Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Крымская (она же Восточная) война
Частный клуб Алекса Экслера > Историко-архивный
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5
triaire
25 августа 2016, 15:27
Свечин писал, что второй зимовки союзники (особенно британцы) могли и не пережить из-за траблов с логистикой (шторма-холода). Из этого следует, что любое затягивание времени могло не просто пойти на пользу обороняющимся, но даже и существенно повлиять на исход войны.

Впрочем, быть может Меншиков, блестяще образованый либерал, специально играл в поддавки, чтобы ускорить освобождение крепостных, сторонником которого он всегда был? smile.gif
mg65
25 августа 2016, 22:45

WolferR написал: Выходить НЕ собирались, поэтому направление и сила ветра значения не имели.

Меня интересует почему? Не было смысла, испугались, не имели возможности, не было приказа...

WolferR написал: Но ведь выводили,причем, против численно превосходящего противника. А как только прекратили этим заниматься, тут флоту и пришел конец - орудия на сухопутный фронт, команды туда-же, а корабли, уже по традиции, под воду.

Отнюдь. После еще было сражение в Желтом море. А при выходе на рейд потеряли без пользы броненосец и два повредили. Про Макарова уж и не пишу. В итоге стали слабее японцев настолько, что хоть сиди на внешнем рейде - не поможет.


WolferR написал: В каком году был изобретен телепортатор? Русское корабли могут чиниться практически на месте, в Севастополе, а у союзников ближайший судоремонтный док на Мальте или еще дальше - в Тулоне. Кто быстрее управится?

Ты плохо читал - у союзников вместе более 100 линкоров по свету против 11 русских на Черном море. Один утонет, три на длительном ремонте. А союзники просто переведут еще десять на Черное море - врагов ведь в океане нет. И соотношение не 11 к 14, а 7 к 20, например, станет.


WolferR написал: Вот и я о том-же - если мы даже не обозначаем противнику угрозы, жизнь у него предельно упрощается, проведение любых операций максимально облегчается. Т.е. если мы не гоняем его разведчиков (даже с риском столкнуться с более крупными силами), они беспрепятственно наблюдают (и заблаговременно уведомляют) его о малейших передвижениях наших сил, в то время, как его собственные передвижения для нас полностью скрыты "туманом войны". Поэтому и высадка десанта будет абсолютно внезапной и своевременно среагировать на нее не будет ни единого шанса (что в реале и произошло).

Нет, ты о чем-то своем. Ну вышли наши в море, побились крепко, ушли ремонтироваться к себе. На время ремонта союзникам вообще никто и ничто не угрожает. А так союзникам пришлось на военных кораблях перевозить десант с риском встретиться с русской эскадрой. Почему не встретились - это другой вопрос, на который и хотелось бы услышать ответ: испугались, не знали, царь не велел...

WolferR написал: Поэтому лучше позволить им не напрягаться и обойтись теми силами, что были в реале? По этой же логике Севастополь нужно было сразу же сдавать - союзники могут выставить до полумиллиона солдат - что этой громаде может противопоставить горстка его защитников?

Не могут. И осада Севастополя уже реальная угроза. А корабли в море - море большое, пусть поплавают.
mg65
25 августа 2016, 22:46

triaire написал: Т.е. возвращаемся к исходному пункту. ОК. Но это останется пустой фантазией, которую и обсуждать нет смысла, пока не появится доказательств такого ветра в тот момент.

А сведения о трусости русских адмиралов из какого источника почерпнул? Я вот не знаю причин такого поведения.
triaire
25 августа 2016, 22:49

mg65 написал:
А сведения о трусости русских адмиралов из какого источника почерпнул?

Что за дешевый передерг?
mg65
10 сентября 2016, 23:08

triaire написал:
Что за дешевый передерг?

Так сколько стоит...
Вот насчет не выхода русских из Севастополя по Гребенщиковой из книги "Линейный корабль Двенадцать Апостолов".
Мнения разделились, противники выдвинули три соображения:
1. Выход из бухты через узкий вход невозможен соединенными силами, велика угроза поражения по частям
2. При встречном ветре для вывода кораблей потребуются пароходы, которые при сильном встречном ветре смогут идти не более 1 узла
3. Город и база в случае ухода флота останутся без защиты
При этом на случай попытки прорыва союзного флота русские расставили корабли в глубине бухты для ведения огня по прорвавшимся через береговые батареи кораблям союзников.
Ну и при тройном почти превосходстве союзников русские могли лишь умереть. Что, впрочем, могли сделать и при обороне Севастополя с суши.
franco
15 сентября 2016, 10:25
Тут, в в ознаменование годовщины хотелось бы продолжения smile4.gif
WolferR
16 сентября 2016, 00:51
ОК, выполняем заявку телезрителей smile.gif

user posted image
Английская эскадра в Финском заливе (французский эстамп времен Крымской войны)

«Неприятеля вижу, из своего окошка»

Первоначально Балтийское мере считалось равноценным с Черноморским театром военных действий, но очень быстро союзники поняли, что две параллельные сухопутные кампании им просто не потянуть. Если морские силы они могли выдели вполне внушительные, то сухопутный экспедиционный корпус формировался явно по остаточному принципу. В итоге, волей-неволей, им пришлось скорее ограничиться имитацией угрозы, чем действительно решать стратегические задачи.

С точки зрения русской стороны все было с точностью до наоборот – именно на Балтике ожидался главный удар и именно там, для его отражения сосредотачивались основные силы русской армии. На флот особых надежд не возлагали, максимум, чего от него ожидали: «Когда же неприятельские флоты, после неудачной атаки на Кронштадт, отступят, тогда помощью пароходов сейчас вывести флот за рейд и преследовать неприятеля по удобству» (из записки Николая I Меншикову).

Меншиков, правда пытался предложить более активный образ действий, для чего предполагалось сосредоточить флот не в Кронштадте, а в Свеаборге (морская крепость у Хельсинки), обосновывая свое предложение тем, что: «Невероятно, чтобы неприятель осмелился идти в глубь Финского залива, оставляя у себя в тылу весь наш флот. Если же он отделит против Свеаборга часть своих сил, то ослабит себя, и подаст нам возможность атаковать его превосходными силами».

Впрочем, это была показная храбрость перед начальством, которая при появлении противника быстро сменялась осторожностью, если не трусостью. Николай отлично это понимал, поэтому основные силы флота остались на его главной базе – Кронштадте. Финляндия и прибалтийские губернии были объявлены на военном положении, а оборону их побережий возложили на местное начальство и ополченческие корабли. Да, было и такое – для береговой обороны спешно строилось мелкосидящие весельные канонерские лодки. Для обеспечения их командами было сформировано четыре дружины морского ополчения из жителей прибрежных селений санкт-петербургской, новгородской и олонецкой губерний. По своим правам и обязанностям эти ополченцы приравнивались к морякам военного флота, а в качестве особой привилегии им дозволялось носить бороду и стричь волосы по-крестьянски. Также на всем побережье, включая и городскую черту Петербурга, строились десятки береговых батарей.

Как обычно, наряду с серьезными приготовлениями предостаточно были и пускания пыли в глаза начальству. Отвечавший за подготовку к обороне Выборга генерал-адъютант Огарев докладывал императору: «Выборг до того готов к обороне, что остается только желать, чтобы неприятель дерзнул напасть на него». На самом деле, даже год спустя крепость оставалась в откровенно небоеспособном состоянии. Как отметил очевидец, подготовительные работы, за которые отвечал Огарев, фактически свелись к чистой показухе, с целью не исправить имеющиеся недочеты, а только скрыть их от глаз проверяющих. Более того, хотя в крепости имелась довольно мощная артиллерия, она была попросту бесполезной, т.к. запас пороха для нее не обновлялся со времен войны со Швецией в 1809 году. За прошедших полвека он банально протух.

В целом, Балтийский флот был довольно грозной силой, состоящей из 26 линейных кораблей, 10 пароходов-фрегатов, 18 мелких пароходов, 5 фрегатов, 1 корвета и 16 мелких судов; кроме этого, для береговой были приспособлены 3 старых линкора, 17 пароходов и 130 канонерских лодок.
Что же могли противопоставить ему союзники? Для «Балтийской экспедиции» англичане выделили эскадру под командованием вице-адмирала Нэпира, состоявшую из 10 винтовых линкоров, 15 винтовых фрегатов и корветов, 7 парусных линкоров и 17 пароходо-фрегатов и пароходов.

Формально, силы были более чем внушительными, поэтому заявление Нэпира о том, что «наша страна никогда не выставляла такого блестящего флота, как тот, который на днях выступает в Балтийское море», звучит убедительно. Но, увы, по сравнению с силами, отправленными в Черное море, Балтийская эскадра была откровенно второсортной (особенно по части комплектования ее личным составом).

7 марта эскадра появилась у берегов Дании. Как истинный джентльмен Нэпир собрался нанести визит датскому королю – засвидетельствовать свое почтение, а заодно и попытаться склонить того присоединиться к союзникам. Как истинный политик король ловко увильнул от этого визита, сказавшись больным. Ввязываться в далекую европейскую войну, имея у себя под боком враждебную Пруссию, было бы верхом безумия – но и портить отношения с союзниками тоже казалось неразумным.

Англичане надолго застряли в датских водах, дожидаясь, когда же наконец вскроется лед в Финском заливе. Лишь в начале апреля они подошли к его устью, но, столкнувшись с непогодой, отошли к Стокгольму, где и стали на якорь. Не имея ни десантных сил для наземных операций, ни сколь-нибудь продуманного плана кампании, Нэпир допустил практически все возможные ошибки, раздробив свои и так невеликие силы сразу на четыре части – одна осталась сторожить (от кого?) балтийские проливы, вторая крейсировала в Ботническом заливе, устрашая то ли русских в Финляндии, то ли шведов в Швеции, третья вела разведку у берегов Курляндии, четвертая, под командованием самого Нэпира, сторожила устье Финского залива. С учетом того, что в ней оставалось всего 6 парусных линкоров, 2 винтовых линкора с крайне слабосильными машинами – т.н. блок-корабли, 2 фрегата и 2 колесных парохода – английский флотоводец чрезвычайно рисковал. Ведь он мог столкнуться со всем Балтийским флотом и потерпеть от него поражение раньше, чем удалось бы собрать эскадру, разбросанную по всей Балтике.

Конечно, сам Нэпир задним число рассказывал, что это был такой хiтрый планъ, направленный на то, чтобы столь малым числом кораблей спровоцировать противника на нападение, а затем, благодаря высокой выучке и могучему боевому духу, разгромить превосходящие силы противника и порадовать старушку-Англию новой морской победой. Верить ли подобным адмиральским россказням (самому поставить себя в опасное положение, а затем геройски спасаться от неминуемой гибели) – решайте сами. Гораздо правдоподобнее (хотя и обиднее для английского командующего) будет предположение, что он попросту не справился с управлением столь крупными силами.

Вдобавок, на него чем дальше, тем сильнее давило общественное мнение, которое жаждало победных реляций и недоумевало, какого дьявола эта армада кораблей болтается по всему морю, вместо того, чтобы прямиком отправиться штурмовать Петербург.

Чтобы продемонстрировать хоть какую-то активность, англичане развернули малую войну – истребляя каботажное судоходство в финских и курляндских водах и высаживая мелкие тактические десанты на их берегах. Всего ими были захвачены 46 судов, а также взяты либо уничтожены различные корабельные и строительные припасы (деготь, смола, корабельное дерево) стоимостью в 46 млн. рублей. Однако, несмотря на всю полезность подобных действий, они, по мнению самих британцев, «причиняли русским значительные убытки, но приносили англичанам мало славы и чести». Требовался более осязаемый и эффектный успех.

8 мая Нэпир подошел к Гангутскому полуострову, замыкавшему с севера вход в Финский залив, который был укреплен как фортами, так и недавно возведенными батареями полевого типа. С точки зрения адмирала, он вполне мог овладеть укреплениями, но, не имея сухопутных сил для их удержания, будет вынужден их оставить противнику. В Адмиралтействе были вполне согласны с подобной точкой зрения, но намекнули, что общество требует побед и раз Гангутом несложно овладеть, то неплохо бы это сделать. Словом, отдавая себе отчет в бессмысленности нападения, Нэпир все же отдал соответствующий приказ.

10 мая четыре британских пароходо-фрегата атаковали форты Густавсверн и Густавс-Адольф. Почему, имея под рукой линкоры, Нэпир атаковал укрепления пароходами, понять несложно – прибрежные воды Гангута коварны и крайне опасны для навигации, поэтому надежнее отправить в них корабли, не зависящие от ветра. Напомним, что Гангут стал местом первой морской победы Балтийского флота, причем одержанной русскими гребными судами, атаковавшими неподвижные из-за штиля шведские парусники.

Непонятно другое – на что он рассчитывал, отправляя воевать с каменными укреплениями слабые и крайне уязвимые кораблики? Их огневой мощи для выполнения подобной задачи было явно недостаточно, и в итоге все свелось к пятичасовой артиллерийской дуэли, в которой обе стороны не достигли никаких успехов. Вдобавок, при отходе один из пароходо-фрегатов сел на мель (правда, на следующий день ему удалось с нее сойти). Попытка англичан имитировать некое подобие осадных работ также с легкостью была отражена гарнизоном. Словом, хотя публика ждала от Нэпира кровопролитий, тому не удалось съесть даже чижика.

Несмотря на полное господство, установленное на Балтике таким же явочным порядком, как и на Черном море, англичане заметных успехов не добились. Т.е. определенные успехи были, но и в Англии, и даже в России от них ожидали значительно большего. Теперь все надежды союзники возлагали на французов. Собственно, они уже присутствовали на Балтике, и формально следовало бы английскую эскадру именовать союзнической, т.к. к ней еще 25 марта присоединился французский винтовой линкор «Аустерлиц». 12 июня формальность превратилась в реальный факт - к Нэпиру присоединилась эскадра вице-адмирала Парсеваля-Дешена. Она была скромнее английской – всего один винтовой линкор (все тот-же «Аустерлиц»), 7 мелких пароходов, 8 парусных линкоров и7 фрегатов, но зато к ней прилагался 4-тысячный отряд морской пехоты.

Осмелев, Нэпир повел объединенную союзную эскадру прямо к Кронштадту. Это было крайне рискованное решение, т.к. 18 линкорам, 8 фрегатам и 3 корветам русские могли противопоставить значительно большие силы. 14 (26) июня союзники появились у стен русской столицы. Как уже повелось, несмотря существенный перевес, русский флот не рискнул выйти в море, отважно отсиживаясь в гавани под прикрытием береговых фортов. Император Николай писал Меншикову: «Другой день, как неприятельский флот у Красной-Горки, имея авангард у Толбухина и крейсеров на северном фарватере. Ожидаем ежеминутно атаки и спокойно готовы принять, полагаясь на милость Божию. Дух примерный во всех. Неприятеля вижу, из своего окошка, на северном фарватере; все, что придумать можно было к защите, исполнено; прочее в руках Божиих. Буди Его Святая воля!»

Сложилась патовая ситуация – русские не казали носа в море, а союзники из-за мощнейшей береговой обороны не могли атаковать их в гавани. Словом, вдоволь полюбовавшись видами Петербурга, 20 июня они отошли на запад. Самое удивительное, что откровенно позорное бездействие балтийцев подавалось как их великая победа – мол де, союзники убоялись российского флота и поэтому не отважились с ним сразиться.

Конечно, союзникам тоже нечем было хвастать. По воспоминаниям современников, экипажи их кораблей, получив приказ к отступлению, были в ярости от собственного бессилия. Но что они могли поделать? Атаковать вражеский флот под огнем береговых фортов невозможно. Подавить форты путем бомбардировки с моря малореально (как минимум, это потребует расхода боеприпасов, предназначенных для боя с вражеским флотом), захватить их путем высадки десанта – нереально ввиду ничтожности десантных сил.

Конечно, в стратегическом смысле действия союзных сил на Балтике наносили существенный (пусть и не прямой ущерб) противнику. Половина русской Действующей армии так и не приняла участия в войне, прикрывая от возможной высадки союзников балтийское побережье и лежащую за ним временно замиренную, но отнюдь не мирную Польшу. Но командование союзной эскадры это мало утешало. Требовался пусть небольшой, но бесспорный успех.

9 (21) июля корабли союзной эскадры появились у острова Лемланд в Аландском архипелаге, лежащем на полпути между Финлядией и Швецией. На следующий день посыльное письмо доставило срочную депешу коменданта крепости Бомарзунд о появлении еще нескольких отрядов противника, после чего связь с островами оборвалась. О том, что там происходило, в России узнали значительно позже…

Продолжение следует
franco
16 сентября 2016, 11:35
Спасибо smile4.gif
mg65
17 сентября 2016, 10:07

WolferR написал: русский флот не рискнул выйти в море, отважно отсиживаясь в гавани под прикрытием береговых фортов. Император Николай писал Меншикову: «Другой день, как неприятельский флот у Красной-Горки, имея авангард у Толбухина и крейсеров на северном фарватере. Ожидаем ежеминутно атаки и спокойно готовы принять, полагаясь на милость Божию. Дух примерный во всех. Неприятеля вижу, из своего окошка, на северном фарватере; все, что придумать можно было к защите, исполнено; прочее в руках Божиих. Буди Его Святая воля!»

Ну тут вопрос, хотел ли Николай эскалации мировой войны. Пока Австро-Венгрия и Пруссия вне войны, а что будет если русский флот выйдет и начнет активную кампанию - будет разбит, сам побъет часть англичан...В принципе национального позора по типу Перл-Харбора у Англии не было, поэтому как бы упираться рогом и собирать коалицию не стали.
anonym
17 сентября 2016, 11:52
А ещё блокада Балтики наносила огромный экономический ущерб, подрывала торговлю, опустошала казну, дестабилизировала внутреннюю ситуацию в стране. А чтобы всерьёз были планы захвата Петербурга (хотя пропаганда могла вещать что угодно)...Прозвучало словосочетание "патовая ситуация". А ведь и вся война в целом считается одной из самых бессмысленных в истории.
Jugin
17 сентября 2016, 13:10

anonym написал:  А ведь и вся война в целом считается одной из самых бессмысленных в истории.

Почему?
anonym
17 сентября 2016, 13:44

Jugin написал:
Почему?

Хотя бы по более, чем скромным итогам для победителей при весьма серьёзных потерях.
Jugin
17 сентября 2016, 14:05

anonym написал: Хотя бы по более, чем скромным итогам для победителей при весьма серьёзных потерях.

Не понял, а почему скромные? Франция стала сильнейшей державой на континенте, Англия укрепила свою морское могущество, уничтожив ЧФ, Россия навсегда отказалась от реальных попыток захватить проливы, не говоря уже о том, что перестала быть гегемоном в Европе, а стала превращаться во второстепенную державу в том числе и в военном отношении. Турция себя обезопасила от раздела, по крайней мере, на какое-то время. Москву захватывать как-то никто не страмился. smile.gif
mg65
17 сентября 2016, 14:19

Jugin написал: Россия навсегда отказалась от реальных попыток захватить проливы,

Это неправда. 1878, 1896, 1916, 1945 гг
Чтоб два раза не вставать, г-н филолог, если бы вы написали от реального захвата проливов, то можно было бы не спорить. А так во все перечисленные года были реальные попытки захватить проливы.
franco
17 октября 2016, 10:44
Да уж, автор, видать решил взять отпуск smile4.gif
WolferR
18 октября 2016, 12:59
Мне очень стыдно. Правда-правда. Обязуюсь до конца недели исправиться и вывесить продолжение.
WolferR
20 октября 2016, 00:31
Выполняя обещание

user posted image
Бомбардировка Бомарзунда 15 августа 1845 года (английская литография).
Слева, где могучий взрыв – Западная башня, в центре, за главным укреплением – Северная, справа, на отдельном островке – башня острова Прест-э.

Если нельзя, то нечего об этом и думать
Аландские острова блокируют вход в Ботнический залив и расположены практически в центре его устья, на полпути между крупным финским портом Або (нынешний Турку) и шведской столицей Стокгольмом. В 1809 году в ходе последней шведско-русской войны они были заняты русскими войсками и по мирному договору, вместе с Финляндией отошли к России. Хотя стратегическая ценность новоприобретенных островов была несомненной, но до них откровенно не доходили руки. Лишь спустя два десятка лет, в 1829 году на главном острове архипелага началась постройка крепости Бомарзунд. Впрочем, всегда находились более важные и срочные задачи (то война с Турцией, то Польское восстание, то Кавказская война, то дела на Балканах), поэтому работы велись ни шатко ни валко. За четверть века была завершена от силы пятая часть от запланированного объема. Т.е. с такими темпами строительства, чтобы завершить строительство потребовалась бы еще сотня лет. Понятно, что за это время укрепления давно бы устарели, а построенные в первую очередь требовали бы капитального ремонта. Это был типичный, хорошо знакомый нам по советским временам долгострой, теряющий свой смысл еще на этапе строительства, поэтому жалобы на «не успели, не достроили» - это жалобы на самих себя. Не успели - потому что не собирались успеть.

В принципе, ситуация для тех времен характерная. При отсутствии каких бы то ни было средств механизации фортификационные работы зачастую растягивались на длительное время. Поэтому их обычно разделяли на три этапа. На первом устраивалась цитадель и важнейшие оборонительные позиции, позволявшие отразить прямой штурм. На втором – вспомогательные оборонительные сооружения, затруднявшие ведение правильной осады. На третьем- все остальные боевые и хозяйственно-бытовые сооружения.

Модест Богданович в своей «Истории Восточной войны» дает довольно подробное описание крепости: «Аландские укрепления состояли из оборонительной казармы на восточной стороне наибольшего из Аландских островов, Лумпара, у пролива Бомарзунд, и из трех башен: Западной, Северной и третьей далее на восток, на острове Прест-э. Эти отдельные постройки были совершенно окончены, важнейшие же части предположенной крепости частью строились, частью были только проектированы. Казарма была сооружена из тесаного гранита, в два яруса, с 54-мя казематами в каждом, и имела форму дуги, обращенной к проливу выпуклою стороною, которой хорда простиралась в длину около полутораста сажен. Над верхним ярусом были сооружены своды, покрытые слоем земли в 4 фута. Длинная горжа казармы оборонялась фланкировавшею ее постройкою, сооруженною в средине горжи. Из числа проектированных девяти башен было построено, (как выше сказано) только три. Одна из них (Западная – Ред.), в расстоянии 400 саж. от оборонительной казармы, командовала всею окрестною местностью; другая (Северная – Ред.), в четырехстах саженях от казармы и Западной башни, занимала высоту Нотвик, на выдающейся к северу оконечности небольшого полуострова; а третья башня в 350-ти саженях от казармы и в 330-ти саж. от Северной башни, была построена на одном из северных мысов острова Престё (Прест-э). Все эти башни, в диаметре около 20-ти сажен, имели в нижнем этаже ворота и по 14-ти амбразур, а в верхнем по 15-ти амбразур, и были покрыты сводами, усыпанными землею.

Гарнизон Аландских укреплений, под начальством коменданта, генерал-майора Бодиско, старого служивого, участвовавшего в походах 1813 и 1814 годов, состоял: из Финляндского линейного №10-го батальона; роты крепостной артиллерии с подвижным дивизионом; двух рот гренадерского стрелкового батальона, коими командовал полковник Фуругельм; одной военно-рабочей роты, большею частью из евреев, сотни арестантов военного ведомства и команды донского казачьего № 28-го полка. Всего же с нестроевыми было 2 175 человек, из коих под ружьем и при орудиях не более 1 600.

Оборонительная казарма была вооружена 68-ю орудиями (28-ю двадцатичетырех-фунт. и 17-ю двенадцати-фунт. пушками и 23-мя пудовыми единорогами); Западная башня — 16-ю двенадцати-фунт. пушками, а башни Северная и башня на острове Прест-э каждая 18-ю орудиями (2-мя тридцатидвух-фунт. и 12-ю восьмнадцати-фунт. пушками в казематах и 4-мя пудовыми единорогами на верхней платформе)».


Словом, несмотря на недостроенность, это были вполне серьезные укрепления, надежно защищавшие от внезапного, как тогда говорили – нечаянного, нападения.

Итак, утром 26-го июля (7-то августа) к Бомарзунду подошли шлюпки с десантом союзников. Он высадился вне досягаемости русских пушек, в 5 верстах к юго-западу от крепости. Пехота заняла рыбацкий поселок Транвик, а саперы приступили к подготовке огневых позиций для артиллерии. Выдвинуть пушки на них собирались под прикрытием леса, для чего пришлось прорубать в нем просеку.

Одновременно, к северу от Бомарзунда был высажен и вспомогательный десант – 2 батальона французской пехоты и отряд британской Королевской морской пехоты. Во второй половине этого-же дня оба десанта объединились у селения Сёдра-Финбю, где и расположился со своим штабом командовавший осадой генерал Барагей д'Ильер.

Исходя из результатов рекогносцировки, на военном совете, состоявшемся на следующий день, было принято решение сосредоточить усилия на захвате ключевой позиции - Западной башни.
Для этого решено было устроить напротив нее осадную батарею из мортир и тяжелых 32-фунтовых орудий. Французы должны были заняться штурмом Западной башни, а англичане – Северной. После овладения башнями следовало приступить к осаде главного укрепления.
Осажденный гарнизон не проявлял никакой активности. Опасаясь огня корабельной артиллерии, он не рисковал высунуться из укреплений, поэтому осадные работы выполнялись союзниками в крайне высоком темпе.

Впрочем, еще через день, 28-го июля, у русских артиллеристов появилась возможность попрактиковаться в стрельбе. Прямо возле крепости сел на камни английский паровой фрегат «Пенелопа». Его тут-же начали осыпать бомбами и калеными ядрами. Для англичан всё могло окончиться совсем плохо, если бы не отличная координация действий и взаимовыручка моряков. Линкор «Эдинбург» и фрегат «Валорус» подавили русские батареи, а фрегат «Гекла» помог «Пенелопе» сняться с камней. Хотя для облегчения аварийного корабля, с него пришлось выбросить в море все пушки (стандартный прием мореходов тех времен), но он дешево отделался. К сожалению, мне не удалось установить потери экипажа в этом эпизоде, но за всю с Бомарзундскую операцию все корабли эскадры потеряли 11 человек убитыми и около 20 ранеными. Даже если большинство этих потерь отнести к "Пенелопе" - потери в личном составе были невелики.

Раньше уже упоминались способы ведения осады. Практически все они основывались на постепенном приближении позиций осаждающих к вражеским укреплениям. Сам процесс приближения назывался ведением сапы (от французского sape – мотыга). Применялось три вида сапы – тихая, перекидная и летучая. Самой трудоемкой и медленной, зато неуязвимой для вражеского огня была тихая. Фактически это подземный ход, который незаметно рыли осаждающие. Второй, наиболее распространенный вид – перекидная, представлял собой траншею, постепенно удлиняемую в направлении противника. Наиболее быстрой, хотя и самой опасной была летучая. Устройство летучей сапы сводилось к тому, что ночью осаждающие незаметно пробирались на место, которое желали удержать за собой. С собой они несли высокие (в человеческий рост) пустые плетенные корзины без дна - туры. Их стоймя укладывали сплошной стеной, после чего засыпали внутрь землю. Получался пуленепробиваемый бруствер. Опасность этого способа заключалась в том, что все работы нужно было успеть закончить до рассвета. Кроме того, если от пуль туры защищали вполне сносно, то для ядер они были крайне уязвимы. Поэтому для устроения летучей сапы требовалось огневое превосходство над противником, чтобы надежно подавить его артиллерию раньше, чем она разгромит бруствер из туров.

Именно к последнему способу прибегли французы, в ночь с 30-го на 31-е июля (с 11 на 12 августа) приступив к обустройству напротив Западной башни брешь-батареи.

Несмотря на жестокий обстрел из укрепления, на следующую ночь орудия были расположены на позиции и приступили к обстрелу башни. Под прикрытием ее огня, были заложены еще две батареи. Во время этих перестрелок впервые было продемонстрировано превосходство французских стрелков над русскими. Хотя обе стороны были вооружены гладкоствольными ружьями, французы, благодаря применению пуль Несслера, уверенно поражали на 200-метровой дистанции русских пехотинцев, мелькавших в амбразурах и брешах поврежденного укрепления, в то время как для русских стрелков это расстояние было слишком велико для ведения прицельного огня.

Вечером 1 (12) августа над башней взвился белый флаг. Командующий ее гарнизоном инженер-капитан Теше запросил перемирия, но требование союзников о сдаче отклонил, поэтому спустя час бой продолжился. На следующее утро французы штурмом овладели полуразрушенной башней, его командир с 32 подчиненными попал в плен, остальная часть уцелевшего гарнизона отступила в основное укрепление.

На следующий день пришла очередь и Северной башни. Хотя ее артиллеристы действовали очень успешно, подбив на английской осадной батарее три из четырех орудий, но к вечеру того же дня и это укрепление со всем своим гарнизоном попало в руки врага.

Не теряя времени, французы в ночь с 15-го на 16-е августа заложили новую брешь-батарею для штурма основного укрепления, а англичане перенесли к нему свою батарею, ранее использовавшуюся для осады Северной башни. Именно ее огонь и решил исход боя. Спустя полдня, к 14 часам 4 (16) августа защитники основного укрепления подняли белый флаг. Отдавая должное мужеству его защитников, генерал Барагей д'Ильер оставил всем взятым в плен офицерам их шпаги.

Успешней прочих сражались защитники башни на острове Прест-э. В ночь на 16-е августа на остров высадился батальон пехоты. Для штурма последней башни не стали закладывать осадную батарею, понадеявшись на огневую поддержку с кораблей. Но гарнизон башни успешно выдержал двухчасовую артиллерийскую дуэль с тремя вражескими кораблями и вынудил их отойти. В итоге для высаженного десанта сложилась патовая ситуация – без огневой поддержки он не мог ни штурмовать неразрушенное укрепление, ни эвакуироваться с островка.
Впрочем, после капитуляции гарнизона главного укрепления, положение защитников башни стало безнадежным. Да, они могли еще какие-то время держаться, но надежды на изменение ситуации не было, поэтому в тот-же день ее комендант вывесил белый флаг. Формально он совершил преступление, т.к. возможности для продолжения обороны еще не были исчерпаны, а само укрепление находилось в хорошем состоянии. Но все превосходно понимали, что ситуация была не та, когда нужно день простоять да ночь продержаться.

В итоге союзники за 9 суток полностью овладели архипелагом, захватив все укрепления и взяв в плен весь его гарнизон. Помимо 11 убитых и 20 раненых на кораблях, в ходе наземной операции они потеряли 120 человек убитыми и ранеными (из них на долю англичан приходится всего 14), боевые потери русской стороны составили 53 убитых и 36 тяжелораненых. С учетом упорства сопротивления, победа союзникам досталась недорогой ценой.

Вообще, от описания Бомарзундской операции остается довольно двойственное впечатление. С одной стороны, союзники действовали превосходно – грамотно оценили ситуацию, выработали разумный план действий и неукоснительно, не смущаясь сопротивлением противника, в полной мере и в кратчайшие сроки его выполнили. При этом они не теряли напрасно ни дня и готовы были идти на серьезный риск.

А вот действия русской стороны производят довольно тягостное впечатление. Если рядовые пехотинцы и артиллеристы держались выше всяких похвал – невзирая на явное неравенство сил они оказывали упорное и при этом весьма умелое сопротивление, то их командование оказалось не на высоте. Не было сделано ни единой попытки как-то упредить противника, помешать выполнению его планов. Вся инициатива была сразу и безоговорочно отдана ему. И если командование крепости еще могло оправдывать подобную пассивность нехваткой сил, то бездействию высшего руководства придумать оправдание явно сложнее.

Из дневника адмирала Литке (тогдашнего главнокомандующего кронштадтским портом): “26-го [т.е. в день высадки десанта – Ред.] государь посетил Кронштадт и, во-первых, адмиралтейский корабль “Император Петр I”, куда и мне велено было приехать. После обыкновенного обхода государь пошел в адмиральскую каюту и позвал туда адмирала Рикорда, его начальника штаба и меня. Великие князья были все, кроме Михаила Николаевича. Заперли двери. — Очевидно совещание. Прежде чем сели, Константин Николаевич успел шепнуть мне на ухо: On a la malheureuse idйe de faire sortir la flotte, — combattez la [Есть несчастная мысль вывести в море флот, оспаривайте ее – Ред.]. Государь начал изображением опасного и почти беспомощного положения крепости Бомарзунда (Аландские о-ва), окруженной большею частию соединенного неприятельского флота, который должен усилиться еще значительным десантным отрядом. В то же время 8 или 9 корветов лежат у Ревеля, — как будто бравируя или вызывая нас. Соображая все это, государь выразил мысль, нельзя ли Кронштадтским дивизиям выдти и, соединясь с Свеаборгскою, атаковать стоящий отдельно у Ревеля отряд, может быть овладеть им, и вместе с тем сделать полезную для Бомарзунда диверсию?

Адм Рикорд в общих выражениях изъявил готовность исполнить волю государя, но вместе неуверенность в успехе.

За ним я положительно высказал мое мнение, что успеха от поиска над отдельным неприятельским отрядом ожидать нельзя, потому что, имея 6 винтовых лин. кораблей, он всегда может уйти от наших парусных, которых рангоуты, появившиеся на горизонте, вовремя его предостерегут, если и не сделают этого крейсеры. Наш же флот может подвергнуться большой опасности, если главные силы неприятеля, извещенные крейсерами, на него обратятся.
„Ну если нельзя, то нечего об этом и думать“, — сказал государь и отправился на берег, где посетил генерала Дена и осмотрел строящийся на Косе редант, и потом возвратился в Петербург”.


Словом, Аландские острова вместе с их гарнизоном были списаны со счетов еще до высадки на них противника, и даже самое беззаветное геройство его гарнизона ни на что повлиять уже не могло.

Союзники наконец достигнув явного и бесспорного успеха, стали думать, что теперь с ним делать? Англичане может и были бы не прочь оставить острова в своих руках, но с этом не согласились бы французы, а самим французам Аланды были совершенно не нужны. В итоге вспомнили о Швеции и предложили архипелаг безвозмездно, то есть даром, их прежнему владельцу. Шведы, понимая, что этот подарок вовлечет их в войну, проявили мудрость. Они не отказались от подобного предложения наотрез, но обусловили свое присоединение к союзникам вступлением в войну Австрии. С учетом того, что сама Австрия к тому времени лишилась даже формальных поводов к войне (после оставления Россией дунайских княжеств), можно сказать, что это был отказ, но в предельно вежливой форме.

Поэтому, взорвав остатки укреплений, 21 августа (2 сентября) союзники покинули острова. Пленный гарнизон был вывезен ими в Англию и Францию. После окончания войны он был освобожден и доставлен на родину, после чего его офицеры предстали перед судом за сдачу крепости. Суд признал, что гарнизон исполнил свои обязанности и полностью оправдал их действия.

После оставления Аланд французы, вполне удовлетворенные достигнутым успехом, покинули Балтику. Нэпир, опять оставшись в одиночестве, снова начал колебаться и героически уклоняться от сколь-нибудь решительных действий. Еще до окончания боев за Бомарзунт он сунулся было к Або, но был отражен огнем береговых укреплений и канонерских лодок. Затем он задумчиво и откровенно бесцельно принялся крейсировать у Ревеля. В чем заключалась суть подобного маневра остается загадкой, ведь по замечанию самого адмирала: «атаковать его [Ревель – Ред.] со стороны моря было делом опасным», а для сухопутного десанта сил не было. К Свеаборгу, несмотря на требования Лондона, он просто не рискнул подойти. Словом, помаявшись так еще пару месяцев, к концу ноября британский флот полностью покинул Балтику.

Это было невеселое возвращение. Если французы ушли с высоко поднятой головой и на родине их встречали (пусть и преувеличивая размеры успеха) как героев – за Бомарзунд Барагэ д'Илье был удостоен маршальского звания, англичан, ожидал шквал критики, причем, не всегда справедливой. Главным виновником был назначен Нэпир, которого тут же отстранили от командования и отправили в отставку. В газетах развернулась настоящая травля старого адмирала. Тот не стал отмалчиваться и не менее резко критиковал Адмиралтейство, благо, после отставки он тут же был избран в Парламент. Словом, развлечений хватало всем.

Впрочем, как современники, так и историки, смакуя тактические неудачи, обычно упускали из виду, что на стратегическом уровне союзники свои задачи на Балтике с лихвой перевыполнили.
У них в избытке имелись боевые корабли, но наблюдался явный недостаток войск, поэтому главной задачей балтийской экспедиции были не какие-то эфемерные завоевания (как показал опыт Бомарзунда, удерживать завоеванное все равно было нечем), а сковывание своими морскими силами вражеских сухопутных. И вот это им полностью удалось.

Только для защиты Петербурга с Кронштадтом было сосредоточено свыше 80 тыс. человек. Примерно столько же прикрывали Свеаборг и южное побережье Финляндии. Всего же, с учетом ополченческих дружин, вдоль балтийского побережья было сосредоточено свыше 300 тыс. человек. Если бы хотя бы половина этих сил была развернута в Крыму, никакой высадки союзного десанта, скорее всего, просто бы не последовало.

Продолжение следует
Solmir
1 декабря 2016, 14:48
Продолжение следует?
WolferR
1 декабря 2016, 15:04
Следует. Прямо сейчас сижу и пишу.
triaire
1 декабря 2016, 15:18
Ура!
WolferR
2 декабря 2016, 22:46
user posted image
Бомбардировка Соловецкого монастыря шлюпами «Миранда» и «Бриск» (французская литография)

Смех и горе у Бела моря

Не забыли союзники и о морях, омывавших Российскую империю с севера. Правда, тут их задача усложнялась не столько противодействием противника, сколько почти полным отсутствием объектов приложения усилий.

Наиболее обжитым регионом русского севера было Беломорье. Именно там находился единственный полноценный порт, единственная верфь и единственная крепость – Архангельск. Еще в ходе Северной войны, опасаясь нападения шведского флота (которое было успешно отражено в 1701 году), Петр I повелел защитить порт береговыми батареями. С тех пор ни один вражеский корабль не показывался в этих водах. Поэтому неудивительно, что, хотя Архангельск по-прежнему числился морской крепостью, его укрепления пребывали в самом жалком виде. Гарнизон крепости состоял менее чем из 4 тыс. человек, а на ее вооружении было полсотни старых орудий небольшого калибра.

С началом войны архангельский губернатор вице-адмирал Роман Бойль (любопытно, что его отец, Платон Бойл, был английским морским офицером, перешедшим на русскую службу и позже принявшим российское подданство) развернул бурную деятельность по достройке Новодвинской крепости, прикрывавшей подступы к Архангельску. Также, помимо крепости, было построено 11 береговых батарей и 20 канонерских лодок. Каждая лодка, вооруженная двумя крупнокалиберными орудиями, либо придавалась береговой батарее, либо самостоятельно защищала определенный участок береговой линии. Дополнительно была сформирована шестиорудийная полевая батарея, которая, в случае высадки вражеского десанта, должна была обеспечивать огневую поддержку вылазок гарнизона (еще одну батарею отправили на Соловки для защиты тамошнего монастыря). Кроме того, из числа местных жителей была сформирована 3-тысячная ополченческая дружина.

Союзническая эскадра появилась в Белом море 5 (17) июня. Первоначально она состояла из трех британских кораблей – 26-пушечного корвета «Эвридика» и 14-пушечных паровых шлюпов «Миранда» и «Бриск». Ей была поставлена задача захватывать любые военные и торговые корабли, но не мешать при этом торговле русских с Финмарком (самый северный регион Норвегии). Норвегия на тот момент принадлежала Швеции, которую надеялись привлечь к англо-французской коалиции, поэтому отношений с ней старались не усложнять. Несколько позже к англичанам присоединился французский отряд: 40-пушечный фрегат «Психея» и 18-пушечный корвет «Бомануар».

Англичане, выбрав в качестве временной базы остров Сосновец, расположенный в горле Белого моря, приступили к блокаде Архангельска. После перехвата ими нескольких торговых кораблей, движение по проливу прекратилось, и они занялись отловом одиночных кораблей, совершавших каботажные перевозки вдоль побережья Белого моря.

Командующий эскадрой английский капитан Оманней решил провести разведку Архангельска. Английские корабли 14 (26) июня появились у острова Мудьюг в устье Северной Двины. Оманней собирался разведать безопасный фарватер и затем, в зависимости от обстановки, либо высадить десант, либо ограничиться бомбардировкой Архангельска. Но разыгравшийся шторм спутал англичанам все карты, и они лишь 22 июня (4 июля) смогли заняться промерами глубин. С этой целью с «Миранды» и «Бриска» были высланы шесть шлюпок. Русская сторона высадила на остров отряд моряков с двумя полевыми орудиями. Попав под их обстрел, поддержанный еще и огнем канонерских лодок, английские шлюпки повернули обратно. Из-за малых глубин корабли не могли подойти к острову и поддержать огнем свои шлюпки, поэтому российская сторона потерь не имела, а англичане в этом бою потеряли одного человека.

Результаты промеров оказались неутешительными — глубины колебались в переделах 11-13 футов, а английским кораблям требовалось не менее 15. Вдобавок, той же ночью, русские канонерки, не обращая внимания на обстрел с кораблей, сняли бакены и вехи, обозначавшие промеренный фарватер, уничтожив таким образом все предыдущие труды англичан.
Поэтому тем пришлось отказаться от нападения на Архангельск и обратить взоры на Соловецкий монастырь – второй по важности пункт Беломорья. Прежде чем перейти к рассказу об их дальнейших действиях, необходимо сделать небольшое отступление и рассказать правилах и законах войны в их тогдашнем понимании.

Изначально никаких прав у мирного населения не было. Захваченный город снести, а его жителей перерезать или, в лучшем случае, обратить в рабов – для времен Античности это скорее норма, чем исключение.

В Средние Века порядки не очень изменились. Большая часть тогдашних войнушек сводилась к нечастым стычкам небольших отрядов. Серьезные битвы даже в больших войнах, вроде Столетней, приключались крайне нечасто. В основном же, боевые действия сводились к рейдам-вторжениям на неприятельскую территорию. В ходе этих рейдов разрушались и сжигались отдельные строения и даже целые населенные пункты и убивались все подвернувшиеся под руку хоть люди, хоть животные. Территория соперника в буквальном смысле подвергалась уничтожению огнем и мечом. Задачей подобных рейдов был даже не столько грабеж противника (много ли ты награбишь в убогой крестьянской лачуге?), сколько уничтожение его экономической базы. Разоренная деревня не сможет платить подати, убитые крестьяне не смогут служить своему сеньору, ограбленные или убитые купцы и ремесленники не смогут обслуживать его замок.

О том, что гражданские не скотина бессловесная, а тоже право имеют, начали задумываться лишь в Новое время. Если еще в Тридцатилетнюю войну правило «три дня на разграбление» (что тоже было определенным прогрессом с ничем не ограниченным насилием в более ранние времена) было общепринятым, то спустя полвека от военных стали требовать, чтобы те уважали мирных граждан, не чинили никаких обид или хотя бы не убивали тех почем зря. Понятно, что дело было не столько в морали, сколько в рационализме новых правителей. Какой смысл завоевывать провинцию, если в ходе боевых действий ее население будет подчистую вырезано?

В XVIII веке правила ведения войны окончательно сложились и именно тогда произошло разделение на комбатантов и некомбатантов. Каждая из этих групп имела свои права и обязанности, причем попытка присвоить себе права другой группы (скажем, некомбатантам взять в руки оружие или комбатантам носить цивильное платье и выдавать себя за простого обывателя) жестоко каралась. Идеальной считалась схема – война дело исключительно военных, а цивильный люд работает и платит налоги так, словно никакой войны нет. Попытки мирных граждан поучаствовать в боевых действиях не одобрялись даже их собственными правителями. Хочешь воевать – записывайся в армию, становись солдатом и воюй сколько влезет. Понятно, что противник относился к ним еще менее благодушно и без разговоров вешал всех обывателей, посмевших выступить против него с оружием в руках.

При этом существовало до смешного щепетильное отношение к вопросам собственности. Захвату или уничтожению подлежала исключительно государственная (казенная, королевская и т.п.) собственность, т.к. считалось, что война - это конфликт между двумя правителями. Частная, муниципальная или церковная собственность, если она не использовалась противником для ведения боевых действий, считалась нейтральной. Т.е., к примеру, городская ратуша, используемая в качестве арсенала или казармы, это военный объект, подлежащий бомбардировке или уничтожению, а та же самая ратуша, но не используемая в военных целях, таковым уже не являлась.

Что касается культовых сооружений и особенно монастырей, то их старались по возможности щадить. Понятно, что дело было не в особой религиозности (в Средневековье ее было побольше, что совершенно не мешало грабить монастыри и соборы), а в разумной предусмотрительности. Подобные безобразия приносили мало практической пользы, но зато превосходно озлобляли местное население. Впрочем, подобная любезность подразумевала взаимность – монахи должны были беспрекословно выполнять все распоряжения оккупантов, предоставлять из своих запасов провиант и транспорт, выделять проводников и переводчиков, заботиться о раненых и т.д. Само собой, что в случае, когда монастырь занимался войсками, он рассматривался противником как обычное укрепление и подвергался такому же обращению (т.е. осаде, бомбардировкам и штурмам).

6 (18) июля английские «Брикс» и «Миранда» появилась у Соловков. Англичане флажным семафором запросили разрешения пойти к берегу, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. Понятно, что они под этим предлогом пытались заодно и провести разведку, но внешне все выглядело вполне благовидно. Монастырь никак не ответил (потом оказалось, что монахи попросту не знали сигналов флажного семафора и не могли прочитать запрос). Англичане в свою очередь решили, что их сигналов не заметили и чтобы привлечь внимание, дали два холостых пушечных выстрела (это был общепринятый способ, даже невооруженные коммерческие парусники в те времена имели на борту сигнальную пушку). Эти выстрелы приняли за начало за обстрела и замаскированная на берегу батарея дала боевой залп. «Миранда» достаточно долго лежала в дрейфе и для того, чтобы взять ее на прицел, у артиллеристов было достаточно времени, поэтому в нее попали первым же ядром.

Англичане открыли ответный огонь, причем, не обнаружив замаскированную на берегу батарею, обстреливали стены монастыря. То ли в английских бомбах отсырел порох, то ли они были изначально бракованными, но большинство из них так и не взорвались, поэтому строения получили самый минимальной ущерб, а из людей никто не пострадал.

Соловецкий монастырь давно готовился к этому бою. Еще 16 апреля вышел указ Священного Синода, предписывавший переслать в Архангельск все ценности, имеющиеся у монастыря, а также принять все меры для повышения его обороноспособности. Таким образом, монастырь становился крепостью, а настоятель ее комендантом. Через него передавались все военные приказы высшего командования, ему подчинялся начальник инвалидной команды, бывшей при монастыре. Была проведена ревизия вооружения. Согласно ее результатам в монастыре имелось 20 пушек, 2 мортиры, 670 ружей и пистолетов, 20 арбалетов(!!!) и около тысячи единиц различного, от шпаг до бердышей, холодного оружия.

4 мая из Архангельска прибыла 8-орудийная артиллерийская батарея. Проблема заключалась в том, что у нее имелось командование - инженер-поручик Бугаевский и фейерверкер Друшевский, но совершенно не было личного состава. Комплектовать батарею предполагалось местной инвалидной командой. Напомним, что по тем временам инвалидами называли военнослужащих, остававшихся на службе, но в силу возраста или состояния здоровья признанных негодными к полевой службе (что примерно соответствует нынешней категории «В» - ограниченно годных к военной службе). Так как инвалидная команда насчитывала всего 50 человек, некомплект канониров пополнялся за счет послушников и монахов.

Прибывшую из Архангельска батарею разместили на западной крепостной стене, из двух монастырских трехфунтовых пушек была сформирована маневренная батарея под командованием фейерверкера Друшевского (именно она и открыла огонь по англичанам).

На следующее утро англичане прислали шлюпку под белым флагом, доставившую ультиматум на английском языке, к которому был приложен и его перевод на русский. Перевод корявый, но, как-никак, исторический документ, поэтому привожу его в оригинальном виде:

«Часть эскадрона ея Великобританского величества, расставливанного в Белом море, кидавшего якорь сегодня 6/18 дня июля месяца 1854 года, и нижеподписавшиеся, находившие что монастырь Соловецкого принял на себя характер военной крепости, имея при себе гарнизон солдат его императорского величества государя Всероссийского, и что эти солдаты сегодняшний день палили на Английский флаг, капитан командующий эскадрона перед тем чтобы начать требовать удовлетворение от заведения святого характера, предлагает следующие кондиции:
1) Безусловную уступку целого гарнизона, находившегося на острове Соловецкого, вместе со всеми пушками, оружиями, флагами и военными припасами.
2) В случае какого-нибудь нападения на парламентский флаг, с которым сия бумага передана, в таком случае бомбардирование монастыря немедленно последует.
3) Ежели комендант гарнизона не передает сам свою шпагу на военном пароходе е.в.в. "Бриск" не позже как через трех часов, после получения сией бумаги, то будет понято, что сии кондиции отказаны и в таком случае бомбардирование монастыря должно немедленно последовать.
4) Весь гарнизон со всеми оружиями сдаваться должен как военные пленники на остров Пези [подразумевается остров Пёсий – Ред.] в Соловецкой бухте не позже как через шесть часов после получения сией бумаги.
Дано, при Соловецкой на военном пароходе "Бриск", е.в.в. сего 6/18 июля месяца 1854 года».


Настоятель монастыря архимандрит Александр дал письменный ответ: «Соловецкий монастырь стрелял уже тогда, как с английских пароходов последовали выстрелы; оружия, флагов и других военных снарядов монастырь не имеет и поэтому сдавать нечего, коменданта в монастыре нет и никогда не бывало и теперь нет».

Т.е. откровенно говоря, архимандрит, нисколько этому не смущаясь, сознательно лгал (интересно, какую епитимью он на себя за это возложил?). Англичане этому вранью «почему-то» не поверили и принялись обстреливать монастырь. Дальнейшее описание боя в отечественных источниках изобилует леденящим душу подробностями, по сравнению с которыми Трафальгар – просто детская возня. Я не вижу необходимости их пересказывать и анализировать на предмет достоверности, поэтому сразу перейду к итогам – англичанами выпущено 1800 ядер и бомб, потерь (как с английской, так и с русской стороны) – нет, все разрушения, согласно донесению архимандрита, можно было исправить в несколько часов,

Разумеется, с точки зрения монахов произошло чудо Господне. Одно из ядер, попав в Преображенский собор, пробило икону Божией Матери «Знамение», находившуюся над входом. Соответственно, Богородица, приняв рану на себя, спасла монастырь и его защитников. Атеисты причину подобных чудес видят совсем в ином – не имея лоцмана и не рискуя подойти по незнакомому фарватеру поближе к монастырю, англичане вели огонь с предельных дистанций. Отсюда огромное количество промахов англичан (а русские пушки до них и вовсе не доставали). Попадавшие в цель ядра уже теряли большую часть убойной силы и не могли нанести серьезных разрушений каменным постройкам, а бомбы давали огромный процент неразрывов.

После четырехчасовой дуэли англичане наконец обнаружили «секретную» батарею, которой в этот раз командовал унтер-офицер Николай Крылов (канонирами при ней были монахи и послушники), размещенную на островке Пёсий. Опасаясь ее захвата, орудия и канониров отвели в монастырь. Ближе к вечеру дуэль закончилась, все защитники монастыря укрылись за его стенами, со страхом ожидая следующего дня. Архимандрит Александр отправил в Архангельск письмо: «Вчерашнего 6 июля прибыли к Соловецкому острову 2 английские военные парохода и бросили якорь на пушечный выстрел от монастыря. После полудня с одного из них начато бомбардирование 2-пудовыми и пудовыми ядрами и бомбами; сегодняшняя канонада продолжалась до 9 часов, но безуспешно для неприятеля; кроме повреждений нанесенных каменному и деревянному монастырскому строению, ничего особенного неприятель монастырю не причинил. Подробности этого необыкновенного события будут сообщены в свое время. Вашему превосходительству небезызвестно, что вся защита состоит из 46 человек нижних чинов инвалидной команды, у коих большая часть ружей оказалась ни к чему негодными, одного фейерверкера и 8 пушек, присланных из Архангельска, с небольшим количеством зарядов, коих осталось уже самая малая часть. Посему я в необходимость поставлен, доводя о сем до сведения вашего превосходительства, покорнейше просить не оставить монастырь в сем бедственном состоянии, оказать ему возможное пособие, прислать в самоскорейшем времени военную добавочную команду с исправными ружьями и потребным количеством военных припасов и снарядов, особенно же необходимо пороху до 20 пудов».

Но на следующий день англичане снялись с якоря и последовали к Большому Заяцкому острову. Там они высадили десант, который обследовал остров и, никого не обнаружив, возвратился на корабль. Весь ущерб от десанта свелся к выбитой двери церкви Апостола Андрея Первозванного, рассыпанным медякам из кружки для сбора пожертвований, а также к похищенным двум серебряным крестикам и трем чугунным колоколам.

Удовольствовавшись подобными трофеями, англичане в тот же день покинули Соловки, и 9 (21) июля подошли к Кий-острову у устья Онеги. Высадив на остров десант, они захватили и сожгли таможню. Так как таможня была казенным учреждением, можно считать, что англичане действовали в рамках дозволенного. Правда, от этого пожара загорелись и дома таможенных чиновников, но тут уж «прости, дорогая, так получилось». Затем пришла очередь Онежского Крестного монастыря. Тут уж англичане начудили по полной. Если кражу 50 рублей (10 полуимпериалов из монастырской сокровищницы) еще можно объяснить меркантильными соображениями, то зачем им понадобился 6-пудовый церковный колокол, понять решительно невозможно.

Еще через день, 11 (23) июля англичане появились у поморского села Пушлахты. Там их встретил ополченческий отряд из местных жителей под командованием чиновника Палаты государственных имуществ. В ходе ожесточенного боя англичане оттеснили отряд в лес, потеряв при этом 5 человек. Цивильные обыватели вступающее под командованием гражданского чиновника в бой с регулярной армией – это уже, с точки зрения англичан, был прямой бандитизм. В качестве репрессалий они дотла сожгли деревню. Общий ущерб составил 8 тыс. серебряных рублей (после войны деревня была отстроена на казенный кошт).

20 июля (1 августа) английская эскадра появилась у Кандалакши. Тамошние жители не оказывали сопротивления, поэтому и десант вел себя вполне корректно. Правда, в близлежащем селе Кереть он сжег винный и соляной склад, но, т.к. в России в те времена была соляная и винная монополия, то и соответствующая продукция считалась казенной, а следовательно – законным объектом для уничтожения. Другое дело, что в глазах местных мужиков эти заморские дурни, за здорово живешь спалившие целый амбар водки, добрых слов явно не заслуживали.

22 июля (3 августа) англичане высадились в селе Ковда. Пополнив запасы провианта, они опять утащили колокола с местной церквушки! Кроме этого, они взломали замки и изъяли деньги из кассы питейного дома и церковной кружки для пожертвований. И если, пусть и с большими натяжками, первое еще можно оправдать (питейный дом казенный, следовательно, и его выручка пойдет в казну), то второе было уже откровенным грабежом.

После этого англичане ушли из Белого моря. Однако, перед тем как покинуть российские воды, они нанесли еще один «визит вежливости». 9 (21) августа «Миранда» появилась у Колы - единственного города Кольского полуострова. Собственно, городом он считался скорее по административным соображениям (как центр Кольского уезда), т.к. там проживало менее тысячи жителей. Тем не менее, все атрибуты настоящего города в нем имелись – казенные заведения, магазины, острог и даже собственный гарнизон из инвалидной команды числом в 50 человек.

Сразу же после объявления войны местный городничий Григорий Шишелов запросил помощи у архангельского губернатора, требуя «по крайней мере роту егерей и 8 орудий». Понятно, что ни того ни другого тот выделить не мог. Единственное что он смог сделать – прислать оленным обозом подкрепления из одного офицера и двух солдат, сотню старых ружей, некоторое количество патронов и два пуда пушечного пороха. В самом городе нашли две пушки (правда, пригодной для стрельбы оказалась только одна). В середине июля губернатор командировал в губернию своего адъютанта — лейтенанта флота Андрея Бруннера, который прибыв в Колу за 4 дня до появления англичан, возглавил ее оборону.

10 (22) августа капитан «Миранды» Эдмунд Мобри Лайонс выдвинул ультиматум, в котором потребовал «немедленной и безусловной сдачи укреплений, гарнизона и города Колы со всеми снарядами, орудиями и амуницией и всеми какими бы то ни было предметами, принадлежавшими российскому правительству».

Получив отказ, англичане на следующий день приступили к бомбардировке. Попытка отстреливаться, нанесла ущерб самим обороняющимся – при первых же выстрелах старая пушка разорвалась, ранив и контузив прислугу. В итоге, англичане беспрепятственно расстреляли город. Хотя в результате обстрела и вызванных им пожаров не погиб ни один человек, но острог, казенные магазины, две из пяти церквей и половина жилых домов сгорели. Правда, на следующий день коляне смогли взять реванш, отразив попытку высадки десанта, после чего разочарованные англичане, не сумевшие пополнить свою коллекцию еще и кольскими колоколами, наконец убрались восвояси.

Именно на этой, далеко не мажорной ноте, закончилась беломорская кампания 1854 года. Даже по сравнению с бестолковой балтийской, ее итоги выглядели откровенно удручающе. Хотя, справедливости ради, особой вины английского командующего в этом провале нет. Как и предписывалось, он проявил достаточную активность и, в меру своих возможностей, изобразил угрозу северной части России. Но, в отличие от Балтики, где этого было достаточно, чтобы сковать целую армию, тут старания англичан оказались тщетными - российская сторона не перебросила сюда ни одной пушки, ни одного солдата. Архангельскому губернатору приходилось рассчитывать только на собственные силы и, к его чести, он вполне успешно справился.

Что касается характера действий англичан, то вопреки пропаганде тех (и более поздних) времен, изображавшей их как сплошное беспробудное зверство, они, хоть не отличались безупречность, но в целом, были вполне корректны. За всю кампанию не погиб ни один мирный житель! Кстати, потери британской стороны также были минимальны - 6 человек погибли на суше в ходе десантных операций, 4 - в результате несчастных случаев на кораблях.

Если что и заслуживает явного порицания, так это откровенно бесцеремонное отношение англичан к религиозным объектам. Чего только стоит их совершено безумная мания снимать и увозить церковные колокола! Ни военной, ни торговой ценности они не имели (много ли ты заработаешь на продаже обычного колокола?), но их похищение выглядело прямым оскорблением.

В итоге, по большому счету, единственным достижением беломорской кампании 1854 года стала ее бескровность. Мальчики съездили в дальние края поиграть в войнушку и благополучно возвратились домой. Никого не убили и сами не поубивались - ну и славненько, чего еще желать?

Продолжение следует
anonym
3 декабря 2016, 03:01
Следующий пост, вероятно, о провальном десанте на Петропавловск-Камчатский? (или как он там тогда назывался) Не забудь, однако, и про Кавказский фронт, а самое, пожалуй, интересное, это обстановка в тылу (не только в России, про отношение к войне в Британии и и Франции тоже было бы интересно почитать). Спасибо за тему.
WolferR
3 декабря 2016, 11:24
Ок, пожелания учту, про дела внутренние тоже напишу.
avm74-BC-
3 декабря 2016, 11:32

WolferR написал: Но, в отличие от Балтики, где этого было достаточно, чтобы сковать целую армию,

Вот этот тезис кажется натянутым. Скорей всего, эта целая армия никуда бы не делась вне зависимости от того, появись в Балтийском море союзники или нет.
WolferR
3 декабря 2016, 11:54
Армия может и никуда бы не делась, но вот ее размеры могли изрядно подсократиться (с переброской "излишков" в Крым).
Ровно в этом и заключалась главная стратегическая проблема России - на любом направлении она способна развернуть группировку, заведомо превосходящую силы союзников. НО! после того, как она будет развернута, она уже "гвоздями приколочена"к данному ТВД. Так как союзники могут появиться везде, то попытка быть сильными везде, привела к закономерному результату -не смотря на значительный численный перевес вообще, на главном ТВД собрать адекватную группировку было не из чего.
avm74-BC-
3 декабря 2016, 12:18
У тебя в двух предложениях противоречие. Никаких излишков на берегах Балтики в 1854 году не было именно потому что союзники могли появиться везде. А потерять Кронштадт для руководства было бы болезненнее чем Севастополь. О том, что тот же Кронштадт союзники удержать всё равно не смогут (как в принципе и Севастополь) оно сильно не задумывалось...
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2016 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»