Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Крымская (она же Восточная) война
Частный клуб Алекса Экслера > Историко-архивный
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5
triaire
25 августа 2016, 15:27
Свечин писал, что второй зимовки союзники (особенно британцы) могли и не пережить из-за траблов с логистикой (шторма-холода). Из этого следует, что любое затягивание времени могло не просто пойти на пользу обороняющимся, но даже и существенно повлиять на исход войны.

Впрочем, быть может Меншиков, блестяще образованый либерал, специально играл в поддавки, чтобы ускорить освобождение крепостных, сторонником которого он всегда был? smile.gif
mg65
25 августа 2016, 22:45

WolferR написал: Выходить НЕ собирались, поэтому направление и сила ветра значения не имели.

Меня интересует почему? Не было смысла, испугались, не имели возможности, не было приказа...

WolferR написал: Но ведь выводили,причем, против численно превосходящего противника. А как только прекратили этим заниматься, тут флоту и пришел конец - орудия на сухопутный фронт, команды туда-же, а корабли, уже по традиции, под воду.

Отнюдь. После еще было сражение в Желтом море. А при выходе на рейд потеряли без пользы броненосец и два повредили. Про Макарова уж и не пишу. В итоге стали слабее японцев настолько, что хоть сиди на внешнем рейде - не поможет.


WolferR написал: В каком году был изобретен телепортатор? Русское корабли могут чиниться практически на месте, в Севастополе, а у союзников ближайший судоремонтный док на Мальте или еще дальше - в Тулоне. Кто быстрее управится?

Ты плохо читал - у союзников вместе более 100 линкоров по свету против 11 русских на Черном море. Один утонет, три на длительном ремонте. А союзники просто переведут еще десять на Черное море - врагов ведь в океане нет. И соотношение не 11 к 14, а 7 к 20, например, станет.


WolferR написал: Вот и я о том-же - если мы даже не обозначаем противнику угрозы, жизнь у него предельно упрощается, проведение любых операций максимально облегчается. Т.е. если мы не гоняем его разведчиков (даже с риском столкнуться с более крупными силами), они беспрепятственно наблюдают (и заблаговременно уведомляют) его о малейших передвижениях наших сил, в то время, как его собственные передвижения для нас полностью скрыты "туманом войны". Поэтому и высадка десанта будет абсолютно внезапной и своевременно среагировать на нее не будет ни единого шанса (что в реале и произошло).

Нет, ты о чем-то своем. Ну вышли наши в море, побились крепко, ушли ремонтироваться к себе. На время ремонта союзникам вообще никто и ничто не угрожает. А так союзникам пришлось на военных кораблях перевозить десант с риском встретиться с русской эскадрой. Почему не встретились - это другой вопрос, на который и хотелось бы услышать ответ: испугались, не знали, царь не велел...

WolferR написал: Поэтому лучше позволить им не напрягаться и обойтись теми силами, что были в реале? По этой же логике Севастополь нужно было сразу же сдавать - союзники могут выставить до полумиллиона солдат - что этой громаде может противопоставить горстка его защитников?

Не могут. И осада Севастополя уже реальная угроза. А корабли в море - море большое, пусть поплавают.
mg65
25 августа 2016, 22:46

triaire написал: Т.е. возвращаемся к исходному пункту. ОК. Но это останется пустой фантазией, которую и обсуждать нет смысла, пока не появится доказательств такого ветра в тот момент.

А сведения о трусости русских адмиралов из какого источника почерпнул? Я вот не знаю причин такого поведения.
triaire
25 августа 2016, 22:49

mg65 написал:
А сведения о трусости русских адмиралов из какого источника почерпнул?

Что за дешевый передерг?
mg65
10 сентября 2016, 23:08

triaire написал:
Что за дешевый передерг?

Так сколько стоит...
Вот насчет не выхода русских из Севастополя по Гребенщиковой из книги "Линейный корабль Двенадцать Апостолов".
Мнения разделились, противники выдвинули три соображения:
1. Выход из бухты через узкий вход невозможен соединенными силами, велика угроза поражения по частям
2. При встречном ветре для вывода кораблей потребуются пароходы, которые при сильном встречном ветре смогут идти не более 1 узла
3. Город и база в случае ухода флота останутся без защиты
При этом на случай попытки прорыва союзного флота русские расставили корабли в глубине бухты для ведения огня по прорвавшимся через береговые батареи кораблям союзников.
Ну и при тройном почти превосходстве союзников русские могли лишь умереть. Что, впрочем, могли сделать и при обороне Севастополя с суши.
franco
15 сентября 2016, 10:25
Тут, в в ознаменование годовщины хотелось бы продолжения smile4.gif
WolferR
16 сентября 2016, 00:51
ОК, выполняем заявку телезрителей smile.gif

user posted image
Английская эскадра в Финском заливе (французский эстамп времен Крымской войны)

«Неприятеля вижу, из своего окошка»

Первоначально Балтийское мере считалось равноценным с Черноморским театром военных действий, но очень быстро союзники поняли, что две параллельные сухопутные кампании им просто не потянуть. Если морские силы они могли выдели вполне внушительные, то сухопутный экспедиционный корпус формировался явно по остаточному принципу. В итоге, волей-неволей, им пришлось скорее ограничиться имитацией угрозы, чем действительно решать стратегические задачи.

С точки зрения русской стороны все было с точностью до наоборот – именно на Балтике ожидался главный удар и именно там, для его отражения сосредотачивались основные силы русской армии. На флот особых надежд не возлагали, максимум, чего от него ожидали: «Когда же неприятельские флоты, после неудачной атаки на Кронштадт, отступят, тогда помощью пароходов сейчас вывести флот за рейд и преследовать неприятеля по удобству» (из записки Николая I Меншикову).

Меншиков, правда пытался предложить более активный образ действий, для чего предполагалось сосредоточить флот не в Кронштадте, а в Свеаборге (морская крепость у Хельсинки), обосновывая свое предложение тем, что: «Невероятно, чтобы неприятель осмелился идти в глубь Финского залива, оставляя у себя в тылу весь наш флот. Если же он отделит против Свеаборга часть своих сил, то ослабит себя, и подаст нам возможность атаковать его превосходными силами».

Впрочем, это была показная храбрость перед начальством, которая при появлении противника быстро сменялась осторожностью, если не трусостью. Николай отлично это понимал, поэтому основные силы флота остались на его главной базе – Кронштадте. Финляндия и прибалтийские губернии были объявлены на военном положении, а оборону их побережий возложили на местное начальство и ополченческие корабли. Да, было и такое – для береговой обороны спешно строилось мелкосидящие весельные канонерские лодки. Для обеспечения их командами было сформировано четыре дружины морского ополчения из жителей прибрежных селений санкт-петербургской, новгородской и олонецкой губерний. По своим правам и обязанностям эти ополченцы приравнивались к морякам военного флота, а в качестве особой привилегии им дозволялось носить бороду и стричь волосы по-крестьянски. Также на всем побережье, включая и городскую черту Петербурга, строились десятки береговых батарей.

Как обычно, наряду с серьезными приготовлениями предостаточно были и пускания пыли в глаза начальству. Отвечавший за подготовку к обороне Выборга генерал-адъютант Огарев докладывал императору: «Выборг до того готов к обороне, что остается только желать, чтобы неприятель дерзнул напасть на него». На самом деле, даже год спустя крепость оставалась в откровенно небоеспособном состоянии. Как отметил очевидец, подготовительные работы, за которые отвечал Огарев, фактически свелись к чистой показухе, с целью не исправить имеющиеся недочеты, а только скрыть их от глаз проверяющих. Более того, хотя в крепости имелась довольно мощная артиллерия, она была попросту бесполезной, т.к. запас пороха для нее не обновлялся со времен войны со Швецией в 1809 году. За прошедших полвека он банально протух.

В целом, Балтийский флот был довольно грозной силой, состоящей из 26 линейных кораблей, 10 пароходов-фрегатов, 18 мелких пароходов, 5 фрегатов, 1 корвета и 16 мелких судов; кроме этого, для береговой были приспособлены 3 старых линкора, 17 пароходов и 130 канонерских лодок.
Что же могли противопоставить ему союзники? Для «Балтийской экспедиции» англичане выделили эскадру под командованием вице-адмирала Нэпира, состоявшую из 10 винтовых линкоров, 15 винтовых фрегатов и корветов, 7 парусных линкоров и 17 пароходо-фрегатов и пароходов.

Формально, силы были более чем внушительными, поэтому заявление Нэпира о том, что «наша страна никогда не выставляла такого блестящего флота, как тот, который на днях выступает в Балтийское море», звучит убедительно. Но, увы, по сравнению с силами, отправленными в Черное море, Балтийская эскадра была откровенно второсортной (особенно по части комплектования ее личным составом).

7 марта эскадра появилась у берегов Дании. Как истинный джентльмен Нэпир собрался нанести визит датскому королю – засвидетельствовать свое почтение, а заодно и попытаться склонить того присоединиться к союзникам. Как истинный политик король ловко увильнул от этого визита, сказавшись больным. Ввязываться в далекую европейскую войну, имея у себя под боком враждебную Пруссию, было бы верхом безумия – но и портить отношения с союзниками тоже казалось неразумным.

Англичане надолго застряли в датских водах, дожидаясь, когда же наконец вскроется лед в Финском заливе. Лишь в начале апреля они подошли к его устью, но, столкнувшись с непогодой, отошли к Стокгольму, где и стали на якорь. Не имея ни десантных сил для наземных операций, ни сколь-нибудь продуманного плана кампании, Нэпир допустил практически все возможные ошибки, раздробив свои и так невеликие силы сразу на четыре части – одна осталась сторожить (от кого?) балтийские проливы, вторая крейсировала в Ботническом заливе, устрашая то ли русских в Финляндии, то ли шведов в Швеции, третья вела разведку у берегов Курляндии, четвертая, под командованием самого Нэпира, сторожила устье Финского залива. С учетом того, что в ней оставалось всего 6 парусных линкоров, 2 винтовых линкора с крайне слабосильными машинами – т.н. блок-корабли, 2 фрегата и 2 колесных парохода – английский флотоводец чрезвычайно рисковал. Ведь он мог столкнуться со всем Балтийским флотом и потерпеть от него поражение раньше, чем удалось бы собрать эскадру, разбросанную по всей Балтике.

Конечно, сам Нэпир задним число рассказывал, что это был такой хiтрый планъ, направленный на то, чтобы столь малым числом кораблей спровоцировать противника на нападение, а затем, благодаря высокой выучке и могучему боевому духу, разгромить превосходящие силы противника и порадовать старушку-Англию новой морской победой. Верить ли подобным адмиральским россказням (самому поставить себя в опасное положение, а затем геройски спасаться от неминуемой гибели) – решайте сами. Гораздо правдоподобнее (хотя и обиднее для английского командующего) будет предположение, что он попросту не справился с управлением столь крупными силами.

Вдобавок, на него чем дальше, тем сильнее давило общественное мнение, которое жаждало победных реляций и недоумевало, какого дьявола эта армада кораблей болтается по всему морю, вместо того, чтобы прямиком отправиться штурмовать Петербург.

Чтобы продемонстрировать хоть какую-то активность, англичане развернули малую войну – истребляя каботажное судоходство в финских и курляндских водах и высаживая мелкие тактические десанты на их берегах. Всего ими были захвачены 46 судов, а также взяты либо уничтожены различные корабельные и строительные припасы (деготь, смола, корабельное дерево) стоимостью в 46 млн. рублей. Однако, несмотря на всю полезность подобных действий, они, по мнению самих британцев, «причиняли русским значительные убытки, но приносили англичанам мало славы и чести». Требовался более осязаемый и эффектный успех.

8 мая Нэпир подошел к Гангутскому полуострову, замыкавшему с севера вход в Финский залив, который был укреплен как фортами, так и недавно возведенными батареями полевого типа. С точки зрения адмирала, он вполне мог овладеть укреплениями, но, не имея сухопутных сил для их удержания, будет вынужден их оставить противнику. В Адмиралтействе были вполне согласны с подобной точкой зрения, но намекнули, что общество требует побед и раз Гангутом несложно овладеть, то неплохо бы это сделать. Словом, отдавая себе отчет в бессмысленности нападения, Нэпир все же отдал соответствующий приказ.

10 мая четыре британских пароходо-фрегата атаковали форты Густавсверн и Густавс-Адольф. Почему, имея под рукой линкоры, Нэпир атаковал укрепления пароходами, понять несложно – прибрежные воды Гангута коварны и крайне опасны для навигации, поэтому надежнее отправить в них корабли, не зависящие от ветра. Напомним, что Гангут стал местом первой морской победы Балтийского флота, причем одержанной русскими гребными судами, атаковавшими неподвижные из-за штиля шведские парусники.

Непонятно другое – на что он рассчитывал, отправляя воевать с каменными укреплениями слабые и крайне уязвимые кораблики? Их огневой мощи для выполнения подобной задачи было явно недостаточно, и в итоге все свелось к пятичасовой артиллерийской дуэли, в которой обе стороны не достигли никаких успехов. Вдобавок, при отходе один из пароходо-фрегатов сел на мель (правда, на следующий день ему удалось с нее сойти). Попытка англичан имитировать некое подобие осадных работ также с легкостью была отражена гарнизоном. Словом, хотя публика ждала от Нэпира кровопролитий, тому не удалось съесть даже чижика.

Несмотря на полное господство, установленное на Балтике таким же явочным порядком, как и на Черном море, англичане заметных успехов не добились. Т.е. определенные успехи были, но и в Англии, и даже в России от них ожидали значительно большего. Теперь все надежды союзники возлагали на французов. Собственно, они уже присутствовали на Балтике, и формально следовало бы английскую эскадру именовать союзнической, т.к. к ней еще 25 марта присоединился французский винтовой линкор «Аустерлиц». 12 июня формальность превратилась в реальный факт - к Нэпиру присоединилась эскадра вице-адмирала Парсеваля-Дешена. Она была скромнее английской – всего один винтовой линкор (все тот-же «Аустерлиц»), 7 мелких пароходов, 8 парусных линкоров и7 фрегатов, но зато к ней прилагался 4-тысячный отряд морской пехоты.

Осмелев, Нэпир повел объединенную союзную эскадру прямо к Кронштадту. Это было крайне рискованное решение, т.к. 18 линкорам, 8 фрегатам и 3 корветам русские могли противопоставить значительно большие силы. 14 (26) июня союзники появились у стен русской столицы. Как уже повелось, несмотря существенный перевес, русский флот не рискнул выйти в море, отважно отсиживаясь в гавани под прикрытием береговых фортов. Император Николай писал Меншикову: «Другой день, как неприятельский флот у Красной-Горки, имея авангард у Толбухина и крейсеров на северном фарватере. Ожидаем ежеминутно атаки и спокойно готовы принять, полагаясь на милость Божию. Дух примерный во всех. Неприятеля вижу, из своего окошка, на северном фарватере; все, что придумать можно было к защите, исполнено; прочее в руках Божиих. Буди Его Святая воля!»

Сложилась патовая ситуация – русские не казали носа в море, а союзники из-за мощнейшей береговой обороны не могли атаковать их в гавани. Словом, вдоволь полюбовавшись видами Петербурга, 20 июня они отошли на запад. Самое удивительное, что откровенно позорное бездействие балтийцев подавалось как их великая победа – мол де, союзники убоялись российского флота и поэтому не отважились с ним сразиться.

Конечно, союзникам тоже нечем было хвастать. По воспоминаниям современников, экипажи их кораблей, получив приказ к отступлению, были в ярости от собственного бессилия. Но что они могли поделать? Атаковать вражеский флот под огнем береговых фортов невозможно. Подавить форты путем бомбардировки с моря малореально (как минимум, это потребует расхода боеприпасов, предназначенных для боя с вражеским флотом), захватить их путем высадки десанта – нереально ввиду ничтожности десантных сил.

Конечно, в стратегическом смысле действия союзных сил на Балтике наносили существенный (пусть и не прямой ущерб) противнику. Половина русской Действующей армии так и не приняла участия в войне, прикрывая от возможной высадки союзников балтийское побережье и лежащую за ним временно замиренную, но отнюдь не мирную Польшу. Но командование союзной эскадры это мало утешало. Требовался пусть небольшой, но бесспорный успех.

9 (21) июля корабли союзной эскадры появились у острова Лемланд в Аландском архипелаге, лежащем на полпути между Финлядией и Швецией. На следующий день посыльное письмо доставило срочную депешу коменданта крепости Бомарзунд о появлении еще нескольких отрядов противника, после чего связь с островами оборвалась. О том, что там происходило, в России узнали значительно позже…

Продолжение следует
franco
16 сентября 2016, 11:35
Спасибо smile4.gif
mg65
17 сентября 2016, 10:07

WolferR написал: русский флот не рискнул выйти в море, отважно отсиживаясь в гавани под прикрытием береговых фортов. Император Николай писал Меншикову: «Другой день, как неприятельский флот у Красной-Горки, имея авангард у Толбухина и крейсеров на северном фарватере. Ожидаем ежеминутно атаки и спокойно готовы принять, полагаясь на милость Божию. Дух примерный во всех. Неприятеля вижу, из своего окошка, на северном фарватере; все, что придумать можно было к защите, исполнено; прочее в руках Божиих. Буди Его Святая воля!»

Ну тут вопрос, хотел ли Николай эскалации мировой войны. Пока Австро-Венгрия и Пруссия вне войны, а что будет если русский флот выйдет и начнет активную кампанию - будет разбит, сам побъет часть англичан...В принципе национального позора по типу Перл-Харбора у Англии не было, поэтому как бы упираться рогом и собирать коалицию не стали.
anonym
17 сентября 2016, 11:52
А ещё блокада Балтики наносила огромный экономический ущерб, подрывала торговлю, опустошала казну, дестабилизировала внутреннюю ситуацию в стране. А чтобы всерьёз были планы захвата Петербурга (хотя пропаганда могла вещать что угодно)...Прозвучало словосочетание "патовая ситуация". А ведь и вся война в целом считается одной из самых бессмысленных в истории.
Jugin
17 сентября 2016, 13:10

anonym написал:  А ведь и вся война в целом считается одной из самых бессмысленных в истории.

Почему?
anonym
17 сентября 2016, 13:44

Jugin написал:
Почему?

Хотя бы по более, чем скромным итогам для победителей при весьма серьёзных потерях.
Jugin
17 сентября 2016, 14:05

anonym написал: Хотя бы по более, чем скромным итогам для победителей при весьма серьёзных потерях.

Не понял, а почему скромные? Франция стала сильнейшей державой на континенте, Англия укрепила свою морское могущество, уничтожив ЧФ, Россия навсегда отказалась от реальных попыток захватить проливы, не говоря уже о том, что перестала быть гегемоном в Европе, а стала превращаться во второстепенную державу в том числе и в военном отношении. Турция себя обезопасила от раздела, по крайней мере, на какое-то время. Москву захватывать как-то никто не страмился. smile.gif
mg65
17 сентября 2016, 14:19

Jugin написал: Россия навсегда отказалась от реальных попыток захватить проливы,

Это неправда. 1878, 1896, 1916, 1945 гг
Чтоб два раза не вставать, г-н филолог, если бы вы написали от реального захвата проливов, то можно было бы не спорить. А так во все перечисленные года были реальные попытки захватить проливы.
franco
17 октября 2016, 10:44
Да уж, автор, видать решил взять отпуск smile4.gif
WolferR
18 октября 2016, 12:59
Мне очень стыдно. Правда-правда. Обязуюсь до конца недели исправиться и вывесить продолжение.
WolferR
20 октября 2016, 00:31
Выполняя обещание

user posted image
Бомбардировка Бомарзунда 15 августа 1845 года (английская литография).
Слева, где могучий взрыв – Западная башня, в центре, за главным укреплением – Северная, справа, на отдельном островке – башня острова Прест-э.

Если нельзя, то нечего об этом и думать
Аландские острова блокируют вход в Ботнический залив и расположены практически в центре его устья, на полпути между крупным финским портом Або (нынешний Турку) и шведской столицей Стокгольмом. В 1809 году в ходе последней шведско-русской войны они были заняты русскими войсками и по мирному договору, вместе с Финляндией отошли к России. Хотя стратегическая ценность новоприобретенных островов была несомненной, но до них откровенно не доходили руки. Лишь спустя два десятка лет, в 1829 году на главном острове архипелага началась постройка крепости Бомарзунд. Впрочем, всегда находились более важные и срочные задачи (то война с Турцией, то Польское восстание, то Кавказская война, то дела на Балканах), поэтому работы велись ни шатко ни валко. За четверть века была завершена от силы пятая часть от запланированного объема. Т.е. с такими темпами строительства, чтобы завершить строительство потребовалась бы еще сотня лет. Понятно, что за это время укрепления давно бы устарели, а построенные в первую очередь требовали бы капитального ремонта. Это был типичный, хорошо знакомый нам по советским временам долгострой, теряющий свой смысл еще на этапе строительства, поэтому жалобы на «не успели, не достроили» - это жалобы на самих себя. Не успели - потому что не собирались успеть.

В принципе, ситуация для тех времен характерная. При отсутствии каких бы то ни было средств механизации фортификационные работы зачастую растягивались на длительное время. Поэтому их обычно разделяли на три этапа. На первом устраивалась цитадель и важнейшие оборонительные позиции, позволявшие отразить прямой штурм. На втором – вспомогательные оборонительные сооружения, затруднявшие ведение правильной осады. На третьем- все остальные боевые и хозяйственно-бытовые сооружения.

Модест Богданович в своей «Истории Восточной войны» дает довольно подробное описание крепости: «Аландские укрепления состояли из оборонительной казармы на восточной стороне наибольшего из Аландских островов, Лумпара, у пролива Бомарзунд, и из трех башен: Западной, Северной и третьей далее на восток, на острове Прест-э. Эти отдельные постройки были совершенно окончены, важнейшие же части предположенной крепости частью строились, частью были только проектированы. Казарма была сооружена из тесаного гранита, в два яруса, с 54-мя казематами в каждом, и имела форму дуги, обращенной к проливу выпуклою стороною, которой хорда простиралась в длину около полутораста сажен. Над верхним ярусом были сооружены своды, покрытые слоем земли в 4 фута. Длинная горжа казармы оборонялась фланкировавшею ее постройкою, сооруженною в средине горжи. Из числа проектированных девяти башен было построено, (как выше сказано) только три. Одна из них (Западная – Ред.), в расстоянии 400 саж. от оборонительной казармы, командовала всею окрестною местностью; другая (Северная – Ред.), в четырехстах саженях от казармы и Западной башни, занимала высоту Нотвик, на выдающейся к северу оконечности небольшого полуострова; а третья башня в 350-ти саженях от казармы и в 330-ти саж. от Северной башни, была построена на одном из северных мысов острова Престё (Прест-э). Все эти башни, в диаметре около 20-ти сажен, имели в нижнем этаже ворота и по 14-ти амбразур, а в верхнем по 15-ти амбразур, и были покрыты сводами, усыпанными землею.

Гарнизон Аландских укреплений, под начальством коменданта, генерал-майора Бодиско, старого служивого, участвовавшего в походах 1813 и 1814 годов, состоял: из Финляндского линейного №10-го батальона; роты крепостной артиллерии с подвижным дивизионом; двух рот гренадерского стрелкового батальона, коими командовал полковник Фуругельм; одной военно-рабочей роты, большею частью из евреев, сотни арестантов военного ведомства и команды донского казачьего № 28-го полка. Всего же с нестроевыми было 2 175 человек, из коих под ружьем и при орудиях не более 1 600.

Оборонительная казарма была вооружена 68-ю орудиями (28-ю двадцатичетырех-фунт. и 17-ю двенадцати-фунт. пушками и 23-мя пудовыми единорогами); Западная башня — 16-ю двенадцати-фунт. пушками, а башни Северная и башня на острове Прест-э каждая 18-ю орудиями (2-мя тридцатидвух-фунт. и 12-ю восьмнадцати-фунт. пушками в казематах и 4-мя пудовыми единорогами на верхней платформе)».


Словом, несмотря на недостроенность, это были вполне серьезные укрепления, надежно защищавшие от внезапного, как тогда говорили – нечаянного, нападения.

Итак, утром 26-го июля (7-то августа) к Бомарзунду подошли шлюпки с десантом союзников. Он высадился вне досягаемости русских пушек, в 5 верстах к юго-западу от крепости. Пехота заняла рыбацкий поселок Транвик, а саперы приступили к подготовке огневых позиций для артиллерии. Выдвинуть пушки на них собирались под прикрытием леса, для чего пришлось прорубать в нем просеку.

Одновременно, к северу от Бомарзунда был высажен и вспомогательный десант – 2 батальона французской пехоты и отряд британской Королевской морской пехоты. Во второй половине этого-же дня оба десанта объединились у селения Сёдра-Финбю, где и расположился со своим штабом командовавший осадой генерал Барагей д'Ильер.

Исходя из результатов рекогносцировки, на военном совете, состоявшемся на следующий день, было принято решение сосредоточить усилия на захвате ключевой позиции - Западной башни.
Для этого решено было устроить напротив нее осадную батарею из мортир и тяжелых 32-фунтовых орудий. Французы должны были заняться штурмом Западной башни, а англичане – Северной. После овладения башнями следовало приступить к осаде главного укрепления.
Осажденный гарнизон не проявлял никакой активности. Опасаясь огня корабельной артиллерии, он не рисковал высунуться из укреплений, поэтому осадные работы выполнялись союзниками в крайне высоком темпе.

Впрочем, еще через день, 28-го июля, у русских артиллеристов появилась возможность попрактиковаться в стрельбе. Прямо возле крепости сел на камни английский паровой фрегат «Пенелопа». Его тут-же начали осыпать бомбами и калеными ядрами. Для англичан всё могло окончиться совсем плохо, если бы не отличная координация действий и взаимовыручка моряков. Линкор «Эдинбург» и фрегат «Валорус» подавили русские батареи, а фрегат «Гекла» помог «Пенелопе» сняться с камней. Хотя для облегчения аварийного корабля, с него пришлось выбросить в море все пушки (стандартный прием мореходов тех времен), но он дешево отделался. К сожалению, мне не удалось установить потери экипажа в этом эпизоде, но за всю с Бомарзундскую операцию все корабли эскадры потеряли 11 человек убитыми и около 20 ранеными. Даже если большинство этих потерь отнести к "Пенелопе" - потери в личном составе были невелики.

Раньше уже упоминались способы ведения осады. Практически все они основывались на постепенном приближении позиций осаждающих к вражеским укреплениям. Сам процесс приближения назывался ведением сапы (от французского sape – мотыга). Применялось три вида сапы – тихая, перекидная и летучая. Самой трудоемкой и медленной, зато неуязвимой для вражеского огня была тихая. Фактически это подземный ход, который незаметно рыли осаждающие. Второй, наиболее распространенный вид – перекидная, представлял собой траншею, постепенно удлиняемую в направлении противника. Наиболее быстрой, хотя и самой опасной была летучая. Устройство летучей сапы сводилось к тому, что ночью осаждающие незаметно пробирались на место, которое желали удержать за собой. С собой они несли высокие (в человеческий рост) пустые плетенные корзины без дна - туры. Их стоймя укладывали сплошной стеной, после чего засыпали внутрь землю. Получался пуленепробиваемый бруствер. Опасность этого способа заключалась в том, что все работы нужно было успеть закончить до рассвета. Кроме того, если от пуль туры защищали вполне сносно, то для ядер они были крайне уязвимы. Поэтому для устроения летучей сапы требовалось огневое превосходство над противником, чтобы надежно подавить его артиллерию раньше, чем она разгромит бруствер из туров.

Именно к последнему способу прибегли французы, в ночь с 30-го на 31-е июля (с 11 на 12 августа) приступив к обустройству напротив Западной башни брешь-батареи.

Несмотря на жестокий обстрел из укрепления, на следующую ночь орудия были расположены на позиции и приступили к обстрелу башни. Под прикрытием ее огня, были заложены еще две батареи. Во время этих перестрелок впервые было продемонстрировано превосходство французских стрелков над русскими. Хотя обе стороны были вооружены гладкоствольными ружьями, французы, благодаря применению пуль Несслера, уверенно поражали на 200-метровой дистанции русских пехотинцев, мелькавших в амбразурах и брешах поврежденного укрепления, в то время как для русских стрелков это расстояние было слишком велико для ведения прицельного огня.

Вечером 1 (12) августа над башней взвился белый флаг. Командующий ее гарнизоном инженер-капитан Теше запросил перемирия, но требование союзников о сдаче отклонил, поэтому спустя час бой продолжился. На следующее утро французы штурмом овладели полуразрушенной башней, его командир с 32 подчиненными попал в плен, остальная часть уцелевшего гарнизона отступила в основное укрепление.

На следующий день пришла очередь и Северной башни. Хотя ее артиллеристы действовали очень успешно, подбив на английской осадной батарее три из четырех орудий, но к вечеру того же дня и это укрепление со всем своим гарнизоном попало в руки врага.

Не теряя времени, французы в ночь с 15-го на 16-е августа заложили новую брешь-батарею для штурма основного укрепления, а англичане перенесли к нему свою батарею, ранее использовавшуюся для осады Северной башни. Именно ее огонь и решил исход боя. Спустя полдня, к 14 часам 4 (16) августа защитники основного укрепления подняли белый флаг. Отдавая должное мужеству его защитников, генерал Барагей д'Ильер оставил всем взятым в плен офицерам их шпаги.

Успешней прочих сражались защитники башни на острове Прест-э. В ночь на 16-е августа на остров высадился батальон пехоты. Для штурма последней башни не стали закладывать осадную батарею, понадеявшись на огневую поддержку с кораблей. Но гарнизон башни успешно выдержал двухчасовую артиллерийскую дуэль с тремя вражескими кораблями и вынудил их отойти. В итоге для высаженного десанта сложилась патовая ситуация – без огневой поддержки он не мог ни штурмовать неразрушенное укрепление, ни эвакуироваться с островка.
Впрочем, после капитуляции гарнизона главного укрепления, положение защитников башни стало безнадежным. Да, они могли еще какие-то время держаться, но надежды на изменение ситуации не было, поэтому в тот-же день ее комендант вывесил белый флаг. Формально он совершил преступление, т.к. возможности для продолжения обороны еще не были исчерпаны, а само укрепление находилось в хорошем состоянии. Но все превосходно понимали, что ситуация была не та, когда нужно день простоять да ночь продержаться.

В итоге союзники за 9 суток полностью овладели архипелагом, захватив все укрепления и взяв в плен весь его гарнизон. Помимо 11 убитых и 20 раненых на кораблях, в ходе наземной операции они потеряли 120 человек убитыми и ранеными (из них на долю англичан приходится всего 14), боевые потери русской стороны составили 53 убитых и 36 тяжелораненых. С учетом упорства сопротивления, победа союзникам досталась недорогой ценой.

Вообще, от описания Бомарзундской операции остается довольно двойственное впечатление. С одной стороны, союзники действовали превосходно – грамотно оценили ситуацию, выработали разумный план действий и неукоснительно, не смущаясь сопротивлением противника, в полной мере и в кратчайшие сроки его выполнили. При этом они не теряли напрасно ни дня и готовы были идти на серьезный риск.

А вот действия русской стороны производят довольно тягостное впечатление. Если рядовые пехотинцы и артиллеристы держались выше всяких похвал – невзирая на явное неравенство сил они оказывали упорное и при этом весьма умелое сопротивление, то их командование оказалось не на высоте. Не было сделано ни единой попытки как-то упредить противника, помешать выполнению его планов. Вся инициатива была сразу и безоговорочно отдана ему. И если командование крепости еще могло оправдывать подобную пассивность нехваткой сил, то бездействию высшего руководства придумать оправдание явно сложнее.

Из дневника адмирала Литке (тогдашнего главнокомандующего кронштадтским портом): “26-го [т.е. в день высадки десанта – Ред.] государь посетил Кронштадт и, во-первых, адмиралтейский корабль “Император Петр I”, куда и мне велено было приехать. После обыкновенного обхода государь пошел в адмиральскую каюту и позвал туда адмирала Рикорда, его начальника штаба и меня. Великие князья были все, кроме Михаила Николаевича. Заперли двери. — Очевидно совещание. Прежде чем сели, Константин Николаевич успел шепнуть мне на ухо: On a la malheureuse idйe de faire sortir la flotte, — combattez la [Есть несчастная мысль вывести в море флот, оспаривайте ее – Ред.]. Государь начал изображением опасного и почти беспомощного положения крепости Бомарзунда (Аландские о-ва), окруженной большею частию соединенного неприятельского флота, который должен усилиться еще значительным десантным отрядом. В то же время 8 или 9 корветов лежат у Ревеля, — как будто бравируя или вызывая нас. Соображая все это, государь выразил мысль, нельзя ли Кронштадтским дивизиям выдти и, соединясь с Свеаборгскою, атаковать стоящий отдельно у Ревеля отряд, может быть овладеть им, и вместе с тем сделать полезную для Бомарзунда диверсию?

Адм Рикорд в общих выражениях изъявил готовность исполнить волю государя, но вместе неуверенность в успехе.

За ним я положительно высказал мое мнение, что успеха от поиска над отдельным неприятельским отрядом ожидать нельзя, потому что, имея 6 винтовых лин. кораблей, он всегда может уйти от наших парусных, которых рангоуты, появившиеся на горизонте, вовремя его предостерегут, если и не сделают этого крейсеры. Наш же флот может подвергнуться большой опасности, если главные силы неприятеля, извещенные крейсерами, на него обратятся.
„Ну если нельзя, то нечего об этом и думать“, — сказал государь и отправился на берег, где посетил генерала Дена и осмотрел строящийся на Косе редант, и потом возвратился в Петербург”.


Словом, Аландские острова вместе с их гарнизоном были списаны со счетов еще до высадки на них противника, и даже самое беззаветное геройство его гарнизона ни на что повлиять уже не могло.

Союзники наконец достигнув явного и бесспорного успеха, стали думать, что теперь с ним делать? Англичане может и были бы не прочь оставить острова в своих руках, но с этом не согласились бы французы, а самим французам Аланды были совершенно не нужны. В итоге вспомнили о Швеции и предложили архипелаг безвозмездно, то есть даром, их прежнему владельцу. Шведы, понимая, что этот подарок вовлечет их в войну, проявили мудрость. Они не отказались от подобного предложения наотрез, но обусловили свое присоединение к союзникам вступлением в войну Австрии. С учетом того, что сама Австрия к тому времени лишилась даже формальных поводов к войне (после оставления Россией дунайских княжеств), можно сказать, что это был отказ, но в предельно вежливой форме.

Поэтому, взорвав остатки укреплений, 21 августа (2 сентября) союзники покинули острова. Пленный гарнизон был вывезен ими в Англию и Францию. После окончания войны он был освобожден и доставлен на родину, после чего его офицеры предстали перед судом за сдачу крепости. Суд признал, что гарнизон исполнил свои обязанности и полностью оправдал их действия.

После оставления Аланд французы, вполне удовлетворенные достигнутым успехом, покинули Балтику. Нэпир, опять оставшись в одиночестве, снова начал колебаться и героически уклоняться от сколь-нибудь решительных действий. Еще до окончания боев за Бомарзунт он сунулся было к Або, но был отражен огнем береговых укреплений и канонерских лодок. Затем он задумчиво и откровенно бесцельно принялся крейсировать у Ревеля. В чем заключалась суть подобного маневра остается загадкой, ведь по замечанию самого адмирала: «атаковать его [Ревель – Ред.] со стороны моря было делом опасным», а для сухопутного десанта сил не было. К Свеаборгу, несмотря на требования Лондона, он просто не рискнул подойти. Словом, помаявшись так еще пару месяцев, к концу ноября британский флот полностью покинул Балтику.

Это было невеселое возвращение. Если французы ушли с высоко поднятой головой и на родине их встречали (пусть и преувеличивая размеры успеха) как героев – за Бомарзунд Барагэ д'Илье был удостоен маршальского звания, англичан, ожидал шквал критики, причем, не всегда справедливой. Главным виновником был назначен Нэпир, которого тут же отстранили от командования и отправили в отставку. В газетах развернулась настоящая травля старого адмирала. Тот не стал отмалчиваться и не менее резко критиковал Адмиралтейство, благо, после отставки он тут же был избран в Парламент. Словом, развлечений хватало всем.

Впрочем, как современники, так и историки, смакуя тактические неудачи, обычно упускали из виду, что на стратегическом уровне союзники свои задачи на Балтике с лихвой перевыполнили.
У них в избытке имелись боевые корабли, но наблюдался явный недостаток войск, поэтому главной задачей балтийской экспедиции были не какие-то эфемерные завоевания (как показал опыт Бомарзунда, удерживать завоеванное все равно было нечем), а сковывание своими морскими силами вражеских сухопутных. И вот это им полностью удалось.

Только для защиты Петербурга с Кронштадтом было сосредоточено свыше 80 тыс. человек. Примерно столько же прикрывали Свеаборг и южное побережье Финляндии. Всего же, с учетом ополченческих дружин, вдоль балтийского побережья было сосредоточено свыше 300 тыс. человек. Если бы хотя бы половина этих сил была развернута в Крыму, никакой высадки союзного десанта, скорее всего, просто бы не последовало.

Продолжение следует
Solmir
1 декабря 2016, 14:48
Продолжение следует?
WolferR
1 декабря 2016, 15:04
Следует. Прямо сейчас сижу и пишу.
triaire
1 декабря 2016, 15:18
Ура!
WolferR
2 декабря 2016, 22:46
user posted image
Бомбардировка Соловецкого монастыря шлюпами «Миранда» и «Бриск» (французская литография)

Смех и горе у Бела моря

Не забыли союзники и о морях, омывавших Российскую империю с севера. Правда, тут их задача усложнялась не столько противодействием противника, сколько почти полным отсутствием объектов приложения усилий.

Наиболее обжитым регионом русского севера было Беломорье. Именно там находился единственный полноценный порт, единственная верфь и единственная крепость – Архангельск. Еще в ходе Северной войны, опасаясь нападения шведского флота (которое было успешно отражено в 1701 году), Петр I повелел защитить порт береговыми батареями. С тех пор ни один вражеский корабль не показывался в этих водах. Поэтому неудивительно, что, хотя Архангельск по-прежнему числился морской крепостью, его укрепления пребывали в самом жалком виде. Гарнизон крепости состоял менее чем из 4 тыс. человек, а на ее вооружении было полсотни старых орудий небольшого калибра.

С началом войны архангельский губернатор вице-адмирал Роман Бойль (любопытно, что его отец, Платон Бойл, был английским морским офицером, перешедшим на русскую службу и позже принявшим российское подданство) развернул бурную деятельность по достройке Новодвинской крепости, прикрывавшей подступы к Архангельску. Также, помимо крепости, было построено 11 береговых батарей и 20 канонерских лодок. Каждая лодка, вооруженная двумя крупнокалиберными орудиями, либо придавалась береговой батарее, либо самостоятельно защищала определенный участок береговой линии. Дополнительно была сформирована шестиорудийная полевая батарея, которая, в случае высадки вражеского десанта, должна была обеспечивать огневую поддержку вылазок гарнизона (еще одну батарею отправили на Соловки для защиты тамошнего монастыря). Кроме того, из числа местных жителей была сформирована 3-тысячная ополченческая дружина.

Союзническая эскадра появилась в Белом море 5 (17) июня. Первоначально она состояла из трех британских кораблей – 26-пушечного корвета «Эвридика» и 14-пушечных паровых шлюпов «Миранда» и «Бриск». Ей была поставлена задача захватывать любые военные и торговые корабли, но не мешать при этом торговле русских с Финмарком (самый северный регион Норвегии). Норвегия на тот момент принадлежала Швеции, которую надеялись привлечь к англо-французской коалиции, поэтому отношений с ней старались не усложнять. Несколько позже к англичанам присоединился французский отряд: 40-пушечный фрегат «Психея» и 18-пушечный корвет «Бомануар».

Англичане, выбрав в качестве временной базы остров Сосновец, расположенный в горле Белого моря, приступили к блокаде Архангельска. После перехвата ими нескольких торговых кораблей, движение по проливу прекратилось, и они занялись отловом одиночных кораблей, совершавших каботажные перевозки вдоль побережья Белого моря.

Командующий эскадрой английский капитан Оманней решил провести разведку Архангельска. Английские корабли 14 (26) июня появились у острова Мудьюг в устье Северной Двины. Оманней собирался разведать безопасный фарватер и затем, в зависимости от обстановки, либо высадить десант, либо ограничиться бомбардировкой Архангельска. Но разыгравшийся шторм спутал англичанам все карты, и они лишь 22 июня (4 июля) смогли заняться промерами глубин. С этой целью с «Миранды» и «Бриска» были высланы шесть шлюпок. Русская сторона высадила на остров отряд моряков с двумя полевыми орудиями. Попав под их обстрел, поддержанный еще и огнем канонерских лодок, английские шлюпки повернули обратно. Из-за малых глубин корабли не могли подойти к острову и поддержать огнем свои шлюпки, поэтому российская сторона потерь не имела, а англичане в этом бою потеряли одного человека.

Результаты промеров оказались неутешительными — глубины колебались в переделах 11-13 футов, а английским кораблям требовалось не менее 15. Вдобавок, той же ночью, русские канонерки, не обращая внимания на обстрел с кораблей, сняли бакены и вехи, обозначавшие промеренный фарватер, уничтожив таким образом все предыдущие труды англичан.
Поэтому тем пришлось отказаться от нападения на Архангельск и обратить взоры на Соловецкий монастырь – второй по важности пункт Беломорья. Прежде чем перейти к рассказу об их дальнейших действиях, необходимо сделать небольшое отступление и рассказать правилах и законах войны в их тогдашнем понимании.

Изначально никаких прав у мирного населения не было. Захваченный город снести, а его жителей перерезать или, в лучшем случае, обратить в рабов – для времен Античности это скорее норма, чем исключение.

В Средние Века порядки не очень изменились. Большая часть тогдашних войнушек сводилась к нечастым стычкам небольших отрядов. Серьезные битвы даже в больших войнах, вроде Столетней, приключались крайне нечасто. В основном же, боевые действия сводились к рейдам-вторжениям на неприятельскую территорию. В ходе этих рейдов разрушались и сжигались отдельные строения и даже целые населенные пункты и убивались все подвернувшиеся под руку хоть люди, хоть животные. Территория соперника в буквальном смысле подвергалась уничтожению огнем и мечом. Задачей подобных рейдов был даже не столько грабеж противника (много ли ты награбишь в убогой крестьянской лачуге?), сколько уничтожение его экономической базы. Разоренная деревня не сможет платить подати, убитые крестьяне не смогут служить своему сеньору, ограбленные или убитые купцы и ремесленники не смогут обслуживать его замок.

О том, что гражданские не скотина бессловесная, а тоже право имеют, начали задумываться лишь в Новое время. Если еще в Тридцатилетнюю войну правило «три дня на разграбление» (что тоже было определенным прогрессом с ничем не ограниченным насилием в более ранние времена) было общепринятым, то спустя полвека от военных стали требовать, чтобы те уважали мирных граждан, не чинили никаких обид или хотя бы не убивали тех почем зря. Понятно, что дело было не столько в морали, сколько в рационализме новых правителей. Какой смысл завоевывать провинцию, если в ходе боевых действий ее население будет подчистую вырезано?

В XVIII веке правила ведения войны окончательно сложились и именно тогда произошло разделение на комбатантов и некомбатантов. Каждая из этих групп имела свои права и обязанности, причем попытка присвоить себе права другой группы (скажем, некомбатантам взять в руки оружие или комбатантам носить цивильное платье и выдавать себя за простого обывателя) жестоко каралась. Идеальной считалась схема – война дело исключительно военных, а цивильный люд работает и платит налоги так, словно никакой войны нет. Попытки мирных граждан поучаствовать в боевых действиях не одобрялись даже их собственными правителями. Хочешь воевать – записывайся в армию, становись солдатом и воюй сколько влезет. Понятно, что противник относился к ним еще менее благодушно и без разговоров вешал всех обывателей, посмевших выступить против него с оружием в руках.

При этом существовало до смешного щепетильное отношение к вопросам собственности. Захвату или уничтожению подлежала исключительно государственная (казенная, королевская и т.п.) собственность, т.к. считалось, что война - это конфликт между двумя правителями. Частная, муниципальная или церковная собственность, если она не использовалась противником для ведения боевых действий, считалась нейтральной. Т.е., к примеру, городская ратуша, используемая в качестве арсенала или казармы, это военный объект, подлежащий бомбардировке или уничтожению, а та же самая ратуша, но не используемая в военных целях, таковым уже не являлась.

Что касается культовых сооружений и особенно монастырей, то их старались по возможности щадить. Понятно, что дело было не в особой религиозности (в Средневековье ее было побольше, что совершенно не мешало грабить монастыри и соборы), а в разумной предусмотрительности. Подобные безобразия приносили мало практической пользы, но зато превосходно озлобляли местное население. Впрочем, подобная любезность подразумевала взаимность – монахи должны были беспрекословно выполнять все распоряжения оккупантов, предоставлять из своих запасов провиант и транспорт, выделять проводников и переводчиков, заботиться о раненых и т.д. Само собой, что в случае, когда монастырь занимался войсками, он рассматривался противником как обычное укрепление и подвергался такому же обращению (т.е. осаде, бомбардировкам и штурмам).

6 (18) июля английские «Брикс» и «Миранда» появилась у Соловков. Англичане флажным семафором запросили разрешения пойти к берегу, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. Понятно, что они под этим предлогом пытались заодно и провести разведку, но внешне все выглядело вполне благовидно. Монастырь никак не ответил (потом оказалось, что монахи попросту не знали сигналов флажного семафора и не могли прочитать запрос). Англичане в свою очередь решили, что их сигналов не заметили и чтобы привлечь внимание, дали два холостых пушечных выстрела (это был общепринятый способ, даже невооруженные коммерческие парусники в те времена имели на борту сигнальную пушку). Эти выстрелы приняли за начало за обстрела и замаскированная на берегу батарея дала боевой залп. «Миранда» достаточно долго лежала в дрейфе и для того, чтобы взять ее на прицел, у артиллеристов было достаточно времени, поэтому в нее попали первым же ядром.

Англичане открыли ответный огонь, причем, не обнаружив замаскированную на берегу батарею, обстреливали стены монастыря. То ли в английских бомбах отсырел порох, то ли они были изначально бракованными, но большинство из них так и не взорвались, поэтому строения получили самый минимальной ущерб, а из людей никто не пострадал.

Соловецкий монастырь давно готовился к этому бою. Еще 16 апреля вышел указ Священного Синода, предписывавший переслать в Архангельск все ценности, имеющиеся у монастыря, а также принять все меры для повышения его обороноспособности. Таким образом, монастырь становился крепостью, а настоятель ее комендантом. Через него передавались все военные приказы высшего командования, ему подчинялся начальник инвалидной команды, бывшей при монастыре. Была проведена ревизия вооружения. Согласно ее результатам в монастыре имелось 20 пушек, 2 мортиры, 670 ружей и пистолетов, 20 арбалетов(!!!) и около тысячи единиц различного, от шпаг до бердышей, холодного оружия.

4 мая из Архангельска прибыла 8-орудийная артиллерийская батарея. Проблема заключалась в том, что у нее имелось командование - инженер-поручик Бугаевский и фейерверкер Друшевский, но совершенно не было личного состава. Комплектовать батарею предполагалось местной инвалидной командой. Напомним, что по тем временам инвалидами называли военнослужащих, остававшихся на службе, но в силу возраста или состояния здоровья признанных негодными к полевой службе (что примерно соответствует нынешней категории «В» - ограниченно годных к военной службе). Так как инвалидная команда насчитывала всего 50 человек, некомплект канониров пополнялся за счет послушников и монахов.

Прибывшую из Архангельска батарею разместили на западной крепостной стене, из двух монастырских трехфунтовых пушек была сформирована маневренная батарея под командованием фейерверкера Друшевского (именно она и открыла огонь по англичанам).

На следующее утро англичане прислали шлюпку под белым флагом, доставившую ультиматум на английском языке, к которому был приложен и его перевод на русский. Перевод корявый, но, как-никак, исторический документ, поэтому привожу его в оригинальном виде:

«Часть эскадрона ея Великобританского величества, расставливанного в Белом море, кидавшего якорь сегодня 6/18 дня июля месяца 1854 года, и нижеподписавшиеся, находившие что монастырь Соловецкого принял на себя характер военной крепости, имея при себе гарнизон солдат его императорского величества государя Всероссийского, и что эти солдаты сегодняшний день палили на Английский флаг, капитан командующий эскадрона перед тем чтобы начать требовать удовлетворение от заведения святого характера, предлагает следующие кондиции:
1) Безусловную уступку целого гарнизона, находившегося на острове Соловецкого, вместе со всеми пушками, оружиями, флагами и военными припасами.
2) В случае какого-нибудь нападения на парламентский флаг, с которым сия бумага передана, в таком случае бомбардирование монастыря немедленно последует.
3) Ежели комендант гарнизона не передает сам свою шпагу на военном пароходе е.в.в. "Бриск" не позже как через трех часов, после получения сией бумаги, то будет понято, что сии кондиции отказаны и в таком случае бомбардирование монастыря должно немедленно последовать.
4) Весь гарнизон со всеми оружиями сдаваться должен как военные пленники на остров Пези [подразумевается остров Пёсий – Ред.] в Соловецкой бухте не позже как через шесть часов после получения сией бумаги.
Дано, при Соловецкой на военном пароходе "Бриск", е.в.в. сего 6/18 июля месяца 1854 года».


Настоятель монастыря архимандрит Александр дал письменный ответ: «Соловецкий монастырь стрелял уже тогда, как с английских пароходов последовали выстрелы; оружия, флагов и других военных снарядов монастырь не имеет и поэтому сдавать нечего, коменданта в монастыре нет и никогда не бывало и теперь нет».

Т.е. откровенно говоря, архимандрит, нисколько этому не смущаясь, сознательно лгал (интересно, какую епитимью он на себя за это возложил?). Англичане этому вранью «почему-то» не поверили и принялись обстреливать монастырь. Дальнейшее описание боя в отечественных источниках изобилует леденящим душу подробностями, по сравнению с которыми Трафальгар – просто детская возня. Я не вижу необходимости их пересказывать и анализировать на предмет достоверности, поэтому сразу перейду к итогам – англичанами выпущено 1800 ядер и бомб, потерь (как с английской, так и с русской стороны) – нет, все разрушения, согласно донесению архимандрита, можно было исправить в несколько часов,

Разумеется, с точки зрения монахов произошло чудо Господне. Одно из ядер, попав в Преображенский собор, пробило икону Божией Матери «Знамение», находившуюся над входом. Соответственно, Богородица, приняв рану на себя, спасла монастырь и его защитников. Атеисты причину подобных чудес видят совсем в ином – не имея лоцмана и не рискуя подойти по незнакомому фарватеру поближе к монастырю, англичане вели огонь с предельных дистанций. Отсюда огромное количество промахов англичан (а русские пушки до них и вовсе не доставали). Попадавшие в цель ядра уже теряли большую часть убойной силы и не могли нанести серьезных разрушений каменным постройкам, а бомбы давали огромный процент неразрывов.

После четырехчасовой дуэли англичане наконец обнаружили «секретную» батарею, которой в этот раз командовал унтер-офицер Николай Крылов (канонирами при ней были монахи и послушники), размещенную на островке Пёсий. Опасаясь ее захвата, орудия и канониров отвели в монастырь. Ближе к вечеру дуэль закончилась, все защитники монастыря укрылись за его стенами, со страхом ожидая следующего дня. Архимандрит Александр отправил в Архангельск письмо: «Вчерашнего 6 июля прибыли к Соловецкому острову 2 английские военные парохода и бросили якорь на пушечный выстрел от монастыря. После полудня с одного из них начато бомбардирование 2-пудовыми и пудовыми ядрами и бомбами; сегодняшняя канонада продолжалась до 9 часов, но безуспешно для неприятеля; кроме повреждений нанесенных каменному и деревянному монастырскому строению, ничего особенного неприятель монастырю не причинил. Подробности этого необыкновенного события будут сообщены в свое время. Вашему превосходительству небезызвестно, что вся защита состоит из 46 человек нижних чинов инвалидной команды, у коих большая часть ружей оказалась ни к чему негодными, одного фейерверкера и 8 пушек, присланных из Архангельска, с небольшим количеством зарядов, коих осталось уже самая малая часть. Посему я в необходимость поставлен, доводя о сем до сведения вашего превосходительства, покорнейше просить не оставить монастырь в сем бедственном состоянии, оказать ему возможное пособие, прислать в самоскорейшем времени военную добавочную команду с исправными ружьями и потребным количеством военных припасов и снарядов, особенно же необходимо пороху до 20 пудов».

Но на следующий день англичане снялись с якоря и последовали к Большому Заяцкому острову. Там они высадили десант, который обследовал остров и, никого не обнаружив, возвратился на корабль. Весь ущерб от десанта свелся к выбитой двери церкви Апостола Андрея Первозванного, рассыпанным медякам из кружки для сбора пожертвований, а также к похищенным двум серебряным крестикам и трем чугунным колоколам.

Удовольствовавшись подобными трофеями, англичане в тот же день покинули Соловки, и 9 (21) июля подошли к Кий-острову у устья Онеги. Высадив на остров десант, они захватили и сожгли таможню. Так как таможня была казенным учреждением, можно считать, что англичане действовали в рамках дозволенного. Правда, от этого пожара загорелись и дома таможенных чиновников, но тут уж «прости, дорогая, так получилось». Затем пришла очередь Онежского Крестного монастыря. Тут уж англичане начудили по полной. Если кражу 50 рублей (10 полуимпериалов из монастырской сокровищницы) еще можно объяснить меркантильными соображениями, то зачем им понадобился 6-пудовый церковный колокол, понять решительно невозможно.

Еще через день, 11 (23) июля англичане появились у поморского села Пушлахты. Там их встретил ополченческий отряд из местных жителей под командованием чиновника Палаты государственных имуществ. В ходе ожесточенного боя англичане оттеснили отряд в лес, потеряв при этом 5 человек. Цивильные обыватели вступающее под командованием гражданского чиновника в бой с регулярной армией – это уже, с точки зрения англичан, был прямой бандитизм. В качестве репрессалий они дотла сожгли деревню. Общий ущерб составил 8 тыс. серебряных рублей (после войны деревня была отстроена на казенный кошт).

20 июля (1 августа) английская эскадра появилась у Кандалакши. Тамошние жители не оказывали сопротивления, поэтому и десант вел себя вполне корректно. Правда, в близлежащем селе Кереть он сжег винный и соляной склад, но, т.к. в России в те времена была соляная и винная монополия, то и соответствующая продукция считалась казенной, а следовательно – законным объектом для уничтожения. Другое дело, что в глазах местных мужиков эти заморские дурни, за здорово живешь спалившие целый амбар водки, добрых слов явно не заслуживали.

22 июля (3 августа) англичане высадились в селе Ковда. Пополнив запасы провианта, они опять утащили колокола с местной церквушки! Кроме этого, они взломали замки и изъяли деньги из кассы питейного дома и церковной кружки для пожертвований. И если, пусть и с большими натяжками, первое еще можно оправдать (питейный дом казенный, следовательно, и его выручка пойдет в казну), то второе было уже откровенным грабежом.

После этого англичане ушли из Белого моря. Однако, перед тем как покинуть российские воды, они нанесли еще один «визит вежливости». 9 (21) августа «Миранда» появилась у Колы - единственного города Кольского полуострова. Собственно, городом он считался скорее по административным соображениям (как центр Кольского уезда), т.к. там проживало менее тысячи жителей. Тем не менее, все атрибуты настоящего города в нем имелись – казенные заведения, магазины, острог и даже собственный гарнизон из инвалидной команды числом в 50 человек.

Сразу же после объявления войны местный городничий Григорий Шишелов запросил помощи у архангельского губернатора, требуя «по крайней мере роту егерей и 8 орудий». Понятно, что ни того ни другого тот выделить не мог. Единственное что он смог сделать – прислать оленным обозом подкрепления из одного офицера и двух солдат, сотню старых ружей, некоторое количество патронов и два пуда пушечного пороха. В самом городе нашли две пушки (правда, пригодной для стрельбы оказалась только одна). В середине июля губернатор командировал в губернию своего адъютанта — лейтенанта флота Андрея Бруннера, который прибыв в Колу за 4 дня до появления англичан, возглавил ее оборону.

10 (22) августа капитан «Миранды» Эдмунд Мобри Лайонс выдвинул ультиматум, в котором потребовал «немедленной и безусловной сдачи укреплений, гарнизона и города Колы со всеми снарядами, орудиями и амуницией и всеми какими бы то ни было предметами, принадлежавшими российскому правительству».

Получив отказ, англичане на следующий день приступили к бомбардировке. Попытка отстреливаться, нанесла ущерб самим обороняющимся – при первых же выстрелах старая пушка разорвалась, ранив и контузив прислугу. В итоге, англичане беспрепятственно расстреляли город. Хотя в результате обстрела и вызванных им пожаров не погиб ни один человек, но острог, казенные магазины, две из пяти церквей и половина жилых домов сгорели. Правда, на следующий день коляне смогли взять реванш, отразив попытку высадки десанта, после чего разочарованные англичане, не сумевшие пополнить свою коллекцию еще и кольскими колоколами, наконец убрались восвояси.

Именно на этой, далеко не мажорной ноте, закончилась беломорская кампания 1854 года. Даже по сравнению с бестолковой балтийской, ее итоги выглядели откровенно удручающе. Хотя, справедливости ради, особой вины английского командующего в этом провале нет. Как и предписывалось, он проявил достаточную активность и, в меру своих возможностей, изобразил угрозу северной части России. Но, в отличие от Балтики, где этого было достаточно, чтобы сковать целую армию, тут старания англичан оказались тщетными - российская сторона не перебросила сюда ни одной пушки, ни одного солдата. Архангельскому губернатору приходилось рассчитывать только на собственные силы и, к его чести, он вполне успешно справился.

Что касается характера действий англичан, то вопреки пропаганде тех (и более поздних) времен, изображавшей их как сплошное беспробудное зверство, они, хоть не отличались безупречность, но в целом, были вполне корректны. За всю кампанию не погиб ни один мирный житель! Кстати, потери британской стороны также были минимальны - 6 человек погибли на суше в ходе десантных операций, 4 - в результате несчастных случаев на кораблях.

Если что и заслуживает явного порицания, так это откровенно бесцеремонное отношение англичан к религиозным объектам. Чего только стоит их совершено безумная мания снимать и увозить церковные колокола! Ни военной, ни торговой ценности они не имели (много ли ты заработаешь на продаже обычного колокола?), но их похищение выглядело прямым оскорблением.

В итоге, по большому счету, единственным достижением беломорской кампании 1854 года стала ее бескровность. Мальчики съездили в дальние края поиграть в войнушку и благополучно возвратились домой. Никого не убили и сами не поубивались - ну и славненько, чего еще желать?

Продолжение следует
anonym
3 декабря 2016, 03:01
Следующий пост, вероятно, о провальном десанте на Петропавловск-Камчатский? (или как он там тогда назывался) Не забудь, однако, и про Кавказский фронт, а самое, пожалуй, интересное, это обстановка в тылу (не только в России, про отношение к войне в Британии и и Франции тоже было бы интересно почитать). Спасибо за тему.
WolferR
3 декабря 2016, 11:24
Ок, пожелания учту, про дела внутренние тоже напишу.
avm74-BC-
3 декабря 2016, 11:32

WolferR написал: Но, в отличие от Балтики, где этого было достаточно, чтобы сковать целую армию,

Вот этот тезис кажется натянутым. Скорей всего, эта целая армия никуда бы не делась вне зависимости от того, появись в Балтийском море союзники или нет.
WolferR
3 декабря 2016, 11:54
Армия может и никуда бы не делась, но вот ее размеры могли изрядно подсократиться (с переброской "излишков" в Крым).
Ровно в этом и заключалась главная стратегическая проблема России - на любом направлении она способна развернуть группировку, заведомо превосходящую силы союзников. НО! после того, как она будет развернута, она уже "гвоздями приколочена"к данному ТВД. Так как союзники могут появиться везде, то попытка быть сильными везде, привела к закономерному результату -не смотря на значительный численный перевес вообще, на главном ТВД собрать адекватную группировку было не из чего.
avm74-BC-
3 декабря 2016, 12:18
У тебя в двух предложениях противоречие. Никаких излишков на берегах Балтики в 1854 году не было именно потому что союзники могли появиться везде. А потерять Кронштадт для руководства было бы болезненнее чем Севастополь. О том, что тот же Кронштадт союзники удержать всё равно не смогут (как в принципе и Севастополь) оно сильно не задумывалось...
Feinn
5 декабря 2016, 14:50

WolferR написал: Смех и горе у Бела моря

Спасибо ! Вообще бритиши ,конечно, очень осторожные. Ощущение,что для галочки все делалось.
triaire
5 декабря 2016, 16:02

Feinn написал:
Спасибо ! Вообще бритиши ,конечно, очень осторожные. Ощущение,что для галочки все делалось.

Это армия! В армии многое делается для галочки smile.gif
Feinn
5 декабря 2016, 18:10

triaire написал: В армии многое делается для галочки

Надеялся, что у британцев порядка побольше smile4.gif Хотя, собственно, к флотским и солдатам вопросов нет, больше претензий к командованию. Маразма много.
Solmir
5 декабря 2016, 18:21

Feinn написал:
Надеялся, что у британцев порядка побольше  smile4.gif  Хотя, собственно, к флотским и солдатам вопросов нет, больше претензий к командованию. Маразма много.

А в чем суть претензий? Они проиграли войну? Начали ее? Скорее можно их поругать за некоторые безрассудные атаки, вроде легендарной атаки легкой кавалерии.
А стиль "завалим противника трупами своих солдат" у британцев как-то не прижился.
triaire
6 декабря 2016, 11:40

Feinn написал:
Надеялся, что у британцев порядка побольше  smile4.gif  Хотя, собственно, к флотским и солдатам вопросов нет, больше претензий к командованию. Маразма много.

Тут дело, по-моему, не в отсутствии/наличии "порядка", а в том, что в те времена к войне относились не настолько расчетливо и рационально, как сейчас.
Alexanderrr
6 декабря 2016, 13:37

Solmir написал:
А в чем суть претензий? Они проиграли войну? Начали ее? Скорее можно их поругать за некоторые безрассудные атаки, вроде легендарной атаки легкой кавалерии.

Она не безрассудная, она ошибочная.
triaire
6 декабря 2016, 14:11
Кстати, а зачем-таки снимали колокола? Считали их госсобственностью? Средством сигнализации? Крайне нуждались в цветмете?
Аркадий Апломбов
7 декабря 2016, 10:16
Да, мне тоже интересно...

И, конечно, ждем продолжения.
WolferR
7 декабря 2016, 14:21

triaire написал: Кстати, а зачем-таки снимали колокола? Считали их госсобственностью? Средством сигнализации? Крайне нуждались в цветмете?

На сувениры их снимали. Какой еще трофей можно в поморском селе добыть?
triaire
7 декабря 2016, 16:18

Alexanderrr написал:
Она не безрассудная, она ошибочная.

+1.
triaire
7 декабря 2016, 16:24

WolferR написал:
На сувениры их снимали. Какой еще трофей можно в поморском селе добыть?

Это мне не пришло в голову smile.gif

Но это ведь не мелочь из кружки тырить - колокол - крупный и тяжелый предмет! Т.е. капитан корабля на это сквозь пальцы смотрел? Или сами капитаны и были любителями сувениров?
WolferR
7 декабря 2016, 17:20
Безусловно, подобный "сбор сувениров" проводился либо по прямому приказу капитана, либо, как минимум, по его попустительству. Тайком колокола не снимешь и тем более, незаметно их на корабль не пронесешь, поэтому на несознательных матросиков никак не спишешь. Что, конечно, явно не красит офицеров Королевского флота.
TorAx
7 декабря 2016, 18:16

triaire написал: Кстати, а зачем-таки снимали колокола? Считали их госсобственностью? Средством сигнализации? Крайне нуждались в цветмете?

Если бронзовые то вполне понятно. Дорогая зараза.
WolferR
24 декабря 2016, 15:34
user posted image
Фрегат "Аврора" (Айвазовский, 1837г.)

И на Тихом океане

Разумеется, не остались без внимания союзников и российские владения на тихоокеанском побережье. С точки зрения стратегии, между какой-нибудь Камчаткой и европейской колонией где-то в Южной Америке или Африке не было никакой принципиальной разницы. И там и там переброска подкреплений из метрополии возможна только морским путем, а в условиях господства на море союзных флотов все эти колонии заранее обречены. А если уж в чем британцы и были сильны, так это в проведении подобных десантных операций в удаленных водах.

Словом, планы были самими решительными, и если что и беспокоило, то не столько предполагаемое сопротивление русских, сколько то, чтобы прочие (и в первую очередь союзник) не отхватили слишком больший кусок.

Тихоокеанская эскадра состояла из английских и французских кораблей. Английским отрядом (и всей эскадрой) командовал контр-адмирал Дэвис Прайс, державший флаг на 52-пушечном фрегате «Президент» (HMS President). Столь нетипичное для Королевского флота название объясняется довольно замысловатой историей его постройки.

После получения независимости перед Соединенными Штатами встал вопрос о создании собственного регулярного флота. До тех пор в этом качестве использовались разнообразные малые парусники, основной задачей которых была борьба не с Королевским Флотом, а с британской торговлей. Решать задачу защиты как собственных вод, так и торговых интересов за пределами США в лоб, путем постройки линейного флота, американцы не хотели. С одной стороны, создавать флот, способный тягаться с Королевским (а именно он виделся главным противником), было просто не по карману, а с другой – республиканская власть с крайним подозрением относилась ко всем традиционным институтам «тиранической власти» (после окончания Войны за независимость Конгресс США даже распустил регулярную армию).

В итоге, в 1794 году Конгресс принял Naval Act о строительстве шести фрегатов, которые должны были составить боевое ядро US Navy. По сравнению с более чем сотней британских линейных кораблей эта шестерка выглядела достаточно жалко, но она и строилась в расчете не на линейные сражения флотов, а на схватки одиночных кораблей. И вот тут американцы превзошли буквально всех. Корабли строились по принципу - быть сильнее всех, кто может тебя догнать, и быстроходнее всех, кто может тебя утопить. В ходе второй англо-американской войны они нанесли огромный ущерб британскому судоходству, раз за разом беря верх над фрегатами и ускользая от линкоров.

В этом не было ничего неожиданного, так как американские фрегаты имели мощное вооружение из пушек линкорного калибра и, по сравнению с европейскими, гораздо более прочный корпус (фрегат «Конститьюшн» получил прозвище "Old Ironsides" за то, что пушечные ядра попросту отскакивали от его бортов, сделанных из прочнейшего вирджинского белого дуба). Фактически, это был новый тип кораблей, получивший название тяжелых фрегатов (суперфрегатов). Оборотной стороной подобной добротности была очень высокая цена – 44-пушечнный американский фрегат стоил столько же, сколько и 100-пушечный британский линкор.

Неудивительно, что британцы живо заинтересовались заокеанской новинкой. Самый новый из шестерки фрегатов, «Президент», в 1815 году был захвачен при попытке вырваться из блокированного Королевским флотом Нью-Йорка. Правда под новым флагом он прослужил недолго и вскоре был разобран на дрова, но сперва новые хозяева его тщательно обследовали и обмерили. На основе этих промеров англичане создали свой проект, и 1824 году в Потсмуте был заложен новый 52-пушечный фрегат, в память о своем «предке» тоже получивший имя «Президент». Он вступил в строй в 1832 году и последующих четверть века нес службу в водах Южной Атлантики и Тихого океана.

Вместе с «Президентом» в британский отряд входили 36-пушечный фрегат «Пайк» (HMS Pique) и 6-пушечный колесный пароход «Вираго» (HMS Virago).

С французской стороны в эскадру входили 60-пушечный фрегат «Форт» (Forte тип Surveillante) под флагом контр-адмирала Огюста Фебврье-Деспуанта, 22-пушечный корвет «Эвридика» (L'Eurydice, никакого отношения к британской «Эвридике», действовавшей в это время на Белом море, он не имеет), 14-пушечный бриг «Облигадо» (Obligado). Всего на 6 кораблях эскадры насчитывалось 190 пушек и 1746 человек.

На Тихом океане Россия располагала пятью портами – Охотском, Аяном, Петропавловском (ныне Петропавловск-Камчатский), Павловской Гаванью (ныне Кадьяк), Ново-Архангельском (ныне Ситка).

Старейшим из них был Охотск, основанный еще в середине XVII века. Вскоре там заработала корабельная верфь, на которой строились корабли, сыгравшие важную роль в исследованиях Камчатки и Аляски. Город становится отправным пунктом тихоокеанских экспедиций, там базировалась Охотская военная флотилия, в нем Витус Беринг открыл Охотскую навигацкую школу. Впрочем, ко временам Крымской войны лучшие годы для Охотска остались в прошлом. После очередной административной реформы он потерял статус столицы Охотской области, а 1850 году был упразднен и Охотский порт. Военно-морская база и штурманское училище были переведены в Петропавловск, через который шла торговля с Америкой, благодаря чему он стал главным портом российских владений по обе стороны Тихого океана.

Еще больше подкосило значение Охотска основание в 1846 году порта Аян. К нему выходил оленный тракт, связывавший Якутию с тихоокеанским побережьем.

Павловская Гавань на острове Кыктак (ныне Кадьяк) стала первым русским поселением на восточном берегу Тихого океана и первой столицей Русской Америки. К началу XIX века, после того как в близлежащих водах был выбит морской котик, она потеряла свое значение.

К середине XIX века, после истребления котика на Алеутских островах и большей части Аляски, центр промысла смещается к югу. Важнейшим пунктом становится Ново-Архангельск, расположенный на острове Баранова в прибрежных водах южной Аляски. Туда же в 1824 году переносится столица Русской Америки. Несмотря на значительные экономические выгоды, у новой столицы были и немалые неудобства. Если на севере робкие алеуты безропотно приняли русское владычество, то здешние индейцы-тлинкиты (русские их называли кОлшами) оказывали яростное сопротивление, так что колонистам приходилось постоянно быть настороже. Хотя город считался крепостью, по свидетельству очевидцев «Ново-Архангельск, главный пункт колоний, укреплён собственно от колошей, которых селение совершенно смежно с портом». Ревизор Головин считал, что «одного судна, вооружённого несколькими орудиями большого калибра достаточно, чтобы безнаказанно сжечь все компанейские суда и разрушить Ново-Архангельск до основания».

Петропавловск, получивший свое имя в честь пакетботов Беринга «Св. Петр» и «Св. Павел», был основан в 1740 году. Через сто с небольшим лет небольшой острог на берегу Авачинской бухты он превратился в столицу Камчатской области и фактически, стал морскими воротами Дальнего Востока. Из всех вышеперечисленных портов он был самым трудным объектом для атаки, но, с другой стороны, овладение им полностью развязывало союзникам руки для действий по всему океану.

За его оборону отвечал командир Петропавловского военного порта генерал-майор Завойко. Какими же силами он располагал? В самом городе имелось всего шесть 6-фунтовых пушек на крепостных лафетах и одна 3-фунтовая на полевом. Гарнизон насчитывал всего 231 человек. Если сравнить эти силы с силами союзников, то сопротивление кажется бессмысленным. Но Василий Степанович был не только командиром порта, но и губернатором всего Камчатского края, поэтому он начал немедленно стягивать в Петропавловск все наличные силы, одновременно запросив помощи у губернатора Восточной Сибири и Дальнего Востока.

В том, что именно Петропавловск будет избран в качестве главной цели, он не сомневался. В марте 1854 года, практически одновременно с известием о начале войны с союзниками, он получил послание от гавайского короля Камеамея III, в котором тот предупреждал Завойко о возможном нападении вражеской эскадры. Спустя два месяца аналогичное предупреждение пришло и от российского генерального консула в США.

Приморский губернатор откликнулся на просьбу Завойко и 24 июля военный транспорт «Двина» доставил в Петропавловск 350 солдат, 2 двухпудовые мортиры и 14 пушек 36-фунтовых пушек. На «Двине» прибыл инженер-поручик Константин Мровинский, возглавивший строительство береговых батарей. Работы по их строительству и вооружению (всего было построено семь батарей) продолжались более двух месяцев и в них приняли участие как солдаты, так и все местные жители.

В Петербурге отдавали отчет в слабости обороны Дальнего Востока, поэтому решили усилить Петропавловскую флотилию, состоявшую из 20-пушечного корвета "Оливуца", 4-пушечной винтовой шхуны "Восток, парусных транспортов "Байкал", "Иртыш", "Анадырь", "Двина" и двух ботов. Еще в Тихом океане находился 52-пушечный фрегат "Паллада" (путешествие на котором описывал Гончаров). Он не входил в состав флотилии, а выполнял дипломатическую миссию по доставке в Японию посольства Путятина. Хотя, номинально, это был очень сильный корабль, длительный переход через три океана и отсутствие нормальной ремонтной базы привели к тому, что он полностью потерял боеспособность. Расшатанный корпус мог дать течь от собственных залпов, поэтому в конце войны его затопили в Татарском проливе (у нынешней Совгавани).

Для усиления флотилии на Дальний Восток были отправлены два фрегата: 52-пушечный "Диана" и 44-пушечный "Аврора". "Диана" под командованием капитан-лейтенанта Степана Лесовского (будущего адмирала флота и морского министра) должна была сменить пришедшую в негодность "Палладу". Сразу же по приходу на Дальний Восток он отправился в Нагасаки и в боевых действиях с союзниками участия не принимал.

Переход "Авроры" был очень тяжелым и драматичным. В Балтийском море она села на мель, сняться с которой удалось лишь при помощи шведов, в Северном попала в жестокий шторм и для починки вынуждена была зайти сперва в норвежский порт Кристианссунн, а затем в английский Портсмут. 25 ноября 1853 года, окончив починку фрегат отправился в Атлантику и спустя 51 день прибыл в Рио-де-Жанейро. Следующих полмесяца он отстаивался в гавани, дожидаясь установления благоприятных ветров.

Впрочем, как оказалось, эти сложности были всего лишь легкой разминкой перед настоящими трудностями. Для того чтобы обогнуть мыс Горн, ему потребовалось более 20 суток (этому препятствовали встречные штормовые ветра). Переход очень тяжело дался как кораблю, так и его команде. Почти весь экипаж слег с цингой и дизентерией (8 матросов умерло), требовался срочный ремонт корабля. В таком состоянии нечего были и думать о переходе через весь Тихий океан. Поэтому 3 апреля "Аврора" зашла в перуанский порт Кальяо, где нос в нос столкнулась с союзнической эскадрой.

О том, что война уже началась, в этих краях еще не знали, но было очевидно, что она вот-вот будет объявлена. Очевидным было и то, что получив об этом известие, союзники незамедлительно нападут на "Аврору". До тех пор всё было чинно и благородно, командиры кораблей улыбались и наносили друг другу визиты вежливости. Хотя ремонт фрегата еще не был окончен, капитан Изыльметьев понимал, что медлить больше нельзя - вот-вот из Панамы придет "Вираго" с дипломатической почтой и, вероятно, с известием о начале войны. Поэтому вечером 13 апреля он нанес очередной визит вежливости адмиралу Прайсу и, возвратившись с флагманского "Президента", приказал готовиться к немедленному выходу в море. Благо, плотный туман надежно укрыл корабль от посторонних наблюдателей.

Тут Изыльметьев применил хитрость, сделавшую бы честь самому Хорнблауэру. "Аврора стояла в гавани носом к берегу. Для выхода в море ей нужно было дождаться дневного (морского) бриза, совершить достаточно сложную эволюцию в гавани, и лишь затем, дождавшись перемены ветра, с утренним (береговым) бризом выходить в море. Союзники это превосходно понимали, поэтому были увере0ны в том, что сумеют ее не упустить.

Поэтому русский капитан приказал не заниматься маневрированием в бухте, а спустить на воду все наличные плавсредства и на буксире вывести в море фрегат так, как он и стоял, т.е. кормой вперед. Этот маневр был замечен лишь в самый последний момент, когда русский фрегат уже ставил паруса, поэтому союзники попросту не успели организовать за ним погоню. И как по заказу, именно на следующий день пришел "Вираго" с давно ожидавшимся известием о начале войны. Он как раз встретил уходившую из Кальяо "Аврору". Юридически он уже имел полное право ее атаковать, но уж больно неблагоприятным было соотношение сил, поэтому корабли мирно разошлись.

Впрочем, для самой "Авроры" испытания еще не были закончены. Благополучно проскочив тропическую зону она попала в полосу шквалистых ветров, которые изрядно потерзали и так потрепанный корабль. В очень плохом состоянии была и команда. К концу плавания на корабле не осталось ни одного здорового человека, включая и самого капитана, который ввиду болезни вынужден был сдать командование старшему офицеру. 13 человек умерло в море на переходе, еще 19 уже на суше по его окончании.

Но, как бы то ни было, 19 июля 1854 года, проведя в море почти 200 суток, фрегат прибыл в Петропавловск.

Продолжение следует[/i]
Volunteer
26 декабря 2016, 00:41

WolferR написал: фрегат «Конститьюшн» получил прозвище "Old Ironsides"

Прототип французского суперфрегата "Ахерон" в х/ф "Хозяин морей" smile.gif
triaire
26 декабря 2016, 17:57

Volunteer написал:
Прототип французского суперфрегата "Ахерон" в х/ф "Хозяин морей" smile.gif

Фильм снят по мотивам (очень-очень по мотивам, если речь о сюжете) серии романов, так вот в романе гоняются именно за американцем. Но в романе вообще всё по-другому - разве что география событий примерно такая-же.
WolferR
27 декабря 2016, 21:47
Вообще, у фрегатов достаточно древняя французская генеалогия. Собственно, парусный фрегат в привычном для нас виде впервые появился именно у французов. Это была "Медея" построенная в 1741 году, которая имела все характерные особенности фрегата (батарейная палуба, три мачты с прямым парусным вооружением). Поначалу фрегаты несли достаточно скромное вооружение - 20-30 пушек 6-9 фунтового калибра (легкий корпус не позволял ставить более тяжелые орудия). Хотя вооружение постепенно росло (сперва появились 12-фунтовые, а затем и 18-фунтовые фрегаты), ни по количеству стволов, ни по их калибру оно было не сопоставимо даже со слабыми 50-пушечными линкорами. Ситуацию переломило появление всё у тех же французов "бритых кораблей". Такое прозвище они получили из-за способ их получения - у двудечных линкоров срезали корпус на одну палубу, в результате чего получался мутант с низким корпусом (соответственно, минимальной паразитной парусностью), но при этом сохранявший усиленный линкорный набор и линкорные же 24-фунтовые орудия. Именно этими "бритыми" и вдохновлялся американец Джошуа Хамфрис, создавая проекты своих суперфрегатов.
Volunteer
28 декабря 2016, 14:21

WolferR написал: Ситуацию переломило появление всё у тех же французов "бритых кораблей"

Англичане срезали трехдечники в двухдечники еще лет до 50 до того. А вот следующий шаг сделать сами не догадались smile.gif
Damaramy
29 декабря 2016, 10:50

WolferR написал:

Спасибо Вам огромное за Ваш труд! Очень интересно читать. Скажите, когда будет продолжение?
WolferR
29 декабря 2016, 11:17

Volunteer написал:
Англичане срезали трехдечники в двухдечники еще лет до 50 до того. А вот следующий шаг сделать сами не догадались smile.gif

Лет за 50? А можно подробностей? Потому как первый известный мне английский razée это "Энсон", которого перестроили в 44-пушечный фрегат в 1794. А лет за 50 и с фрегатами было не густо, не то что с перестроенными в них линкорами. Какие конкретно корабли имели ввиду?

Damaramy написал:
Спасибо Вам огромное за Ваш труд! Очень интересно читать. Скажите, когда будет продолжение?

Спасибо на добром слове. Если удастся выкроить время, постараюсь до конца недели продолжение выложить.
WolferR
1 января 2017, 18:14
Выполняя обещание, так сказать, продолжение под ёлочку:

user posted image
Морская атака Петропавловска. Корабли слева направо: «Облигадо», «Вираго», «Эвридика», «Президент», «Форт», «Пик».

До встречи в Петропавловске
А что же союзники? По уму, у них было три варианта действий - либо броситься в погоню за "Авророй", либо поджидать ее у Петропавловска, либо поспешить с атакой Петропавловска, чтобы управиться до ее прихода.

Каждый из этих вариантов имел свои недостатки. Погоня через половину океана означала, что эскадру придется распустить и нарезать каждому кораблю самостоятельный район поиска. В итоге, даже если бы удалось перехватить и уничтожить русский фрегат, повторный сбор эскадры занял бы непозволительно большое время и не факт, что на Петропавловск до наступления осенних штормов хватило бы времени. Второй вариант был надежнее, но о маячащей у Петропавловска эскадре довольно быстро бы стало известно, и "Аврора" могла сменить маршрут и пойти в другой порт. Третий вариант сулил наибольший успех, но и грозил наибольшими неприятностями. Если в разгар десантной операции возле союзной эскадры появятся три русских фрегата (о состоянии "Паллады" и пункте назначения "Дианы" союзники не имели сведений, поэтому вынуждены были учитывать их возможное участие в бою), дело может закончиться полной катастрофой.

В итоге союзники выбрали четвертый, самый нелепый и безопасный вариант - не предпринимать ничего. Эскадра вышла в море только через полторы недели после бегства "Авроры", потеряв таким образом даже теоретические шансы на то, чтобы нагнать или успеть опередить ее у Петропавловска. Чем же союзники были заняты? Как обычно - заседаниями да совещаниями. Лишь 17 июля эскадра прибыла на Гавайи, где адмирал Прайс узнал о том, что "Аврора" покинула эти острова двумя неделями раньше. Как ни странно, она опять разминулась с английским кораблем - на этот раз 24-пушечным корветом "Трикомали ( HMS Trincomalee), но тот не рискнул связываться с более сильным противником (к тому же, это была кратковременная встреча в тумане и англичанине даже не успели изготовиться к бою). В результате и в этот раз противники мирно, без единого выстрела разошлись.

Союзники опять отважно погрузились в пучину совещаний. Кроме того, существовало опасение, что "Аврора" с "Дианой" не устремятся к Камчатке, а примутся за отлов торговых кораблей посреди океана. Словом, лишь 25 июля (т.е. спустя неделю после того, как "Аврора"бросила якорь в Авачинской бухте) союзная эскадра вышла в океан. Впрочем, несмотря на все совещания, Прайс так и не выработал определенного плана. 30 июля он отправил доклад Адмиралтейству, в котором утверждал, что собирается направиться в Ново-Архангельск искать русские военные корабли. "Если окажется, что там делать нечего, мы, несомненно, пойдем в Петропавловск... мы, однако, весьма не уверены; один день может изменить все наши предположения ..."

Но 14 августа эскадра вошла в холодный густой туман. Видимость настолько упала, что корабли не видели друг друга и поддерживали контакт, через каждые два часа паля из пушек. Резко менять курс были рискованно - можно растерять всю эскадру. В итоге, Прайс в очередной раз изменил планы, приказав идти к Петропавловску. Следует отметить очень высокий уровень морской подготовки экипажей и особенно -высочайший класс штурманского искусства. В течение двух недель не видя ни единого ориентира, поддерживая контакт исключительно пушечными выстрелами, не имея возможности определить свое положение ни по Солнцу, ни по звездам, эскадра не только не потеряла ни одного корабля, но и вышла точно к намеченному пункту назначения. 27 августа корабли вышли из полосы тумана, а на утро следующего дня перед ними показалась Авачинская бухта.

Передышкой, столь любезно оказанной союзниками, Завойко воспользовался сполна. Было построено семь батарей:

"Сигнальная" (союзники в своих донесениях обозначали ее как "батарея №1"), под командованием лейтенанта Гаврилова, получила свое название по Сигнальной сопке, на которой она размещалась - три 6-фунтовых орудия, две 2-пудовых бомбических, гарнизон 64 чел. Её задача - прикрытие подходов к гавани с юга. Над батареей нависала скала, поэтому для защиты от осколков камней над ней был растянут старый парус. Кроме бруствера, никакой защиты она не имела.

"Кошечная" (батарея № 2), под командованием лейтенанта с корвета "Оливуца" князя Дмитрия Максутова 3-го, размещалась на песчаной косе Кошка - девять 36-фунтовых орудий, одно 24-фунтовое орудие, 127 чел. Ее задача - непосредственная оборона входа в гавань. Это была единственная батарея, укреплённая по всем правилам - для неё успели даже сделать перекрытие сверху.

«Перешеечная» (батарея № 3), под командованием лейтенанта с фрегата "Аврора" князя Александра Максутова 2-го (Максутовы были братьями, оба отличились при обороне Петропавловска и оба были награждены орденами Св. Георгия 4-й степени) - пять 24-фунтовых орудий, 51 чел., располагалась на Лаперузовом перешейке в низине между Сигнальной и Никольской сопками). Её задача - не подпустить неприятельские корабли к берегу для высадки десанта. Эту батарею не успели толком укрепить, и она осталась совершенно не защищённой от ядер неприятеля, почему её и прозвали "Смертельной".

"Красноярская" или «Кладбищенская» (батарея № 4), под командованием мичмана Попова, размещалась на Красном Яру, за городским кладбищем (отсюда ее второе название)- три 24-фунтовых орудия, 24 чел. Она должна была совместно с Сигнальной батареей прикрывать подходы к порту с юга, а также не допустить высадки десанта на участке берега от Кошки до Красного Яра. Верхнего перекрытия она нет имела, был построен только импровизированный бруствер.

"Портовая" (батарея №5) на склоне сопки над Петропавловском - шесть 3-фунтовых медных пушек, гарнизона не имела. Её задачами были общее прикрытие города. Эта батарея в бой так и не вступила - не понадобилось.

"Озерная" (батарея №6) под командованием поручика Гезехуса, размещалась у Култушного озера - шесть 6-фунтовых орудий, четыре 18-фунтовых орудия, 34 чел. В случае прорыва неприятеля к северному подножию Никольской сопки, она должна была держать под огнем дефиле и дорогу между Никольской сопкой и Култушным озером. Батарея не имела даже бруствера и была просто обложена мешками с мукой.

"Складская" или "Рыбная" (батарея №7), под командованием старшего артиллерийского офицера Петропавловска капитан-лейтенанта Кораллова, размещалась у Рыбного склада - пять 24-фунтовых орудий, 49 чел. Её задачей было предотвратить высадку десанта на Озерновскую косу. Батарея также не была доведена до ума - её орудия даже не имели платформ - и могла вести огонь только в очень узком секторе, поскольку амбразуры двух орудий доделать не успели.

Ещё одна медная трехфунтовая пушка была водружена на телегу, запряжённую парой лошадей, и играла роль передвижной огневой точки. Командовал ею титулярный советник Зарудный.

Предполагалось, что Кошечная и Перешеечная батареи будут стрелять, кроме обычных, ещё и раскалёнными ядрами, для чего были приготовлены специальные печи и щипцы. Однако стрельба каленными ядрами требовала очень высокого уровня выучки артиллерийских расчетов, поэтому от подобной затеи в итоге пришлось отказаться.

Фрегат «Аврора» и транспорт «Двина» были поставлены на якоря левыми бортами к выходу из гавани. На "Авроре" оставили двадцать два 24-фунтовых, а на "Двине" пять 18-фунтовых орудий по левому борту. Правобортные орудия сняли для усиления береговых батарей. Вход в гавань загородили боном.

Хотя пороха имелось в избытке, с ядрами было гораздо хуже - их на пушку приходилось в среднем по 37 штук.

Все оставшиеся после укомплектования батарей и стрелковых подразделений защитники города были сведены в три мобильных отряда под командованием мичмана Михайлова с "Авроры", полицейского поручика Губарева и поручика Кошелева. Каждому отряду была поставлена своя особая задача и указан ответственный сектор на местности. Находящийся на "Авроре" резерв моряков мог быть быстро направлен для усиления обороны в любом её месте.

Согласно рапорту Завойко, к моменту штурма под его командованием находилось 988 человек (349 человек на кораблях, 368 на батареях и 271 человек — в стрелковых партиях).

Прибыв на место, адмирал Прайс вполне разумно решил не спешить с атакой, а произвести предварительную рекогносцировку. Для этой цели он пересел на пароход "Вираго" и, подняв американский флаг, попытался подойти к берегу. Тут нужно оговориться - подъем чужого флага считался военной хитростью, прибегать к которой неблагородно, но вполне допустимо. Категорически запрещалось только весть бой под чужим флагом - вот это уже приравнивалось к пиратству.

Впрочем, хитрость адмирала никого не обманула - союзников ждали и к их появлению были готовы. На встречу пароходу вышла гребная шлюпка. Пароход, уклоняясь от встречи с ней, отвернул в море. Определенная польза от рекогносцировки была - адмирал сумел рассмотреть как часть батарей, так и стоявшие на внутреннем рейде "Аврору" и "Двину". Посоветовавшись с французским адмиралом, Прайс назначил бомбардировку на 30 августа.
Собственно, это была всего лишь разведка боем. Союзники осторожно прощупали русскую оборону и, попав под плотный обстрел батарей №1-4 убедились в том, что с наскоку такую оборону не пробить - потребуется предварительное подавление всех батарей, которое было назначено на следующий день.

31 августа на союзнической эскадре началась курьезом, а закончилось трагедией. Ранним утром на кораблях была пробита боевая тревога. Пароход "Вираго", снявшись с якоря открыл огонь, но не по берегу, а по какой-то морской цели. Защитник Петропавловска, заслышав пальбу недоумевали - что происходит, с кем противник ведет бой? Как оказалось, в утренних сумерках вахтенные приняли китов, резвившихся у Авачинской губы, за неприятельские то ли брандеры, то ли абордажные шлюпки и принялись отгонять их пушечным огнем.

В этот же день союзники добились первого, пусть бледного, но всё же успеха. У Петропавловска показался плашкоут "Авача" под парусами; на буксире он тащил шестивёсельный ял. Они доставляли с кирпичного завода в Тарьинской губе четыре тысячи свежеизготовленных кирпичей. Союзники спустили на воду на воду шлюпки и захватили плашкоут.

Адмирал Прайс выработан план атаки, состоявший из шести пунктов:
1. Фрегат "President" уничтожает батарею номер 2 на Кошке и бомбит город.
2. Фрегат "La Forte" уничтожает батарею номер 1 на Сигнальном мысу и помогает фрегату "President".
3. Фрегат "Pique" уничтожает батарею номер 4 и высаживает десант, который захватывает батарею, по возможности использует русские пушки и продвигается к городу.
4. "L'Obligado" и "L'Eurydice" всё это время бомбардируют город через Лаперузов перешеек. Их задача - повредить "Аврору" с "Двиной", быть готовыми поддержать высадку второго десанта в любом месте, где это потребуется (вероятнее всего - у Лаперузова перешейка).
5. "Virago" обеспечивает групповую буксировку фрегатов и расстановку их по позициям, помогает бригу и корвету бомбардировать город, находится в постоянной готовности к передислокации фрегатов, а также высадке десантов.
6. После подавления батарей корабли эскадры заходят во внутреннюю гавань Петропавловска.

Но, воплотить его адмиралу не довелось. Вот как описывает произошедшее капеллан Корабля Ее Величества "Президент" преподобный Томас Хьюм:

" В час дня, когда был отдан приказ поднять якорь, я заметил адмиралу свою надежду в том, что мне сегодня будет нечего делать. Он ответил: "Не думаю, мистер Хьюм", и затем быстро добавил: "Не только воздать благодарение после победы". Я тогда пошел к себе в каюту и уже заканчивал письмо, мысленно прощаясь в случае, если что-нибудь со мной случится, когда услышал, что меня громко зовут по имени; я выскочил узнать, что там случилось - сказали, чтобы я поторопился сразу на главную палубу, поскольку, кажется, адмирал застрелился и громко зовет меня.

Это оказалось более чем правдой. Несчастный человек, после того, как я оставил его, спустился в небольшую бортовую каюту, где были его пистолеты, и, приставив один из них к левой части груди, попытался прострелить себе сердце. Пуля, однако, отклонилась и вошла в легкое, причинив смертельное ранение, но не такое, чтобы смерть наступила мгновенно. Он был в совершенном сознании и выкрикнул, как только увидел меня: "О, мистер Хьюм, я совершил страшное преступление. Бог да простит ли меня?...

... Бедный старик всегда был очень слаб и нерешителен во всем, что делал, но ни у кого из нас и в мыслях не было, что он способен совершить такое. И нет никакого шанса сокрыть это неприятное дело от мира: прибыл французский адмирал, чтобы увидеть его - и также признал преступление...

... Следующим днем, 1 сентября, мы доставили останки нашего покойного командующего на борт "Virago" и пошли через бухту с печальной похоронной миссией. Мы выбрали уютное место в Тарьинской бухте. День был великолепен, и пейзаж, богатство которого не поддается описанию, выглядел красиво. Великолепные горы Камчатки, покрытые снегом до самых подножий, окаймляли картину; все мы чувствовали, что это место достойно нашего адмирала. Но всего лишь несколько офицеров сопровождало погребение, и мы похоронили его безо всяких воинских почестей под маленькой березой, на которой вырезали его инициалы и дату смерти..."


Официальная версия происшедшего - Прайс из-за перенапряжения сошел с ума и в припадке безумия застрелился. Как ни странно, подобная версия устроила и его родственников - самоубийство являлось тяжким преступлением, и, выживи адмирал, ему бы грозила смертная казнь. Поэтому уж лучше считать его безумцем, чем преступником.

Неформальная, но довольно распространенная (особенно в отечественных источниках) версия утверждает, что адмирал застрелился со страху перед ответственностью за неизбежное поражение. Версия довольно нелепа - бывали случаи, когда военачальники совершали самоубийство после поражения, но чтобы проделать это до начала сражения - тут и правда нужно быть безумцем. Тем более, раз уж у него возникли сомнения в успешности штурма, никто не мешал отказаться от оного и отправиться атаковать менее защищенные пункты (тот же Ново-Архангельск).

Третья и, с моей точки зрения, наиболее правдоподобная версия гласит, что имел место банальный несчастный случай при обращении с оружием, а слова адмирала были попросту неправильно поняты капелланом. Под преступлением смертельно раненный и поэтому невнятно выражавшийся адмирал, подразумевал не самоубийство, а , пусть непроизвольный, самострел, из-за которого в решающий момент эскадра оказалась без командующего. Именно этим он и терзался в последние минуты жизни.

Так или иначе, командование перешло к Фебврье-Деспуанту, как старшему по званию среди всех офицеров эскадры. Собрав совещание командиров кораблей на флагманском "La Forte", он подтвердил план атаки, разработанный Прайсом, но из-за сумятицы, вызванной смертью адмирала, перенес его на день, т.е на 1 сентября. План был подробно обсужден, и ни у кого не возникло сомнений в его выполнимости. Новый командующий напутствовал своих капитанов словами: "До встречи в Петропавловске!"

Продолжение следует
mg65
6 января 2017, 17:57
Тактика русского парусного флота или почему ЧФ не атаковал флот союзников.
Часть 1. Петра творенье
http://warspot.ru/7765-taktika-russkogo-pa...-petra-tvorenie
Часть 2. поход в Архипелаг
http://warspot.ru/7768-taktika-russkogo-pa...hod-v-arhipelag
Часть 3. опыт Ушакова и новый Устав
http://warspot.ru/7836-taktika-russkogo-pa...a-i-novyy-ustav
Часть 4. Закономерный итог.
http://warspot.ru/7839-taktika-russkogo-pa...konomernyy-itog
WolferR
7 января 2017, 11:32
Материал, конечно, весьма познавательный и толковый, но Вулкан пишет пишет о несколько иных вещах. Да, устаревший Устав препятствовал ведению сражения наиболее эффективным образом. Но он не воспрещал в это сражение вступать и тем более, не обязывал отказываться от борьбы за господство в море.
mg65
7 января 2017, 13:37

WolferR написал: Материал, конечно, весьма познавательный и толковый, но Вулкан пишет пишет о несколько иных вещах. Да, устаревший Устав препятствовал ведению сражения наиболее эффективным образом. Но он не воспрещал в это сражение вступать и тем более, не обязывал отказываться от борьбы за господство в море.

Я же пишу почему - именно что не обязывал, а умирать никто не хотел. Вот и спрятались за букву устава. При этом он же пишет, что союзники(англичане) с 500(или 800?) метров добивались 45% попадпний, а русские нацеливались на прорыв на пистолетную дистанцию. Вот и вышло бы в реале избиение младенцев. Правда они про это еще не знали.
Дальше >>
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»