не встретив ни одной мины.
Оказавшись в крепостном дворе, Хоук первым делом достал металлоискатель и прочесал тот участок в центре, который прошлый раз просмотрел несколько поверхностно. Ожидать находок, здесь, на поверхности, наверно, не приходилось. Сам поиск был затруднён нагромождением каменных плит и блоков, к тому же плотно заросших.
Осмотр башен показал, что поиск входов в них, может продолжаться несколько дней. Пришлось бы, с весьма призрачной надеждой на успех, перетащить гору камней. Времени на это не было. Итак передвижение по потенциальному минному полю отняло достаточно времени.
Окончательно убедившись в том, что на поверхности делать нечего, Хоук пробрался к уже знакомому провалу и начал экипироваться. Надев на жилет – "разгрузку" анорак, Хоук, натянул на себя подвесную систему и рассовал по карманам анорака инструмент, часть сухого пайка и воду. Основную верёвку он закрепил за развилку веток у большого куста. Попробовав крепление на прочность, Хоук, опустил верёвку вниз, по центру провала.
Оставалось только спрятать рюкзак под ветки кустарника, завести верёвку в жумары и, притормаживая ими на спуске, уехать под землю.
Подземный зал встретил Хоука тишиной, сырой прохладой и сумерками. Только конус солнечного света из провала напоминал о том, что, там, наверху, есть жизнь. Здесь же, под землёй, всё было мертво.
Хоук отстегнулся от верёвки и, достав металлоискатель и фонарь, медленно пошёл в правый коридор, оставшийся непроверенным в прошлый раз.
Проход был нешироким, для двух человек, с арочным сводом и завалом из каменных блоков в десяти метрах от зала. Хоук с трудом снял несколько верхних блоков, но за ними оказались новые, да ещё и наполовину пересыпанные землёй. Копать здесь можно было часами без видимого результата.
Металлоискатель молчал. Пол и стены ничего в себе не хранили. Только в одном месте, около неглубокой ниши в стене, Хоук обнаружил треугольную металлическую пластину, закреплённую к стене тремя штырями. Скорее всего, здесь было крепление для факела или светильника. В общем, проход был пуст.
Хоук вернулся в зал и тщательно обследовал, там, где это было доступно, пол и стены. Ничего. Чего, в принципе, и следовало ожидать.
Присев в углу зала и, прислонившись спиной к стене, Хоук достал сухофрукты в пластиковой коробочке, флягу с водой и принялся за трапезу. Положение было никакое. " Ну, не найду я ничего и что? Опять бегать и искать кому бы пристроить "бронзовую леди "? Так можно и добегаться. Пусть берут её и так, за сколько хотят. Что-то надо придумать в этой жизни. Не век же так лазить по подземельям и минным полям пока не влетишь в неприятности. А что делать то? Что делать? Может плюнуть на всё, да и устроиться куда-нибудь на стройку? Нет, на стройку я не пойду. Ну, а жить на что ? На какие " бабки"? " – сам с собой вёл диалог Хоук.
Как последний шанс, оставалось осмотреть левый проход, в котором он был в прошлый раз.
Водя по полу и по стенам металлоискателем, Хоук добрался до комнаты, в которой столько времени, под каменной плитой, провела "бронзовая леди". Плита так и лежала на краю углубления и Хоук приближался к ней, зигзагами обследуя пол. Прибор, по-прежнему молчал.
Автоматически проведя рукой с металлоискателем над углублением, Хоук не поверил своим глазам, когда на боковой панели прибора коротко мигнула сигнализация обнаружения. Он повторил движение и красное пятнышко вспыхнуло опять. Опустив руку в углубление, Хоук направил туда луч фонаря и к великому своему удивлению вытащил небольшую металлическую деталь бывшую когда-то, вероятно, уголком небольшой шкатулки. Таких деталей в углублении было четыре – ровно по количеству углов. Но это всё ерунда.
Даже после этих находок, металлоискатель продолжал выдавать сигнал наличия металла. Хоук принялся ощупывать руками стенки и дно углубления. У одной из стенок прощупывался небольшой выступ. Хоук поддел его ножом в сторону от стенки и, после нескольких попыток, от неё отделился круглый предмет с неровными краями.
В свете фонаря Хоук увидел что-то, отдалённо напоминающее блюдо, в наплывах затвердевшей земли и в каменной крошке. После многократных попыток очистить наслоения Хоук действительно увидел блюдо или подставку в форме блюда, которое когда-то было завёрнуто в плотную ткань или кожу. Остатки этого покрытия легко отделялись ножом и вскоре, Хоуку стало понятно, что перед ним круглая подставка, с хорошо сохранившейся позолотой, четырьмя " чашечками" по периметру, вероятно, для свечей и кольцом в центре, служившим опорой для какого-то предмета с круглым дном.
Хоук, наученный предыдущим неудачным опытом, просканировал металлоискателем дно и стенки углубления, но на этом находки закончились. Тогда, он ещё раз прошёлся по всей комнате. Ничего.
Поместив находку в прорезиненный мешочек, Хоук засунул её в спинной карман анорака и пошёл в зал. " Что значит дилетантство! " - думал он, готовясь к подъёму на поверхность, - " Что мешало, в первый раз, осмотреть всё внимательно и спокойно? Нет! Схватил, побежал. Сейчас бы сидел дома, пил бы холодное пиво, а не дышал бы пылью в подземелье. Интересно, зачем им понадобилась ещё одна вещь? Стоп! Это же подставка для " бронзовой леди"! Точно! Это её устанавливали в кольцо в центре блюда. Тогда вся композиция принимала совсем другой вид. А отражение свечей в алмазах? Здорово! ".
Хоук, осмотрев ещё раз зал, начал подъём, перехватывая верёвку жумарами. В этот раз, имея дополнительные опоры, он достаточно быстро поднялся до горловины провала и, опёршись коленом о край, перевалился набок в сухую траву. Коротко звякнули, подвешенные к системе карабины и тут же Хоук услышал короткий возглас. На арабском.
Удивлённый и тяжело дышавший после подъёма, Хоук поднялся на ноги и увидел двух молодых мужчин в камуфляже, присевших на корточках около его, уже наполовину распотрошённого, рюкзака. Автоматы лежали у них на коленях.
Всё дальнейшее Хоук делал инстинктивно. Судьба подарила ему несколько секунд, пока те двое сообразили, что к чему, встали и повернулись. За эти несколько мгновений, Хоук, с силой человека спасающего свою жизнь, рванулся в сторону ближайшего пролома в остатках стены. Он перемахивал через россыпь каменных блоков, когда в один из них ударила автоматная очередь. В лицо Хоуку полетела крупная крошка, он отскочил в сторону уже по ту сторону стены и бросился бежать вниз, наискосок, по склону.
Бежать мешало всё. Система стягивала ноги и, сжимая грудь, не давала дышать. Опять же, в грудь колотили, подвешенные за петли, карабины, а по спине била, спрятанная в анораке, бронзовая подставка.
Хоук со всех своих сил стремился вниз, к подножью холма, где в петлях ручья можно было скрыться в " мёртвой зоне ". Он уже почти добежал до группы валунов, дугой прикрывавших русло, когда стайка пуль, просвистев чуть в стороне, срезала ветки с ближайшего куста. Вторая очередь закипела фонтанчиками земли у самых валунов. " Развлекаются, суки !" – успел подумать Хоук и запрыгнул за валуны.
Прыжок нельзя было признать удачным. Сразу же жгуче заныло правое бедро. Руки, обдирая кожу и ища опору, прошлись по валуну и Хоук оказался в небольшой выемке с колючками, сухой травой и низкорослым деревцом с покрученным стволом.
Запрокинув голову, он лежал на спине и тяжело дышал. Сердце взрывалось толчками. Лёгкие в сумасшедшем темпе втягивали и выталкивали воздух. Неизвестно сколько бы это продолжалось, если бы наверху не раздались бы крики и у валунов опять не завыли и не защёлкали раскалённые кусочки металла.
Хоук лихорадочно отстегнул замки и снял систему. Дышать стало легче. Он попытался снять анорак, но тесёмка, стягивающая нижнюю кромку, затянулась в узел и ничего нельзя было с ней поделать. Хоук через горловину вытащил нож из жилетного кармана, разрезал тесьму и кое-как, сидя, через голову, стащил с себя анорак. Стало совсем свежо.
Те двое, на вершине холма, притихли. Видно, что-то замышляли. " Беретта !" – только сейчас мелькнуло у Хоука в разгоряченной голове. Он расстегнул застёжку на жилете, выворачивая руки, стянул его и только тогда, без помех, достал оружие.
Он не думал о том, что затевать перестрелку с двумя " калашами" самоубийственно, что всё это может кончиться быстро и навсегда. Страх загоняемой жертвы, страх, оттого, что тебя вот-вот догонят и желание отдалить момент, когда надо вступить в реку, на другом берегу которой, ничего уже не будет. Вот и всё, что владело им.
Перевернувшись на живот и упёршись локтями, Хоук осторожно выглянул в расщелину между двумя валунами. Там, наверху, никого не было. Потом у самой вершины холма, около стены, показалась человеческая фигура и Хоук, не особенно прицеливаясь, выстрелил в неё четыре раза.
Наверху закричали и вокруг Хоука на камнях и в ветках деревца затанцевали пули. Хоук сполз на дно промоины и, сжавшись, затих. " Так влипнуть! На голом месте!" – без конца крутилось у него в мозгу.
Неожиданно, он увидел, как в самом русле ручья, пунктир пуль выбил в глиняном наносе замысловатую строчку. " Ну, вот и всё " – совсем уже трагически подумал Хоук. – " Сейчас всё закончится. Как быстро всё пронеслось! И ничего больше не будет. Никогда ". От этой мысли ему стало так жутко, что он даже не сразу заметил, как вокруг, всё внезапно стихло.
Эта тишина ничего хорошего не сулила. Те, двое могли запросто обойти Хоука по склонам и, зайдя со стороны ручья, расстрелять его в упор. Когда он осознал возможность такого исхода своей встречи с представителями незаконного вооружённого формирования, его начал пробирать озноб. Ожидание неизвестного стало невыносимым и он, осторожно, мельком, выглянул из-за, прикрывавших его, валунов. На склонах никого не было.
" Обошли" – подумал Хоук и инстинкт самосохранения бросил его вверх по склону к ближайшему валуну. На удивление, его бросок не имел никаких последствий в виде криков и стрельбы. Хоук, подымаясь всё выше и выше, перебежал ещё пару раз. Природа молчала. Недоумевая, он поднялся во весь рост и осмотрел склоны, а также, доступный его взгляду, участок русла. Никого.
Одним затяжным рывком он достиг остатков стены и присел, опёршись спиной о камни. Всё шло не так, не логично и непредсказуемо. Совсем уже не соответствуя ситуации, вдруг, с противоположной стороны холма раздались крики и тут же захлопали выстрелы из автоматических винтовок. На их барабанную дробь почти сразу же откликнулись короткие очереди из " Калашниковых ". И понеслось, и поехало.
Поскольку вокруг ничего не свистело и не выло, Хоук встал, перебрался через пролом и перебежал к противоположной стене. Из-за неё ему открылась картина " охоты на охотников ".
Двое в камуфляже, прикрывая друг друга, уходили короткими перебежками вниз по склону, пытаясь, видимо, так же как и совсем недавно Хоук, достичь русла ручья. С противоположного склона, тоже перебегая и перекатываясь, по ним вело огонь полдесятка пограничников. Ситуация складывалась так, что тем двоим, наверно, удалось бы достичь русла, но тут на гребень холма выехал патрульный " Хаммер" и с него, длинной, всё заглушающей, парализующей очередью ударил пулемёт.
Один из убегавших остановился, выронил автомат и, опустившись на колени, повалился набок. Второй не успел сделать и нескольких шагов, как пулемёт зарычал снова. Человек дёрнул головой и упал на спину.
" А счастье казалось так возможно" – злорадно подумал Хоук. Тут до него дошло, что и ему пора уносить отсюда ноги. Всё равно, сейчас начнут прочёсывать местность и внятно объяснить представителям властей, что он здесь делает со специальным снаряжением, ему вряд ли удастся.
Пригнувшись, Хоук побежал к своему растерзанному рюкзаку. Кое-как он собрал разбросанные вещи, вытащил верёвку из провала и, выбравшись через спасший его пролом, бросился к выемке среди валунов, в которой остались его "разгрузка", анорак и подвесная система. Быстро побросав вещи в рюкзак и мимолётом услышав, как жалобно звякнул в жилете разбитый бинокль, Хоук со всех своих оставшихся сил, как можно быстрее, пошёл по руслу ручья в противоположную от пограничного патруля сторону.

Только через четыре часа, уже в сумерках, он добрался до машины.
Ещё через час, прихрамывая, Хоук вошёл в свою квартиру, опустил на пол рюкзак и, прислушиваясь к боли, закрыл глаза. " Неужели всё кончилось? " – спросил он сам себя.
Постояв немного у стены, он вытащил из кармана " мобильник", набрал номер Бэсси и услышав её возглас: " Хоук, привет, ты как? ", рассказал ей о том, что у него есть интересующая её вещь, что он сильно устал и что фотографии пришлёт завтра утром. Бэсси пыталась ускорить процесс получения информации, но Хоук пожелал ей спокойной ночи и выключил телефон.
При попытке принять душ, Хоук обнаружил, что штаны присохли к глубокой ссадине на правом бедре, что правый локоть опух и налился синяком, что кисти в багровых царапинах, а лицо посечено каменной крошкой. " Красавец! Хоть сейчас под венец. Хотя, сколько можно? ". – устало думал он про себя, отмачивая под душем присохшую к ссадине штанину.
Ожив после душа, Хоук, не удержался от соблазна и достал из рюкзака найденную подставку. В отличие от статуэтки, на ней практически всюду сохранилась позолота и когда Хоук разместил "бронзовую леди" в центральном кольце, вся композиция заиграла совсем другими цветами.
Оставив до утра распаковывание рюкзака и хлопоты с фотографированием, Хоук завалился спать. Однако, заснуть, оказалось не таким простым делом. " А ведь застрелили бы запросто. Тело сбросили бы в провал, вещи бы забрали и всё. Бесследно. Господи, когда же я буду жить по-человечески! Жизнь уходит и обидно, видно так заведено. Кто завёл так, я не знаю, но завёл нехорошо." – это последнее, что запомнил Хоук из своих мыслей и старой песни Градского. Потом он улетел в сон для того, чтобы завтра вернуться в своё новый день.

5. " Событий круг не разорвать и не прервать его вращения "

Отправив, утром в понедельник, фотографии своих находок, Хоук не знал и знать ему было не дано, что уже через несколько часов их будет рассматривать лондонский торговец антиквариатом, господин Кристофер Бэннхэйм.
blackhawk
22 марта 2013, 17:29
БРОНЗОВАЯ ЛЕДИ (продолжение)

Опыт и азарт охотника подсказывали Бэннхэйму, что в руки может попасть редкая и, как следствие, дорогая вещь, ради которой можно пойти на риск, который многократно окупится в будущем.
К моменту, когда раздался звонок Ричарда, он почти не сомневался в подлинности " бронзовой леди" и теперь ему оставалось только выяснить, что произошло на аукционе три года тому назад. Так он думал.
Ричард, казалось, влетел, а не вошёл в квартиру Криса и прямо с порога засыпал его новостями.
- Поверьте мне, Крис, я много повидал на своём веку, но такую комбинацию встречал только раз. Кстати, в этом доме можно что-нибудь выпить после столь хлопотного и напряжённого дня? – начал он и, получив стакан виски со льдом, продолжил.
– Итак, Крис. Для начала я заполучил копию экспертного заключения на эту " железку " для аукциона. Всё, за исключением нескольких мелких деталей, как положено. Результаты и две подписи. К счастью, одним из экспертов был мой старый знакомый ещё по тем делам, когда я работал по одному народному умельцу из Каира.
Так вот. Я отправил своему знакомому копию его заключения и попросил прокомментировать результаты. Мол, что и как делалось, почему не был проведён радиоуглеродный анализ, на основании чего сделаны те или иные выводы. Что вы думаете, он мне ответил? Не поверите! На экспертном заключении не его подпись. То есть, подпись очень похожа, но поставлена не им. Каково? Более того, экспертизы данной работы он не проводил, а в его рабочих материалах никаких записей об этом нет. А как же второй эксперт? - спросите вы. Отвечу. Второй эксперт, в то время, вообще, стажёр, закончил стажировку через месяц после продажи и где теперь работает, мой знакомый не знает. Подпись этого стажёра то же похожа, но сам ли он её поставил – неизвестно.
Ричард, в очередной раз отпил из стакана и пошёл в своём повествовании дальше.
- Однако, сам по себе факт подделки экспертного заключения о многом не говорит. Лицо, продавшее изделие, могло не знать о том, что этот документ не настоящий, хотя, сделан, замечу, на фирменном бланке. Но, в наше время, для специалиста, повторить фирменный бланк – пара пустяков.
На следующем этапе расследований я обратился за помощью к своим бывшим коллегам, поскольку адвокатская контора, представлявшая интересы продавца, имела право не давать мне никакой информации. Здесь тоже не обошлось без сюрпризов. Человек, обратившийся к ним за посредничеством, по указанному им самим адресу не проживает и, как вы уже, наверно, догадались, никогда не проживал. С покупателем – дела не лучше. Официально ту сторону представляла американская контора. Более ничего узнать не удалось. Всё. Тупик. Я надеюсь, что покупателями выступали не наши с вами тель-авивские коллеги. Кстати, Крис, почему вы всё время улыбаетесь? Я, что, говорю какие-то глупости? – неожиданно прервал свой рассказ Ричард.
- Нет, что вы, Ричард, всё чертовски интересно, но я прошу вас – посмотрите вот это. – С этими словами Крис положил перед Ричардом распечатанные в цвете новые изображения " бронзовой леди ".
- Это, что, из Тель-Авива? Очень интересно! Когда получили? – зачастил вопросами Ричард.
- Сегодня днём.
- Почему они сразу не показали всю композицию? Может по частям хотели продать или просто зондировали рынок? – продолжал задавать вопросы Ричард.- А знаете, Крис, она мне нравится! Я думаю, что нам надо лететь в Тель-Авив, готовить сделку. Что скажите?
- Я уже думал над этим. Следующий понедельник вас устроит?
- Думаю, что да.
- Скажите, Ричард, как же они всё-таки сделали подделку, не видя оригинала?
- Дорогой, Крис, для этого существует несколько способов. Во-первых, могли случайно увидеть оригинал в какой-нибудь частной коллекции. Во-вторых, могли воспользоваться описанием из какой-нибудь старинной хроники или воспоминаний паломников. Это, ведь, только человеку непосвящённому кажется, что XII век – тёмные времена, звериные нравы и дикое средневековье. На самом деле, от тех времён до нас дошла довольно обширная литература, в том числе и арабских учёных и путешественников. Так что, Крис, я думаю, если поискать, то описание или упоминание о нашей " бронзовой леди " в этих древних рукописях можно найти.
Вообще, просматривается довольно логичный путь попадания византийской бронзы на Ближний Восток. Кто-нибудь из участников крестовых походов захватил " бронзовую леди" как добычу во время очередного разбойничьего налёта и хранил у себя как реликвию. Не будем забывать, что Иерусалимское королевство существовало около двухсот лет и бывшие крестоносцы осели там довольно плотно. – После своего монолога Ричард умолк и принялся разглядывать изображения статуэтки.
- Это всё очень увлекательно, Ричард, но, в конце концов, проблема подделки – это дело полиции. Для нас сейчас важнее правильно сделать дела в Тель-Авиве. Тем более, что нас там, судя по всему, ждёт раритет.
Крис, подошёл к окну и, глядя в ночное лондонское небо, подумал о том, что предстоит ещё работа по согласованию цены, по легализации и перевозке находки, по последующей её перепродаже, по организации скандала с аукционом. Обо всём этом его компаньон, погружённый сейчас в технические детали, может и догадывался, но, конечно же, не в полной мере.
Отправив в Тель-Авив сообщение о своём предстоящем визите, они проговорили с Ричардом до полуночи и разошлись довольные друг другом.

Наступившее утро привычно заполнилось делами и Крис закрутился в их водовороте. Он не знал и знать ему было не дано, что в это же время "мобильник" Хоука, предупреждая своего владельца, зашёлся трелью.
Увидев на дисплее имя " Бэсси", Хоук нажал кнопку и произнёс:
- Интерпол. Отдел по борьбе с контрабандой произведений искусства. Инспектор Хоук слушает.
- Привет, Хоук. Судя по твоему тону, у тебя всё нормально.
- Можно считать, да.
- Тогда внимай. Сегодня, к трём, у меня в мастерской вместе со своими "железяками". Оденься поприличней - будешь разговаривать с шефом. Кажется, твоя звезда в зените, поскольку тут у нас, из-за тебя, апофеоз деловой активности.
- Нет, я так не могу. Я должен выпить кофе, принять ванну.
- Хватит выпендриваться! Я тебя жду. До встречи.
Бесси принадлежала к той категории женщин, которые если и привлекали внимание мужчин, то уж никак не внешностью, а скорее природной обаятельностью умной женщины и Хоук в общении с ней всегда чувствовал себя абсолютно свободно и непринуждённо.
В назначенный час, в состоянии лёгкого волнения, он подходил к знакомому особняку и, всё было бы хорошо, если бы не пластырь на правом бедре, при каждом шаге цепляющийся за штанину и раздражавший тупой болью.
Охрана в этот раз не свирепствовала и Хоук, без лишних процедур, довольно быстро оказался в мастерской у Бесси.
Увидев, всё в мелких порезах и ссадинах, лицо Хоука, она удивлённо подняла брови и тихо спросила :
- Это где же наносят такой макияж, а, Хоук?
- Это, Бэсси, не находя себе более достойного занятия, люди гибнут за металл.
- Что, вот настолько всё серьёзно? Я, надеюсь, без криминала?
- Да, как тебе сказать? Это не криминал, это особенности национальной археологии.
- Ты, что, опять где-то копал?
- А ты думала у меня дома полки ломятся от поздневизантийских предметов роскоши? Информирую – не ломятся.
- Ладно, не заводись! – примирительно сказала Бэсси – Давай, хвастайся.
Пока она занималась композицией из статуэтки и блюда, Хоук соорудил себе питьё и расположился на диванчике с альбомом репродукций картин Жоржа де ла Тура. Работы этого малоизвестного художника XVII века притягивали неземными световыми эффектами от пламени свечи. Да и портретист он был – хоть куда.
Прошло, наверно, минут сорок, прежде чем, Бесси не повернулась к Хоуку и не поздравила его с находкой. Потом она вышла из мастерской и, вернувшись через несколько минут, пригласила Хоука пройти в кабинет к шефу.
Поднявшись в сопровождении Бесси на второй этаж особняка, Хоук оказался в маленьком коридорчике, в который выходили две двери. Бесси подвела его к правой и, нажав кнопку звонка, ввела в небольшую, но со вкусом обставленную антикварной мебелью, комнату.
За столом, который, казалось, весил несколько тонн, сосредоточено глядя в дисплей, сидел ухоженный мужчина лет пятидесяти, в костюме с галстуком, что было совсем нехарактерно для местного населения, занимающегося бизнесом." Однако " – подумал Хоук перед тем, как ему жестом показали на кресло возле журнального столика.
Бесси подмигнула Хоуку и покинула кабинет.
Мужчина , как показалось Хоуку, ещё несколько долгих минут смотрел на дисплей, затем прикурил сигарету, поднялся из-за стола, подошёл к столику и сел в кресло напротив. Он взглянул на Хоука, затянулся сигаретой и спросил:
- Сколько ты хочешь?
- Пятнадцать тысяч. – ответил Хоук не своим голосом после, совсем неуместной в данный момент, паузы.
Мужчина не сдержал усмешки, встал, прошёлся к окну, зачем-то посмотрел в него, обернулся к Хоуку и сказал.
- Значит, так. Цена твоей вещи вместе с двумя монетами - восемь тысяч и больше тебе никто не даст. Поверь мне: идти тебе с ней не к кому. Здесь только я занимаюсь такими вещами. Но, за то, что ты быстро выполнил заказ, я даю тебе бонус - ещё две тысячи. И это не всё. Чтобы у тебя в будущем не возникало ненужных иллюзий, мечтаний и соблазнов, я добавляю тебе ещё две, но с условием, что все свои находки ты будешь приносить сюда. Итого, общая сумма – двенадцать. Понятно, что наличными. Или ты хочешь на счёт?
По условиям игры, здесь Хоуку надо было бы возмутиться и закатить длинную истерику с требованиями поднять цену и жалобами на трудности добычи данного вида полезных ископаемых, но он почувствовал, как по ноге поползла струйка крови из растревоженной раны и вместо монолога коротко сказал:
- Ладно. Уговорил. Я согласен.
- Молодец. Понятливый. – ответил мужчина и, достав из ящика своего стола пухлый конверт, положил его перед Хоуком на столик. Хоук приоткрыл конверт и увидел там двухсантиметровой толщины стопку стодолларовых купюр.
- Я надеюсь, мы ещё увидимся. Кстати, запомни: ты здесь никогда не был и я тебя никогда не видел. Чтобы ты там ни говорил. Бай. – многозначительно произнёс мужчина и вернулся на своё место у дисплея. "Точно порнуху смотрит! Какое, однако, несоответствие формы и содержания" – совсем не к месту подумал Хоук, попрощался и вышел из кабинета.
У лестницы его ждала Бэсси. Они обменялись взглядами, Хоук улыбнулся и сказал:
- Бэсси, я в долгу перед тобой и очень тебе благодарен за помощь.
- Ладно, Хоук, как-нибудь поужинаем вместе. Сейчас, извини, у меня работы - как у Ленина перед октябрьским переворотом. Правда, с другими целями. Звони, не пропадай.
С этими словами, Бесси скрылась за второй дверью, а Хоук в одиночестве покинул особняк.

Хоук не мог объяснить себе, почему и отчего, он не чувствовал радости. Вроде бы всё закончилось удачно, даже очень удачно, а чувства полёта не было. Совершенно неожиданно, он выехал на прибрежное шоссе и покатил на север. Время вечерних " пробок" ещё не наступило и, довольно скоро, он оказался недалеко за Хайфой, в маленьком городке со странным названием Нагария.
Не спеша, он проехал по знакомым улицам и остановился на одной из них, напротив своего бывшего редакционного особняка. Как и несколько месяцев назад, здесь было тихо и пустынно. Никто не ремонтировал их дом и второй этаж по прежнему глядел на Хоука обломками крыши и стен.
" Не хватит на ремонт" – подумал Хоук и, не делая больше смотреть на остатки своего бывшего места работы, где ему было так здорово, покатил к себе домой.
По дороге он заехал в знакомый " русский " магазин и купил всё, что считал необходимым иметь в этот вечер.
В своей квартире он прошёл к кухонной стойке, достал стакан и наполовину наполнил его. Бездумно посмотрел на чужой пейзаж за окном и залпом выпил. Закрыв глаза, подождал, пока внутри разгорится пожар. Затем устало опустился на диванчик перед обеденным столом и только тогда почувствовал, как медленно его обволакивает усталость и отступает напряжённость всех этих дней.
" А ведь ничего не решено " – уныло подумал он. " Ну, протяну я на эти деньги месяцев девять-десять. А потом? Потом что делать? Делать то, что? Съездить, что ли, в Дубровник? Просадить тысячу-другую. А толку, толку ? Что же делать дальше в этой жизни? ".
Хоук чувствовал, как, взбудораженная алкоголем, из глубины сознания медленно поднимается тёмно-серая тоска. " Это мы уже проходили. Надо ломать настроение " – раздался чей-то голос в его мозгу.
Бросив на сковородку пару бараньих стейков, он загрузил в морозилку только что начатую бутылку водки, открыл баночку чёрной икры, нарезал тонкими ломтиками филе атлантической сельди и сервировал стол на одну свою персону.
Забросив в стиральную машинку брюки с пятном крови на правой штанине, сменив пластырь на ноге и переодевшись в джинсы и белый свитер, Хоук, в наступающих сумерках, поставил диск с концертом давно забытой группы " Чёрный кофе" и отправился в долгое путешествие по своему прошлому.

6. " То, что подобно завершенью, есть зарождение начала"

Столик был угловым и очень уютным. Мягкий нежный свет падал на бардовую скатерть с орнаментом, отражался в бокалах с красным вином и уплывал дальше в пространство небольшого зала с низким потолком.
В ожидании заказа, Бэсси и Хоук сидели в аргентинском ресторанчике, что приютился возле небольшой площади Кикар Циони, недалеко от стен Старого Города.
- Рассказывай, Хоук, рассказывай! Как живёшь, чем дышишь ? – прикуривая сигарету, расспрашивала Бесси.
- Да, в общем, ничего сверхъестественного. Присмотрел я тут один холм с двумя пещерами. Вообще-то, их там достаточно много, около десятка, но перспективных только две. Думаю, на следующей неделе слазить.
- Обычно, вещи, которые попадают к нам из таких вот пещер – это плюс, минус два века от начала нашей эры. От войн Маккавеев до восстания Бар-Кохбы. Украшения, светильники, посуда и тому подобное. Скрывавшиеся в пещерах люди, по определению, не могли быть состоятельными и поэтому находки соответствуют их уровню благосостояния. Наиболее значимое – это рукописи, но тут уже всё перепахано бедуинами до тебя. Ты лучше скажи – в журналистику собираешься возвращаться?
- Ой, Бэсси, не топчите мою раненную душу! В какую журналистику? Обслуживать этих, продавших душу дьяволу, отморозков, чтобы они и дальше издевались над страной? Уволь. А независимая пресса – это утопия с горьким разочарованием в финале. Скажи лучше, если можешь, как там моя " Бронзовая леди" ?
- Я думаю, что с твоей " леди" всё в порядке. Кстати, на, почитай. – с этими словами Бэсси достала из своей сумочки газетную вырезку и протянула Хоуку.
Статья была на английском языке и содержала информацию о скандале, поразившем один из известнейших в мире аукционов, продавших подделку под византийскую бронзовую статуэтку XII века. Лицами, обнаружившими подлог, оказались продавец антиквариата, какой-то господин Бэннхэйм и его консультант господин Блэкстоун. Там же была приведена небольшая фотография этой статуэки, в которой Хоук узнал свою находку.
Он недоумённо посмотрел на Бэсси и она поспешила заверить его:
- Нет, нет! Это не твоя " мадам", это её копия, которую всучили аукциону! В этом я уверена. А вот зачем этот скандал нужен указанным господам – это вопрос. Я подозреваю, что это и есть нынешние хозяева твоей " бронзовой леди". Кстати, интересно, как была сделана копия, если оригинал 800 лет лежал в земле? Есть ещё одна пикантная подробность: по указанию шефа, я сделала полный набор слепков с этой вещи. И это тоже вопрос – но уже не для нас с тобой.
- Да уж! Я смотрю на это всё – прямо Шекспир какой-то! Слушай, Бэсси, а ведь вся эта история – неплохой сюжет, а?
- Эх, Хоук, Хоук ! Вся наша жизнь – это ожерелье сюжетов, только, неизвестно кем придуманных. Да и читателей, честно говоря, не густо.
Философские размышления Бэсси были прерваны появлением официанта с двумя деревянными разделочными подносами, на которых дымились и слегка подплывали соком два громадных стэйка.
Хоук поднял бокал, слегка коснулся им такого же бокала своей собеседницы, сделал глоток и, закрыв глаза, постарался почувствовать вкус напитка. Вместо этого, перед его глазами, медленно, как при печатании фотографий, проявилось изображение женщины в длинном платье, опоясанной длинным мечом и с колдовским светом в глазах.
Karkusha
26 марта 2013, 01:22

blackhawk написал:

Спасибо, blackhawk! С нетерпением жду продолжения smile.gif
А в каком году происходят эти события?
Karkusha
27 марта 2013, 12:04
И еще вопрос, если можно: насколько реален Ваш сюжет? существует ли на самом деле византийская бронзовая статуэтка женщины с мечом, и если да, то где сейчас находится, и можно ли что-то прочитать о ней (желательно по русски, на худой конец по-английски) или хотя бы увидеть изображение coquet.gif
Я заинтригована не на шутку wink.gif
blackhawk
27 марта 2013, 13:40

Karkusha написала: Я заинтригована не на шутку

В своё время я был заинтригован не менее Вас. Однако, ответы в порядке поступления вопросов.
1. Судя по всему, действие происходит во второй половине 90-х прошлого века.
2. Сюжет вполне реален. По крайней мене, Бесси такова, какова она есть.
3. Статуэтка - это самое запутанное в этой истории. Скорее всего, это византийская копия более ранней вещи (бронза всё-таки византийская). Вполне может быть, что греческой Фемиды или Немесиды, потерявшей крылья в процессе своей эволюции. То есть, вероятно, это образец прикладного (не религиозного) литья.

Karkusha написала: где сейчас находится

Боюсь, что на этот вопрос ответа не существует.
Вот так, вкратце. Как могу.
Karkusha
27 марта 2013, 14:23

blackhawk написал: Скорее всего, это византийская копия более ранней вещи

А Вы ее видели? Хотя бы на фотографии? Или Хоук=Хоук и это Вы ее нашли???? Неужели такое возможно?!!
А продолжение будет? coquet.gif
blackhawk
27 марта 2013, 15:00

Karkusha написала: А Вы ее видели? Хотя бы на фотографии? Или Хоук=Хоук и это Вы ее нашли????

Уважаемая Karkusha, давайте с Вами договоримся, что "Бронзовая леди" - это художественная литература. Хорошо?

Karkusha написала: А продолжение будет?

В мою задачу входило показать, что существует международный рынок для находок "чёрных копателей", что это свой мир, со своими законами, своим action, своими героями и антигероями. Я сделал это в силу своего умения и возможного.
Продолжать повествование, на мой взгляд, это повторяться в сюжетных ходах. Мне кажется. что главное уже сказано.

Ещё раз благодарю Вас за интерес, проявленный к рукописи. Очень ценю Вас, как понимающую и благодарную читательницу.
Если Вам ещё не надоели мои "опусы бессмертные", то в ближайшее время я постараюсь предоставить Вашему вниманию перечень тех рукописей, которые я планирую выложить в "Графомании".
Karkusha
27 марта 2013, 15:39

blackhawk написал: Хорошо?

Хорошо... frown.gif

blackhawk написал: Если Вам ещё не надоели мои "опусы бессмертные",

Ни в коем случае, не надоели, жду smile.gif

blackhawk написал: Мне кажется. что главное уже сказано.

Вам, конечно, виднее - это же Ваши истории... Просто у этой бронзовой статуэтки, как мне показалось - большой потенциал: она такая таинственная... Кто она, кто создатель, почему оказалась именно в этих развалинах, что пережила, кому досталась и т.д. Ну как бы уже другая отдельная история, может быть даже мистическая...
blackhawk
27 марта 2013, 16:07

Karkusha написала: Кто она

Либо мои догадки верны и это версия фемиды или Немесиды, либо кто-то из богинь доарабской Персии...

Karkusha написала: кто создатель,

Боюсь на это ответа мы не получим... Необходимо некоторое количество идентифицированных артефактов, чтобы можно было предположить школу или мастера.

Karkusha написала: почему оказалась именно в этих развалинах,

Вот тут, как раз, многое объяснимо. В развалинах укрепления крестоносцев находка могла быть спрятана при войнах Салах ад Дина кем-то из владельцев. А к кому-то из крестоносцев она попала в качестве добычи. Может быть из Антиохии. А может быть была получена в качестве подарка или выкупа за пленника. В те времена это практиковалось обеими сторонами. За выкуп Иоханнеса Готмана его супруга отдала ферму. А за Ги де Лузиньяна - город Ашкелон...

Karkusha написала: что пережила, кому досталась

Если будет возможность - можно досочинить...

Karkusha написала: Ну как бы уже другая отдельная история, может быть даже мистическая...

Согласен. Мистическая сила статуэтки должна как-то повлиять на судьбу главного героя. Но вот как?
Karkusha
27 марта 2013, 22:05

blackhawk написал: Мистическая сила статуэтки должна как-то повлиять на судьбу главного героя. Но вот как

Ну да, в конце повествования герой еще на распутье - впереди полная неопределенность, к прошлому возврата нет (ну не просто так же редакцию разбомбили - может это тоже знак судьбы?), а перед глазами - образ женщины в длинном платье - очень символично. Женщина из прошлого, но она же как бы из будущего, куда-то зовет главного героя. Некая мистическая связь между ними уже есть, быть может она откроет ему какую-нибудь тайну, а может он и должен был ее найти, может с этой тайной как-то связаны его предки или его будущая жизнь? Ну и потом - эта пара англичан, антиквары - тоже такие яркие образы, так детально описаны для такого короткого эпизода, у меня осталось ощущение, что они еще как-то должны повлиять на судьбу ГГ или пересечься с ним в жизни. К сожалению, мне сложно предложить какой-то конкретный поворот сюжета - совершенно не владею предметом: историческими фактами, искусствоведческими знаниями, а по византийскому бронзовому литью я так ничего толкового и не накопала в интернете mad.gif Извините, я читатель любознательный, но малообразованный, математик я по образованию facepalm.gif
Шушаника
27 марта 2013, 23:12
Какой лёгкий слог и хороший язык... Душевно написано, спасибо.
Лиора
28 марта 2013, 04:14
Прочитала ВТОРОЙ СЕРИАЛ ("Последний поворот").

     Первое впечатление: тот же главный герой (далее - ГГ), "сериалы" как бы объединены местом обитания (Израиль), некоторыми общими чертами характера человека, к которому приковано наше внимание. Это большая заслуга автора - увлечь, заинтересовать перипетиями судьбы... настолько, чтобы хотелось разобраться: кто же ОН, свидетелями очередного жизненного поворота которого мы становимся.
     И вот тут мы видим, какие это разные люди. Если в первом "сериале" ГГ мечется в поисках близкого человека, радуется тому, что рядом с ним живая человеческая душа, то сейчас перед нами другой характер, иная, так сказать, жизненная установка.      Повествование от первого лица облегчает нам, читателям, задачу: мы видим человека как бы изнутри - его мир, устремления... Самооценка помогает взглянуть на происходящее глазами ГГ. Интересно!
     Так кто же он? Первое, что бросается в глаза, - абсолютная отстранённость от окружающего мира. Нет, разумеется, жизнь его отнюдь не в вакууме: работа, реалии жизни страны (счёт в банке, квартира и т. д.). Но это лишь необходимая инфракструктура, которая не затрагивает глубинной сущности характера. Это лишь данные обстоятельства, в которых приходится существовать. Поэтому нигде нет и упоминания, допустим, о праздниках, красоте страны, интересных встречах, друзьях или хотя бы просто приятелях. За годы репатриации не встречен никто, способный затронуть если не душу, то хотя бы мысли? Обособленность, активное нежелание приблизиться к жизни определяет её абсолютный вакуум. Именно поэтому ГГ с лёгкостью меняет судьбу (возвращение), для него фактически не изменится ничего: и там он будет так же одинок.
     Это можно было бы назвать эгоизмом, если бы ГГ, действительно, любил себя. Но ведь и это не так! На наших глазах он не делает ни малейшей попытки повернуть свою жизнь, чтобы она обрела реально благополучные очертания. Ведь не можем же мы считать таковыми его поездку в Таджикистан: просто кончались деньги, и этот досадный факт не мог не заботить. Кстати, удивительно, как мало нужно этому человеку: он живёт практически неустроенно в домике, который наскоро привёл в божеский вид его друг; в течение довольно долгого времени не делает попытки найти достойную работу и т. д. и т. п.. Как в Израиле, так и здесь, он комфортно чувствует себя только наедине с самим с собой. Поэтому перед нами не себялюбец, а то, что называют ИНТРОВЕРТОМ - самодостаточный человек, чей мир обособлен, и он сам отстранён от мира.
     Судите сами: у ГГ есть сын, с которым они потеряли связь. Возникает невольный вопрос: как рос мальчик рядом с таким отцом? Была ли у них та духовная связь, которая не может прерваться просто так? Да была ли просто любовь? Сын уехал, и отношения с ним оборвались. Мы не видим особенных страданий у ГГ: нам просто сообщили это как факт. Даже отъезд его самого из страны исключает возможность их встречи, ведь он не оставляет никаких координат, т. к. места жительства и точный адрес наш ГГ и сам не знал. Всё это наводит на грустные мысли и... определённые выводы о том, что мы не ошиблись в понимании его натуры.
     Странно и его отношение к Сане, другу, которому он доверяет и который, заметим, исполнил все просьбы ГГ, честно распорядился его деньгами, помогал, пусть и не всегда удачно. Всё наш ГГ воспринимает с той же поразительной отстранённостью. В конце он просто сообщает о судьбе Сани - без минимальных эмоций и попытки самому помочь другу, который сейчас в таких тяжёлых обстоятельствах.
     "Сериал" имеет подзаголовок: "О лечении духовных метаний экстремальными методами". Но духовность - это нечто иное. В течение всего повествования мы не наблюдаем никакого выхода за пределы потребностей ГГ, и эти потребности всегда лишь в сфере, можно сказать, бытовой.
     Ничто никуда не исчезает и ниоткуда не возникает. Всё только меняется. Эту мысль Автор дарит своему герою, и она удивительно уместна: как бы не менялась жизнь вокруг ГГ, он сам остаётся неизменен в своём вакууме. Есть только ты, твоя память и старый город - мысль самого героя, лишь подтверждающая наше восприятие его как личности.
     А ведь мы видим, что у него есть и сила, и храбрость, и воля к жизни: он достойно ведёт себя в экстремальных условиях фактически плена и дальнейшего побега. Но вот он вернулся в свой мир - и дверь за ним вновь захлопывается. Жаль! И ведь нельзя же всерьёз воспринимать его размышления о будущем: "...сойтись с какой-нибудь одинокой женщиной. Может, полегчает? Стать обыкновенным обывателем с его маленькими радостями в маленькой жизни?" Заметьте, не о любви он мечтает, не о душевном тепле родственной души. Для него это "маленькие" радости "маленькой" жизни! А ведь именно эта жизнь потребует быть в свою очередь душевно шедрым. Готов ли к этому наш ГГ?! Сомневаюсь...
Автор представил нашему вниманию определённый характер, и наблюдать за ним интересно!
     В произведении прозвучала фраза из к/ф Балабанова "Мне не больно", где её произносит герой Маковецкого: "Главное в этой жизни - найти своих и успокоиться". Нужны ли эти "свои" главному герою очередного "сериала"?!
Karkusha
28 марта 2013, 12:21

Лиора написала: перед нами не себялюбец, а то, что называют ИНТРОВЕРТОМ

Как точно, Лиора! И вообще - очень глубокий и точный разбор произведения, пожалуй, я с ним соглашусь smile.gif
Ну, единственное, может я все же дала ГГ хоть какой-то шанс, может все таки он жертва обстоятельств: не та страна, не та работа, не то время. Нет, ну характер - это понятно, от него никуда не денешься, но он неплохой специалист, вынослив, уравновешен, не глуп и вполне может найти свое место в жизни, работу в каком-нибудь малолюдном месте: какое-нибудь лесничество, метеостанция и т.п., такие люди всегда нужны, а у него будет желанная стабильность, жилье, покой и воля smile.gif Очень хочется, чтобы у него все наладилось...
blackhawk
28 марта 2013, 12:54
По мере поступления комментариев.

Karkusha написала:  я читатель любознательный

Я заметил. Честно говоря, я никогда не думал о продолжении "Бронзовой леди". Теперь задумался... Спасибо, Karkusha!

Шушаника написала: Душевно написано

Надеюсь и последующие мои сочинения придутся Вам по вкусу.

Лиора написала: Автор представил нашему вниманию определённый характер, и наблюдать за ним интересно!

Мне было чертовски интересно читать отзыв. Что это я такое написал!? Лиора - моя благодарность и признательность.
Только мечтать можно о таких читателях (в данном случае - читательницах).
Ещё раз - спасибо!.
Ветеран
29 марта 2013, 11:13

blackhawk написал: Мягкий нежный свет падал на бардовую скатерть с орнаментом

Интересно, а причём тут барды? Окуджава, Визбор... Или средневековые барды имелись в виду? И вообще, мне кажется, правильно: бардовская, а не бардовая.
blackhawk
29 марта 2013, 12:04

Ветеран написал: Интересно, а причём тут барды

Это грамматическая ошибка. Должно быть "бордовую". Спасибо.
Скажите, это всё, что Вы хотели сказать по поводу прочитанного?
Ветеран
29 марта 2013, 13:33

blackhawk написал: Спасибо.

Не за что. smile.gif

blackhawk написал: Скажите, это всё, что Вы хотели сказать по поводу прочитанного?

Я прочитал немного. Пару абзацев. По поводу них- это всё, что я хотел сказать. smile.gif
Karkusha
29 марта 2013, 14:27

blackhawk написал: я никогда не думал о продолжении "Бронзовой леди". Теперь задумался

Это было бы здорово! Жаль с ней расставаться smile.gif

blackhawk написал: Что это я такое написал!?

Но Вы действительно талантливо пишете. Нетривиальные сюжеты, интересные персонажи, хороший слог, читается легко и все какое-то живое, настоящее... С удовольствием почитаю еще что-нибудь smile.gif
blackhawk
29 марта 2013, 16:09

Karkusha написала: С удовольствием почитаю еще что-нибудь smile.gif


Тогда позвольте предложить Вашему вниманию небольшой рассказ.
В основе - реальные события и я действительно был лично знаком с героиней. Действие происходит во второй половине 90-х.
Очень сочувствовал ей, впрочем, как и другим людям, попавшим под безжалостный каток больших перемен в "Эпоху Большой Нелюбви".
После размещения этого рассказа на бескрайних просторах русскоязычного Интернета я ожидал, что моё сочувствие разделят читатели. Однако, этого не произошло. И для меня до сих пор остаётся открытым вопрос - почему?

СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Я здорово вымотался за последние сутки.
Весь вечер и полночи заняла дорога, а с утра начались хлопоты в представительстве компании-перевозчика и сдача груза в портовой таможне. Несмотря на то, что всё это я проделывал уже не раз, времени на подобные процедуры уходило достаточно много.
Освободившись к обеду, я перекусил в ресторанчике, невдалеке от железнодорожного вокзала и отправился добывать себе билет на поезд. Очередь в кассу была приемлемых размеров, и прибегать к помощи, шнырявших вдоль касс, лиц со следами криминального прошлого на лице, не было никакой необходимости.
На удивление, мне сразу же удалось купить билет в купейный вагон и, оставшиеся до отправления поезда время, я провёл, бесцельно бродя по магазинам на одной из главных улиц, соединявших вокзал и центр города.
Мои желания и мечты не уходили дальше предстоящего вечера. Очень хотелось, чтобы в купе никого не было, никаких попутчиков. Поужинав в вагоне-ресторане, можно, было бы, завалится спать и проснутся уже утром, на подъезде к родному городу. Впереди ждали два выходных дня, а потом опять бы закрутилось колесо жизни. Если это можно так назвать…
Доброжелательная и приветливая проводница оказалась приятным сюрпризом и я, совсем уже разомлевший в предвкушении отдыха, прошёл к своему купе.
Дверь была открыта и на правом месте, у окна, я увидел молодую женщину, смотревшую в это окно, хотя, кроме унылого перрона со снующими пассажирами, там ничего более не было видно.
- Добрый вечер. – произнёс я, стараясь скрыть чувство досады от того, что моим планам не суждено было сбыться.
- Добрый.- ответила она, не поворачивая головы в мою сторону.
- Я предполагаю, что ехать нам придётся вместе, потому как у меня билет на 19-е место. – сказал я, проходя в купе и также садясь у окна, напротив неё.
- Значит, поедем вместе. – ответила она, по-прежнему, не отводя взгляда от окна.
Достав из сумки толстый номер еженедельника " Совершенно секретно", купленного на привокзальной площади, я принялся читать первую попавшуюся на глаза статью об очередном разоблачении, не забывая при этом, изредка, украдкой рассматривать свою попутчицу. Чисто по причине мужского инстинкта.
Лет 30-32. Стройная, очень даже неплохо одета. Руки ухоженные, явно не изуродованы физическим трудом. Черты лица правильные, но мелковаты. Очень интригующе выглядит немного припухшая кожа около глаз. Как будто женщина недавно плакала. В общем, можно сказать, симпатичная. Без ярких, вызывающих, призванных обратить внимание, деталей,. Приблизительно так выглядят материально обеспеченные женщины при муже среднего достатка. А может и сама - владелица какого-нибудь магазинчика. Крутится целыми днями, чтобы обеспечить себя, ребёнка и пожилых родителей. Видно, ездила или едет по делам и мечтает только о том, чтобы принять душ и наконец-то выспаться. В голове приход-расход, подготовка ребёнка к школе и покупка новой стиральной машины. То есть, разговор можно не затевать. Утонем в "бытовухе".
Дождавшись, пока поезд выползет из города, и проводница откроет места общественного пользования, я прошёл в туалет, смыл с себя, как мог, городскую пыль, сменил рубашку и вернулся в купе.
Попутчиков у нас больше не предвиделось и это радовало. В принципе и эта молчунья – мне не помеха. Через час схожу в ресторан, а потом завалюсь спать.
Не хочет разговаривать – не надо. Мало ли что у неё на душе.
Наверно, всё бы так и пошло, как я себе наметил, но приблизительно через час, когда я уже в мыслях был в ресторане, моя попутчица, наконец-то отвернулась от окна, посмотрела на меня так, как будто первый раз видела и спросила:
- Во сколько мы приезжаем на конечную станцию?
- В 7.35 – несколько удивлённо ответил я.
- Очень хорошо. У меня до автобуса как раз два часа останется.
- Если не секрет, куда автобус?
- В Милан. Это в Италии.
В наступившей паузе я переваривал полученную информацию.
- Что так, автобусом? – наконец спросил я.
- Ну, проще так, туристическим автобусом. Он прямо с вокзала отправляется.
- Это Вы едете Италию посмотреть? Милан, Флоренция, Венеция, Рим?
- Да что её смотреть? Насмотрелась уже…Живу я там.
Последняя фраза вывела меня из равновесия и поэтому я, не успевая задуматься о приличиях, выпалил:
- То есть как "живу"? А здесь что делаете?
- Сына приезжала проведать, ну и, там, маме немного помочь. Да и вообще…
Только тут до меня дошло, что говорит она с неповторимым южным украинским акцентом и, скорее всего, действительно уроженка этих мест.
- И как Вам Италия? – совсем уже глупо спросил я.
- Италия…Слушай, ты не хочешь поужинать, а то я сегодня ничего не ела, а одной как-то неудобно?
- Я, вообще-то, собирался поужинать в ресторане. Так что приглашаю Вас составить мне компанию.
- Да ну его, этот ресторан, казённая пища, вчерашние салаты, разогретые котлеты и курица с душком. Мне тут мама кое-что собрала в дорогу, так что обойдёмся. Слушай, давай на "ты", а то я не привыкла так официально - "вы" да "вы". Только это. Сходи, купи водички минеральной на сейчас и на утро.

Пока я шёл по вагонам к ресторану, удивление моё нарастало. Женщин, к которым я обращаюсь на "ты" можно пересчитать по пальцам. Так сложилось у меня в жизни, что говорить малознакомой женщине или даже коллеге "ты" – считалось признаком дурного тона. Так что, предложение моей попутчицы носило несколько шокирующий характер. Это, во-первых. Во-вторых, существовало явное противоречие между её внешностью, местом проживания и речью. Если, конечно, всё что она сказала о себе – правда. В общем, поживём – увидим.
К моменту, когда я вернулся в купе, стол уже был накрыт. Красиво. Меня поразили не чудеса домашней гастрономии или миниатюрные маринованные баклажаны, а бутылка водки ёмкостью 0.75 литра, возвышавшаяся, как Статуя Свободы, над всем этим великолепием.
Дело принимало серьёзный оборот.
- Красота-то, какая! – совсем искренне оценил я сервировку.
- Да, мама у меня чудесная и готовит прекрасно. Это всё её работа. Присаживайся.
Она открыла бутылку и налила себе и мне больше чем по половине пластикового стаканчика. Ни слова не говоря, она коснулась краем своего "бокала" моего стаканчика и одним глотком выпила. Посидев пару секунд с закрытыми глазами, отломила небольшой кусочек "бородинского" и закусила им. Это был класс. Увидев, что я так и сижу в неподвижности, она спросила:
- Ты что стесняешься? Давай! Угощайся.
Я не стал комментировать увиденное и опорожнил свою посуду.
Не прошло и четверти минуты, как она повторила номер и, я понял, что имею дело с профессионалом. Чем всё это кончится - трудно сказать. Себя во хмелю я знаю и потому, лучше за 300 грамм не переходить. Тем более, что у меня при себе документы и деньги. Пусть небольшие, всего 400 долларов, но всё-таки жалко будет, если я лишусь заработанного в этой поездке.
Она почти ничего не ела. Так, пробовала всего понемногу. После третьей, я из праздного любопытства, просто, чтобы поддержать беседу, задал ей вопрос.
- Может это не моё дело, можно не отвечать, но как вы…ты оказалась в Италии?
Она усмехнулась, посмотрела в окно, за которым в поздних сумерках уже почти ничего не было видно, налила себе ещё, выпила и начала свой рассказ.
- Мы жили в небольшом городке. Ну, ты знаешь, наверно, такие, где два завода и один кинотеатр. И все работают на этих заводах. Отец, правда, работал на электростанции, что неподалёку от городка. Случилась у них авария, он стал инвалидом. Стал пить по-чёрному. Он и раньше себе позволял, но не так, чтобы сильно, раз в неделю, в выходной, а тут, вообще, не просыхал. Ну и сгорел от водки за год. Остались мы с мамой.
После школы я пошла работать на завод. Жили ведь бедно, денег всегда не хватало. А хотелось, и одеться нормально, и съездить куда-нибудь. Познакомилась с парнем. Красавец! Высокий, видный, такой. Отбила у подруги. Потом мы с ним поженились. Родили мальчика. Получили квартиру. Всё, вроде бы, было нормально. Слушай, пойдём, покурим, а?

Мы вышли в тамбур. Грохот вагонов на стыках, качка как в шторм, быстро наполняющееся табачным дымом пространство. Нечистые поручни. Затушив наполовину выкуренную сигарету в консервной банке, заменявшей пепельницу, она быстро вернулась в купе. Мне ничего не оставалось, как присоединится.
- Так вот. – продолжила она, наливая себе и мне. – Может так бы и жила я в своём городке, если бы не эта независимость и разруха. Сначала начали задерживать зарплаты, потом почти всех уволили, а потом оба завода закрылись. Муж запил с тоски, загулял. Какие-то бабы начали крутиться возле него. Ну, в общем, сломался мужик. Как было жить? Сынишка - школьник. Поверь, порой в школу приходилось ему на кусок хлеба картошку-пюре класть. Денег на масло не было. Так, кормились с дачи: картошка, овощи. Мама уборщицей подрабатывала, а мы с мужем – хоть в петлю лезь.
Чтобы хоть как-то заработать, взяла я товар под реализацию. А кто купит? День отстоишь на базаре, а вокруг такие же нищие. На одного покупателя – два продавца. Деньги за товар вовремя не отдала – пошли проценты. Короче, попала я в замкнутый круг, как белка.
И тут приехала из областного центра наша родственница. Говорит, что вы тут сидите, голодаете? Надо за границу ехать зарабатывать. Пообещала помочь. Заняли мы с мамой денег мне на дорогу и посредникам, что обещали трудоустроить. Муж мой к тому времени совсем ушёл. Дома уже не ночевал. Видели его всё время пьяным. Подурнел он, опустился.
Оставила я сынишку с мамой, у неё хоть и маленький, но всё-таки доход, и поехала на чужбину.

Я смотрел на неё и с удивлением замечал, что она почти не пьянела. Только лёгкий румянец на щеках, да повышенная резкость при жестикуляции. Отсутствие реакции на алкоголь возможно, либо когда человек приказал себе не пьянеть, либо когда он в состоянии сильнейшего стресса. Когда "не берёт".
Казалось, что её не совсем интересует, слушаю я, или нет. Она, как бы, рассказывала свою жизнь самой себе.
- В "туристическом" автобусе, который ехал в Милан, нас собралось таких "туристок" как я человек двадцать. Командовала всеми, такая себе, Алла. Баба, лет под пятьдесят, и, наверно, с богатым прошлым. Ушлая, пройдоха. Сказала, что, мол, едем мы работать уборщицами и посудомойками, а кто и на сельскохозяйственные работы. Девки все были молодые, крепкие. Их работой не испугаешь. Да и заработки обещали, по нашим нищенским меркам, очень приличные. Мол, год покорячишься, домой вернёшься, пару лет можешь не работать или дело своё открыть. Но, честно говоря, никто из нас не то, что на год, на месяц вперёд не заглядывал
Приехали в Милан. Вышли из автобуса, а кругом всё чужое такое. Страшно стало.
Тут же у автобуса Аллу встретил как-то чернявый парень, да они там все чернявые. Переговорили они и нас отвезли куда-то за город, как бы на виллу. Но там всё старое, пошарпанное.
Чернявый позвонил куда-то и через несколько часов приехали ещё трое таких же. Меня и ещё несколько девчонок отобрал для работы в ресторане толстячок, энергичный такой, как он сам себя называл, Марко. Посадили в микроавтобус и повезли. Ну, а дальше началось…

Она замолчала. Вытащила из сумки начатую пачку " Малборо" и привычным движением прикурила сигарету. Дым начал заполнять купе, и я попытался открыть окно, но оно поддалось только на несколько сантиметров и безнадёжно застряло.
- Слушай! Налей ещё. – сказала она и только тут я заметил, что алкоголь начал свою работу. Её движения стали плавными, в глазах появился очень нездоровый блеск, речь приобрела истерические нотки и несколько изменилась.
Мы выпили и она, откинувшись назад в полумрак сидения, как бы собираясь с силами, немного помолчала и продолжила.
- Это был не ресторан. Ночной клуб со стриптизом. Ты знаешь, что такое ночной клуб со стриптизом? Ни х…я ты не знаешь. Нам объяснили в первую же ночь, в чём состоит наша работа. Одна из девчонок тут же попыталась сбежать. А куда сбежишь? Паспорта у нас отобрали ещё на вилле. Поймали её, избили. Нам сказали, что если повториться, то мы просто исчезнем и никто нас искать не будет.
Это кошмар какой-то.
Я мужиков ненавижу. Скоты они, животные. У него дома жена, дети, а он придёт, скотина, и за свои вонючие лиры делает с тобой, что хочет. Можешь, не можешь, уставшая, больная – не еб..т. Давай – зарабатывай хозяину бабки.
Через два месяца я не выдержала. Сбежала в ближайший полицейский участок. А они, суки, там все купленные. Вернули назад. Меня избили, сломали ребро. Две недели не работала. За это мне назначили штраф и я два месяца работала без заработка. Да и что это был за заработок! Так, ерунда.
Жили мы в соседнем с клубом доме. На последнем этаже, в двух комнатах. За полгода – два дня выходных. А так – ночь отработаешь, полдня спишь. Только в себя немного пришла – опять начинай всё сначала.
Короче, через полгода такой жизни я вскрыла себе вены.

Она придвинулась к свету и протянула ко мне руки ладонями вверх. На обеих кистях, с характерным наклоном, виднелись тонкие шрамы от порезов.
- Видел? Вот такая, бл…дь, Италия!
- А что было дальше? – не смог остановиться я.
- Дальше? Дальше сломалось во мне что-то. Я была совсем пустая. Правда, режим стал немного полегче. Раз в месяц нас с сопровождающими то в бассейн свозят, то на море, то "шоппинг" устроят, Ну, это когда целый день по супермаркету бродишь. В один из таких выездов я ухитрилась через "Вестерн Юнион" маме немного денег выслать и сообщить, что жива. В общем, немного успокоилось всё. Хотя,.. Если у тебя за ночь четыре-пять клиентов, то, как тут успокоишься. Трясёт всю, и жить не хочется. Но надо сказать, что медосмотр был регулярный, поддерживали они нас, так сказать, в рабочей форме.
Там ведь как ещё было. Если ты клиенту понравилась, он мог взять тебя на целый день или на выходные. Ну, там, за город поехать или на яхту. То есть, как-то девчонки выбирались из этой ямы. Правда, некоторые подсели на наркоту от такой жизни. А мне повезло. Попробовала раз-другой – ничего хорошего, тошнит, голова кружится, потом весь день как чумная бродишь. И работать тяжело. Видно, что-то в организме у меня эту дрянь не принимало.
Так вот и жила. Придумала себе такую мечту, что накоплю денег и выкуплю у Марко свой паспорт. Чтобы уехать. Дурочка наивная. Ничего из этого не вышло. Он такую цену заломил, что мне и за десять лет не отработать.
Приблизительно через год произошёл со мной такой случай. Попался мне клиент, Джулиано его звали. Он и раньше крутился в этом клубе, но мы не пересекались. Так вот. Взял он меня на весь день. Привёз к себе на квартиру. Ну, сначала то, да сё, как всегда, а потом я ему говорю, что же это у тебя бардак такой в доме. Как ты так живёшь? Один что ли?
А надо сказать, что к тому времени я уже по-итальянски немного говорила. И понимала многое, если не очень быстро они тараторили. Ну, вот. А он отвечает мне, мол, если не нравится, можешь убрать квартиру, я тебе доплачу. И что-то я так по дому соскучилась, думаю, ну я тебе, сука чумазая, сейчас покажу. За два часа навела там порядок, перемыла всё, ещё и обед приготовила. А что там готовить? Они же все спагетти свои жрут килограммами. Я ещё и салатик нарезала, овощей натушила с соусом. Совсем как мама моя готовила.
Совсем обалдел, на хрен, мой клиент. В кафе меня повёл, посидели. Совсем как люди.
В общем, после этого стал он меня на каждые выходные забирать. Не обманывал, доплачивал за работу. Не похож он был на остальных. И в постели такой нежный, без этих выеб…нов: давай так, давай сюда. По-человечески всё было.

Она налила себе ещё. Закурила.

- Слушай, попроси проводницу, пусть кофе покрепче сделает. А то, что-то в сон клонит.
- Кофе на водку? Ты, как, потянешь такое? – в ответ спросил я.
- Да что там будет?! Ерунда.

Когда я вернулся в купе с двумя стаканами, наполовину заполненными двойными порциями растворимого кофе, она опять смотрела в окно. В полную темноту.
Попробовав кофе, поморщилась и продолжила.
- И вот однажды, этот самый Джулиано приехал ко мне на квартиру, где мы жили с девчонками, и говорит: собирайся, ты здесь больше не живёшь. А я спрашиваю: а куда? Он говорит, будешь жить у меня. Я обо всём договорился. Вот твой паспорт. Бери вещи и поехали.
Что тут началось! Я покидала быстренько в сумку своё барахло, попрощалась с девчонками, поплакали, конечно, и поехала. Так вот и началась у меня новая жизнь.
Кем был этот Джулиано – я не знаю. Бывало несколько дней сидит дома, потом срывается по делам на весь день, а то и на два, а потом опять дома. Я однажды спросила его, а он отвечает – коммерция. Может и так. Не знаю. Да и не моё это дело.
Жили мы с ним нормально. Я всё по хозяйству. Он меня провёл по нескольким магазинам, показал что, где и мне там давали что надо, под запись. Ну, типа, кредит. Он, потом, раз в месяц ходил, расплачивался.
Ой, я однажды не удержалась, накупила себе шмоток, так он мне выговаривал, что нельзя так много тратить. Я обиделась, так он потом извинялся, перстень мне в подарок купил.
А один раз говорит: собирайся, поедем на Сицилию, я тебя со своей семьёй познакомлю. Я уже знала, что это у них, как бы смотрины. То есть, если в семье скажут, что, мол, подходит, то можно жениться. Только, говорит, ты там больше двух бокалов вина за обедом не пей. Не хочет, чтобы все считали, что у него девушка алкоголичка. Смешно. Он когда уедет на два дня, я себе праздник устраивала. Брала бутылку водки, огурчики солёные, картошку запекала, бекон там ихний, типа нашего сала и сидела сама. Вспомню, что хорошего было в жизни, сына своего маленького, поплачу, конечно.
Ну, вот. Поехали мы с ним в эту его Сицилию. Городок типа нашего, простые люди. Также как мы корячатся в этой жизни, чтобы копейку заработать. Виноградники у них. Джулиано мне говорит: помоги нашим виноград собирать, они хотят посмотреть, как ты работаешь. Твою мать! Что там его собирать, этот виноград. Корзину гроздьями закидал, на тракторный прицеп отнёс. Утром, прохладно ещё. Это же не то, что у нас по жаре километровые ряды подсолнуха полоть за гроши.
В общем, мамаша его и отец были в полном восторге от моей работы. Мамаше я ещё показала, как соус готовить по маминому рецепту. Джулиано, тот вообще, аж светился от гордости.
После этой поездки он мне говорит, что, мол, давай поженимся. А я ему говорю, что у меня официально муж остался на Украине. Хоть я с ним и не живу. Давай я съезжу, разведусь, и тогда сможем жениться. Он говорит: ты не вернёшься. Я говорю, обещаю, что вернусь. Короче, уговорила.
Честно скажу, возвращаться не собиралась. Денег у меня, вместе с теми, что Джулиано дал на дорогу и расходы, хватило бы на пару лет. Я на них, сук чумазых, и так наработала, хватит.
Приехала, как глянула! Боже мой! Супруг мой превратился в конченого наркомана. Морду ему в драке изуродовали. Бомжует. У матери моей деньги постоянно клянчит. Сын подрос, еле меня узнал. Потом не отходил от меня целыми днями. Мама постарела. На двух работах. Живут в нищете. Кроссовки сыну купить – целая проблема. Сладкого мальчишка вообще не видит. Такая тоска - ты себе не представляешь. Городок захирел совсем. Работы нет. Все кое-как перебиваются случайными заработками да урожаем с дачных участков. Пенсии задерживают. Народ, в общем, опустился и озверел. Такая ху..ня, что хоть волком вой.
И тут я решила не оставаться. Развестись и сына отсюда вытащить. Кем он тут вырастет? Да и на душе было неспокойно: всё-таки Джулиано для меня столько сделал, что же я, как последняя бл..дь, его кину?
Супруг мой заломил цену за согласие на развод, мама дорогая. Спасибо, Джулиано звонил каждый день, так я пожаловалась ему, говорю, проблемы. Он мне денег ещё выслал. Я встретилась с судьёй, что дело наше вела, рассказала, что так, мол, и так. Мне надо быстро развод и предложила ей денег. Она говорит, добавь ещё и мы лишим его отцовских прав. А то эта процедура занимает много времени.
Короче заплатила я всем и всё уладила. Позвонил Джулиано, говорит, приезжай скорее, соскучился. Я ему всё рассказала, он говорит, что проблему с сыном можно решить, надо только проконсультироваться с послом итальянским.
Расставались мы с мамой и сыном больно. Так больно, что не могу…

Две крупные, выстраданные, слезы поползли по её щекам. Лицо сразу же изменилось, сморщилось и стало некрасивым. По проложенной тропке, ещё и ещё покатились слезинки. Я достал сигареты и вышел в тамбур.
Там, за окном, изредка, крохотным метеором проносились огоньки, проносилась страна, которая отторгала от себя людей. Людей, которые хотели немного: только простых человеческих радостей. Растить детей, быть хоть кому-нибудь нужным, иметь работу, не думать о том, как прожить завтрашний день, быть хоть как-то защищённым обществом от житейских невзгод. Во всём этом им было отказано.
Возможно, когда-то всё образуется, но твоя жизнь не будет "когда-то". Она идёт сейчас, сегодня, завтра и жить хочется сейчас, а не "когда-то".
Выкурив подряд две сигареты, я вернулся в купе.
Свернувшись калачиком, прикрывшись простыней, она лежала лицом к перегородке и не издавала ни звука. Я переключил свет, собрал в кулёк пустые коробочки и баночки, пустую бутылку и выкинул в мусорный бак.
Забравшись на свою верхнюю полку, я долго не мог уснуть, пока, наконец, ритмичное раскачивание вагона не сделало своё дело, и я забылся в коротком, но глубоком сне.

Разбудил меня голос проводницы, возвещавший о том, что через сорок минут мы прибываем на конечную станцию и потому уважаемые пассажиры должны всё сдать, что брали.
Я посмотрел вниз и увидел, что место моей ночной собеседницы пусто и прибрано. Только над сидением висела её лёгкая курточка. Достав из сумки необходимые принадлежности, я вышел из купе и отправился приводить себя в порядок.
По возвращению, я обнаружил свою попутчицу всё также глядящей в окно, как будто не было никаких разговоров и рассказов. Она уже успела воспользоваться косметикой и на её лице не было никаких следов беспокойной ночи. Выглядела свежо и, я бы даже сказал, привлекательно.
Мы обменялись утренними приветствиями, молча дождались, пока поезд остановит свой бег у крытого перрона и вышли в утреннюю прохладу города. Спустившись со ступенек у центрального входа в громадный старинный вокзал, она осмотрелась, помахала мне рукой и, легко шагая на высоких каблуках по направлению к ближайшему кафе, навсегда исчезла из моей жизни.

Потом, я часто вспоминал эту историю. Время, конечно, делало свою работу, В печати и по телевидению стали появляться аналогичные откровения и, даже, истории покруче.
Пришло время - я сам стал эмигрантом. Бывало, в моменты, когда становилось совсем уж тяжко, вспоминая историю этой женщины, я в который раз убеждался в мудрости изречения, выбитого на куполе старинной каплицы у фигуры, сидящего в задумчивости, Христа:
" Остановись, прохожий, и подумай: твоя ли беда больше моей?".

Karkusha
29 марта 2013, 22:40

blackhawk написал: Действие происходит во второй половине 90-х

Ни с кем человек не бывает так откровенен, как со случайным попутчиком, так что думаю, что история правдива, и самая естественная реакция - это сочувствие к героине... Специально прислушивалась к своим ощущениям, покопалась поглубже - нет, никакого отторжения, да и за что ее винить? Проституция - это явно не ее призвание, пока она сама не рассказала в какую грязь и ужас швырнула ее жизнь, догадаться было совершенно не возможно, что судьба свела Вас в одном купе со жрицей любви... Ни на внешнем виде, ни на поведении ее это не отразилось, и даже не вошло в привычку (ей было противно!). Вообще, беспокоюсь за нее, к чему там еще привело ее это замужество (если оно вообще действительно состоялось), похоже, что Джулиано этому не жена нужна, а хорошая батрачка. Хотя...выкупить девушку у сутенера и жениться на ней - это все таки поступок нетривиальный, хорошую прислугу можно было бы и проще найти, быть может он все же оказался хорошим человеком, пусть ей повезет! Так что даже не знаю, почему народ ополчился на Вашу героиню, могу только предположить высказывания типа таких: "Думать надо головой!"," Ума если нет, то и взять негде..." или: " Знала куда ехала"... Народ в интернете разнообразный, своеобразный и часто недобрый. Но я верю, что хороших людей больше, чем плохих, а хорошим людям свойственно сочувствие чужой беде. Кстати, вполне себе типичная история для нашего поколения (героиня, судя по всему, моя ровесница), когда каждый выживал как мог и как получалось. Я знаю женщину с Украины, которая уже лет 20 работает в Италии, и только зимой на пару месяцев возвращается домой к семье, вырастила так детей, теперь внуков растит, ей повезло, в бордель не попала, а ведь могла... В Италии и правда много гастарбайтеров с Украины, они едут туда на заработки в огромных количествах, у нас на безлюдной улочке в центре Рима некий гражданин потерянного вида, едва стоящий на ногах и с характерным сивушным выдохом, на русском языке попросил закурить. "Откуда ты здесь взялся, брателло, такой красивый?" Отвечает:"Из Киева!", икнул и попросил еще несколько сигарет "на потом" smile.gif Ой, это уже оффтоп, извиняюсь. Спасибо, Хоук, за эту грустную историю и еще за это:

blackhawk написал: " Остановись, прохожий, и подумай: твоя ли беда больше моей?".

Интересно, что скажет Лиора? wink.gif
Лиора
30 марта 2013, 09:34

blackhawk написал:
Я чрезвычайно благодарен Вам за отзыв и, надеюсь, что последующие мои "сериалы" не разочаруют Вас, как читателя.
Ещё раз - моя признательность и благодарность.


Мне было чертовски интересно читать отзыв.  Лиора - моя благодарность и признательность.

Конечно, слова благодарности всегда приятны, но... ожидала несколько другого. В своей второй мини-рецензии я была не только комплиментарна, но и высказывала ряд соображений (порой нелестных) по поводу, например, ГГ, обстоятельств его жизни и направлении, так сказать, поисков пути. Всё это осталось для уважаемого г. Автора явно вне поля зрения. Диалога не получилось, а жаль.
Если рецензия воспринимается только как факт внимания к творчеству или вообще лишь как свидетельство прочтения произведения, то для меня это, простите, не представляет интереса.
В заключение желаю Вам всех благ, уважаемый г.blackhawk! bye.gif
blackhawk
30 марта 2013, 11:39

Лиора написала: Всё это осталось для уважаемого г. Автора явно вне поля зрения. Диалога не получилось, а жаль.

Мне кажется, это поспешный вывод. Я воспринял рецензию, как Вашу точку зрения, Лиора, оспаривать или подтверждать которую, означало бы пытаться влиять на Ваше восприятие. Теперь я должен это сделать. Я выслушал сторону "обвинения", теперь настала моя очередь "защиты".

Лиора написала: перед нами не себялюбец, а то, что называют ИНТРОВЕРТОМ - самодостаточный человек, чей мир обособлен, и он сам отстранён от мира.

Моё повествование о "человеке без флага". У него нет ни родины, ни веры, ни друзей, ни семьи. Мир, в котором он жил десятилетиями, уничтожен, а новый он построить не может, да и не хочет. Для таких людей всё равно "какая страна за окном". Потому, что они не в ладах с собой.
Почему "сериал" называется "Последний поворот"? Потому, что это была последняя попытка героя изменить свою жизнь. И попытка неудачная. Потому что - всё в нас.

Лиора написала: у ГГ есть сын, с которым они потеряли связь

Этот сюжетный ход мне был нужен, чтобы оставить героя совсем одного. К тому же, существует реальная проблема взаимоотношений родителей со взрослыми детьми, когда всё сводится к двум-трём звонкам в год.

Лиора написала: Странно и его отношение к Сане,

И не действительно странно, что персонаж "Сани" воспринят так положительно. На самом деле, если внимательно посмотреть, у Сани, с самого начала и до конца, был свой корыстный интерес. Они разошлись ментально с героем за годы эмиграции последнего. Кстати, данное явление, наблюдается и в реале.

Лиора написала: он достойно ведёт себя в экстремальных условиях

В том то и проблема, что люди, в общем, достойных личных качеств, оказываются на обочине жизни. В силу как своей "внутренней" неустроенности, так и внешних обстоятельств.


Лиора написала: И ведь нельзя же всерьёз воспринимать его размышления о будущем

Совершенно верно!

Лиора написала: Нужны ли эти "свои" главному герою очередного "сериала"?!

Безусловно! Но жить он не умеет...

Я надеюсь, что главный "герой" получился живым. Для читателей, знакомых с описанными проблемами - узнаваемым. И, как все мы, "замешанным" на лично его пропорции добра и зла. Насколько это у меня получилось - ответила в своей рецензии Лиора. К великому моему сожалению, я не воспринял её размышления как приглашение к диалогу. Прошу прощения.
Дальше >>
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»