Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Майкл Джексон
Частный клуб Алекса Экслера > Землячества и клубы
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:05
smile.gif

Katya Korbin
2 октября 2017, 20:08
smile4.gif

Katya Korbin
2 октября 2017, 20:09
smile.gif Michael Jackson - Thriller (Steve Aoki Midnight Hour Remix) [Audio]

Katya Korbin
2 октября 2017, 20:11
Michael Jackson 'Scream' Augmented Reality Poster smile.gif

Katya Korbin
2 октября 2017, 20:12
smile4.gif
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:23
Спасибо за перевод Justice Rainger
http://justice-rainger.livejournal.com/ smile4.gif

Из книги Роба Визнера:

"Майкл какое-то время до смерти боялся летать, а это означало, что в первые два тура Джексонов мы ездили автобусом, и я вам скажу, что ваша жизнь не была полноценной, если вы не ездили в автобусные туры старой развалюхой. Автобусы для туров в 1980 году были совсем не похожи на те шикарные европейские автобусы, которые мы видим сегодня - с мягкими диванчиками, креслами, спутниковым телевидением, видеоиграми, туалетами и микроволновкой. Тогда это были просто автобусы, всё. Были, конечно, кресла, было несколько коек, где можно было спать, а еще был черно-белый телевизор с шириной экрана 10 дюймов, магнитофон и, если повезет, видеоплеер. У нас он был, и Майкл полностью захватывал его после концертов и безостановочно крутил кассету с записями выступлений Фреда Астера, Чаплина, Джеймса Брауна и Джеки Уилсона. Майкл сидел перед крошечным экраном, полностью поглощенный искусством этих исполнителей, и порой они так вдохновляли его, что он начинал повторять их танцевальные па в проходе между креслами автобуса.

Через пару часов всего этого Рэнди или Марлон, или кто-нибудь еще, выходил в переднюю часть автобуса и орал на Майкла: "Да сколько ж можно!" Обычно Майкл только хихикал, и это бесило братьев еще больше, поэтому тот, кто первым восставал против этих просмотров, хватал видеокассету и грозился сломать ее. Майкл начинал истерить едва ли не до слез, так что кассету так никто и не решался уничтожить. Вообще следует отметить, что братья Майкла никогда не были настолько преданы своему искусству, как он. Да, они вовремя приходили на репетиции и делали все, что от них требовалось, но никто из них никогда не занимался дополнительным изучением вопроса. Майкл же учился постоянно, он считал, что история искусства должна быть у него в крови, а иначе ему не удастся ошеломить и потрясти публику. Его энергия в те годы просто зашкаливала, я никогда не видел ничего подобного ни до, ни после него. Я говорил друзьям, что Майкл явно какой-то инопланетянин, он не может быть одним из нас. Однажды я даже сказал это Майклу, а он хихикнул и ответил: "Ой, Рон, это смешно". Думаю, ему нравилось, что его называют инопланетянином. Его сосредоточенность, внимание ко всем деталям и рабочая этика намного превосходили показатели обычных земных людей. Он хотел быть лучшим, а затем превзойти и этот уровень. Он хотел войти в историю, и продать больше всего билетов, и создать самые лучшие видео, и получить самые хвалебные отзывы, и ему прекрасно было известно, что, чтобы достичь всего этого, ему требовалось усердно трудиться, усердно работать и мыслить на шаг вперед, чтобы обойти любого, кого он считал ближайшим конкурентом. Что же касается остальных братьев Джексонов, их интересовали в основном деньги.

Когда мы были не в студии, Майкл Джексон был, мягко говоря, эксцентричным, отчасти потому, что он жил в мире, до отказа заполненном музыкой. У него был дар, и дар этот был уникален, его не было больше ни у кого в этом мире, и Майкл не мог его выключить. Я каждый день напоминал ему, что нужно отдохнуть, лечь поспать, я пытался заботиться о его здоровье, но он просто не мог это сделать. Если ты никогда не видел такого человека и не был рядом, чтобы наблюдать (а мало кто из нас имел такой уникальный опыт, потому что такие, как Майкл - большая редкость), то ты не знаешь, что это такое. Отчасти это было потому, что Майкл обладал сильным пристрастием к тому, чем увлекался. Пристрастие к написанию музыки, по большому счету, вещь хорошая. Помимо этого, он был буквально одержим Уолтом Диснеем и Диснейлендом. Майкла пригласили выступить на праздновании 25-й годовщины открытия парка, но я имею в виду не просто съемки обычной спецпрограммы для телевидения. Речь шла о шести полных днях в отеле Диснейленда, и как по мне, это было так же весело, как клизма (черт, двух дней было бы вполне достаточно). Но Майкл чувствовал себя как в раю. Он хотел еще и еще. Каждое утро перед репетицией он ходил кататься на всех аттракционах, на которые только успевал забраться, и все время, пока катался - орал как сумасшедший, словно ему было 10 лет. Больше всего он обожал горки Space Mountain, он катался снова, и снова, и снова. Однажды он затащил меня на этот аттракцион два раза подряд и попытался было затащить и в третий, но я посмотрел ему в глаза и сказал: "Майкл. Хватит". Для него и этого было мало".
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:24
Justice Rainger:

Дочитала главу из Визнера про то, как он был менеджером The Jacksons. В целом ничего нового там не было, мы в общих чертах это и раньше все знали, просто тут это описано очень... ммм... живописно. Джозеф подлец и подлецом был, его не любил никто, потому что вести с ним какой-то бизнес было невозможно - открыто грабил собственных детей, участвовал в туче всяких теневых сделок, продавал нелегальную сувенирку и буквально "сутенерствовал" в плане своих же сыновей - ему было пофиг, чем они заняты и где они выступают и с кем, лишь бы ему отстегивали бабки за это. И все, кто предлагал хоть что-то интересное, в чем для него не было никакой выгоды - он отметал. И это уж не говоря о его премерзком характере и расизме, которые он демонстрировал везде и всюду. Менеджеры долго думали, почему братья не восстанут против него, потому что так работать было невозможно. Все заметили, что, когда на репетиции или в студии присутствует папаЖо, группа плохо работает, все зажаты, и выбить из них какой-то конструктив никак. Только Джо за дверь - все расцветали, и особенно Майкл. Вдобавок, карьерой детей он рулил очень и очень плохо. После перехода из "Мотауна" в "Эпик" первые два альбома были, мягко говоря, на грани провала, во многом из-за этого самого мерзкого характера Джо, который их тащил в яму все сильнее с каждым днем. Он ухитрялся выискивать таких же подлецов, как он сам, чтобы договориться о концертах, и снимал себе за труды гораздо больше, чем ему полагалось. Был очень показательный эпизод, когда у братьев был концерт, и тут прибежал какой-то там тур-менеджер и объявил, что промоутеры заплатили им за концерт только половину из полагавшихся им 300 000 баксов. Как это, опешивает Визнер, а вторая половина где? Известно где - Джо у них взял авансом наперед, и мы не можем его найти. Визнер идет в гримерку к ребятам и объясняет ситуацию. Те офигевшие чуть более чем полностью. Наконец, кто-то говорит - "дык значит не пойдем на сцену, раз денег нет". Визнер им объясняет, что идти надо, потому как за все заплачено, а что вы бабки делить не умеете и не можете приструнить собственного озверевшего папашу - так это ваши проблемы, вы их и решайте. Вскоре после этого инцидента Майкл всех огорошил, что собирается делать сольную карьеру, а группа для него остается на ооочень далеком втором плане. И это, разумеется, взбесило всю семью, потому что они понимали - без Майкла они никому нафиг не нужны. Ну, дальше вы все знаете, как дело было. Визнер называет папуЖо натуральным сутенером. Он, говорит, и выглядел как сутенер - маленькая такая шляпка на башке, куча золотых цепей на шее, браслеты, золотые перстни, сигара во рту. Странно, что он не появлялся, когда ребята записывали Destiny, потому что райончик, где находилась студия, был в аккурат подходящим местом - и шагу нельзя было ступить, чтоб не наткнуться на проститутку.

Такое, в общем. В этой книге есть еще глава про Майкла, ребята в Архивах обещали отсканировать и выложить. Жду.

http://justice-rainger.livejournal.com/
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:28
Из книги Рона Визнера, ч. 1

http://justice-rainger.livejournal.com/

перевод Justice Rainger:
----
Считаю ли я, что Майкл Джексон был нормальным человеком?
Ни в коем случае.
Считаю ли я, что он был педофилом? Нет.
Думаю ли я, что у него были проблемы? Вне всяких сомнений.
Считаю ли я, что он был несчастен? Да, во многих аспектах.
Кажется ли мне, что он был бы куда счастливее, если бы с момента его ухода из группы и до дня его смерти у него был кто-то, кто присматривал бы за ним? Да, однозначно.

Мы с Майклом хотели нанять Куинси Джонса в качестве продюсера первого сольного альбома, но большие шишки в Epic Records сопротивлялись, и это обескураживало. Да, Куинси был известен как джазовый аранжировщик и композитор – и это вполне понятно, так как он работал со всеми крупными звездами, включая Эллу Фицжеральд, Каунта Бэйси и Кэннонболл Эддерли – но в его арсенале также были поп-, рок- и R&B-стили, к примеру, в его работах с Рэем Чарльзом, Литтл Ричардом и Билли Престоном, не говоря уж о целом ряде фанковых сольных альбомов, которые он записал на A&M Records. И если ты работаешь на руководящей должности в крупной звукозаписывающей компании в 1980 году, ты должен был это знать. Они должны были осознать, что заполучить Куинси Джонса в качестве продюсера на этот проект – это сорвать крупный куш.

Но в Epic считали, что Куинси слишком стар для Майкла, который, по их мнению, был этаким сладким мальчиком с музыкой, рассчитанной на подростков, и которому нужен был точно такой же продюсер. Им казалось, что Куинси совершенно не ориентируется в том, что нынче слушает молодежь, а это, разумеется, не соответствовало истине, ибо нельзя попасть в лучшую двадцатку альбомов, если тебя слушают исключительно люди, которым за тридцать (а альбом Куинси 1978 года Sounds…and Stuff Like That! занимал 15 место в хит-параде Billboard Top 200). Майкл был непреклонен: Куинси должен быть продюсером, и точка, а это значит, что я отстаивал то же мнение, поэтому мы встретились с крупными шишками лейбла, включая главдиректора, Дона Демпси. Я несколько раз пытался выжать из них конкретную причину, почему они не хотят брать Куинси в продюсеры этого альбома, но ответ каждый раз был один и тот же: «Мы просто не чувствуем, что из этого что-то выйдет». Они не понимали, что у Майкла было конкретное видение альбома – что вместе с Куинси они сумеют создать продукт, который выйдет за пределы конкретной расы, возраста и жанра. Таких целей невозможно достичь с продюсером-однодневкой, пусть даже и очень популярным сегодня. Нужен кто-то с опытом, глобальным видением – плюс кто-то, кто состоит в хороших отношениях с самим Майклом. У Куинси был полный набор этих параметров.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:30
... (перевод Justice Rainger)

Неудивительно, но Джо Джексон усугублял и без того непростую ситуацию. По целому ряду причин он также не хотел иметь с Куинси ничего общего – в основном потому, что Джо понял, что Куинси внезапно превратился в этакого суррогатного отца для Майкла. Черт, да все вокруг это видели, они были так близки, даже заканчивали друг за друга фразы. Такой дух невозможно купить или выработать. Можно нанять самого крутого продюсера в мире, но если у него нет контакта с артистом, ничего не получится. И когда Джо понял, что здесь для них двоих места нет, он попытался сделать все, чтобы только не допустить Куинси на этот проект.

Переговоры длились пару месяцев, а поскольку у каждой из сторон было мощное эго, ситуация часто становилась довольно жесткой. Если бы я был на месте Куинси, я бы уже давно свалил, поскольку отношение к нему было не самым лучшим, но он хотел эту работу и эту должность и собирался приложить все усилия, чтобы ее заполучить. В итоге мы прибегли к банальному шантажу и пригрозили, что разорвем контракт с лейблом (последний альбом Джексонов, Destiny, продал всего пару миллионов копий, так что нам было чем грозить; не уверен, что мы могли беспрепятственно разорвать контракт, но если бы попытались, то Epic была бы втянута в длительное судебное разбирательство). В итоге, после многочисленных скандалов, компания согласилась на наше предложение. Думаю, немалую роль тут сыграло и то, что Куинси не потребовал большой аванс. Ну, или же их просто достало выслушивать, как я ору на них по три часа каждый день.

Едва пыль улеглась, и мы занялись подготовкой к работе, все почуяли, что этот проект выйдет далеко за рамки обычного альбома. Взаимодействие между Майклом и Куинси, когда они обсуждали музыку, электризовало пространство. Иногда ты берешься за проект, вообще не зная, что из этого выйдет; про некоторые другие проекты ты уже заранее знаешь, что это будет кошмар, а про какие-то можно думать – «ну, вроде должно быть неплохо». Но очень-очень редко попадается проект (если вообще попадается), когда ты чувствуешь, что музыка превзойдет все, что ты слышал до этого. Так было и здесь. (При всем этом невозможно предсказать, станет ли альбом или песня хитом. Если бы я мог рассчитать формулу успеха песни, мир стал бы намного лучше для всех нас.)

Рабочие сессии в студии – то еще зрелище; Майкл и Куинси стремились к абсолютному совершенству, от реверба в партии ударных до эквалайзеров в басах и обработки вокальной партии. Их целью было создать смесь соул-, R&B, рок- и поп-звучания с примесью джаза, и чтобы это сработало (т.е. привлекло обширную мейнстримную аудиторию), все должно было быть в точности так, как надо. Абсолютно все. Последние пять с лишним лет в хит-парадах лидировало диско, но его время уже заканчивалось, так что пришла пора заполнить эту нишу. У нас была только одна попытка, так что, само собой, все нужно было сделать правильно с первого раза.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:31
... (перевод Justice Rainger)

Майкл и Куинси настаивали на том, чтобы не использовать компьютеры при записи. Они брали только опытных музыкантов – Джордж Дюк, Дэвид Фостер, Грег Филлингейнс и Ларри Карлтон, среди прочих. Куинси постоянно вызывал этих ребят в студию, когда им требовалось что-то поменять, потому что это нужно было делать сразу же, как возникала какая-то новая идея. В сотрудничестве Майкла и Куинси не было места для проявлений эго. Они делали все, что необходимо было сделать для достижения конкретного результата, и продолжали возиться с треками столько, сколько нужно. Я в точности не вспомню, сколько раз я слышал, как кто-то говорит: «Давай еще раз». Этот альбом стал их жизнью.

Во время работы в студии Куинси был этаким прожженным ветераном, спокойный, неторопливый лидер, работать с которым было одно удовольствие. С Майклом было работать так же легко, хоть и в довольно отличимой манере – невзирая на то, что это был его первый альбом, в котором он выступал творческим центром, душой и сердцем. Он не был настолько спокоен и нетороплив, как Куинси, но он был сосредоточен, целеустремлен и уверен в том, что делает, так что я знал, что мне не придется беспокоиться за него… что оставляло мне кучу времени для беспокойства обо всем прочем.

В мои обязанности входило быть этаким «привратником» Майкла Джексона – т.е. делать так, чтобы его никто не беспокоил и не выбивал его из творческого процесса. Я говорил Майклу: «Я буду отражать все дерьмо. А вы, парни, делайте то, что должны сделать». По большей части, источником дерьма выступал Джо Джексон. Он заявлялся в студию без всякого повода, или звонил мне и жаловался на что-то, или же отправлял в студию одного из своих подозрительных типов. А уж подозрительных типов у него в друзьях было предостаточно – он притягивал всяких ублюдков будто магнитом.

В мои обязанности также входило возить Майкла. Поскольку он не водил машину, я забирал его из дома и довозил до студии, а потом либо оставался тусоваться с ними на час, два, пять или пятнадцать, или же ехал обратно в офис и пытался сосредоточиться на чем-то, кроме этого альбома… а это было трудно, скажу вам откровенно, поскольку я знал, что в студии Вестлейк в это время происходят чудеса. Я знал, что едва альбом попадет на улицы, он станет новым примером для подражания в поп-музыке.

Когда им показалось, что они полностью довольны всеми треками, Куинси и Майкл смикшировали альбом, после чего Куинси в бесконечной мудрости своей заявил: «Мы слишком погрязли в этом альбоме. Давайте-ка отдохнем от него немного, вернемся через две недели и послушаем на свежую голову». Через две недели они переслушали альбом и практически полностью пересобрали его, и к черту все сроки. (Не помню, насколько сильно они опоздали со сдачей, но, блин, они опоздали, можете не сомневаться.) И для меня это очередное доказательство того, что Куинси Джонс – истинный артист; любой истинный артист – музыкант, художник, писатель, дизайнер – всегда сомневается в своем искусстве. Он всегда думает: а что если я сыграю до-диез вместо фа-диеза, а если я использовал лазурный цвет вместо синего. Возможно, они найдут ответ на эти вопросы, а, возможно, и нет, но они всегда, всегда будут думать о том, как улучшить свою работу. Впрочем, невзирая на это, они всегда наверняка знают, когда работу можно назвать законченной, и именно здесь Куинси действовал решительно. Майкл мог возиться с треком неделями, поэтому кто-то должен был сказать ему: «Все окей, а теперь беремся за следующую песню». (Даже когда Rock with You стала суперхитом, Майкл продолжал жаловаться, что он мог бы повернуть песню и так, и сяк, и этак, и развивать ее в сотне других направлений. Песня была номером один во всем мире, а он все еще был ею недоволен. Но таков Майкл.)

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:32
... (перевод Justice Rainger)

У Майкла и Куинси была конкретная творческая задача – создать музыку для всех. Они считали: если вам нравится соул, R&B, рок, поп, диско или джаз, эта пластинка как раз для вас. (Разумеется, именно Куинси следует отдать должное за львиную долю этого разнообразия, поскольку он продюсировал, писал и аранжировал треки практически во всех музыкальных стилях двадцатого века. Но следует отметить, что тогда было крайне мало исполнителей, которые звучали бы естественно в каждом из этих стилей, и мне на ум приходит только Майкл – он мог это сделать при таком разнообразии стилей.) Руководство лейбла не слишком хотело инвестировать столько денег, времени и сил в Off the Wall именно по этой причине. Я знал, о чем они думают: «С чего бы нам позволять этим двум чокнутым месяцами зависать в студии и раздувать бюджет до небес, раз нам в итоге удастся продать от силы 1,3 млн. пластинок, а с учетом того, как паршиво шли продажи предыдущих двух альбомов Джексонов, нам не удастся продать и половины этого тиража». Я понимал все это. Они просто не знали ничего другого, и им не с чем было сравнивать, но в воздухе уже витал дух перемен. Они боялись встать и сделать что-то новое, боялись действовать напористо, боялись новаторства. Они не понимали, какой путь мы тут прокладываем.

Я старался с пониманием относиться к их страхам, но это было сложно. Весь персонал лейбла постоянно занимался новыми релизами. Каждую неделю выходило от пяти до двадцати новых пластинок, и им приходилось со всем этим работать. Поэтому, когда такие люди, как Майкл Джексон (которого тогда воспринимали как «отработанный материал») и Куинси Джонс (которого все считали джазовым музыкантом, неспособным на какие-то новшества), приходят и хотят немного встряхнуть этот мир, потратить немного денег, попробовать сделать что-то уникальное, они, скорей всего, не получат поддержки. Компания думала исключительно о графиках и стабильности, а не новаторстве и дерзких открытиях.

В Columbia Records с нас тоже не слезали, практически каждый день пытаясь вбить нам в головы, что альбом уже пора отправлять на мастеринг, и что его нужно сдавать до указанного в контракте срока независимо от того, на какой стадии законченности он находится. У нас еще не сведена песня как следует! Очень жаль, но у нас график. Мы еще не записали партию духовых! Очень жаль, но у нас график. Майкл недоволен вокалом в нескольких треках! Очень жаль, но у нас график. Любому рационально мыслящему человеку, прослушавшему ранние версии песен, давно стало бы ясно, что здесь происходит что-то интересное и новое, что-то, что неизбежно будет отлично продаваться. Но здесь рациональных людей не было. Потому что для них существовали только графики, графики, долбанные графики.

Сюда же можно отнести бесконечные встречи с президентом Epic, Доном Демпси, где мы обсуждали бюджет. Дон был хорошим парнем, но и ему недоставало широты видения. Он не видел потенциал Майкла и не хотел тратить на него больше денег, чем он тратил на прочих своих чернокожих артистов. Бюджет принимался еще задолго до того, как пластинка была закончена. Каждый раз я выходил от Дона с сильным головокружением и тяжестью в животе, а затем шел к Майклу в студию и говорил ему: «У нас проблемы. Эти ребята не на одной планете с нами». Но мы решили делать то, что сделал бы любой хороший командный игрок: проигнорировать руководство. Майкл и Куинси не собирались сдавать работу, пока она не будет полностью готова, и в этом я их полностью поддерживал.

Как только работа над альбомом была закончена, настал черед оформления, а это означало фотосессии – а фотосессии означали драму в отношениях с Майклом. Какими бы шикарными ни были фотографии, его первым комментарием всегда было: «А можно осветлить цвет моей кожи?» Стараясь угодить ему, арт-директор обрабатывал фото, чтобы Майкл на них выглядел менее черным, что само по себе уже угрожало проекту.

Первая версия оказалась недостаточно светлой. И вторая. И третья.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:33
... (Перевод Justice Rainger)

Когда мы смотрели на четвертую версию фото, я сказал: «Майкл, ты не белый. И светлее делать нет смысла. Просто прими это». И он принял. Ровно до следующего раза.

Когда мы через несколько лет рассматривали фото, отснятые для обложки «Триллера», от него только и было слышно: «Светлее, светлее, светлее, светлее». Я говорил ему: «Майкл, светлее уже некуда. Это не ты. Пора прекратить. Ты не можешь стать кем-то, кем ты не являешься. Люди поднимут тебя на смех. Ты никогда от этого не избавишься потом». Я даже подумывал (очень недолго) над тем, чтобы обратиться к его братьям за советом, но сразу понял, что здесь они ничем не помогут, потому что это их никак не касалось. Возможно, Дженет могла бы помочь, но в тот момент у нее были свои проблемы (насколько я помню, она как раз вступила в отношения со своим будущим мужем, Элом Дебарджем), так что ее можно было смело вычеркивать. А Джо? Забудьте об этом. Джексоны были самой неблагополучной семьей в Америке, так что мне приходилось выгребать самостоятельно. И я был не единственным, кто так считал. В Epic Records все твердили то же самое. Арт-директор несколько раз перезвонил мне и заявил: «Вы там что, долбанулись? Он же не белый!» Ларри Стессель, начальник отдела маркетинга, тоже открыто заявил Майклу, что осветление кожи – очень и очень плохая идея. «Пресса будет отплясывать на твоих костях, и вместе с ней – все чернокожее сообщество».

После этой встречи Майкл сказал мне: «Позвони Уолтеру Йетникоффу и скажи, чтоб Ларри уволили».

Комментарий от Ларри Стесселя:

«Рон очень активно и настойчиво сводил меня с Майклом. Майкл всегда слушал Рона, а Рон отзывался обо мне очень хорошо, поэтому мои отношения с Майклом были позитивными с самого начала… а уж Майкл редко допускает к себе новых людей. Однажды я сломал ногу, играя в софтбол, но взять отгул с работы не мог, поскольку мне нужно было в тот же день показать Майклу рекламные фото, сделанные для журнала Billboard, и поздравление с продажей пяти миллионов копий Off the Wall. Я все еще был под действием обезболивающих, когда приехал в студию, отозвал Майкла в сторонку и показал ему рекламу. Фотографию мы взяли с фотосессии, где освещение было настолько интенсивным, что на фото были видны выступившие у Майкла на лбу капельки пота. Наш арт-директор заретушировал их, и на снимке Майкл выглядел идеальным и свежим.

Майкл взглянул на снимок и сказал:
– Вы отретушировали фото. Я не люблю, когда мои снимки ретушируют.
– Ну, было жарко, и ты вспотел под осветительными приборами, так что дизайнеры решили немножко подправить, – ответил я.
– Никогда не ретушируйте мои фото, – сказал он.
– Окей, без проблем, мы возьмем оригинальный снимок.

Я почти успел забыть об этом разговоре, но тут мне позвонил один из моих начальников.
– Что ты сказал Майклу? – ревел он в трубку. – Он позвонил Уолтеру и сказал, что ты назвал его вонючкой и неряхой.

Когда я поведал ему о нашем разговоре о ретуши, он сказал:
– Слушай, просто держись от этого проекта подальше какое-то время. Назначь кого-то вместо себя, чтобы ходить на встречи с ним, а сам просто делай свою работу.

Через несколько месяцев я был в офисе Рона. Мы рассматривали какие-то фото, и тут Рон оглянулся и сказал:
– Привет, Майк. Ты же помнишь Ларри, да?
– Конечно. Привет, Ларри! – сказал Майкл и крепко обнял меня. С того момента мы с Майклом поддерживали очень дружеские отношения, и я почти уверен, что это заслуга Рона; видимо, в какой-то момент он сказал Майклу прекратить придираться по поводу и без.
–––––

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:34
... (перевод Justice Rainger)

Уолтер Йетникофф был директором Columbia Records, и жаловаться ему – все равно что объявлять открытую войну.
– Майк, – попытался урезонить его я, стараясь говорить как можно спокойнее, – во-первых, неважно, сколько альбомов ты продашь – тебе нельзя ссориться с лейблом. Просто нельзя, и всё. Этот парень руководит нашим бизнесом. Если ты начнешь заедаться с Уолтером – не говоря уж о том, чтобы делать это за спиной у Ларри – они тебя закопают. А, во-вторых, Ларри – один из тех, кто усиленно нас поддерживает. Он всегда хорошо к нам относился. Ты можешь ему доверять. Про скольких людей в этом бизнесе ты можешь сказать это?
– Ну ладно, тогда я позвоню ему сам.
– Майк, не надо. Пожалуйста, не делай этого.

Он не обещал мне не звонить, но, поразмышляв над этим несколько дней, я таки поговорил об этом с Уолтером – не столько пожаловаться, сколько предупредить:
– Слушай, Уолтер, тебе может со дня на день позвонить Майкл. Он захочет обсудить с тобой обложку альбома. – Я пояснил ему ситуацию и добавил: – Как бы он ни вредничал, просто откажи ему.
– Меня что, загоняют в угол? – спросил Уолтер. – Потому что я совсем не хочу, чтоб меня загоняли в угол.
– Уолтер, если тебя начнут загонять в угол, упрись и не загоняйся.

Майкл так и не перезвонил Уолтеру, слава Богу. В результате фотографии слегка осветлили, но он все-таки выглядел на них темнее, чем требовал изначально. В итоге в жизни изменились вовсе не фото: изменился он сам. И это очень расстроило меня. Он был такой симпатичный молодой парень, который постепенно превратился в очень странно выглядевшего взрослого, и все это – по его же собственной вине.

(дальше много про промоушен альбома, как копии раздавались буквально везде и всюду, на всех радиостанциях, т.к. было принято решение нарушить стереотипы и не продвигать его исключительно на черных ресурсах, поскольку музыка была одинаково привлекательна для различных аудиторий. То же самое касалось видео – увидеть любимого артиста для фанатов в то время было целой проблемой, концерты давались нечасто, крупные туры не заезжали в мелкие городки, а музыкального телевидения как такового не было, да и крутить там было нечего. Появление MTV в 1980 году. Майкл стал фактически первым черным исполнителем, чьи клипы появились на MTV, но не потому, что канал был расистский, а скорей потому, что большинство лейблов не стремились вкладывать деньги в создание приличных клипов для чернокожих артистов. Тем не менее, на MTV согласились принять Rock with You и Don't Stop Til You Get Enough в ротацию – и это был успех.)

MTV был не единственным каналом, который поддержал нас. Я организовал Майклу интервью с Сильвией Чейс на ABC's 20/20. Она провела с нами в туре целую неделю, и с самого первого дня Майкл пиарил себя лучше, чем это сделал какой-либо пиар-агент. Первый концерт, который снимала ее группа, был в Oakland Coliseum. Чтобы добраться до сцены, артиста нужно было провезти на машине по длинной подъездной дорожке, отгороженной перилами, защищавшими автомобиль от фанатов. Пока водитель вел лимузин к этой дорожке, Майкл посмотрел на собравшиеся толпы и заявил продюсеру:
– Я сейчас открою люк на крыше, вылезу наверх и помашу толпе, а вы снимайте.

Продюсер восприняла эту идею скептически, но Майкл заверил ее:
– Доверьтесь мне. Это будут фантастические кадры.

Едва наш начальник охраны это услышал, он схватил меня за рукав и зашипел мне на ухо:
– Рон, не позволяй ему это делать. Это очень и очень плохая идея.
– Чо, серьезно? – сказал я, уже прикидывая «народное восстание», которое увидят миллионы зрителей телеканала, и то, какими непрофессиональными идиотами мы будем выглядеть в глазах публики. Но прежде чем кто-либо из нас сумел его остановить, Майкл открыл люк, и едва из люка показалась его афро-прическа, фанаты сошли с ума. Через тридцать секунд этого безобразия я схватил Майкла за руку и втащил его обратно в машину – возможно, жестче, чем следовало бы (он потом неделями попрекал меня этим). Слава Богу, на нас никто не набросился, но хаос там царил страшнейший. Разумеется, никаких трагических инцидентов не произошло, однако персонал концертного зала был обозлен этой выходкой донельзя. Впрочем, Майкл страстно жаждал этого внимания, и на ранних этапах его карьеры это ненасытное желание любви и обожания публики порой затмевало и логику, и здравый смысл.

Через две недели начальник охраны зала позвонил мне и спросил:
– Что за чертовщина там у вас произошла, парни? Ваш мальчик едва не вызвал беспорядки.

Совет для музыкального менеджера № 1562: Если оказался в куче собственного дерьма, скидывай вину на кого-нибудь другого. Я ответил:
– Наш мальчик едва не вызвал беспорядки? Ну не знаю, как по мне, это выглядело как прокол со стороны вашей охраны.

Впрочем, я отвлекся от темы. Опять.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:35
... (перевод Justice Rainger)

Off the Wall вышел пару месяцев назад, и мы наконец-то отправились в тур. Майкл много лет провел на гастролях, так что нам были хорошо знакомы все плюсы и минусы этих поездок, но в этом туре он впервые исполнял свои сольные композиции и, естественно, хотел, чтобы все было идеально, чтоб зрители получили за свои деньги по полной программе, чтоб все прекрасно развлеклись, и чтоб реакция на эти выступления была куда круче, чем на лучшие концерты Jackson 5. Мы собрали отличную команду музыкантов, а еще, по настоянию Майкла, наняли иллюзиониста Дуга Хеннинга, который должен был помочь поставить шоу.

Во время первых встреч все терпеливо слушали, как Майкл расписывает свои планы для шоу (в эти планы входили полеты, исчезновения, и живые животные, и, естественно, волшебство). По задумчивому и слегка растерянному лицу Дуга я видел, что он пытается придумать, как наилучшим образом реализовать идеи Майкла, но, прежде чем он ответил, мы с Крисом Лэмбом (главным технологом тура) завалили его вполне логическими вопросами: сколько нам потребуется оборудования? Сколько времени потребуется, чтобы все установить, а потом разобрать? Сколько это будет стоить? Сможем ли мы перевозить все это из одного города в другой? К большому огорчению Майкла и Дуга, нам не удалось воплотить бОльшую часть этих идей. Кроме того, если бы нам это удалось, мы бы больше походили на цирк, а не на концерт. И мне снова пришлось стать парнем, приносящим плохие известия – сказать Майклу, что мы можем сделать и чего не можем. К счастью, Майкл вовремя оценил ситуацию и не жаловался.

Как я уже говорил, Майкл боялся летать, поэтому весь этот цирк путешествовал по стране автобусами. А поскольку мне выпало быть частью этого цирка, мне тоже приходилось ехать автобусом вместе со всеми, и это сводило меня с ума. Места внутри было мало, заняться было нечем, это же 1980 год, поэтому и мобильных телефонов тоже не было, чтобы я мог решать какие-то рабочие вопросы. Самыми лучшими минутами этих поездок были остановки у обочины. Единственным минусом этих остановок было то, что с нами в автобусе был и Джо Джексон, и, поскольку никто больше не хотел с ним связываться, а ему было скучно, он постоянно падал мне на уши – просто чтобы как-то убить время.

Путешествовать с одним лишь Майклом было намного проще и веселее, особенно на ранних этапах. Мы с ним ездили в Европу для продвижения Off the Wall. Майкл упорно трудился и хватался за любую возможность засветиться на людях, и мне приходилось сопровождать его везде. Это было очень утомительно. В редкий свободный вечер, после ужина, я приходил в свой номер в отеле и, не раздеваясь, падал на кровать. Стоило мне начать дремать, звонил телефон. Это был Майкл:
– Рон, спускайся в холл через десять минут.
– Майк, ты о чем? Мы на сегодня закончили. У нас больше никаких встреч по графику.
– Просто спускайся в холл. Через десять минут. Ты должен спуститься.

Ну уж нет, подумал я, на сегодня я свою работу уже выполнил. Но Майкл знал, как заставить тебя сделать то, что ему нужно, поэтому через 10 минут я спустился в холл вместе с двумя телохранителями. Я спросил их, куда мы идем, но они не знали. Через пару минут мы уже ехали в машине к концертному залу London Palladium, где в тот вечер выступал Либераче. Я спросил Майкла:
– Зачем ты потащил меня с собой?
– Рон, тебе это понравится.

Это вряд ли, подумал я.
– Вот погоди, увидишь, что у них на разогреве, – продолжал он. – Танцующие фонтаны! Там будет вода, и она выстреливает вверх, и она разноцветная, и все просто чудесно!

Эти Танцующие фонтаны оказались совсем не чудесными. Напоминаю, это были самые первые попытки сделать компьютеризированное шоу, и попытки эти были довольно сырыми. Но Майкл был в восторге. Когда воду выключили, свет погас, и на сцену вышел толстый джентльмен нетрадиционной ориентации, одетый в длинную норковую шубу, Майкл неистово зааплодировал, и аплодировал долго и громко.

Примерно через двадцать минут с начала шоу я повернулся к одному из телохранителей и сказал:
– Все, с меня хватит. Я пошел. Это выше моих сил.

Я ушел, не попрощавшись с Майклом, но он был так увлечен шоу, что, наверное, и не заметил моего отсутствия. На следующее утро он позвонил мне в номер:
– Почему ты ушел? Шоу было потрясающее! Мы полтора часа просидели у него в гримерке потом, а ты все пропустил!

Я редко слышал, чтобы он был так раздражен и сердит, и в какой-то миг я даже решил, что он сейчас (а) уволит меня, и (б) велит одному из телохранителей вышвырнуть меня из отеля. Мораль той истории была такова: уж если Майкл Джексон затаскивает тебя на какой-то концерт – сиди до самого конца, и неважно, кто выступает – Либераче или Джеймс Браун.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:36
...

Все это напомнило мне один поздний звонок от него в 1978 году.
– Рон, проснись! Проснись! Фред приезжает!
– Фред? Какой Фред?
– Ну Фред. Фред!
– Какой Фред, Майкл?
– Фред Астер! Ему будут вручать награду Американского национального театра в Сенчури-плаза! Я должен там быть. Я должен быть в первом ряду!

Я заказал нам столик прямо перед сценой. По обоим бокам сцены стояли стойки с фотографиями Астера размерами 50х50 см. Весь вечер Майкл улыбался во весь рот, словно ему было девять лет, и он пялился на Санта-Клауса в местном универмаге. В конце мероприятия, когда мы собрались уходить, Майкл сказал мне:
– Нет, мы пока не можем уйти. Мы не уйдем, пока не заполучим одну из этих штук.
– Каких штук? – удивился я. Он указал на огромную фотографию с левой стороны сцены:
– Вот этих.
– Майк, – сказал я, – я не могу просто подняться на сцену и взять ее.

Он огляделся по сторонам:
– Да никто же не смотрит. Хватай и всё!

Он был прав. Никто не смотрел. Так что я схватил фото со стенда. Но чувствовал себя как полный придурок, пока мы ждали свою машину, и все это время мне приходилось тащить эту фотографию в руках.

Чуть позже на той же неделе, в Лондоне, мы с Майклом смотрели Top of the Pops у него в номере. Мне эта программа казалась британской версией American Bandstand – живые исполнители пели под фонограмму. Где-то в середине шоу ведущий объявил: «Леди и джентльмены, Адам Ант!»

Мы с Майклом знали Адама, но еще ни разу не видели его выступление. Он не только отлично звучал, но, что было немаловажно для Майкла, еще и захватывающе выглядел: он был одет в военную форму. Майкл уставился на экран, молча, пристально. Я уже видел, что колесики завертелись, но в какую сторону – предположить не мог.

На следующий день, прямо посреди очередного пиар-мероприятия, Майкл отозвал меня в сторонку и сказал:
– Рон, мне надо найти какую-нибудь контору по костюмам.

Я давно привык к просьбам Майкла, часто неуместным, но все же переспросил:
– Зачем тебе? Для чего тебе контора по костюмам?

Он широко улыбнулся и ответил:
– Адам Ант.

Я навел справки и нашел одну из крупнейших британских костюмерных, Berman's and Nathan's Costumes of London. Они шили костюмы для кинофильмов о войне, включая «На западном фронте без перемен», «Три мушкетера» и «Империя солнца», так что у них было все, что нужно. На следующий день я и местный художник по костюмам прочесали весь их склад в поисках костюма в милитари-стиле, похожего на костюм Адама. Я выбрал около двадцати костюмов, отдал их дизайнеру и велел сшить копии.

Всю свою последующую жизнь Майкл почти всегда появлялся на людях в костюмах в стиле милитари. И за это можете поблагодарить Адама Анта. (Постскриптум: Майкл, разумеется, никогда не упоминал его. Когда его спрашивали о пристрастии к милитари-пиджакам, он отвечал: «Просто они меня вдохновили». И только.)

То же самое касалось и лунной походки. Фанаты и пресса приписывали создание этого движения Майклу, но, как и в случае с военной формой, он позаимствовал это у кого-то другого и переформатировал полностью под себя и свой стиль.

Я знаю, почему он никогда не упоминал ни Адама, ни танцовщиков, помогавших ему разрабатывать знаковые движения: потому что он хотел делать то, чего никто не делал раньше. Он постоянно твердил: «Найдите мне кого-то, кого еще никто не видел!» Это было трудно, если вообще выполнимо, поскольку в те дни любой, кто добился хоть чего-то стоящего, сразу попадал в поле зрения публики. Поэтому, как и во всех случаях, когда дело касалось Майкла, мне приходилось придумывать и изобретать решения, далеко выходящие за рамки стандартных.


Листая какой-то журнал, я наткнулся на рекламу парня, который называл себя «Человеком-ядром». Это был какой-то сумасшедший итальянец, который залезал в пушку и «выстреливал» из нее вместо обычного пушечного ядра. Это явно понравилось бы Майклу, поэтому я связался с менеджментом, и они прислали мне видеокассету с запиской от самого «Человека-ядра»: «Я могу давать только одно шоу в день».

Естественно, подумал я, вставляя кассету в видеомагнитофон. На экране я увидел слегка располневшего мужчину средних лет, который забирался в пушечное дуло, после чего пушка выстреливала по направлению к страховочной сетке. Каждый раз, выбираясь из этой сетки, человечек так шатался и хромал, что мне казалось – упади он сейчас, он уже не встанет. Не самое отрепетированное выступление, но я все равно показал Майклу эту кассету. Естественно, Майкл был в восторге.

– Ну, не знаю, Майк, – сказал я ему, жалея, что вообще показал ему эту запись. – Мне это не очень нравится. Это больше похоже на промежуточный номер, чтобы развлечь толпу между основными номерами.

Едва я это сказал, я понял, что это самое худшее, что я мог сказать в данной ситуации, поскольку Майкл очень любил цирк. Впрочем, разум взял верх, и Майкл и Человек-ядро – слава Богу! – так никогда и не пересеклись на одной сцене.


user posted image

Спасибо за перевод Justice Rainger smile4.gif

http://justice-rainger.livejournal.com/
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:39
Из книги Роба Визнера, ч. 2

http://justice-rainger.livejournal.com/

(перевод Justice Rainger):
----

Когда мы начали записывать «Триллер» весной 1982 года, я виделся с Майклом каждый день. Мы почти всегда встречались в его доме, поскольку (а) я жил в паре кварталов от него, и (б) он не водил машину. Мы ехали в студию, где он часами работал над какими-то музыкальными отрывками, которые чаще всего так и не увидели свет. Через 10-12-15 часов в студии мы снова садились в мою машину, в которой была превосходная аудиосистема, и слушали кассеты с плодами его дневных трудов. Чаще всего, прослушав что-то, над чем он работал весь день, он говорил «мне не нравится», и на следующий день начинал с нуля. Мало кому удавалось увидеть в нем этот перфекционизм. Именно поэтому он долгое время был величайшим артистом мира. Потому что для этого нужно усиленно трудиться. Майкл Джексон пахал как проклятый, чтобы этого добиться.

Небольшая ремарочка: иногда Майкл приезжал в студию с огромной сумкой из мешковины и кидал ее на микшерный пульт. Внутри сумки лежал его толстенный питон, Маслз. Когда Куинси или кто-то из звукоинженеров пытался убрать рептилию с пульта, Маслз шипел как сумасшедший. Куинси потворствовал выходкам Майкла – он считал, что личная идиосинкразия может привести к созданию гениальной музыки, но звукоинженеры не разделяли его мнение. Один из них говорил – «опять эта гребаная змея», и у Майкла срывало крышу, но не потому, что кто-то оскорбил его питомца, а потому, что они сделали это в непристойных выражениях. Видите ли, в присутствии Майкла ругаться было нельзя – это выводило его из себя. Он никогда не ругался. Если ему нужно было в туалет, он никогда бы не сказал «мне надо отлить», о, нет, он говорил «мне надо пи-пи». А уж если кто-то ругался матом – забудьте об этом. Он зажимал руками уши, зажмуривался и шептал: «не-надо-не-надо-не-надо-не-надо!»


В 1984 году, когда локомотив по имени «Триллер» все еще несся вперед на всех парах, меня пригласили в Хейвенхерст на очередное собрание. Когда я прибыл, Майкл, Джо и братья все сидели на диване в гостиной… и все братья были в темных очках. Блин, подумал я, очередное чертово собрание в очках. А за диваном стоял самый скользкий промоутер за всю историю шоу-бизнеса – Дон Кинг, с самой дерьмовой улыбочкой, которую только можно было вообразить. Мне не стоило удивляться. Джо и Дон могли бы быть братьями по крови. Джо сразу взял с места в карьер:
– Я собрал вас всех, чтобы объявить о нашем новом ааааафигительном денежном проекте. Сейчас мой партнер вам все расскажет подробно, – он указал на Кинга, но прежде чем тот раскрыл рот, Джо продолжил: – У нас будет самый грандиозный тур за всю историю. Не самый грандиозный черный тур. Не самый грандиозный белый. Просто самый грандиозный. И все уже подписались, даже Майкл.
...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:40
... (перевод Justice Rainger)

Моей первой мыслью было: Джо впечатляюще все провернул, даже не дал Кингу вставить свои пять копеек. А моей второй мыслью было: как им удалось затащить в это Майкла? Я знал, что братья сразу подпишутся на это, но мне казалось, что Майкл к этому времени поумнел. Теоретически, предполагал я, Кинг мог дать каждому из них, включая Джо, пачку налички – может, сто кусков, может, миллион, кто знает – и потом сказать, что им нужно всего-то уговорить Майкла поехать в этот тур, тогда они смогут заработать еще больше. Кинг знал, что без Майкла ничего не будет. Даже они не были настолько тупыми, чтобы поверить, что кто-нибудь заплатит сотни баксов, чтоб посмотреть на Джексонов без Майкла.

Как по мне, для Майкла это была ужасная идея. Этот проект, хоть и денежный, будет отнимать у него время и силы, которые он мог бы потратить на свои проекты. Я был уверен, что промоутеры этого тура – шарлатаны, как и все приятели Джо. А Кинг притащит еще парочку со своей стороны. И все это плохо отразится на имидже Майкла. С учетом всех действующих лиц, этот тур будет кошмаром любого специалиста по логистике.

Но как они уговорили на это Майкла? Уговорили его отказаться от проекта, благодаря которому он становился международной легендой? Опять же, чисто теоретически, я предполагал, что против него применили и психологические, и физические методы давления. Я буквально видел, как братья говорят ему, какой он отвратительный брат, если предпочел карьеру родной крови. Я видел, как Джо задвигает его в угол, нависает над ним и орет: «ты, мать твою, делай, что я говорю, а не то…» И я видел, что Майкл – самый известный человек на земле – не решается дать им отпор.

Мы с Майклом не упоминали этот тур до следующего дня. Он позвонил мне через пару часов после этой встречи, но по какому-то другому вопросу, а я ждал, заговорит ли он об этом или нет. Он не заговорил. Когда мы сидели в его студии, я отважился отговорить его от этой затеи:
– Майк, если ты поедешь в этот тур, это будет самой большой твоей ошибкой. Ты уже сделал пятнадцать шагов вперед, а если свяжешься с этой катастрофой, то тебя отбросит на пятнадцать сотен шагов назад. Посмотри, чего ты добился. Не надо этим рисковать. Я знаю, ты хочешь поддержать братьев, но ты не можешь позволить им и Джо управлять твоей жизнью. Тебе нужно набраться смелости и дать им отпор. Они уничтожат все, что ты с таким трудом построил. Это будет конец твоей империи. Ты должен отстаивать свое мнение. И, Майкл, дело не во мне. У меня нет никаких интересов в этом, мне без разницы, поедешь ты или нет. Я говорю тебе это как друг. И я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе разобраться с Джо и братьями.

Но, как всегда, если Майкл Джексон принял какое-то решение – хоть убей, он не отступится. Если бы я увидел хоть намек на то, что он сомневается – я бы нашел способ закрыть Виктори-тур еще до начала. Я бы провел расследование и узнал, кому где подмажут и сколько положат в клювик до, во время и после тура. Я бы показал Майклу, сколько денег у него вытащат из карманов. Я бы нарисовал ему целую гребаную схему и расписал бы подробно, как его отымеют с этим туром. Но я знал, что все это не стоит ни моего времени, ни усилий, ни денег… Да, мне бы такое расследование влетело в копеечку, но я был готов пойти на это ради Майкла. Готов был заплатить за это свои собственные деньги. Но я знал, что его страх перед Джо и чувство долга перед братьями затмевает и факты, и логику.

Я никогда не узнаю, как Джо удалось убедить его уволить меня. Может, он обрисовал ему какой-то план развития карьеры, который Майкл счел удачным. Может, он сказал что-то про то, как мы, белые евреи, крадем его деньги. Может, он просто отдубасил его как следует. Я не знаю, как это случилось, и, честно говоря, мне неинтересно выяснять. Психический ущерб, нанесенный Майклу родным отцом, случился так давно и залегал так глубоко, что даже целая команда гениальных специалистов не сумела бы ни определить, что не так, ни исправить это.

На следующее утро я получил письмо об увольнении. Все было очень прямолинейно: меня уволили, но я буду получать свою долю от всех проектов, над которыми работал. Был ли я разочарован? Еще бы. Зол? О, да. Удивлен? Ни капельки. Меня все это крайне расстроило, ведь я отдал этому парню все, что у меня было. Я сражался за него. Я плакал вместе с ним, я праздновал его победы вместе с ним, я постоянно прибегал по первому требованию. Я был с ним все время. Да любой на моем месте впал бы в депрессию. Мне надо было с ним поговорить. Мне не хотелось, чтобы наши отношения вот так закончились.

Я говорил с Майклом по телефону по 20 раз на дню, и он никогда не игнорировал мой звонок. У него было три номера: личный, очень личный и очень-очень личный. Он всегда отвечал на мои звонки, всегда. Я позвонил по личному номеру: «Набранный номер не обслуживается». Я бросил трубку.

Я позвонил по очень личному номеру: «Набранный номер не…» Я бросил трубку.

Я позвонил по очень-очень личному номеру: «Набранный номер…» Я бросил трубку.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:40
... (перевод Justice Rainger)

В какой-то момент после нашего последнего разговора он отключил все три своих номера, просто чтобы не говорить со мной. Я знал, что ехать к нему домой бессмысленно. Если он прячется от меня по телефону, то лично тем более говорить не станет. Вот так все и закончилось между мной и Майклом Джексоном. По крайней мере, на тот момент.

Через год я был за кулисами Shrine Auditorium, на одной из тысяч церемоний награждений, происходивших в Лос Анджелесе каждый год. Я шел по длинному коридору, ведшему к гримерным, и увидел начальника личной охраны Майкла, Билла Брэя. Я позвал его: «Эй, привет, Билл, как дела?»

Он небрежно махнул мне рукой, затем повернулся и зашел в одну из гримерных. Понятия не имею, что он сказал Майклу. Может: «Роб Визнер здесь, он придет разбираться, так что никуда не ходи без меня». Или: «Роб Визнер здесь, может, вам стоит поздороваться?» Или: «Рон Визнер здесь. Хочешь, чтобы я отметелил его?»

Мне некогда было думать об этом, поскольку мне нужно было в одну из гримерных в конце коридора. Но когда я проходил мимо двери Майкла, дверь открылась. На пороге стоял Билл. И я решил рискнуть:
– Майк здесь?
– Да, заходи.

Я шагнул через порог, и вот он, мой старый приятель, Король поп-музыки. Без какого-либо приветствия я заявил ему:
– Знаешь что, парень? Ты самый творческий человек, которого я когда-либо знал. Но яйца ты так и не отрастил.

А затем я повернулся и вышел.

Через два дня у меня зазвонил телефон.
– Алло.
– Рон, мне так жаль. Я не хотел, чтобы все так случилось.
– Ну, все так случилось, Майк. И случилось потому, что ты сам это спровоцировал. Так что не надо мне тут рассказывать. Это твоя вина. Ты не сумел разобраться со своим стариком, а заплатить за это пришлось мне.

Через секунду он повторил:
– Мне очень жаль.
– Мне тоже есть о чем жалеть, Майк.

Он еще что-то бормотал пару минут, не говоря ничего конкретного, затем повесил трубку. И с тех пор явно хотел, чтобы я вернулся. Откуда я знаю? Потому что он снова звонил мне по 20 раз в день. Иногда спрашивал совета, иногда ставил мне какой-то музыкальный отрывок, а иногда звонил просто поздороваться. Я отвечал на все его звонки, и наши беседы всегда были цивилизованными, но глубины в этом взаимодействии уже не было, потому что я так хотел. Я мог дружить с ним, но если он не хочет извиниться, не может встать и быть мужиком – то ни о каком возвращении былых отношений не может быть и речи. И для него это было огромным несчастьем, потому что, можете мне поверить, ему нужен был хороший советчик. И ничего этого он не получил от человека, которым заменил меня. Фрэнк Дилео был хороший, талантливый малый с обширными связями, но явно не тот человек, который будет холить и лелеять Майкла. А Майклу это было крайне необходимо.

Видите ли, когда я был его менеджером, его жизнь была продуктивной и относительно беспроблемной, потому что я заботился о том, чтобы он получал безусловную поддержку, и заодно служил детектором дерьма. Все его самые большие проблемы касались его эксцентричности – пластических операций и т.д., но после моего ухода все покатилось по наклонной плоскости. Ранчо «Неверленд», на котором он жил с 1988 по 2005 год, было настоящей денежной ямой. 3000 акров, огромный зоопарк и аттракционы – это был мини-Диснейленд. Зная его отношение к Диснейленду, разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы уговорить его отказаться от этого. А ведь следовало бы. Одно только содержание этого дома – черт, это даже не дом, это целый город! – обходилось ему в миллион долларов в неделю. Его затраты тоже вышли из-под контроля, и никто не мог сказать, что именно он покупал. Это была просто… всякая ерунда. У него были хранилища по всему Лос Анджелесу, доверху набитые всякой всячиной, обломками его карьеры: рекламные щиты, сценические декорации и прочий хлам. Он был плюшкиным еще до того, как в мире появились плюшкины. Содержание всех этих хранилищ стоило шестизначную сумму в месяц. Это миллион долларов в год.
...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:41
... (перевод Justice Rainger)

Ближе к финалу он все больше и больше отгораживался от общества. Он перестал доверять кому-либо и все больше отдалялся от людей, которым он был небезразличен. Ему был нужен кто-то вроде Куинси, кто мог бы направлять его творческую энергию в позитивное русло, обратить ее на созидание чего-то прекрасного. А еще ему был нужен кто-то (уж простите, если это прозвучит эгоистично) вроде меня – у кого достаточно храбрости обрисовать ему истинное положение вещей, сказать ему, что весь мир воспринимает его уже не просто немного эксцентричным, сказать ему, что его отец – денежная пиявка. В конце концов, просто велеть ему собраться и взять себя в руки, мать твою!

Но этой страховочной сетки у него больше не было, и он пустился в свободное плавание. Он стал отшельником и позволил себе все глубже и глубже погружаться в странный, депрессивный и токсичный мир.

Я поддерживал с ним связь до самого конца, регулярно заезжал к нему, и там он ставил мне треки, которые записывал у себя в домашней студии. Но в тот момент он редко что-либо доводил до конца. Коротенькая мелодия, инструментальный припев, басовая партия или даже парочка, но полноценных, законченных песен уже не было. Впрочем, у него всегда было что послушать, потому что он оставался творческой динамо-машиной. Возможно, он уже не был так одержим музыкой, как в восьмидесятых, но он работал, даже когда был нездоров (а нездоров он был почти постоянно).

Если бы он достаточно заботился о себе, если бы не расшвыривал деньги во все стороны, если бы не сжег все мосты в отношениях с такими людьми, как Куинси – он по-прежнему создавал бы музыку, которая была бы не хуже (а то и лучше) Off the Wall и Thriller, и по качеству, и по уровню продаж. Я верю, что если бы он просто нормально питался, принимал витамины, избегал некорректно прописанных медикаментов и общался с людьми, которые видели в нем человека, а не банкомат, он бы все еще был здесь. Да взять хотя бы Брюса Спрингстина. Он на 9 лет старше Майкла, и он здоров как бык, активно работает на сцене и в студии, потому что хорошо питается, занимается спортом, упорно трудится и не отвлекается на ерунду. Все просто. Но Майкл и слышать ничего не хотел.

За две недели до его смерти, когда он готовился к туру This Is It, до меня начали доходить шепотки, что дело пахнет керосином – и все гораздо хуже, чем обычно. Говорили, что он ужасно выглядит, куда ужаснее, чем когда-либо, но AEG, компания, рекламировавшая тур, не собиралась отменять концерты, чтобы дать ему время выздороветь. Они наняли доктора, Конрада Мюррея, который должен был помочь ему восстановиться, что в данном случае означало накачивать его всякими бодрящими препаратами. На самом деле это был коктейль смерти, и если бы AEG (а) наняли настоящего врача и/или (б) отменили тур, бедняга, возможно, был бы жив. Но, по мнению компании, Мюррей должен был обеспечить работоспособность Майкла, потому что шоу должно продолжаться (предварительные продажи билетов уже принесли им миллионы долларов, пятьдесят концертов были распроданы за считанные минуты).
...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:42
...

За несколько дней до смерти Майкл позвонил мне и предложил встретиться. Я приехал к нему в Staples Center, где проходили репетиции. Он очень давно не выглядел по-настоящему здоровым, но то, что я увидел, выходило за всякие рамки приличий. Когда я увидел его, моей первой мыслью было: да он же выглядит как гребаный военнопленный! В принципе, он всегда был худощавым, но сейчас похудел еще больше; я прикинул, что он весил от силы 45 кило. Я знал, что он действительно хочет дать эти концерты, и я надеялся, что он сможет их отработать, потому что это помогло бы ему чисто психологически. Но когда я увидел, как он, едва передвигая ноги, бродит по сцене, я понял, что до Лондона он не дотянет. Никак.

Собственно, уже тогда я знал, что вижу его в последний раз.

В его глазах застыло это хорошо знакомое мне выражение – выражение полного смирения с неизбежностью. Его глаза говорили «это конец», и это разбило мне сердце, потому что до начала 2000-х, когда все полетело в тартарары, у него было все. Мы все знаем, как он великолепно поет и танцует, но мало кто знает, что он был бесстрашен. Он бы попробовал что угодно – что угодно! – чтобы развлечь толпу, и неважно, сколько их там, 100 или 100 000.

Он сражался с демонами, о которых никогда не говорил мне, но даже если бы и сказал, я бы, наверное, ничего не понял. Мы происходили из совершенно разных миров, но несколько лет мы вполне продуктивно работали в команде. В его жизни было множество эпизодов, о которых я вообще ничего не знаю – я никогда не сую нос в личную жизнь клиентов, и тот Майкл Джексон, которого я знал, просто хотел создавать лучшую музыку в мире, музыку, которую будет слушать множество самых разных людей. Поэтому меня бесконечно угнетает тот факт, что многие запомнят его трагический, мрачный конец, а не его яркое, живое начало и все то, что он сделал, чтобы изменить правила этого бизнеса.

Спасибо за перевод Justice Rainger!

http://justice-rainger.livejournal.com/
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:45
.
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:48
http://justice-rainger.livejournal.com/

Justice Rainger:

Прочла обновленную версию статьи Вогеля о Песне земли. Он добавил длинные описания предпосылок ее создания (описание политического и экологического упадка по всей планете в те времена), и кое-что про съемки видео и про первое демо. Чуть позже я просмотрю старый перевод и обновлю файл, а пока так.
_______________

Помогая детям или выступая на сцене, он чувствовал себя сильным и счастливым, но когда возвращался обратно в гостиничный номер, его охватывало беспокойство, печаль и отчаяние.

Джексон всегда был чувствителен к чужим страданиям и несправедливости. За последние годы его чувство моральной ответственности только возрастало. Стереотип о его наивности совершенно не учитывал его природную любознательность и способность впитывать информацию будто губка. И хотя он никогда не был экспертом-аналитиком (Джексон, вне всяких сомнений, предпочитал искусство политике), он никогда не оставлял без внимания мир вокруг себя. Он много читал, смотрел фильмы, разговаривал с экспертами и к изучению каких-либо вопросов подходил со всей присущей ему страстью. Он всегда стремился к пониманию и изменению мира.


В 1988 году у него явно была масса причин для беспокойства. Новостные заголовки напоминали главы древних манускриптов: наступления пустынь, засухи, массовые лесные пожары, землетрясения, геноцид и голод. На Святой Земле не прекращалось насилие, в Амазонии вырубали леса, а у морских берегов плескалась нефть, сточные воды и мусор. Вместо статьи о человеке года журнал Time опубликовал статью о "земле в опасности". Внезапно многим стало ясно, что мы буквально уничтожаем наш собственный дом.

Большинство людей читали или смотрели новости без каких-либо эмоций. Они давно привыкли к ужасающим кадрам и историям на экране, однако такие истории часто доводили Джексона до слез. Он воспринимал их слишком близко к сердцу и ощущал физическую боль. Когда люди говорили ему, чтобы он попросту забил на это и наслаждался жизнью, он начинал злиться. Он верил в философию Джона Донне и в то, что "ни один человек не является одиноким островом". Для Джексона эта идея стала едва ли не жизненным кредо. На планете все было взаимосвязано, все было неимоверно ценным, каждый ее элемент.

"Обычный человек, – объяснял он, – видит проблемы "где-то там, снаружи", которые надо решить... Но у меня все иначе – эти проблемы вовсе не "где-то снаружи". Я чувствую их внутри себя. В Эфиопии плачет ребенок, в нефтяном пятне тонет морская чайка... совсем юный солдат дрожит от страха, когда над его головой пролетают бомбардировщики. Но ведь это все происходит и со мной, когда я слышу об этом и вижу эти кадры, разве не так?"

Однажды, во время танцевальной репетиции, он вынужден был остановиться, поскольку увиденный накануне кадр с дельфином, запутавшимся в рыболовной сети, вызвал у него целую эмоциональную бурю. "В каждом движении его тела, запутавшегося в снастях, было столько агонии. Его глаза были пустыми, но он все равно улыбался, улыбался той улыбкой, которую дельфины никогда не теряют... И вот я стоял, прямо посреди репетиции, и думал - "Они убивают танец".

Когда Джексон выступал на сцене, он ощущал бурный поток эмоций, проходивший через его тело. Своим танцем и пением он пытался передать страдания, придать ему выражение, значение и силу. Это было актом освобождения. На краткий момент он мог перенести своих зрителей в другой мир, где царит гармония и экстаз. «Это величайшее блаженство в мире, – объяснял Джексон. – Ты сливаешься с музыкой, сливаешься со зрителями… Вы подпитываете друг друга, и ты уже знаешь, куда направляешься, еще до того, как попадешь туда… Это ощущение преображения».

Но после этого он неминуемо должен был уходить со сцены. Музыка умолкала, прожекторы гасли, толпа расходилась. А свита увозила его в очередной отель в другом городе.

По обыкновению, как это постоянно происходило в туре, Джексона заводили в отель в Вене через черный ход для персонала. Его сопровождал Билл Брэй, начальник личной охраны, и прочие члены его многочисленной свиты.
Оказавшись в номере, он принимал душ и читал книгу; иногда рисовал что-нибудь в блокноте для набросков или смотрел фильм. Вечером после концерта на стадионе Пратер под окнами отеля собрались тысячи фанов, без конца скандируя его имя. Наконец, Джексон показался в одном из окон, одетый в серо-голубую полосатую пижамную рубашку и красные фланелевые штаны. Он помахал восторженной толпе, затем сбегал в ванную, подписал несколько рекламных фотографий и выбросил их в окно для людей.

На весь период его пребывания в конкретном городе номер в отеле становился для него одновременно и убежищем, и тюремной камерой. Горничные в отеле Vienna Marriott Hotel вспоминают, что он жаждал уединения. Когда они приходили в номер, чтобы убраться или принести ему поесть, он исчезал в соседней комнате. Он был величайшей звездой мира, но в такие моменты хотел лишь анонимности, присущей обычным людям. И именно в Вене на него внезапно снизошло вдохновение. «Песня просто упала мне на колени», – вспоминает он. Песня Земли. Песня, выражавшая ее точку зрения, бывшая ее голосом. Горестный плач и отчаянная мольба.
Прежде всего, ему в голову пришел припев – бессловесный крик. Он схватил магнитофон и нажал кнопку записи. Aaaaaaaaaaah Ooooooooooh

Аккорды были очень простыми, но красивыми: ля-бемоль минор, переходящий в до-диезное трезвучие; септаккорд ля-бемоль минор – в до-диезное трезвучие, а затем модуляция в си-бемоль минор с переходом в ми-бемольное трезвучие. Вот, вот оно! – подумал Джексон. Затем он прописал вступление и немного поработал над текстом. Он мысленно представил себе всю композицию целиком. Пока еще никто не мог увидеть то, что видел он. Но скоро все увидят.

Он чувствовал, что эта песня станет самой важной из всего, что он написал.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:49
... (перевод Justice Rainger)

ВОСХОД СОЛНЦА

Последний концерт европейской части Bad-тура Джексон давал в Ливерпуле. И это было не случайно. Джексон видел в этом некое паломничество по местам, где зарождался рок, ведь этот город был родным городом «Битлз». Его приезд в город вызвал реакцию, схожую с «битломанией». Сцену разместили на гигантском ипподроме Эйнтри, чтобы попытаться справиться с массовым спросом на билеты. 125 000 билетов были распроданы практически мгновенно. Отели так быстро заполнялись людьми, приехавшими на концерт, что поклонники Джексона начали раскидывать палаточные городки рядом с ипподромом за несколько дней до концерта. Дороги заполнили многокилометровые вереницы автомобилей. Ливерпульская полиция заявила, что это событие потребовало масштабнейших усилий от местных властей в плане логистики, последний раз город сталкивался с подобным при визите папы римского в 1982 году.

Джексон остановился в отеле Atlantic Tower, в номере с потрясающим видом на реку Мерси. На концерте 11 сентября 1988 года он исполнил трибьют-попурри из песен «Битлз», а на бис выдал невероятно энергичное и вдохновляющее исполнение Man in the Mirror. Как и на большинстве концертов, десятки людей потеряли сознание. К концу шоу Джексон и сам едва держался на ногах от переутомления. Живое выступление вытягивало не только физические силы – оно также истощало эмоционально. Он вкладывал в свои шоу все, что имел, все физические и душевные силы, но признавался близким друзьям, что был полностью истощен. Он ездил с гастролями уже почти четыре месяца и желал поскорее вернуться домой.

Впрочем, вернувшись в США, он отдыхал недолго и снова взялся за работу. Демо-пленка, которую он записал в Вене, не давала ему покоя. 20 сентября 1988 года он записал первое официальное демо Earth Song в студии Вестлейк; на рояле ему аккомпанировал Билл Боттрелл. What about sunrise/ What about rain, – поет он. Его вокальная партия практически идентична той, которая в итоге попала в альбом семь лет спустя. Текст после этих первых строчек был сплошной импровизацией и для финальной версии был изменен. После первого куплета Джексон просто напевал все остальные партии без текста. В демо присутствует главная вокальная партия припева, но Джексон все еще наощупь искал то, что ему было нужно. Он также записал несколько партий бэк-вокала. И хотя это было всего лишь демо под фортепиано, все основные ингредиенты уже были на месте: вступление, припев, некоторые строки из бриджа и даже финал. Крохотное семечко, которое вскоре вырастет в нечто грандиозное.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:50
... (перевод Justice Rainger)

ЭПОС В ЗАРОДЫШЕ

Творческая «химия» Джексона с Биллом Боттреллом была очень важной ступенью развития в его карьере. Молодой, талантливый, но в то время пока еще практически неизвестный звукоинженер и продюсер начал работать с Джексоном над альбомом Victory в 1984 году. Вскоре он стал ключевым участником в так называемой «группе Б» во время записи альбома Bad – это была группа музыкантов и звукоинженеров, с которыми Джексон любил экспериментировать подальше от всевидящего ока Куинси Джонса. И хотя ни один из треков, над которыми они тогда работали, не попал в альбом, между Джексоном и Боттреллом установились прочные рабочие отношения, которые в результате выросли в некоторые из лучших треков альбома Dangerous (включая Black or White и Give In To Me), а также несколько очень удачных и качественных вещей, которые едва не попали в альбом (Streetwalker, Monkey Business).

Альбом Bad был последней пластинкой Джексона, созданной в сотрудничестве с музыкальной легендой Куинси Джонсом. Решение не продлевать контракт с Джонсом вызвало некоторое раздражение и разочарование, но Джексон чувствовал, что этот шаг необходим для его дальнейшего артистического роста. Альбом Dangerous был для него первой возможностью самому стать исполнительным продюсером, и он был в восторге от того, что наконец-то перебрал на себя полный творческий контроль.

Боттрелл оказался естественным дополнением к Earth Song. До сотрудничества с Джексоном его резюме было довольно эклектичным. Он попал в «большую лигу» продюсеров после проекта группы ELO, где сотрудничал с известным продюсером Джеффом Линном (который также работал с Бобом Диланом, Джорджем Харрисоном, Томом Пети и Брайаном Уилсоном) в конце семидесятых. В восьмидесятых Боттрелл продолжал сотрудничать с Линном и время от времени выполнял кое-какие отдельные заказы как звукоинженер. С Джексонами его познакомил Джон Маклейн, талантливый руководитель музыкального подразделения A&M Records, запустивший карьеру Дженет Джексон в середине восьмидесятых (а позднее ставший одним из администраторов Фонда наследия Джексона совместно с давним юристом певца, Джоном Бранкой).

Музыкальные корни Боттрелла уходили глубоко в блюз, народную музыку и кантри, но он легко адаптировался под практически любой стиль, от прогрессив-рока до New Wave и синт-поп-стиля. Кроме того, он умел играть на множестве различных инструментов, включая гитару, клавишные, ударные и губную гармошку. Впрочем, успех и коммерческие аспекты индустрии доставляли Боттреллу дискомфорт. Он любил музыку ради самой музыки, а не с целью удовлетворить корпоративных шишек. Вскоре после окончания работы над Dangerous он уехал из Лос Анджелеса и открыл собственную студию в Пасадене, где работал с так называемыми «маргинализованными» артистами, подчеркивая качества, которые больше всего ценил в музыке: аутентичность, спонтанность, неискушенность и непосредственность живого исполнения. Боттрелл также продюсировал дебютные альбомы Шерил Кроу и Шелби Линн (оба удостоились награды Грэмми).

Джексона притягивала спонтанная душевная чуткость Боттрелла, особенно после того, как он много лет проработал в духе идеала, навеваемом «Мотауном», а затем и студийными легендами, как Куинси Джонс и Брюс Свиден. Это позволяло ему свободно экспериментировать с разными стилями и подходами. Боттрелл считал, что артистам необходимо как следует погружаться в свои музыкальные корни и использовать это – и неважно, где эти корни находились. Он создал в студии свободную атмосферу, позволяя Джексону работать без гнетущего давления чьих-то ожиданий. Первый трек, над которым они работали вместе – дуэт State of Shock, изначально записанный с Фредди Меркьюри, а потом перезаписанный с Миком Джаггером. «Я просто играл с демкой минут двадцать и делал с ней все, что мне заблагорассудится, пока он стоял рядом и наблюдал, и мне удалось выжать из нее довольно приличное звучание… Мне кажется, Майкл уловил мою открытость и желание экспериментировать, и мой подход к музыке, в духе “давайте посмотрим, чем еще может стать этот трек”. Нет нужды использовать абсолютно все известные тебе техники или ставить какие-то цели, и именно это в итоге дало свои плоды».

В самом деле, такой подход находил отклик в душе Джексона. За годы работы с Боттреллом он постепенно приобретал все больше уверенности в своих силах. «Майкл всегда был готов слушать и довериться мне, но он также выступал постоянным руководителем и наставником, – вспоминает Боттрелл. – Он знал, для чего я здесь, и знал, что ему нужно от меня… У него невероятно точные музыкальные инстинкты. Он слышит в голове всю композицию целиком и пытается сделать так, чтобы люди услышали и оформили ее для него. Иногда люди удивляют его и еще больше подчеркивают и усиливают то, что он слышит, но на самом деле его работа заключается в том, чтобы добиться от музыкантов, продюсеров и звукоинженеров того звучания, которое он слышит у себя в голове, просыпаясь поутру».

Как Мэтт Форджер и многие другие, Боттрелл чувствовал, как обострились переживания Джексона по поводу социальных и экологических проблем. Они и в этом были похожи. Они вместе просмотрели множество документальных фильмов и часто обсуждали вырубку лесов, права животных и эксплуатирование ресурсов крупными корпорациями. Однажды Джексон принес в студию видеокассету с фильмом «Изумрудный лес» 1985 года, в котором рассказывается история бразильского туземного племени («Невидимые люди»), обитавшего в тропическом лесу, осаждаемом колонизаторами. Сейчас эта тема довольно популярна (достаточно вспомнить такие блокбастеры, как «Аватар»), но на тот момент фильм был настоящей революцией и привлек внимание публики к все ускорявшемуся уничтожению лесов Амазонии. Джексону очень понравился фильм, и поэтому он велел Боттреллу внимательно посмотреть его и подготовиться к работе над Earth Song.

Когда Джексон поставил Боттреллу первое демо песни, звукоинженера с первых же нот захватили две основные мелодические линии песни. Они оба были очень взволнованы потенциалом этой песни. Однако через несколько дней Джексон уехал в Питтсбург, где начинался последний этап гастролей. Песне пришлось подождать.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:51
... (перевод Justice Rainger)

СДЕЛАЕМ ЕЕ ГРАНДИОЗНОЙ

Джексон искал какой-то уникальный и мощный звук для басов. Он услышал понравившееся ему звучание в работе Гая Пратта, известного басиста, в одно время игравшего в составе Пинк Флойд. Пратт также играл в недавнем хите Мадонны, Like A Prayer (над которой тоже работал Боттрелл). Через Боттрелла Джексон передал Пратту приглашение поработать над песней, и тот согласился. После того, как он услышал о видении Джексоном этой песни и прослушал демо-запись, Пратт записал массивную экспериментальную басовую партию с использованием октаверной педали в Westlake Studio. Глубокий вибрирующий звук, который мы слышим в записи, был достигнут с помощью октаверного разделителя, так, чтобы бас играл в двух октавах одновременно. «Именно это придало треку нужное ощущение грандиозности», – пояснил Боттрелл.

Джексон просто обожал эту запись. В самом деле, эффект был впечатляющим даже для профессионалов, собаку съевших на этом деле. «Басы Earth Song гораздо глубже, чем в каких-либо других треках, когда-либо слышанных мной», – говорил Брэд Баксер. «Это поразительно. Обычно ты можешь свести песню до двух треков на полудюймовом аналоговом микшере и чуть-чуть усилить басы, но когда ты сводишь треки в цифре, ты не можешь сделать так же, поскольку звук будет искажаться. В этом треке каким-то образом выдержано больше басовых элементов, он более насыщенный, поэтому появляется иллюзия большего количества низких частот, чем может вместить обычный CD-диск. Билли и Брюс Свиден были настоящими мастерами в этом. В формировании низких частот есть своя особая магия, ты вытягиваешь отдельные элементы на передний план, чтобы можно было ввести еще больше элементов. Психологически, бас при этом звучит так насыщенно, насколько это возможно».

Вскоре после прихода Пратта к команде присоединился британский барабанщик Стив Ферроне (игравший с Томом Петти и The Heartbreakers) для записи партии ударных. Джексон и Боттрелл спорили о том, насколько эпичной должна быть партия, особенно после второго куплета. «Это героический роковый ритм», – говорит Боттрелл. – «Ударные просто взрываются. Майкл все повторял – «Давай еще, давай еще, до максимума!»

Изначально Джексон хотел вставить в трек электронные ударные, но Ферроне убедил его дать живым ударным шанс. «Я сказал ему – давай заключим сделку, – вспоминает Ферроне. – Я запишу партию на электронных ударных, если позволишь мне сделать пробную запись на живых. Он согласился».

Джексон сначала прослушал партию электронных ударных, и она понравилась ему. Он считал, что нет нужды записывать еще какие-то треки. Партия была идеальна. Но Ферроне напомнил ему об их уговоре. «Ну ладно», – согласился Джексон с улыбкой. Через какое-то время он вернулся в студию Вестлейк, и Стив Ферроне с Биллом Боттреллом поставили для него партию, записанную на живых ударных. Джексон был вне себя от восторга. «Звук живых ударных был настолько мощным, что его вибрации создавали воздушный поток от колонок, – вспоминает Ферроне. – Он сначала просто сидел и слушал, а затем принялся танцевать по всей комнате. Именно эту партию в итоге использовали в конечной версии».

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:51
... (перевод Justice Rainger)

АУТСАЙДЕРЫ

Джексон начал подготовку к съемкам видеоклипа на Earth Song весной 1995 года. Альбом HIStory еще не вышел, но Джексон работал сверхурочно, чтобы обеспечить ему абсолютный успех. Его главным приоритетом было создание великолепных музыкальных видео (он настаивал на том, чтобы их называли «короткометражными фильмами»), продвигавших новаторские подходы и постоянно выходивших за рамки возможностей этого средства передачи информации. Это означало, что нужно правильно выбрать режиссера. Для Scream он нанял Марка Романека; для They Don't Care About Us – Спайка Ли; для You Are Not Alone – Уэйна Ишема.

Однако для Earth Song он избрал гораздо менее броское и известное имя: Ник Брандт. Брандт сейчас известен своим фотографическим искусством, на его фотографиях запечатлены дикие животные и природа африканского континента. В начале девяностых он был всего лишь подающим надежды молодым режиссером, пытавшимся сделать себе имя на музыкальных видеоклипах.

Джексон впервые услыхал об этом британском режиссере, когда просмотрел видеоклип к хиту Уитни Хьюстон I Will Always Love You. Оригинальная версия Брандта, как оказалось, вообще никогда не была показана публике. «Клайв Дэвис (тогдашний исполнительный директор Arista Records) был вообще не в восторге от моей работы, – вспоминает Брандт, – и поэтому он полностью уничтожил видео и превратил его в какой-то несвязный кусок дерьма». Брандт был так расстроен изменениями, внесенными в его работу, что велел вычеркнуть свое имя из списка людей, работавших над ним; его заменили вымышленным персонажем по имени Алан Смити (в то время это была стандартная практика в случаях, когда у клипа не было официального режиссера).

К счастью для Брандта, несмотря на то, что большинство считали его сумасшедшим за то, что он отказался поставить свое имя на клипе Уитни Хьюстон, это в итоге сработало ему в плюс, привлекая еще больше внимания к его работе. По иронии, Джексон выбрал именно Брандта, поскольку ему требовался кто-то, кто мог гармонично вставлять в музыкальный клип кадры из кинофильма. Второй сингл из альбома HIStory – Childhood – как раз использовался в саундтреке к фильму «Освободите Уилли-2». Впрочем, когда режиссер и Джексон встретились лицом к лицу, у них возникли другие идеи.

Вместо того, чтобы вставлять в клип кадры из фильма (чему ни один из них особо не обрадовался), они начали развивать коротенькую историю на тему Питера Пэна. Джексон давно хотел сыграть Питера Пэна на экране, но ему никак не удавалось осуществить свою мечту; его запланированное сотрудничество со Стивеном Спилбергом завершилось, так толком и не начавшись, еще в начале девяностых. Брандт не стал прямо адаптировать историю Питера Пэна для Childhood; он лишь слегка позаимствовал атмосферу этого причудливого мира, засняв Джексона в лесу. Над головой певца проплывают корабли с детьми. «Я показал ему раскадровки, – вспоминает Брандт. – У нас были красиво проиллюстрированные раскадровки для этого клипа, это было необходимо, чтобы объяснить ему концепцию». Джексону очень понравилась эта идея. Как и в случае с Биллом Боттреллом, между Джексоном и Брандтом мгновенно возникло естественное взаимопонимание. «Мы с Майклом быстро поладили, потому что мы оба аутсайдеры, – поясняет Брандт. – Мы оба подвержены эскапизму в некие фантастические миры, и нам обоим близка тема охраны окружающей среды и природы». Оба также обожали искусство рассказывания историй. «Мне всегда хотелось снимать видеоклипы, у которых есть начало, середина и конец, – говорит Брандт. – Чтобы они рассказывали какую-то историю. Терпеть не могу видео, в котором можно вырезать любую сценку, и оно от этого ничего не потеряет. Мои клипы нужно смотреть с начала и до конца. Они обладают конкретной сюжетной линией». Разумеется, такая философия была невероятно близка Джексону. И поэтому молодой, мало кому известный режиссер стал работать над видеоклипами к двум самым важным песням в альбоме HIStory – Stranger in Moscow и Earth Song.

...
Katya Korbin
2 октября 2017, 20:53
... (перевод Justice Rainger)

КАК РАССКАЗЫВАТЬ ИСТОРИИ

Брандту буквально сорвало крышу, когда он услышал песню. Он вспоминает, как впервые слушал ее в студии, и по коже у него бежали мурашки. «Она была настолько трогательной и мощной, что мне совершенно не составило труда написать идею для сценария». Брандт пользовался непосредственно сюжетной линией песни. «В этом вся красота Earth Song. У нее структура пьесы из трех действий». Для видеоклипа Брандт представил аналогичную концепцию из трех актов: «Первый акт – ты видишь разрушения. Второй акт – люди пытаются что-то сделать. Акт третий – планета самоисцеляется».

Чтобы воплотить свое видение, Джексону требовался основательный бюджет. В Sony отказались платить за видео больше 1 млн. долларов, поэтому, как и во многих других случаях, Джексон вложил в производство собственные деньги. В итоге клип обошелся в 2,6 млн. долларов, что сделало его вторым самым дорогим видео из альбома HIStory (после Scream, стоившего 7 миллионов) и заодно позволило войти в список 20 самых дорогих музыкальных клипов, снятых кем-либо на тот момент. Клип на Еarth Song снимали на четырех континентах: Европа, Африка, Южная Америка и Северная Америка. В мае 1995 года был написан сценарий; стадия препродакшн началась в июне, а съемки – в июле, и тянулись примерно шесть недель.

«МОТОР! НАЧАЛИ!»

Поначалу планировалось придать изображению зернистость, как на документальных пленках, словно все события разворачиваются в новостном сюжете, но затем от этой идеи отказались. Впрочем, помимо этого, было и множество других идей, придававших клипу реализм: натурные съемки, использование настоящих туземцев вместо статистов, и даже некоторые перемещения камеры, включая эффект дрожания земли и вставки с реальными кадрами уничтожения природы по всему миру.

Когда началась работа над клипом, съемочная группа столкнулась с многочисленными логистическими трудностями. Первая локация в Хорватии в 1995 году все еще находилась в зоне военных действий. «Мы не могли ходить по некоторым улицам, потому что они до сих пор были заминированы, – вспоминает Брандт. – Поселки лежали в руинах. Нам не потребовались услуги арт-дирекции, потому что все было по-настоящему».

В Бразилии, где Джексон и Брандт надеялись привлечь внимание общественности к проблеме вырубки лесов Амазонии, группа рыскала в поисках лесозаготовительной компании, которая позволила бы им снять, как вырубают деревья, поскольку они не хотели делать это сами. Когда же они, наконец, нашли нужную компанию, им пришлось часами ждать в окружении подозрительных типов, держа камеры наготове, чтобы отснять нужные кадры. В Танзании, где царил разгул браконьеров, для съемок сделали взрослую слониху и слоненка из оптоволоконного стекла в реальных размерах, чтобы не причинять вреда живым животным.

Единственным камнем преткновения между Брандтом и Джексоном было освещение. Как и во всех видео, которые Брандт снимал для певца, Джексон требовал, чтобы его лицо было ярко освещено – отчасти чтобы скрыть какие-то надуманные дефекты, а отчасти из эстетических предпочтений. По словам Брандта, главный оператор много раз устремлялся прочь со съемочной площадки, доведенный до белого каления. Но Джексон настаивал. «Поле, где мы снимали, было освещено так ярко, что картинка выглядела неправдоподобной и фальшивой, – говорил Брандт. – Оно не было предназначено для такого освещения. Майкл хотел, чтобы его освещали так ярко, что мне приходилось просить гримеров наносить на его лицо различные матирующие основы и рисовать какое-то подобие тени. Нам нужно было найти способ вернуть тени в кадр».

Однако самой большой проблемой на всех четырех локациях было создание ветра в кадре. В Кении съемочная группа пользовалась военными вертолетами вместо ветровых установок. Ветер, созданный ими, был настолько сильным, что с нескольких домов туземцев масаи сорвало крыши (Джексон оплатил их полное восстановление). В Амазонии использовали самолетный пропеллер без решетки. Во время съемки Брандт разговаривал с арт-директором и совершенно забыл о том, что пропеллер был ничем не защищен. Пропеллер тем временем потихоньку продвигался в их сторону. Один из членов съемочной группы вовремя это заметил и оттащил режиссера в сторону, иначе тому попросту отрезало бы голову.

Наконец, в Уорвике, штат Нью-Йорк, где снимались сцены с Джексоном посреди выгоревшей пустоши, на площадку притащили реактивный двигатель. К сожалению, двигатель больше ревел, чем дул. «Мы снимали в три часа ночи, – вспоминает Брандт. – Можете себе представить эмоции людей, живших по соседству? Эта штука ревела как ненормальная. Как же мне было неловко за это!»

В итоге использовали множество воздуходувок, перед которыми сотрудники арт-отдела рассыпали пыль, песок, ветки и листья, подбрасывая их в воздух. Для главного артиста видео это было то еще испытание. «На Майкла со всех сторон летела эта дрянь, – вспоминает Брантд. – Мусор попадал ему в лицо и в глаза. В какой-то момент он отвел меня в сторонку и попросил: “Ник, умоляю тебя, последний дубль!” Мы начинаем снимать, что-то пошло не так, как надо, и я орал “Стоп! Стоп!”, но меня никто не слышал из-за рева двигателя, а Майкл продолжал петь и играть. Мусор летит в него со всех сторон. Наконец, когда мы остановились, я спросил его: “Ты что, не слышал, как я кричал “стоп, снято”? А он вытаскивает из ушей беруши и такой – “Что?”» Джексон, как истый профессионал, согласился на повторный дубль.

Один из самых ярких моментов съемок произошел в ту же ночь. «У меня в съемочной группе работали несколько отъявленных циников из Нью-Йорка, как раз тогда, когда мы снимали Майкла. И они такие мне – “а, ну да, Майкл Джексон, блаблабла”… Но когда он запел в финале песни и начал буквально выкрикивать строчки песни… Знаете, это было так заметно, ты оглядываешься по сторонам и видишь, как все замерли прямо там, где стояли, и пялились на него, не в силах оторваться. Он позволил мне снять только один дубль с каждого ракурса, потому что по нему палили ветродувы, и в глаза ему летел мусор и песок. Знаете, это очень тяжело… И все вокруг буквально застыли. Он полностью изменил их мнение о себе».
Katya Korbin
16 октября 2017, 09:24
smile.gif

Katya Korbin
16 октября 2017, 09:30
smile4.gif
Katya Korbin
30 октября 2017, 22:40
https://smallofort.livejournal.com/:

Что будет, если российский гражданин захочет почитать американскую книжку, купленную в интернет-магазине (ebay)
(инфа из МД-группы вконтакте)

"Всем привет! Сегодня я в главном казанском отделении Почты России листала Опус, который мне пока не отдают таможенники. Сотрудники таможни потребовали от меня вскрыть эту огромную коробку, провели видеосъёмку и сфоткали несколько страниц с текстом. Я должна буду предоставить им перевод (тех страниц, которые они сфоткали) сертифицированными переводчиками, а именно - членами Гильдии переводчиков РТ при Торгово-Промышленной Палате РТ. Также распечатку чека об оплате и исходного объявления о товаре в интернете. Всё это я сделаю и привезу им, чтобы они смогли отдать мне книгу. Ребята, книга потрясающая, я под таким впечатлением. Обидно было, что пришлось заново её запечатать и на время оставить у них. Кстати, таможенники признались, чего они только не видели, но такую классную книгу увидели впервые".


Автор дополнительно разъяснила, что у таможенников вызвал подозрение вес коробки, и, не вскрывая ее, они занесли товар в базу данных товаров, которым требуется полная процедура таможенного контроля. Требование перевода объясняется тем, что государство в лице таможни желает знать, не содержится ли в книге информация экстремистского содержания. Еще автор рассказала, что после того, как коробка с книгой была вскрыта, таможенники поняли, что "ничего такого" в книге нет, но по инструкции они уже не могли удалить этот товар из своей базы. Так что оплачивайте перевод из своего кармана, несите все бумажки, и будет вам щастье.

***

Katya Korbin
30 октября 2017, 22:44
Перевод: justice_rainger http://justice-rainger.livejournal.com/260192.html

Опус: переводы

Мэтью Ролстон

Последняя фотосессия


Впервые я работал с Майклом на заре моей карьеры. Отмечали его 21-й день рождения, и я помню, как в студию принесли большую гроздь воздушных шаров – подарок от Куинси Джонса. Я был совсем молодым парнем, только из колледжа, новоявленный фотограф, нанятый, чтобы провести фотосессию для пиар-кампании сольного проекта Майкла, Off The Wall, но в конце его братья все равно пришли на фотосессию, так что я фотографировал их всех вместе.

В последующие семь лет я довольно часто фотографировал Майкла, я даже снимал его для знаменитой работы Энди Уорхола в 1982 году. Помимо этого я работал почти с каждым членом его семьи для отдельных проектов. Так я познакомился с Дженет – я делал снимки для ее первого тур-буклета в 1986 году и аналогичную работу в 2008 году. Я знал Джексонов более тридцати лет и любил их.

Моей любимой из ранних фотосессий была обложка сингла и снимок для плаката в 1983 году, для Human Nature. На Майкле была желтая жилетка. Мы перемерили всю коллекцию моих брошек из искусственных бриллиантов. Я в то время учился в академии искусств и носил всю эту блестящую дребедень, надевал их даже на фотосъемки. Майкл называл меня Freaky-Deaky (что-то вроде «чокнутый модник», за гранью экстрима – прим.пер.), потому что такое количество украшений для него выглядело смешным, но ему нравилось. Драгоценности на этом плакате стали началом безумия, которое я окрестил Hollywood Royale – этакий издевательский, насмешливый образ как пародия на голливудских аристократов.

На более поздних фотосессиях мы добавили монограммы, гербы и бархатные тапочки, а закончили тем, что сфотографировали Майкла на троне, во всех королевских регалиях, в короне, надетой слегка набекрень. Так родился «Король поп-музыки» - ну, по крайней мере, так мы создали его иконографию.

Еще одним особенным элементом на фотоснимке с желтой жилеткой было освещение. В то время я создавал образ, который впоследствии стал моей визитной картой – я называл его beautylight (свет красоты) – золотые тона, мерцающая кожа, как будто светишься изнутри. Этот образ очень шел Майклу.

После этого мы не виделись целых двадцать лет. Однажды, в 2007 году, он внезапно позвонил мне, и я помню, как Марк, мой продюсер, сказал мне – «Там тебе Майкл Джексон звонит». Такой звонок случается не каждый день. Майкл объяснил мне, что он собирается провести пиар-фотосессию для Thriller-25, юбилейного релиза.

У него не было никакой особой концепции – он заявил, что хочет, чтоб его снимали как «произведение искусства среди других произведений искусства, в музее». И он спросил – «А мы можем сделать это в Metropolitan Museum, в Нью-Йорке?». Он также сказал мне, что «будет лучше, если музей на это время закроют, поскольку большое количество людей мешает мне» (как будто была необходимость напоминать мне об этом!). Думаю, Майкл хотел сниматься в музее из-за специфических ощущений, и чтобы музей принадлежал в этот день только ему одному. Metropolitan Museum отказал нам, и мы проводили съемки в Brooklyn Museum of Art.

Это был очень крупный проект. Было очень много подсобных помещений для людей Майкла – его телохранителей, охраны музея, охраны самих охранников, закрытая гардеробная, закрытая гримерная, столовая для 50 человек и т.д. Филипп Блок подбирал гардероб и проделал отменную работу. Я приехал вовремя, даже раньше Майкла (хотя это было нетрудно, потому как он опаздывал), и перед началом фотосессии разложил все костюмы так, чтобы мне было удобно работать. Когда Майкл наконец-то прибыл, Филипп и я представили ему свои идеи, чтобы он высказал свое мнение. Это было полноценным сотрудничеством, вдобавок, довольно занятным.

Когда я впервые увидел Майкла в день съемки, он был уже полностью загримирован, волосы уложены, он был готов предстать перед камерой, и я был потрясен тем, насколько здорово он выглядел – высокий, подтянутый, стройный, очень красивый и молодой.

В то время у него был конкретный стиль в мейкапе: прозрачная основа (обычно его кожа очень бледная) и яркая темно-розовая помада, которая очень хорошо и контрастно смотрелась с оттенком его кожи. Я хотел вернуть его к тому мейкапу, с которым мы работали раньше, и к тому же освещению – в золотистых тонах, как на фотографии с желтой жилеткой. Я привез с собой нейтральную помаду и пудру теплых тонов. Майкл сказал мне: «Мне это не нравится, Мэтью, но для тебя я это сделаю. Давай сделаем первый снимок в том мейкапе, который на мне сейчас, а потом я сделаю то, что ты хочешь». Когда я показал ему в ноутбуке снимки с «моим мейкапом», он одобрил их, и оставшуюся часть фотосессии мы делали в золотистых тонах. Он сказал мне, что согласился с моим выбором потому, что я был фотографом, «который замечает все мельчайшие детали».

С нами был диджей, который крутил «Триллер», оригинальный альбом. Прекрасная громкая музыка. Она эхом отдавалась по всему музею, и в атмосфере чудилось волшебство. Это было невероятно – находиться среди прекрасных вещей, в этом музее, с Майклом Джексоном, и заодно еще и слушать его альбом на полной громкости.

Майкл предложил нам убрать сплошной фон и сделать несколько снимков в танце. Я начал съемку цифровой камерой, но в 2007 году цифровые камеры не позволяли быстро отщелкивать кадры в движении, нужно было придерживаться определенного темпа (иначе испортишь файлы), а это совершенно невозможно, когда пытаешься сфотографировать танцующего Майкла Джексона, поэтому я быстро бросил цифровик и перешел на пленочный фотоаппарат. Я провел многие годы, работая с пленкой, поэтому мне известны все нюансы и то, как ловить кадр. Майкл делал какое-то движение, тут же его менял. Обычно «танцевальные» фотографии – это серия «застывших» поз, поставленных заранее, а не фактически сам танец как таковой. Однако эти позы были живыми, прослеживалось движение, мы использовали вентиляторы, чтобы создать эффект ветра, и стробоскопическое освещение. Майкл был настоящим мастером, когда дело касалось подобных снимков.

Обычно я редко беседую с теми, кого снимаю, поскольку мы сосредоточены на творчестве, да и Майкл не особо любил болтать. Он вел себя очень тепло, по-дружески, но все же был очень сдержанным. Во время съемки я обычно управляю моделями невербально, и здесь я пытался показать Майклу, как двигаться – как двигается Майкл Джексон! Это были танцевальные элементы, которые он очень хорошо понимал. Я мог сказать ему – «остановись и сделай это снова», а потом оказывался за камерой, инстинктивно пытаясь показать ему, что я хотел от него. Представить не могу, как все это выглядело в его глазах.

Мы немного поговорили о Фреде Астере. В фильме The Band Wagon есть знаменитая танцевальная сцена, The Girl Hunt Ballet. Хореографом-постановщиком там выступал Майкл Кидд. Нам обоим нравились движения, которые делал Фред Астер. Майкл знал об этой сцене все. Было здорово говорить с ним об этом, поскольку его знания были весьма впечатляющи. В этом у нас было много общего – нам обоим нравились одни и те же вещи в истории и танцевальном искусстве Голливуда.

Самым знаменательным в работе с Майклом было то, что он был абсолютно гениальным исполнителем. Майкл Джексон «исполнял» фотографии, а не только песни или танцы. Он знал, на что способно его тело, знал, как оно может двигаться, какие линии и фигуры создавать, и как это будет выглядеть в кадре. Он был на сцене с детства. Он знал о фотосъемке, видео, хореографии и костюмах столько же, сколько о музыке или музыкальном бизнесе. Некоторые исполнители, с которыми я работал – Майкл Джексон, Мадонна, к примеру – обладали способностью к самоанализу на уровне гения. Они досконально изучают то, чем занимаются, и эта тяга к познаниям, несомненно, происходит от ненасытной любознательности и гордости, что ты истинно являешься единственным в своем роде. Добавьте к этому яркое воображение, амбиции и легкий налет космической энергии.

Хоть Майкл и казался умиротворенным в тот день, я заметил изменения, произошедшие с ним за те двадцать лет, что мы не виделись. Та игривость, которая была в нем раньше – исчезла. Детская непосредственность осталась, но это был уже не тот смеющийся, веселящийся Питер Пэн, каким я помнил его. Кое-что от «старого» Майкла проскальзывало на снимках в танце, и я таки увидел его улыбку на фотографии, где он был в золотой куртке – он выглядел живым, молодым и счастливым. Именно таким и должны помнить Майкла.

Мне кажется странным то, что меня вписывают в историю Майкла именно благодаря этому моменту, но я всегда чувствовал, что мы были в какой-то степени близки, у нас было какое-то родство, схожесть, и именно поэтому я позволял ему надевать мои украшения во время съемок. Нам нравились одни и те же вещи, одни и те же эпохи в кинематографе, истории костюма, танце.

Быть последним человеком, который официально фотографировал Майкла Джексона – это безумная судьба. Судьба, которой не пожелаешь. Это то, о чем все думают в самую последнюю очередь. Мне так жаль, что Майкл ушел от нас. Ему следовало бы продолжать творить и создавать представления, которые воспламеняли наши сердца, потому что нам это действительно нужно, особенно сейчас. Это страшная потеря.
Katya Korbin
30 октября 2017, 22:50
This Is It
Katya Korbin
30 октября 2017, 22:52
Новинка Starbucks New Michael Jackson ZombieFrappuccino Hallowee smile.gif
Katya Korbin
30 октября 2017, 22:56
Halloween-Party/Dee Dee Jackson Foundation biggrin.gif



Katya Korbin
30 октября 2017, 23:00
2008 год, LA, HALLOWEEN.
Katya Korbin
30 октября 2017, 23:03
smile4.gif
Katya Korbin
30 октября 2017, 23:06
https://smallofort.livejournal.com/:

Еще из серии "обнимашки" - Джозеф и Бранка. Кто бы мог такое предположить пять-шесть лет тому назад...

Фото из официального веб-сайта Джозефа Джексона. Тексты там пишет помощник-секретарь (Articles posted by Angel Howansky), но с Бранкой-то фоткается и обнимается сам Джозеф...

http://www.jwjackson.com/to-the-executors-of-my-sons-estate/

Katya Korbin
30 октября 2017, 23:07
SCREAM launch Party in LA

user posted image
Katya Korbin
30 октября 2017, 23:09
Брат с сестрой. smile.gif Как быстро летит время...
Katya Korbin
30 октября 2017, 23:13
День рождения близнецов, Селин Дион с сыновьями, молодец. smile4.gif
Katya Korbin
30 октября 2017, 23:14
smile.gif
Katya Korbin
1 ноября 2017, 00:30
smile4.gif
Katya Korbin
1 ноября 2017, 00:31
smile4.gif
Katya Korbin
1 ноября 2017, 00:32
smile4.gif
Katya Korbin
1 ноября 2017, 00:33
smile4.gif
Katya Korbin
16 ноября 2017, 00:35
smile4.gif "Michael Jackson '' The Last Photoshoot" 2007 Documentary Ebony L'UOMO Vogue 2007



user posted image

Katya Korbin
16 ноября 2017, 00:36
smile4.gif Молодцы!

Katya Korbin
16 ноября 2017, 00:39
smile4.gif

user posted image
Katya Korbin
16 ноября 2017, 00:42
smile.gif

user posted image
Marinika
16 ноября 2017, 10:02

Katya Korbin написала: Молодцы!

Да! biggrin.gif

Девочка красотка, дай бог ей счастья.
Дальше >>
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2018 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»