Справка - Поиск - Участники - Войти - Регистрация
Полная версия: Сериал от Хоука
Частный клуб Алекса Экслера > Графомания
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
blackhawk
31 марта 2016, 09:57
Настало время обновить Содержание темы. Итак.

Краткое содержание предыдущих серий

Страница 1.
"И донёс я свой крест" - повесть "в письмах" в 8-ми сериях. Про любовь.
"Последний поворот" - повесть в 7-ми сериях. Про жизнь.
"Бронзовая леди" - маленькая повесть в 2-х сериях. Приключения.
Страница 2
"Судьбы людские" - сборник рассказов. 2 серии. Про людей и их жизнь.
"Почему и как я шёл в Иерусалим" - рассказ про это самое.
"Экспедиция" - маленькая повесть в 2-х сериях. Про экспедицию.
"Полёт в детство" - маленькая повесть про детство автора.
Страница 3.
"Смерть как она есть" - рассказ "страшилка" из историй про сплав.
"Сямозеро" - рассказ про "матрасный" отдых на озере.
"По дороге к водопаду" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Нимрод" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Чуден Днестр" - рассказ про отдых с детьми в байдарке.
"Два дня в апреле" - рассказ-"страшилка" про экстрим на Чёрной Тисе.
"Пунктир, мерцающий во времени" - как бы, эссе про любовь.
"Себеж" - рассках про семейный отдых на озере.
Страница 4
"Зевитан" - рассказ про "пешку" на Голанских высотах.
"Переворот" - рассказ-"страшилка" про сплав на Чёрном Черемоше.
"Почему люди пишут в жанре фэнтези?" - рассказ-шутка про людей.
"Бархатный сезон" - маленькая повесть в 4-х сериях про молодость автора.
"Один" - повесть в 7-ми сериях про "пешку" одинокого автора.
"Без названия" - эссе о молодости.
"Немного жизни в холодной воде" - сплав со "страшилкой".
"Из архивов "Вечернего форума" - коллекция сплошных приколов на одном старом форуме.
"Хроника похода выходного дня" - это ПОХОД. В двух частях. По эмоциональной и физической нагрузке так и оставшийся непревзойдённым мною.
"Беги, Река" - достаточно камерный сплав в 4-х сериях с элементами "страшилки".
"После третьего звонка" - автор в эмиграции восстаёт из небытия на протяжении 9-ти серий.
Страница 5
"На Голанах небо сине" - закрытая военная зона на Голанских высотах. И автора туда занесло. 4 серии.
"Транскарпатский переход" - 5 серий и шесть дней по красивейши местам Горган и Чорногоры.
"Гонка" - гонка на республиканских соревнованиях. 27 километров по горной реке на катамаране за три часа.
"В пустыне Иудейской" - кольцевой маршрут в пустыне. Немного action.
"Всё, что было после" - первая часть большой рукописи. Семь серий. Альтернатива. Немного action, немного жизнь.
"А-Махтеш А-Катан, А-Махтеш А-Гадоль" - крутой маршрут в пустыне Негев. Две серии.
" По Галилее" - две серии маршрута по местности населённой людьми уже шесть тысяч лет. Участок "всенародной тропы" - "Швиль Исраэль".
"У моря, у синего моря" - короткий маршрут, всего 44 километра, "по всенародной тропе". Большая часть по побережью Средиземного моря.
"Новогодняя хроника" - молодой автор встречает в горах 1985-й год...
"Готманы" - автор идёт на развалины фермы крестоносцев и, по ходу, рассказывает о родословной бывших хозяев.
"Трое в лодке" - мужчины отдыхают в глуши.
"Порог" - короткая зарисовка про сплав. Сколько их было этих порогов...
Страница 6
"По старой римской дороге" - это просто классика жанра: работа со старыми картами и потом реальный заход по маршруту.
"Прикосновение", "Вагон и тележка", "Чаки" - три серии, три рассказа. Очень разные.
- "Из Иудеи в Эдумею" - недельный переход в трёх сериях по указанной местности да ещё и с фотографиями.
- "Случайное воспоминание" - рассказ, грустная шутка.
- "Маятник качнётся, сердце замирает" - вот было такое время, action из прошлой жизни в 6-ти сериях.
- "От замка к замку, почти как в сказке" - переход от руин замка Атлит до Кейсарии. Да, да - той самой. 3 серии
7 страница
- "68 километров" - 3 серии и, указанное в названии количество километров, по Галилее. В окрестностях Назарета. Да, да - того самого.
- "Это чёрт знает что" - пародия в 10-ти сериях на популярный ныне жанр - про "попаданцев".
"Взмах огненного крыла" - это рассказ о том, как мой отец почти 2 года был в оккупации. Мальчишкой. И о том, что на самом деле происходило вокруг и что он, в то время, знать не мог. Одно время я сильно увлекался поисковой работой и этот рассказ - отзвук этого увлечения.
8 страница
"А начиналось всё так" - начало "всенародной тропы" и наш с Антоном первый совместный маршрут.
"Осенняя миниатюра" - однодневный сплав по короткой и красивой карпатской речушке Опор. Мемуарного типа рассказ.
"Кивиристи" - прохождение каньона порога Кивиристи на карельской реке Охта. Мемуарного типа рассказ.
"Один на один с пустыней" - продолжение "всенародной тропы". На этот раз я иду один.
Olga Olga
1 апреля 2016, 19:18
Всем добрый день smile.gif

blackhawk написал: Настало время обновить Содержание темы. Итак.

Краткое содержание предыдущих серий

up.gif
more.gif

Все рассказы хорошо читаются: всегда угадывается похожее настроение и рассказ, длинный, ёмкий, интересный, "улетает" на раз wink.gif Спасибо wink.gif

   Спойлер!
Хоук, попроси, плс, модератора "прибить" содержание треда наверху странички (я так сделала в моем треде о породах собак: легко стало находить интересующий рассказ wink.gif ).
blackhawk
12 июня 2016, 12:44
Это третья маленькая повесть о Хоуке и Бэсси.

ЗА МОНЕТКОЙ

1
Хоук сидел на рюкзаке в тени фигового дерева, выросшего прямо из лаза в пещеру, курил и думал о том, что надо бы переодеться и идти к машине. Но ничего из задуманного делать не хотелось. Анорак и штаны были покрыты мелкой, похожей на тальк, пылью. За прошедшие столетия её слой, толщиной в несколько сантиметров, покрыл переходы и полы "залов". Во многих местах передвигаться приходилось на четвереньках, цепляясь капюшоном за свод, и пыль плотно прилипала к одежде.

Природа хорошо постаралась, скрывая вход в пещеру. На принесённой дождями земле, выросла фига. Вокруг входа густо разросся кустарник. Десяток узких ступенек, уводящих к чернеющему двумя метрами ниже, входу можно было заметить, только подойдя вплотную. Круглый камень, диаметром чуть больше метра, когда-то закрывавший вход, навеки застыл в крайнем положении, открывая чёрный прямоугольник входа. За ним, в настороженной темноте, был небольшой "зал" с пятнами копоти на потолке, очагом, вырубленными в стенах горизонтальными нишами и тремя лазами, уводившими вглубь холма.
Хоук докурил, по привычке засунул окурок под ближайший камень, и, стряхнув с одежды пыль, начал переодеваться.

Вокруг разгоралось утро. Солнце уже выглянуло из-за вершины противоположного холма, осмотрелось и начало свой привычный путь по светло-голубому небу. А в небе, выписывая замысловатые вензеля, кружился ястреб.
"Тоже пропитание ищет. Только он в небе. А я под землёй" – подумал Хоук, глядя на виртуозный полёт птицы. Отряхнув пыль с рюкзака, он начал спускаться к просёлочной дороге, петлёй огибавшей подножье холма. До машины предстояло пройти около километра. Вообще-то, к холму можно было подъехать, но Хоук, на всякий случай, решил этого не делать. И оказался прав.

У его, видавшего виды, "самурая" стояла "тойта" пограничников. Это был залёт. Потому что, в рюкзаке у Хоука лежали две катушки для металлоискателя, блок управления и индикации к нему же, и складная лопатка. Но с этим можно было отбиться. Мол, да, искал, но ничего не нашёл. Но в одном из нагрудных карманов жилета-разгрузки лежал медный с позолотой браслет, найденный в одном из "залов". А это уже суд и срок.
Хоук, медленно дотянулся до кармана, достал браслет и уронил его прямо на дорогу. Из соседнего кармана достал сигарету и закурил. До машин оставалось метро сто.

Возле "самурая" стояли двое. Один сделал несколько шагов навстречу Хоуку, а другой зашёл за "самурай" и, как-то самой собой, ствол его винтовки оказался над крышей машины. При этом пограничник, ожидавший Хоука, сектор стрельбы своему напарнику не перекрывал. В "тойте" открылась задняя дверь и за ней появился третий патрульный. Тоже не с букетом цветов. "Какой-то Голливуд!" – успел подумать Хоук. – "Номер машины они давно проверили. Моё имя и фамилию знают. Присматриваются, что ли?".

Как и следовало ожидать, беседа с патрульным началась с проверки документов. Потом пошли традиционные вопросы: "всё нормально?", "где был?", "что видел?". В иврите нет обращения на "вы", что, впрочем, мало меняло ситуацию. Потом, мощным крещендо прозвучало – "покажи оружие и что в рюкзаке". "П…ц" – молнией мелькнуло в голове у Хоука.

Он медленно достал из кобуры за поясом свою "берету", вынул магазин, передёрнул затвор и положил оружие на капот "самурая". Потом, также медленно, снял рюкзак и расстегнул "змейку" одного из отсеков. Рюкзак был несерьёзный, для школьников. Потому как с настоящим рюкзаком не везде можно было пролезть. Да и не нужен он был в пещерах.
Сверху лежала одежда, которую Хоук только что сменил. Патрульный первым делом осмотрел "берету", понюхал ствол. Потом запустил руку в отсек рюкзака. Но там, кроме одежды, была только запасная бутылка воды.

С таким подходом патруля к проверке, Хоука, скорее всего, накрыли бы. Но, видимо, ещё не пришло его время. Потому что в "тойте" заговорила рация и патрульных как ветром сдуло. Напоследок Хоуку посоветовали быть осторожным. "А как же!" – мысленно воскликнул Хоук в ответ и подумал, что происшествие с патрулём – это знак. Надо сделать паузу или, вообще, отказаться от затеи. Работать в прямой видимости границы с Территориями – это двойной риск.

"Тойта" лихо развернулась на просёлке и, пыля всеми своими колёсами, скрылась за ближайшим холмом. Хоук вернул на место пистолет и сходил, подобрал браслет. Потом забросил рюкзак на заднее сидение, развернул машину и поехал в сторону шоссе. Путь домой занимал всего пятьдесят минут.

"Что-то надо поставить." – думал Хоук, привыкший ездить под музыку. – "Джо Кокера. Потому что сегодня надо выпить. В следующий раз, перед заходом в пещеру, машину оставить или в поселении, или на заправке, или на стоянке. И не лениться, а идти к месту пешком, потому что, второй раз этот номер не пройдёт".
Как только под брезентовой крышей "самурая" раздался хриплый баритон Кокера, по необъяснимому закону возникновения ассоциаций, Хоук вспомнил тот разговор с Бесси, из-за которого этим утром он оказался в одной из пещер национального парка Адулам.
blackhawk
12 июня 2016, 12:47
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

2
"Пещерная эпопея" началась со звонка Бесси.
- Аллан, дарлинг! - раздалось из телефона и, в переводе с арабо- английского, означало "привет, дорогой".
- Аллан! – по привычке ответил Хоук. - Какие у нас новости? Святой Грааль будем искать или вы его уже изготовили?
- Я тебя умоляю! Грааль – это попсовые заморочки жёлтой прессы. Мы так низко не опускаемся. Я чего тебе звоню. Мишку помнишь? Ну, по Киеву ещё. Так вот. У него в пятницу юбилей. Гуляют все.
- Меня никто не приглашал, – быстро вставил Хоук.
- Оставь! Кто там кого приглашает? Считай, что я тебя пригласила. "Мамаево попоище" будет сотрясать окрестности на хребте над Эштаолем. Ты знаешь это место. Заезд от цомета (цомет- перекрёсток, ивр.) Шимшон по сорок четвёртому квишу (квиш – шоссе, ивр.) вправо наверх. Знаешь?
- Знаю, знаю. Но что-то меня не тянет. Ты же знаешь эти юбилеи – все на машинах. Ни выпить, ни закусить. Разве что с ночёвкой заехать, - ответил Хоук.
– Но там, по-моему, ночевать не с кем, - хохотнула в ответ Бесси. – Мишкина жена терпеть не может одиноких женщин в компании.
- А тебя как допустили? – не удержался от вопроса Хоук.
- Я, в её понимании, не женщина. Я – друг. К тому же, ты мне будешь за кавалера.
- Ну, из меня ещё тот кавалер, - усмехнулся Хоук в ответ.
- Ладно, ладно! Давай, подъезжай, поболтаем, - закончила разговор Бесси.

Последнее время они редко встречались. Дела шли не очень.
Хоук уже подумывал о том, чтобы устроится на постоянную работу на какой-нибудь заводик. Но мысль о том, что его жизнь будет запряжена в хомут ежедневного расписания, отравляла жизнь. Был и ещё один аргумент в пользу трудоустройства. Хоук, чтобы обеспечивать необходимые платежи, периодически вкладывал на счёт в банке некоторые суммы. Если бы управление подоходным налогом заинтересовалось их происхождением, то могли возникнуть очень большие неприятности. Потому что сыщики там – сущие звери.

Понятно, что при таком источнике доходов, ни о каких кредитных карточках и покупках он-лайн не могло быть и речи. И такая "подпольная" жизнь начинала надоедать. Совсем другое дело, когда на счёт ежемесячно заходит определённая сумма денег с пометкой "зарплата". Всё – ты легализован! Ты – честный труженик, считающий каждую копейку и откладывающий такую же копейку на "чёрный день" или на старость. Чтобы потом жить в этой старости, также подсчитывая каждую копейку и экономя на всём. Вот такая вот "счастливая" жизнь. Твою мать.

Так бы оно и было, если бы не что? Правильно. Если бы не арендованная ячейка в хранилище банка. Её содержимое уже сейчас позволяло прикупить "хижину дяди Тома" в каком-нибудь захолустье Восточной Европы и, в случае чего, успеть унести туда свои ноги.
Хоук запретил себе брать деньги из ячейки. Ни при каких обстоятельствах. Это был его пропуском другую жизнь.
Пятница началась, по установившемуся распорядку, с бытовых хлопот. Уборка, закупка в супере, готовка. Обрасти грязью, питаться случайным образом и всякой дрянью из полуфабрикатов, по мнению Хоука, означало поставить не себе крест. И он знал людей, которые, из схожих обстоятельства, так и не выбирались. Или, для решения бытовых проблем, женились случайным образом.

Обычно, исполняя "шаманские танцы" у плиты, Хоук позволял себе выпить пару-тройку рюмочек или банку пива. Но в эту пятницу об алкоголе не могло быть и речи, поскольку предстояло ехать на юбилей. Хоук сразу же решил, что не останется ночевать в лесу. Свою водку можно было выпить дома и ночь провести в нормальной постели, а не в спальнике.

Не зная чем занять себя, Хоук поехал в лес пораньше, чтобы пораньше и уехать. Это было не в традициях. Обычно народ приезжал, когда ему удобно, переделав с утра все нужные дела. Время, назначенное виновниками торжества, носило чисто символический характер.

Свернув с шоссе на просёлочную дорогу, что вела к террасе со столиками. Хоук проехал по серпантину около километра среди сосен, кипарисов и эвкалиптов. В одном месте, поставив машину на обочину, он присел на придорожный валун и, рассматривая гряду лесистых холмов, закурил. Вспомнил фотографии этих мест конца сороковых годов прошлого столетия. Ни деревца. Только оливковые рощи в распадках. А теперь просто "швейцария" какая-то.

Юбиляр и сопровождающие его лица, уже были на месте. Все суетились. В двух мангалах над углями колыхалось небольшое пламя. На, застеленных одноразовыми скатертями, столах уже просматривался узор из баночек, упаковок и коробок. Отдельно, у могучей сосны, стояли сумки-холодильники с напитками.
Хоук поздравил юбиляра и увидел, что тот уже начал праздновать с утра. И было ему хорошо. По правилам хорошего тона надо было помочь в сервировке и подготовке. Хоук нарезал, указанный супругой именинника, салат и стал к одному из мангалов. Надо было не пережечь угли.

Тем временем, народ прибывал.
Хоук был знаком с половиной приглашённых. Ну, как знаком? Встречался на разных сейшенах, на фестивалях, в домашних компаниях. Пока ещё он ездил по всем этим собраниям. Половину из знакомой половины, он знал ещё по прошлой жизни. Когда все эти солидные мужчины и женщины, уже давно успокоившиеся в материальном благополучии, были молодыми людьми, увлекались авторской песней и путешествиями по Большой стране. Читали то, что ещё совсем недавно читать было запрещено и обсуждали Систему, которая, набирая обороты, вот уже несколько десятилетий катилась к своему краху. И когда этот крах стал неминуем, они, не дожидаясь "бессмысленного и беспощадного" и, не веря в никакие декларируемые реформы, собрались и уехали. Кто раньше, кто позже.

Здесь тоже был далеко не рай. Но молодость и задор сделали своё дело. А время, конечно, ушло. Ушли в прошлое рюкзаки, подвесные системы с карабинами и байдарки. Теперь речь шла об особенностях сервиса в гостиницах Великобритании и аренды машин в Германии, о венской картинной галерее, о достопримечательностях Сицилии и том, что отдых в Греции и Турции смертельно скучен и надоел. Хоук понимал, что своё нынешнее социальное положение эти люди заработали своим трудом. Плюс другие условия, востребованность и немного везения. Но почему то, с каждой встречей, он чувствовал, что ему не интересно то, что эти люди обсуждали. Может потому, что сам он ни о чём подобном рассказать не мог.

В этой компании он считался полузабытым персонажем, где-то оступившимся на этой жизненной тропинке и теперь бредущим неизвестно куда без карты и компаса. По известным причинам, Хоук не старался изменить это "общественное" мнение. Хотя, в чём-то они были правы – как жить дальше и чем наполнять свою жизнь Хоук не знал.
К моменту, когда он зажарил порцию крылышек и маринованных куриных ножек, две сетки с потрошками и партию миниатюрных шашлыков с сердечками, поляна была уже заполнена и над ней стоял неровный гул многочисленных бесед, прерываемый всплесками смеха. К счастью, один из гостей сменил его "у плиты" и Хоук пошёл угощаться со "шведского" стола.

После нескольких необязательных "привет, привет" и вопросов "как дела?", не требующих ответа, Хоук, с одноразовой тарелкой и холодной банкой пива, оказался на краю поляны у своего "самурая". Он открыл дверцу, сел на сидение и принялся за трапезу. Народ "гудел".

Бесси он обнаружил случайно. Она очень изменилась за те месяц-полтора, что Хоук её не видел. Похудела, сменила имидж. Куда делись армейские ботинки, порезанные джинсы, футболка с надписью "Pank not died" и лёгкий беспорядок с причёской? Лёгкие брюки, фантастическая блузка с широкими рукавами и широкополая летняя шляпа. Шляпа и Бесси! Что-то очень сильно качнуло этот мир. Бесси пробиралась сквозь толпу с бокалом белого вина, кому-то улыбалась, с кем-то обменивалась репликами. Хоук окликнул её и помахал рукой.
blackhawk
12 июня 2016, 12:49
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

3
- Привет! Тебя не узнать! Шикарно выглядишь! – приветствовал её Хоук и, наверно, не совсем удачно.
- Ты хочешь сказать, что раньше я была "ужас, ужас", а теперь "мимими"? – улыбаясь, ответила Бесси.
- Нет, конечно! Но такие метаморфозы!
- В том то и прелесть всей этой суеты, Хоук, что можно изменяться, а не застыть в неизменности форм и удручающей скуке, раз и навсегда приобретённого образа. Не хочешь пройтись?
- Давай. До шоссе или куда поближе? Тут, метрах в пятидесяти выше, есть ещё одно такое место.
- До места. Я на каблуках. Мне до шоссе не дойти.
Хоук прихватил свою полупустую банку пива, и они не спеша пошли по просёлочной дороге.
- Никак не могу привыкнуть к твоему новому имиджу – сказал Хоук, когда они устроились друг против друга за длинным деревянным столом, предназначенном для пикников.
- Да, Хоук, пришло время перемен, - ответила Бусси, чуть тронув улыбкой уголки губ. – Что хочу тебе сказать? Мы знаем друг друга достаточно давно и, кроме того, осуществили несколько удачных проектов. И "бронзовая леди", и "рукопись" - это было красиво. И только поэтому я расскажу тебе то, что в другой ситуации никогда бы не рассказала.

Бесси посмотрела на Хоука, проверяя, насколько внимательно он её слушает, пригубила из бокала и продолжила.
- Мой шеф месяц назад отправил семью в Штаты. Я узнала об этом случайно. Само по себе, это событие мало о чём говорит. Но! Буквально сразу же он продал свой особняк. Это эвакуация, Хоук.
- Ну и что? Он же не первый, кто стремительно покидает страну, правда?
- Да. Не первый. Но тут вот какая штука. Ты же понимаешь, что мы работали не только с тобой. Разные у шефа были источники. И вот, где-то месяца два тому назад, у нас накрыли одного из "копателей". Накрыли по-глупому. Был заказ поднять кое-что на поле возле Карней Хиттим.
- А что там можно поднять? – искренне удивившись, перебил Хоук. – За полвека всё перепахано киббуцниками. Там зона интенсивного земледелия. И, вообще, девятьсот лет прошло. Там до нас масса народа перебывала. Или поверили рассказу участника битвы, что он всё-таки успел зарыть Крест на холме? Так он же ездил туда с тамплиерами потом и ничего не нашли. А Аль-Камиль, предлагая крестоносцам вернуть Святой Крест, скорее всего, блефовал.
- Хоук! Остановись! – продолжила Бесси. – Там человек, фанатик своего дела. Начитался он достаточно. И о битве у Корней Хиттим, где был потерян Святой Крест, и о Салладине, который, кстати, тоже предлагал его на обмен, и о 5-м крестовом походе с осадой Дамьетты. И Саладин, и Аль-Камиль и все эти последующие султаны понимали, что значит для христиан Святой Крест, но, почему-то, он, после 1218 года, больше нигде никем и никогда не упоминается. А ситуаций для торга хватало. Так что, шансы что-нибудь найти у него были.
- И что дальше? – поинтересовался Хоук.
- На рассвете его заметил кто-то из местных жителей. Не туристом, гуляющим с фотоаппаратом, а с металлодетектором. Вызвали полицию. Видимо, он, с перепуга, рассказал всё и даже то, чего не знал. Понятно, что те уцепились, поскольку скандал мог получиться громким, а полиция такие дела любит. Шеф, вначале, не обратил особого внимания на эти неприятности. Такие дела возникали и раньше, но как-то полюбовно решались, мол "знать не знаем, никогда не видели, а задержанный клевещет со страху". Но в этот раз, что-то не сработало. В общем, как говорится , "ничто не вечно под луною завёл хирург издалека".
- То есть, мы прекращаем сотрудничество? – удивлённо спросил Хоук и хлебнул из банки.

Бесси провела пальцем по трещине в одной из досок, смахнула с рукава сосновую иголку и посмотрела в глаза Хоуку.
- Я тебе говорила в самом начале, что из этого бизнеса просто так, махнув ручкой "привет, привет", не уходят. Потому что все достаточно много знают. Да и шеф в этом деле несколько десятилетий и вряд ли у него получится раствориться, вот так вот, в небытие. Поэтому, скорее всего, сотрудничество продолжится, но в новых формах и после некоторой паузы.
- Ну, а ты как?
- Я? Я хочу всё изменить, Хоук. И для этого есть определённые предпосылки. Я пока не буду тебе всё рассказывать. Не потому, что не доверяю, просто боюсь сглазить. Пусть получится то, что я хочу. Оставим пока эту тему, давай перейдём к главному.
- А что, ещё что-то есть? – усмехаясь, спросил Хоук.
- Есть. Я вчера встречалась с шефом. Так. Посидели в кафешке. Поговорили . Лаборатория моя, сам понимаешь, перенесена в другое место и в известном тебе особняке я уже не появляюсь. В числе прочих тем затронули объекты продажи, аукционы и частные заказы. И тут выяснилось следующее. Ты, конечно, об антиримском восстании Бар Кохбы читал? Три года свободы, затем, поражение и геноцид. И всё это во втором веке нашей эры. Так вот. То, что повстанцы чеканили свои монеты, ты тоже знаешь, да?
- Конечно. Я и бронзу встречал и серебро. Сохран разный. Если в пещерах, то состояние нормальное. Там же сухо и температура приблизительно постоянная. Но встречались и монеты, сплавившиеся в комок. Римляне же всё выжигали там.
- Хорошо. Так вот. Повстанцы своего металла для чеканки монет не имели. Они просто перечеканивали римские монеты. И денарии и тетрадрахмы. Добра этого найдено – немерено. В том числе, и целыми кладами в сотни монет. А вот монет, перечеканенных из золота, почти нет. А золотые римские монеты – ауреусы – в Иудее были. Сейчас цены на такую, перечеканенную, монету держатся на уровне ста пятидесяти тысяч евро. У тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

- Это иголка в стоге сена, - ответил Хоук. – Начнём с того, что золотая монета – это собственность достаточно состоятельных людей того времени. А среди повстанцев таких не было. Далее. Основное сосредоточение пещер, в которых есть смысл что-то искать – это район парка Адулам. Но там экскурсии проводят, Бесси! Там залы с восстановленными масленичными прессами, освещение и стенды. То есть. Перелопачено всё с ног до головы. Не говоря уже о предыдущих временах, когда арабы кормились с "чёрной археологии". Нет, можно, конечно, заняться тотальной зачисткой, но это возьмёт время при минимальных шансах что-то найти.
- Если бы это было просто, мы с тобой сейчас об этом не говорили. А время? Время у нас пока есть. Спешить некуда. Пока все эти страсти утихнут. А деньги, кстати, даже по тем временам были небольшие. Ауреус – это сто сестерций. Кувшин вина стоил около сестерция. Аренда квартиры в римской пятиэтажке тех времён от двух до трёх тысяч сестерций в год. В провинции, конечно, всё было немного по-другому. Так что, берёшься?
- Я попробую, - не очень жизнерадостно пообещал Хоук.
- Вот и хорошо! – улыбнулась Бесси, прекрасно понимая, что Хоук уже фактически в пещере. – И ещё несколько слов. Мне не звони. Если что-то найдёшь, просто пошли мне мейл любого содержания. Если к тебе приедут расспрашивать обо мне, скажи, что да, мы знакомы, встречались в компаниях и ничего более. И ещё один совет. Легализуйся. Найди себе какую-нибудь работу. Потому что, если начнут копать, то копать будут глубоко. Там очень большие и липкие деньги.
- Да я и сам уже думал "уйти в реал", – ответил Хоук и тут же спросил. – Но ты остаешься или тоже, вслед за шефом, покинешь наш "рай"?
- Я побуду ещё некоторое время. Сколько – не знаю. Не всё зависит от меня, - глядя в сторону, ответила Бесси. – Ну что? Возвращаемся? Мне надо ещё кое с кем переговорить.

Они вернулись в компанию, покружились несколько минут в толпе, попрощались и Хоук отправился домой.
Первым делом он засел за работу с картой. Тонкие полукружья, обозначавшие пещеры, встречались довольно часто по обе стороны от шоссе. Были они и на сопредельной территории. Но о заходе "за границу", на Территории, Хоук старался думать в последнюю очередь.
Было ясно, что начинать надо с самых глухих уголков и от них продвигаться к более обжитым местам. Всё-таки вероятность что-то найти была там, где люди почти не бывали, была выше.

В результате рассматривания карты, Хоук наметил для себя первый маршрут, включавший несколько пещер у самой границы.
На следующий день он выехал в "пещерный край".
blackhawk
12 июня 2016, 12:51
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

4
И вот теперь, спустя три недели после разговора с Бесси, Хоук возвращался домой после очередной вылазки. За это время он успел прочесать почти четверть территории, запланированной к осмотру. Пока, его первичные предположения полностью оправдывались. Пещеры были пусты. В нескольких местах он натыкался на заваленные ходы и лазы, видимо, это были результаты землетрясений. Пару раз он пробовал раскапывать такие завалы, но наткнувшись на массивные глыбы, прекращал это бесперспективное занятие.

В двух местах он выходил на входы или выходы, тут не всегда поймёшь, не отмеченные на карте. Но, скорее всего, это были запасные выходы уже известных пещер.
Работать было очень трудно. В основном передвигаться приходилось на четвереньках. Рюкзак, пристегнув карабином к поясу, тащить за собой. Осмотреться и отдохнуть, можно было, только в полусферических расширениях на пересечении лазов. Несколько раз Хоук попадал в "залы" – вместительные помещения с нишами в стенах. Видимо, "спальни".

Металлодетектор почти всё время молчал. Обеспокоенный, Хоук специально подносил к катушке монетку, чтобы удостовериться, что прибор в порядке. Его бесперспективное молчание нарушалось только несколько раз. В одной из пещер, в пяти метрах от входа, в дне лаза была выемка непонятного назначения и, когда Хоук сунул туда катушку, в наушниках раздался знакомый тон. Железо. Под слоем пыли, на дне выемки, оказались пять наконечников стрел. В неважной степени сохранности. Обычный археологический мусор.

Во второй раз прибор ожил в одном из залов. При проверке стены. На этот раз это был цветной металл. При тщательном осмотре в свете фонарика, Хоук обнаружил, что на стене пятно, отличавшееся цветом от общего фона. Это была заштукатуренная ниша. Из неё Хоук извлёк десяток серебряных тетрадрахм. Тех самых, перечеканенных, второго года восстания. Казалось, находка давала надежду, но, сколько Хоук не лазил, находок больше не было. Вообще. Никаких.

И вот сегодня, после долгого перерыва, Хоук опять услышал тон в наушниках и увидел, как заиграла индикация на дисплее. Причём, это произошло в лазе, в узком проходе, по которому пришлось передвигаться почти ползком. Припорошенный пылью браслет лежал в нише для масляного светильника. Такие ниши, со следами копоти на своде, были повсюду. Видимо, его сняли и специально положили в нишу, рассчитывая забрать при возвращении. Или не рассчитывая. При ближайшем рассмотрении, браслет оказался очень тонкой работы, с витыми узорами из тонкой проволоки. И даже тёмные, простой формы, камушки оказались в зажимах. Сохранность была великолепной.

По возвращению домой, Хоук разобрал рюкзак, принял душ, смывая с себя, в полном смысле этого слова, вековую пыль и устроил себе, то ли обед, то ли ужин. Ел он первый раз за день.
Двести грамм ледяной водки сделали своё дело. Только не в сторону благоденствия и расслабления, а в сторону депрессии. Так иногда бывает. Выпивая первую рюмку, никогда не знаешь, куда заведёт тебя эта дорога. При этом, в голове Хоука звучал его собственный голос, но говорил он очень неприятные вещи.
Действительно, взглянуть со стороны, всё складывалось крайне неудачно.

Прочесать предстояло ещё такую же площадь по эту сторону шоссе и, это было бы только половина работы. Потому что, за шоссе были те же холмы с пещерами. Скорее всего, следовало ожидать и таких же результатов. Кроме того. Что будет дальше с реализацией находок - неизвестно. Бесси может исчезнуть с горизонта вслед за своим шефом и все находки можно будет выкинуть в мусор. Потому что, без надёжного канала сбыта, вся эта археологическая деятельность теряла всякий смысл.

Далее. Доходов не было уже почти два месяца. И хотя Хоук уже неделю отработал в небольшом цеху по сборке электрических шкафов, называемом в соответствии с местными обычаями "заводом", ждать зарплаты, на четверть превышающей минимальную, предстояло ещё, как минимум, три недели. А счета, ничего не знавшие о его финансовых затруднениях, неумолимо прилетали в почтовый ящик.
Даже недели трудовой деятельности в роли пролетариата хватило Хоуку понять, что это жизненное болото. Это как жизнь внутри часового механизма: малейшее отклонение и – ты показываешь неправильное время, а потом ломаешься. К тому же работа резко снижала возможности дополнительного заработка в виде ползанья по пещерам с металлоискателем.

И самое страшное. Что дальше? Если Бесси "растворится во мгле", то останется вот эта вот жизнь от зарплаты до зарплаты и пустые выходные, которые нечем заполнить. И праздники два раза в год, которые проводишь дома, потому что не за что куда-нибудь поехать. Или там – год экономии, чтобы съездить на неделю в Болгарию. Вот это жизнь! Зашибись!

"А чего ты хочешь?" – сам себя спросил Хоук. "Действительно, чего я хочу? Живое дело? Сам распоряжаться своим временем? Чувствовать жизнь, а не вращение в замкнутом кругу "работа – дом"? Да, наверное", – сам же себе ответил он. "Должно что-то происходить. Это же с тоски удавиться можно, вот так вот жить в ожидании старости и болезней".

"И что делать?" - продолжал терзать себя Хоук. "Прежде всего, надо закончить эту эпопею с монеткой. Если я даже я не найти требуемое, то, всё равно, какие-то находки будут. Что-то я заработаю. Ха! Правда, не понятно, у кого. Если же я найду то, что хочет Бесси, то моя доля составит около двадцати тысяч евро. Может действительно махнуть куда-нибудь? Отдохнуть, набраться сил, подумать. Может, найдётся какой-нибудь вариант? Может, жизнь подбросит одну из своих многочисленных неожиданностей?".

Ничего лучше Хоук не придумал, потому что, как это бывает по хмелю, настроение опять сделало крутой поворот в обратную сторону. "А, собственно, по какому поводу панихида? Бесси сама сказала, что просто так не уходят. Ей тоже надо на что-то жить. Да и боссу её тоже. Всё вернётся на круги своя. Так что, вперёд, в пещеры. И в будущее далеко не заглядывать. Всё равно ничего не высмотришь".

После такого мысленного сражения с самим собой, Хоук хотел ещё посмотреть карту, чтобы составить план на следующие поездки, но сосредоточиться на обозначениях и горизонталях не удалось. На экстрим и рюкзаки, которые демонстрировал канал National Geographic тоже смотреть не хотелось. Хватало своего.
Оставался on-line кинозал в лэптопе. Так Хоук и уснул, в преддверье новой рабочей недели, под ужасно нудную английскую мелодраму, почему-то анонсированную как "драма, криминал, детектив".

blackhawk
12 июня 2016, 12:53
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

5.
Прошёл месяц.

Хоук совсем втянулся в, столь необычный для него, ритм жизни. Жизнь явно раздваивалась. Пять рабочих дней на сборочном участке в роли слесаря и два "выходных" дня в пещерах в роли "чёрного копателя". И если первый род занятий был всячески поощряем государством, то второй, по мнению того же государства, являлся уголовным преступлением. Почему? Потому что, первый род деятельности был общественным благом в виде налогов, которые шли на содержание армии, непомерно раздутого государственного аппарата, религиозного образования и многодетных семей, а второй представлял собой личное обогащение, никакого отношения к общественному благу не имевшего. Такой вот безнадёжно неразрешимый конфликт между личным и общественным. Тут уж каждый решает сам для себя по какую сторону баррикад ему быть.

За этот месяц Хоук облазил все пещеры, которые смог найти по пограничную сторону шоссе. Их было то ли шесть, то ли семь. Во время всех четырёх вылазок он оставался ночевать "в полях". Понятно, что ни о какой палатке и речь быть не могло. Забирался со спальником в кустарник и, засыпая, слушал как в выгоревшей от солнца траве, шуршали мыши. Или кто-то там ещё.

К великому сожалению, затраченные усилия никак не оправдывали результат. Несколько тетрадрахм, набор бронзовых колечек, видимо, остатки какого-то украшения или утвари. Застёжка от плаща или пояса. Последняя была с орнаментом из виноградных веток и двумя, стоящими на задних лапах, львами. Явно принадлежала не бедному крестьянину, а человеку рангом повыше. Вот и все находки.
Пещеры, да и весь этот участок холмов, были довольно активно посещаемы. Каждый выход Хоук встречал несколько машин с посетителями. Более того, в двух местах он наткнулся на следы раскопов. То ли это были археологи из Управления древностями, то ли "свободные охотники".

Теперь, когда был обследован весь район национального парка Адулам, необходимо было приступать к территории по ту сторону шоссе. Но всё существо Хоука противилось этому. Он устал. И это ползанье в пыли, при свете фонарика, с пристёгнутым рюкзаком, порядком надоело. Тем более, что, по большому счёту, результатов не было.

В ближайшую пятницу, Хоук решил сделать себе выходной. Утром, когда всё вокруг ещё блаженствовало в ночной прохладе, он поехал на юг, в небольшой прибрежный городок. Море тоже ещё спало и совсем не тревожило берег и пустой пляж набегающей волной. Хоук сплавал за линию волноломов, понежился в прохладной воде и пошёл в ресторанчик на марине выпить чего-нибудь прохладительного. Ледяного "карлсберга", например.

Он сидел под навесом, пил холодное пиво и закусывал его маслинами. Рассматривал яхты и рыбацкие катера и не о чём не думал. Как ему казалось. Потому что, когда подошла очередь второго бокала, он понял, что надо не лазить по пещерам за шоссе, а попробовать сунуться "за границу". "Сломать карту", как говорят в преферансе. Правда, это было то, чего он не хотел делать с самого начала. Потому что ставки в таком заходе, резко возрастали. Но представив, как опять придётся, чуть не на глазах у экскурсантов, лазить по ходам, Хоук понял, что всё уже для себя решил.
Он сделал ещё один заплыв, посидел около часа в тени на террасе и поехал домой. Собирать рюкзак.

Хоук оставил машину у шлагбаума на въезде в поселение. До "границы" надо было пройти, огибая холмы, километров пять. По тропам и по старым просёлочным дорогам. На вершине холма, с которого отлично просматривалась сопредельная сторона, Хоук забрался в "куст" местной разновидности дуба и принялся изучать окрестности.
Собственно, границы в её классическом понимании, в том виде, в котором Хоук встречал раньше, не было. Была грунтовая дорога для патрульных джипов. Никаких заграждений, проволочных "стенок" с датчиками системы сигнализации, видеокамер и контрольно-следовых полос. Скорее всего, это было связано с тем, что сопредельная территория, по крайней мере, на несколько километров вглубь относилась к так называемой зоне "С" – полный военный и гражданский контроль Израиля. Что, конечно, не отменяло возможных эксцессов. Проблему составляло ещё и то, что холмы на той стороне, километрах в трёх от "границы", были населены. А встречаться с кем-нибудь, ни с той, ни с этой стороны, никак не входило в планы Хоука.
Ну что ж? Надо решаться. Надо спускаться к дороге, переходить на ту сторону и, осматривая склоны, уходить вон в ту ложбину.

Хоук уже был на середине спуска, когда издалека донесся звук работающего мотора. Он спрыгнул в расщелину между двумя валунами и затаился. Машина приближалась. Хоук осторожно выглянул из-за валуна и увидел "тойоту" пограничников. Слегка покачиваясь на неровностях грунтовой дороги, не спеша, патрульный "тендер" проследовал мимо Хоука и скрылся за поворотом. Теперь можно было спускаться.
Хоук, через кустарник, путаясь в колючих ветках и высохших стеблях, спустился к дороге, пересёк её и направился к ближайшей ложбине между холмами. Необходимо было, как можно скорее исчезнуть с поля зрения тех, кто пользуется этой дорогой.
Первая пещера попалась в полукилометре от дороги. Двигаясь по склону, Хоук заметил, характерное для входа, прямоугольное углубление в скальном выходе. Несколько, почти стёртых временем, ступенек вели вниз – к черневшему прямоугольному входу с кантом по периметру и на половину заваленному оползшей землёй. Хоук достал фонарик, пристегнул к поясу рюкзак, лёг на спину и, светя перед собой, пополз вниз, в неизвестность.
blackhawk
12 июня 2016, 12:55
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

6
Земляная насыпь, образованная водой и временем, привела его в "зал". Это было, вырубленное в известковой породе, небольшое помещение с закопченным потолком и нишами в стенах. Такие "залы" встречались в пещерах повсеместно. Из-за нанесённой земли, пол в них был неровный и весь в буграх. Как правило, в одном из углов располагался очаг, который угадывался по гряде камней, выложенных по окружности. Обычно, из зала, вглубь скального массива, вело несколько ходов. Из-за того, что уровень пола со временем поднялся, высота ходов не превышала метра.

В этом зале ходов было три. Сразу от входа влево, ещё один в глубине зала – прямо, и третий вблизи правого дальнего угла. Такой, как в случае с богатырём на распутье, расклад путей предполагал зарисовку направления движения. Хотя, бывало, и один ход представлял собой целое "дерево" лазов, да ещё и не на одном уровне.
По установленному порядку, Хоук начал обследование с левого хода. Через десяток метров ход стал выше, и по нему уже можно было идти. Правда, сильно согнувшись. Зафиксировав два ответвления вправо, Хоук неожиданно для себя увидел впереди слабый рассеянный свет. Пройдя ещё немного, он оказался в полусферическом "зале". Судя по остаткам штукатурки на стенах и тёмно-зелёному налёту, это было подземное водохранилище. Свет исходил из небольшого отверстия в самой верхней точке купола.
Иногда, в таких ёмкостях, кроме массы черепков от кувшинов, можно было найти случайно уроненные вещи. Кольцо, браслет или ожерелье. Реже серёжки и застёжки. Всё это были дешёвые поделки бедных людей. С деньгами сюда никто не ходил. Кроме того, толстый слой ила, земли и пыли заставлял часами копать эти осадочные породы, чтобы добраться до находки. Тем не менее, дно таких накопительных ёмкостей приходилось исследовать.

Хоук оставил рюкзак на одной из полок в стене, спустился по остаткам ступенек и, выставив перед собой катушку металлоискателя, пошёл вдоль стенки, постепенно, по спирали, приближаясь к центру. Очень мешали работе, упавшие в отверстие в своде, ветки и обломки камней, выпавшие из стены. На втором ветке спирали, на дисплее появилась отметка и в наушнике громко "мяукнуло". Хоук отметил место проволочным штырём с красным треугольником и пошёл крутить круги дальше. Однако, находок больше не было.

Хоук вернулся к отмеченному месту, достал из рюкзака части малой лопатки, собрал её и принялся долбить слежавшуюся веками землю.
Вынутый грунт он выбрасывал на специальный кусок брезента и периодически проводил над ним катушкой металлоискателя. Чтобы ничего не пропустить. Та же процедура повторялась и над выкопанной лункой. Пока, сигнал был только там.
Всего пришлось углубиться сантиметров на шестьдесят. Потом, со дна раскопа, Хоук достал, свистевший в катушке на все лады, кусок глины. Ножом он аккуратно выковырял из грунта застёжку для туники или чего-то подобного. Сохранность была очень неплоха. Только несколько, купоросного цвета, пятен тронули края. Дополнительно расчистив находку кисточкой, Хоук увидел изображение на центральной пластине – плод граната в обрамлении оливковых веток. Иголка на обратной стороне застёжки, которой та и крепилась к одежде, отсутствовала. Видимо, её поломка и послужила причиной того, что изделие оказалось на дне водосборного бассейна.

Хоук ещё раз прошёлся металлоискателем над лункой и кучей земли на брезенте, убедился в том, что всё тихо и высыпал землю обратно в лунку. Теперь надо было выбираться отсюда. К счастью, в стенах имелся только один ход, по которому он попал сюда.

У самого входа, над последней ступенькой, его ждала полутораметровая эфа.
Змеи встречались в пещерах, куда они заползали после охоты отдохнуть и переварить добычу. Главное, при встрече с ними, было не суетиться, не делать резких движений и не пугать тварь ползучую. Тогда можно было спокойно разойтись по своим делам.
В данном случае обойти змею не было никакой возможности. Своими кольцами она заняла почти весь, и без того узкий, проход.

- Давай договоримся так, - сказал Хоук. - Ты пропускаешь меня, а я больше сюда не хожу. Идёт? Я же не знал, что это твоя территория.
Эфа подняла голову, потрогала воздух своим раздвоенным языком и, видимо, не обнаружив запаха опасности и страха, медленно поползла вниз по ступенькам вдоль стены. Когда её голова миновала правый ботинок Хоука, он шагнул вперёд, в лаз.
Теперь, по дороге в "зал", предстояло посетить два ответвления, которые Хоук зафиксировал по дорогу к водосборному бассейну. Первый ход оказался довольно коротким и, через десяток метров, привёл в спальное помещение. Ниши для сна в стенах, выемки с языками копоти для масляных светильников, кое-где – остатки штукатурки.

Обходя помещение по часовой стрелке, Хоук привычно водил катушкой металлоискателя по стенам и полу. Как правило, в таких помещениях ничего не попадалось. Всюду камень, всё на виду. Но в этот раз, напротив одной из выемок для светильника, прибор опять "мяукнул". Проведя рукой внутри выемки, Хоук был приятно удивлён. В прохладной пыли, его пальцы нащупали монетку. Это оказалась обыкновенная тетрадрахма. Но при более внимательном рассмотрении, оказалась, что не обыкновенная. Если на одной стороне перечеканенное изображение полностью скрыло прежний рисунок, то на другой рука "мастера" дрогнула и новый рисунок дугой покрывал только половину рисунка римской монеты. Строго говоря - это был брак. Но с точки зрения нумизматики, это была очень редкая монета, чья стоимость, из-за оплошности чеканщика, возрастала в десятки раз.

"Вот попёрло, так попёрло!" – подумал Хоук, пряча находку в кармашек разгрузки.
Второе ответвление было копией первого и также вело в спальное помещение. Но, на этот раз, обошлось без находок.
Хоук вернулся в первый "зал", покурил, выпуская дым во входной лаз и наблюдая, как облачка голубоватого дыма медленно подплывали к столбу света, а потом, резко ускорившись, исчезали в солнечном пятне.
Для работы оставалось ещё два часа. Их можно было потратить на обследование центрального хода.

Это ход, как и следовало ожидать, оказался очень запутанным. Боковые лазы в обеих стенках следовали один за другим. Хоук только успевал наносить их на схему.
Первый же лаз оказался заваленным в нескольких десятках метров от начала. При этом, центральное место в завале занимал валун, "выкатившийся" из боковой стенки. По идее, его бы надо было отодвинуть и протиснуться дальше, но в узком лазе не хватало места для рычага, в качестве которого Хоук использовал рукоять лопатки. Утешало только то, что, судя по схеме, лаз через несколько метров выходил к подземному водохранилищу, в котором Хоук уже был.

Второй лаз имел несколько разветвлений, приводивших к полусферическим расширениям. Вероятно, это было что-то вроде складских помещений. Зерно, изюм, финики, масло. В полу одного из таких помещений, Хоук нашёл глубокие выемки, видимо вырытые под кувшины, черепки которых массово встречались на его пути.
Третий ход несколько отличался от остальных. Во-первых, он был шире и выше остальных. По нему можно было идти, сильно согнувшись, а не ползти на четвереньках, цепляясь наколенниками за бугорки и камушки. Во-вторых, он имел незначительный подъём. Это было странно. Хоук медленно продвигался по нему, прощупывая металлоискателем пол и стены. Постепенно ход сужался и когда Хоук уже полз по нему на четвереньках, закончился тупиком в виде буквы "Т". Два коротких ответвления в стороны и всё. Что-то здесь было не так. Такой топографии хода Хоук раньше никогда не встречал.

Опёршись спиной о стену, он сел на пол и выключил фонарик. Тяжёлая темнота тут же обступила его. Но даже через минуту, когда глаза адаптировались к миру без света, он ничего не увидел. Даже намёка на лучик света, даже серого пятна от удалённого источника. Пещеры всегда имели, как минимум, один запасной выход и Хоук подумал, что возможно этот ход и вёл к нему. Но вокруг была только всёпоглощающая темень.
Подсветив циферблат часов на телефоне, Хоук понял, что время его вышло и надо возвращаться.

Он довольно быстро выбрался из пещеры, полежал в кустарнике, наблюдая за патрульной дорогой и вслушиваясь в окружающую тишину и, быстро перебежав дорогу, пошёл по холмам к своему "самураю".
blackhawk
12 июня 2016, 12:57
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

7
В следующий раз выбраться в пещеру удалось только через месяц.

В ближайшую пятницу, когда Хоук планировал добраться до "Т" образного тупика, мысли о котором всё это время не давали ему покоя, на работе был объявлен аврал. Не успевали выполнить какой-то срочный заказ. Всем, кто согласится на трудовой подвиг, были обещаны повышенная оплата, которая и так должна была быть выплачена по закону, дружба администрации навеки и отпуск как-нибудь потом в удобное для пролетария время. Половина работников, мотивируя семейными заботами , отказалась, половина согласилась на трудовой подвиг. Кто из алчности, кто из нежелания сидеть дома. Хоук присоединился к "стахановцам", чтобы, во-первых, не очень выделятся, а во-вторых, не сориться с администрацией. Пятница, как водится, плавно переросла в субботу и Хоук заявился домой только вечером. Стоя под душем и ощущая, как гудят натруженные колени, он решил, что такие трудовые подвиги не для него. В следующий раз проще было взять больничный, сославшись на боли в суставах или в голове. Мало ли почему у мужчины за сорок болят суставы или голова!

Прошла ещё неделя и в четверг вечером в этой самой голове "ударил колокол" после того, как в дверь позвонили. Два молодых мужчины. Коротко стрижены, плавные кошачьи движения. С соответствующими удостоверениями. "Разрешите войти?" , "Кофе?", "Не откажемся", "Как дела?" – последовала традиционная серия реплик.
Всё стало ясно, когда на журнальном столике, за которым Хоук и посетители пили кофе, появилась фотография Бесси. Видимо, снимали из машины, когда Бесси шла по улице.

- Ты знаком с ней? – спросил Хоука один из полицейских с какой-то замысловатой вязью татуировки на правом предплечье.
- Конечно. Ещё по Киеву. И здесь встречались несколько раз в компаниях.
- Ты знаешь, чем она занимается?
- Здесь? Понятия не имею. Вроде художница. Мы мало общались.
- А может, вспомнишь, что она говорила про свою работу, про знакомых, про друзей?
- Да так, ничего особенного. Честно говоря, мы давно не виделись. А что случилось?
- Пока точно не знаем. Пропала.
- Пропала? – искренне удивился Хоук.

Пока они беседовали с полицейским, его напарник кружился по комнате, внимательно рассматривая полки с книгами, редкие репродукции и особенно огромную, метр на метр, копию немецкой карты 1915 года. Это была точная топографическая съёмка Старого города Иерусалима. Поглядывая на виражи "пинкертона", Хоук подумал, что, к счастью, все находки надёжно спрятаны в кладовке.

- Хорошо, - сказал татуированный. – Если что-то станет известно или она позвонит, или пришлёт емэйл, позвони нам, вот моя визитка. А когда вы последний раз виделись?
- Сейчас вспомню, - ответил Хоук, а про себя отметил коварство татуированного, задавшего самый главный вопрос последним. – Да вот же месяц назад, на юбилее у Миши.
- Она что-то говорила о возможности отъезда за границу, о неприятностях может быть?
- Нет. Мы коротко так встретились "как дела" и всё.
- А куда, по-твоему, она могла поехать за границу?
- Понятия не имею. Я же говорю, мы были плохо знакомы.
- Ладно, увидимся, - традиционно и совсем не угрожающе, попрощался полицейский и Хоук остался один.

Стало совершенно очевидно, что и телефон, и электронная почта уже "на крючке". Кроме того, никуда ехать было нельзя. Пока всё немного не успокоится. И не дай Бог, если Бесси, не зная, что тут происходит, решила бы выйти на связь.
Следующие две недели Хок вёл образ жизни примерного гражданина. Работа, дом, телевизор, Интернет, в выходные дни – поездка на пляж. Пить, от безделья, также пришлось немало. В основном, пиво. Металлоискатель и находки, конечно, в первый же день после визита стражей порядка, пришлось перепрятать. На фирму, в старый шкафчик для рабочей одежды. Ну и смотреть по сторонам обязательно. И возле дома, и на стоянке машин возле фирмы.

Ещё одни выходные пришлось пропустить для страховки. Как не притягивал к себе тот тупиковый ход в пещере, Хоук решил всё-таки выждать ещё. В такой ситуации спешка была смертельно опасна.

В этот раз, чтобы иметь запас времени, Хоук выехал в пятницу на рассвете. Когда только-только сереет небо, ещё горят уличные фонари и на шоссе пусто. Когда люди с удовольствием отсыпаются после трудовой недели. Чтобы набраться сил для следующей. И так по кругу, снова, снова..

Через два часа он вполз в пещеру.
blackhawk
12 июня 2016, 13:00
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

8
Резкая смена окружающей обстановки при спуске в пещеру всегда заставляла остановиться и осмотреться. И чтобы глаза привыкли к полумраку. И чтобы, после раздолья холмов и буйства солнца, привыкнуть к замкнутым тесным пространствам. Клаустрофобия, всё-таки, родилась не на ровном месте и не является игрой капризного разума.

Похоже, что пещера за это время никем не посещалась. Правда, на глиняных наносах, образовавших пол "зала", следов не оставалось. Они могли быть заметны в пыли на полу лаза, но там были только отпечатки ботинок, оставшиеся после последнего посещения.

Добравшись до "Т" образного тупика, Хоук принялся внимательно изучать пол и стены. Ничто не указывало на дополнительные проходы, заложенные и замаскированные штукатуркой. Единственное, что обращало на себя внимание – небольшой бугорок на полу в паре метров от разветвления. Хоук ещё раз провёл над ним металлоискателем. Тишина. Тем не менее, он решил копнуть эту "возвышенность".

Откладывая в сторону прибор, чтобы достать из рюкзака и сложить лопату, Хоук увидел, как короткой зелёной вспышкой мигнул индикатор на панели управления. Наушники к тому времени он уже снял. "Это ещё что такое?" – пронеслось в голове у Хоука. "Потолок!" – там же возник ответ. Действительно, катушка прибора в это время находилась в вертикальном положении. Хоук тут же провёл прибором по потолку и получил хороший сигнал. Железо. "Крюк какой-то был вбит, что ли?" – сразу подумал он и заметил, что сигнал относился к участку потолка над "насыпью" в полу. "Точно крюк для светильника! Но зачем было освещать этот тупик? Что здесь?".

При внимательном осмотре Хоук обнаружил в потолке контуры круглой выемки. Почти незаметной. Это было похоже на вертикальный лаз. Отложив металлоискатель и собрав лопатку, он начал откалывать по окружности хода кусочки глины. Работать было крайне неудобно. Стоять приходилось на коленях почти по центру выемки. Быстро уставали поднятые руки, затекали колени и шея.

Постепенно в выемке вырисовывались контуры обломка породы, почти полностью закрывавшего ход. Остальное пространство вокруг него было забито обломками поменьше и плотной, слежавшейся за столетия, глиной. Обкопав обломок так, что за него можно было взяться руками, Хоук попытался расшатать его. Тот еле шевельнулся. И тогда Хоук решил поддеть обломок, как рычагом, рукояткой лопаты.

К этому времени он стоял на коленях спиной к выходу. Сразу же за ним лежал рюкзак и на нём металлоискатель. Именно эта "диспозиция" и определила дальнейшие события.

Рукоятка лопаты вдруг резко пошла вперёд и обломок породы, закрывавший выемку, рухнул Хоуку на колени. Последовавшие за ним куски глины и более мелкие обломки сбили с головы кепку с фонариком, защитные пластиковые очки и по грудь засыпали Хоука. Наступила темнота.

Прежде всего, Хоук почувствовал боль в коленях. Он почти лежал на спине, головой касаясь рюкзака. На губах был привкус глины. Она же попала в глаза. Ни пошевелиться, ни выпрямить ноги, ни отползти не было никакой возможности.
Нет, вся жизнь не пронеслась перед глазами Хоука. Первой была мысль о том, что стоит пошевелиться и на ноги посыплется очередная порция породы. Тем не менее, необходимо было что-то делать, потому что помощи ждать неоткуда. Более того! Его могут вообще не найти ближайшее десятилетие. Поэтому надежда могла быть только на себя. Поскольку жить хотелось. Зачем? Мало ли зачем! Просто жить. Как те миллионы, там наверху, где светит солнце.

Когда первая волна страха, обдав огнём сердце, прошла, Хоук попробовал пошевелить руками. Просто потому, что на них не давил такой груз как на колени. Руки удалось вытащить. Это уже удача. Потом Хоук вспомнил, что в "нагрудном кармане "разгрузки" лежал запасной фонарик. Он, как раз, проверял его перед выездом. Дотянувшись до груди и смахнув слой глины, Хоук достал небольшой цилиндр и нажал на кнопку в торце. Узкий луч света упёрся в стенку хода. Это уже было маленькая победа.
Подсвечивая себе фонариком, Хоук правой рукой откопал лопату. К счастью, она была не сильно присыпана.

Дальше дело пошло веселее. Оказалось, что между обломком и потолком пещеры осталось пространство, щель сантиметров двадцать шириной, и туда можно было бросать глину и мелкие фрагменты.

Работа продвигалась медленно, потому что, из-за неудобной позы, к тому же, дыша глиняной пылью, приходилось часто отдыхать.
Наконец, наступил момент, когда под валун можно было подсунуть рукоятку лопаты. Держа фонарик во рту, Хоук, как мог, навалился на рукоятку, и проклятый обломок сдвинулся на десяток сантиметров. Потом ещё и ещё. На том месте, куда он рухнул, Хоук разглядел свой разбитый фонарь и очки.

Освободившись, Хоук лёг на бок, отполз, толкая плечом рюкзак, и с трудом выпрямил ноги. Переждал усилившуюся боль в коленях. Кое-как подняв штанины, осмотрел ноги. Две большие ссадины, отёк. Крови почти не было. Проверяя своё состояние, Хоук несколько раз согнул и разогнул ноги в коленях. Больно, да, но переломов не было. Это был дар божий, невероятное везение.
Теперь, когда основная опасность была позади, можно было осмотреться. Первым делом, Хоук осветил дыру в потолке. Это был лаз. Толщина породы составляла сантиметров сорок. Дальше была пустота и, луч фонарика упирался в очередной свод. Там, наверху, был ход.

Преодолевая боль в коленях, Хоук протиснулся в отверстие на потолке. Так и есть. В обе стороны вёл ход. Передвигаться по нему можно было, сильно согнувшись, но, по крайней мере, не на четвереньках. Хоук просунул в потолочный лаз металлоискатель, потом рюкзак. Потом пролез сам. Прощупывая металлоискателем пространство перед собой, медленно пошёл по направлению, которое было противоположным по отношению к "Т" образному тупику в нижнем ходе. Через десяток метров ход закончился боковым проходом, ведущим в "комнату", уставленную по периметру и в центре большими кувшинами. Осмотрев все, Хоук нашёл в двух зерно. Остальные были пусты. Металлоискатель молчал. "Это было хранилище" – догадался Хоук. " Удивительно, что всё цело. Неужели здесь никто не бывал с тех пор?".

Он вернулся к вертикальному лазу и пошёл дальше, в том направлении, в котором он двигался внизу, пока не наткнулся на вертикальный переход.
Здесь тоже был боковой проход в "зал". Осветив его стены, Хоук опустил рюкзак на землю и замер в изумлении.
blackhawk
12 июня 2016, 13:03
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

9.
В стенах был семь спальных ниш и в шести из них лежали скелеты. Судя по размерам костей, два, принадлежавших взрослым и пять детям. В истлевших остатках ткани. В одной из ниш скелетов было два: взрослый и детский. Видимо, мать с ребёнком.
Немного отдышавшись, Хоук медленно обошёл "зал".

У скелета в крайней нише, между рёбер с левой стороны, лежал римский меч – гладиус. Прекрасно сохранившийся. Его тяжело было достать, не потревожив костей. Так же сохранилась подошва сандалий и застёжки на одежде. Справа, у таза, лежал окаменевший кожаный мешочек. Хоук подцепил его остриём ножа за тесёмку, которой он, видимо, крепился к поясу. Провел катушкой металлоискателя. В наушниках протяжно "мяукнуло" и на панели загорелся индикатор "цветной металл".

Нож не брал окаменевший материал "кошелька". Пришлось разбить его рукояткой лопаты. Внутри оказалось десятка два монет, уже знакомых тетрадрахм и одна золотая монета. Внимательно присмотревшись, Хоук понял, что это и есть ауреус. К тому же, перечеканенный. Даже в таком состоянии, в свете фонарика можно было различить, что для чеканки использовался штемпель от серебряного динария: изображения лиры и труб, фрагмент надписи "год свободы".
Всё. Можно было уходить.

Но уйти Хоук не мог. Он понял, что здесь произошло.
Это было то, что массово происходило во время Иудейской войны в Йотапате и в Масаде. Массовое самоубийство в условиях угрозы пленения и последующего пожизненного рабства. Видимо, глава семьи завалил вертикальный лаз, убил свою семьи, а потом себя. И этот "зал" превратился в братскую могилу. В захоронение. И если взять что-то отсюда, то это будет уже не "чёрная археология", а мародёрство. Это будет золото "мёртвых".

Хоук ещё раз обошёл помещение. Постоял у ниши, где перемешались взрослые и детские кости. Зачем-то потрогал глиняные миски, стоявшие на "столе" - каменной плите в центре помещения.

Вернувшись к входу, он сел на рюкзак и, вопреки своим правилам, закурил. Странно, но дым уходил не в основной ход, а к потолку и медленно полз куда-то в дальний угол. Видимо, там было вентиляционное отверстие.
Хоуку было страшно представить себе последние минуты жизни этих людей. Как они прощались друг с другом, как успокаивали или отвлекали детей. Было невозможно думать об этом, а не то что, пережить.
А по украшениям, по сохранившемуся орнаменту тканей, можно было понять, что семья была не из простых.

"Ну и хрен с ними, с этими евро!" – докурив, подумал Хоук. – "Не хватало мне ещё могилы грабить. А вот Йосиф Флавий не смог лишить себя жизни в такой же ситуации. Сдался римлянам. Стал Флавием. И даже написал об этом".
И ещё. Он увидел себя со стороны. В сравнении с тем, что совершили эти люди и тем, что совершал он. Всё-таки, бывает намного страшнее один раз увидеть, чем много раз услышать.

Хоук собрал монеты и высыпал их обратно в нишу.

Ещё раз осмотрел "зал" и медленно пошёл к вертикальному лазу.
Оказавшись внизу, на насыпи, Хоук вспомнил, а что же, всё-таки, " зазвенело" перед обвалом в потолке? Он провёл несколько раз металлоискателем над осыпавшейся породой и довольно быстро откопал наконечник копья, которым, видимо, был расклинен обломок, закрывавшей лаз. Больше вокруг ничего не "звенело".
Хоук откатил обломок так, чтобы перекрыть вертикальный лаз и насыпал вокруг него "курган". Может быть, хоть этот рукотворный завал воспрепятствует поискам возможных последователей.

Потом, он разобрал прибор, сложил лопатку и упаковал всё это в рюкзак.
Пробираясь к входному "залу", сквозь тупую боль в коленях, Хоук почувствовал, что смертельно устал. От всего этого. И от двойной жизни тоже. Больше всего в жизни ему хотелось принять душ, смыть эту глину и оказаться на необитаемом острове. Хотя бы на месяц. Можно с немой манекенщицей.

На выходе из лаза в центральный "зал", Хоук почувствовал, что что-то изменилось в окружающей среде. Какие-то посторонние звуки. Прислушавшись, он уловил, приглушённую подземельем, человеческую речь. Понять, откуда она доносилась, было непросто. Говорили на арабском. В одном из ходов, который выходил из центрального "зала". Похоже, в том, что был в правом углу от входа, куда Хоук так и не успел добраться.

"Да что ж это такое?! Что за день?! Не хватало ещё, чтобы меня подстрелили тут. А потом долго меняли на какого-то "махмуда". И это в лучшем случае." – подумал Хоук, доставая "беретту".
Он осторожно выглянул из прохода в "зал". Никого. Ещё раз. У лаза возле правой стены красовалась куча свежевырытой глины и два камня. "Расширяли вход!" – мелькнуло у Хоука в голове.

Зажав в одной руке шлейку от рюкзака, а вторую вытянув с пистолетом, Хоук осторожно, мелкими шажками, пошёл вдоль стены к выходу из "зала". Ни на секунду не выпуская из виду лаз в углу. Его позиция была предпочтительнее, потому что было место для манёвра, в то время как тем, в тесноте хода, деваться было некуда.
Путь к проёму, ярко светившемуся солнечным светом, казался бесконечным. Казалось, что вот сейчас темнота хода в стене взорвётся вспышкой, последует удар горячей пули и всё померкнет. Возможно, навсегда.

Тем временем, пока Хоук приставным шагом пробирался вдоль стены к выходу, голоса стали глуше. Потом всё затихло. И через несколько секунд Хоук услышал удары кирки или мотыги о породу. Или заваленный ход расчищали, или пол рубили.
Перед входом напряжение возросло. Потому что, надо было сначала выползти, а потом, за короткий фал вытащить рюкзак. И во время этой процедуры контроль над лазом, в котором местные любители старины упорно долбили стены, был бы невозможен. Ползи, жди выстрела в спину.

Но, видимо, в этот день наверху решили, что с Хоука достаточно.
Ковыляя, он пересёк патрульную дорогу и по руслу пересохшего ручья ушёл в лабиринт холмов. Идти было больно. Остановившись в тени одинокой акации, Хоук переоделся. Заодно, осмотрел ноги. Чуть выше обоих колен расплывались отёки. Ну и гематомы в ассортименте.

Достав аптечку, он принял две таблетки обезболивающего и поковылял дальше. Через полчаса "небо покрылось алмазами". Боль ушла. Её место заняли апатия, сонливость, упадок сил и духа. Когда до машины оставалось около километра, Хоук остановился перекурить. Собрался с силами и всё-таки добрался до своего "самурая", одиноко ожидавшего хозяина на обочине.
Оказалось, что нажимать педали разбитыми ногами, очень больно.
На дне поддона душевой кабинки образовались маленькие "дюны" из песка, пыли и частичек глины. Наклонив голову, Хоук смотрел, как их размывает струйками воды.

Первый "полтинник" Хоук опрокинул сразу после душа, стоя босиком на холодном каменном полу и будучи замотанным в полотенце. Есть не хотелось. Он вскрыл маленькую банку тушёнки из походных запасов и, закусывая, просто отковыривал вилкой кусочки холодного мяса. Алкоголь не брал. Не было этого благодушия и нирваны. Была тупая ноющая боль в коленях и усталость.

Ночью, во сне, его постоянно заваливало в пещере, причём так, что было трудно дышать. В конце этого кошмара его откопали какие-то люди, оказавшиеся потом абстрактными врагами. Пришлось стрелять, но, сколько он не нажимал на курок, выстрелов не было. Только сухо клацал затвор.
blackhawk
12 июня 2016, 13:06
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)

10
Прошло ещё около месяца. Хоук успокоился и жил, подобно тикающим часам, размеренной жизнью. Желание продолжить поиски монеты отрезало начисто. Сдерживало то, что можно было вложить массу труда в поисках и напороться на очередную могилу. А рисковать ради попутной "мелочёвки" не было никакого желания. Ни в пещерах на Территориях, ни в массиве холмов по другую сторону шоссе.

На выходные Хоук выбирался на набережную или на пляж. Обедал в одном из многочисленных ресторанчиков, там же пил ледяной "Карлсберг" и разглядывал людей. Жизнь затормозилась, медленно проворачивая свои колёса в трудовых буднях.
Всколыхнул это "болото" сюжет, увиденный Хоуком по каналу Дискавери. Люди "мыли" золото с затонувшего старинного корабля. Радостные такие.
И Хоук решил попробовать. Ещё раз. Именно на Территориях. Потому что, в истоптанные туристами пещеры по ту сторону шоссе, лезть никак не хотелось.
Даже азарт какой-то появился.

В этот раз Хоук собирался особенно тщательно. Ничего лишнего. Только инструменты, вода, аккумуляторы, аптечка и три запасные обоймы к пистолету. И укороченная штанга к прибору. Чтобы удобней было.
Особое внимание Хоук уделил работе с картой. В результате долгих раздумий и сомнений, он наметил один вариант. Правда, пришлось бы углубиться в Территории километров на пять. И в километре, по обе стороны выбранного русла ручья, были деревни. Но зато горизонтали на карте этого участка были усеяны полукружьями, обозначавшими пещеры.
Выехал он ещё затемно.
Небо только начало светлеть. Западные склон русла даже не думал розоветь. Впереди был весь день. Пятница. Выходной день у мусульман.

Первые три лаза выводили в короткие пещеры. "Зал", несколько боковых ходов в хозяйственные и спальные помещения. Масса черепков от разбитых сосудов и горшков. Прибор молчал. Несколько мелких фрагментов металлических изделий в отвратительном "сохране". Это была "пустышка".
Потом пришлось минут двадцать лежать среди валунов, пережидая, пока старенькая "субару" перестанет курсировать по просёлочной дороге, почти тропе, у самого пересохшего русла. "Что ж ты маешься, сердечный?" – думал Хоук о водителе "субару".

Следующий вход под землю Хоук обнаружил под скальным выходом. Прямо из хода, на, собранной дождями и временем, земле рос колючий куст. Только небольшое, чернеющее неправильным овалом, отверстие, указывало на существование прохода в "тартар".

Пришлось, сначала, протискиваться между скальным проёмом и насыпью, а потом втягивать за собой рюкзак. "Зал" ничем не отличался от тех, в которых Хоук уже побывал этим утром. Ниши в стенах, очаг к центре, несколько боковых ходов. Первый из них привёл в хозяйственное помещение, усеянное обломками керамики. Причём некоторые ёмкости для зерна были разбиты прямо в тех напольных нишах, в которых и стояли, когда ими пользовались. Второй ход привёл Хоука к подземной ёмкости для сбора воды. В центре "цистерны" образовался целый холм из того, что попало через отверстие в потолке. Третий ход привёл в колумбарий. Отсюда же, из колумбария, вёл второй выход из пещеры, но его завалило землёй.

Колумбарий – это место где выращивали и содержали голубей. Их тогда активно использовали в пищу и для жертвоприношений. Во всех стенах были сделаны небольшие, арочные ниши, в которых содержали птиц. Где-где, а здесь находки были маловероятны.

В правой стене колумбария, у самого пола, Хоук обнаружил нишу, которая была вместительнее других и, вообще, была больше похожа на ход, чем на клетку для голубей. Расширяя проход, пришлось поработать лопатой.
Это действительно был ход, метров через десять, выводивший в "зал".
Хоук выключил фонарик, потому что, откуда-то сверху в "зал" проникал солнечный свет. А "зал" был непростым. В середине помещения находился алтарь – прямоугольная каменная тумба с "рогами" на углах. И вырубленные в породе "скамейки" по периметру. Предстояло кропотливое прочёсывание металлоискателем пола и стен.

Но "звякнуло" только в основании алтаря. И не просто "звякнуло", а "загудело". Обстучав рукояткой лопаты выделенную зону, Хоук обнаружил круговую трещину в стенке алтаря. После долгих усилий удалось отковырять штукатурку и вытащить небольшую каменную плиту, закрывавшую нишу в стенке. В истлевших остатках ткани, Хоук увидел серебряную менору – семисвечник и металлическую коробку. Как оказалось, очень тяжёлую. И не удивительно – при попытках открыть её Хоук увидел по характеру царапин, что это свинец.

Внутри коробки оказался, слипшийся в одно целое, комок монет. Здесь была и бронза, и серебро. Всё спаялось намертво из-за, длившихся столетиями, электрохимических процессов с участием разных металлов. По опыту Хоук знал, что разделить такие монеты, очень сложно, а в домашних условиях, практически невозможно. Поэтому, ножом и лопатой он попытался разделить комок на мелкие фрагменты. На изломе одного из них блеснуло золото. Размер фрагмента не превышал пачки сигарет.
Больше Хоук ничего не нашёл.

Выбравшись на поверхность, он с изумлением обнаружил себя прямо в центре овечьего стада. Животные брели по склону, периодически останавливаясь, чтобы "обнести" очередной кустик или островок травы. Пастух, мальчишка-подросток, также брёл позади стада. Это была довольно неприятная неожиданность. Пастухи нынче с мобильными телефонами и юному дарованию ничего не стоило позвонить близким и родственникам, чтобы начать охоту на чужака.
Мальчишка, однако, не проявлял никаких признаков беспокойства. Они обменялись с Хоуком приветствиями и, это был второй удар колокола. Потому что мальчишка наверняка понял, кто перед ним.

От греха подальше Хоук решил как можно быстрее скрыться из поля зрения пастушонка. Пришлось двигаться перпендикулярно движению стада, подниматься на вершину холма, спускаться по обратному склону и двигаться в обратном направлении, чтобы, описав неправильный круг, оказаться позади стада.
Такая тактика оправдала себя полностью. Хоук успел спуститься к руслу и подняться по очередному склону, когда внизу, на просёлочной дороге показались два машины. Две стареньких "тойоты". Возможно, они не имели никакого отношения к предположениям Хоука, а возможно, имели самое прямое. Хоук, на всякий случай, ушёл на обратный склон и вдоль него двинулся к границе.
Он уже видел гряду родных холмов, у подножья которых, проходила патрульная дорога. Но чуда не произошло. Тут же, на выходе из низины, по которой шёл Хоук, неспешно прокатились знакомые "тойоты". И через несколько секунд вернулись обратно задним ходом.

Хоук успел укрыться за кустарником, но, видимо, слишком поздно. Из машин вышли четверо и, растянувшись цепочкой, пошли по низине. У каждого по "калашу".
Хоук понимал, что убивать его этим ребятам резона не было. Намного выгоднее было захватить, чтобы потом обменять на "братьев по оружию", сидящих по тюрьмам за террористическую деятельность. А для этого, достаточно было подстрелить. Отстреливаться от четырёх автоматов было бы безумием. Поэтому надо было срочно что-то придумать. Срочно. Придумать. Что-то.

"Их надо спровоцировать на стрельбу. Тогда появится шанс, что подъедет патруль и начнётся "войнушка" – пронеслось в голове у Хоука.
Переложив "берету" в набедренный карман, он встал из-за куста и траверсом побежал вверх по склону, всё больше и больше забирая в сторону границы. Его тут же заметили. Раздались крики и все четверо, сломав строй и сбившись в кучу, также принялись подниматься вверх. Начались гонки.

Хоук "летел" по склону, обдирая руки о колючий кустарник и сбивая ноги о валуны. Сердце пошло вразнос и лёгкие не успевали за ним.
Скорее всего, его спасло то, что на вершине холма была тропинка. Она вилась по верхушкам холмов к границе. Теперь Хоук мог бежать по-настоящему. Его преследователи такого себе позволить не могли. К моменту, когда он оказался на вершине, они находились только на середине склона слева от него.

Гряда холмов, по которой бежал Хоук, заканчивалась спуском к патрульной дороге. На вершине последнего холма, поросшие зарослями кактусов и кустарником, покоились развалины. Каменные стенки в пояс высотой. До них оставалось совсем немного, метров сто, когда сзади Хоука простучала автоматная очередь, срезавшая стебли колючек в нескольких метрах перед ним.

"Ну, понеслось! Не выдержали нервы у пацанов!" – в горячке подумал Хоук, уходя с тропинки. Теперь всё определялось временем, необходимым патрулю, чтобы добраться до места инцидента. "Шума, шума надо побольше".
Он встал на колено за очередным валуном, достал свою "беретту", торопясь и стараясь не попасть в маячившие над тропой головы, выпустил всю обойму. Перезарядился и побежал к развалинам. Сзади молчали.

До развалин добежать не удалось. Удалось доползти. Потому что, сзади ударили со всех четырёх стволов. По сторонам и над головой у Хоука "запели соловьи". "Прямо, Курская область какая-то". Фонтанчики каменной крошки, отлетавшие во все стороны "лепёшки" кактусов, падающие на землю стебли колючек и веточки кустарника.
Хоук заполз за ближайшую каменную стенку и из-за неё, не глядя, выпустил вторую обойму.

Теперь надо было спуститься с холма, перебежать патрульную дорогу и укрыться в кустарнике в русле пересохшего ручья . Встреча с патрулём никак не входила в планы Хоука, поскольку однозначно означала срок. Вещественных доказательств был полный рюкзак.
Бежать надо было прямо сейчас. Пока "пацаны" не заняли развалины, и пока склон прикрывал Хоука.

Этот склон и укатанную глину дороги Хоук напомнил навсегда. А также валун в русле ручья, за который он упал, не в силах больше никуда бежать. И тут же, сквозь шум в ушах и дыхание он услышал пулемётную очередь. "Точно с "Хаммера"! Успел! Успел, твою мать!" – тяжело дыша, подумал Хоук. Очередь повторилась. Потом ещё и ещё. Потом что-то грохнуло и от дороги потянуло гарью. Хоук выглянул из-за валуна и увидел клубы дыма над одной из "тойот " его преследователей. Надо было срочно уходить.

Погони не было. Видимо патруль плотно занялся "пацанами". Но Хоук всё равно спешил к своему "самураю". По дороге у него зрела мысль - не прикасаться больше к металлоискателю. На подходе к поселению, он увидел, как в него въехали армейский джип и две полицейские машины. Всё становилось очень серьёзно.

Монетку из слитка Хоук добыл на вторые сутки. Это был перечеканенный ауреус.

blackhawk
12 июня 2016, 13:09
ЗА МОНЕТКОЙ
(продолжение)
11
С момента "побоища" на развалинах прошло почти три месяца. Хоук по-прежнему держал разобранный металлоискатель и находки в старом шкафчике на работе, внимательно осматривал стоянку машин перед домом и не совался "на природу". Однако, напряжение первых дней прошло. Более того, ритмичная жизнь без событий, убаюкивала и успокаивала. Единственное, что беспокоило, это невозможность реализовать находки, делавшая все его усилия бесполезными.

И вот.
Это произошло в четверг вечером.
Хоук только что вернулся с работы, принял душ и, пока громадный стэйк лосося шкварчал на сковородке, решил проверить электронную почту. Сообщение было только одно. От неизвестного адресата. Приглашали посетить картинную галерею в небольшом городе в одной из стран Адриатического побережья. К сообщению была приаттачена картинка. Явно не рекламный глянец. Реальная фотография узкой уютной улочки средневекового города. Что-то здесь было не так. Ну, конечно! Вывеска на одном из домов с фасадом в три окна! Стилизованная под готический шрифт, вывеска гласила - "Марко и Бэсси. Артгалерея и антиквариат".
После увеличения просматривалась табличка с названием улицы и номер дома.
Хоук облегчённо вздохнул и откинулся на спинку кресла. Всё сработало.
На радостях, Хоук налил себе "соточку" под, чуть пригоревший, стэйк. А потом ещё одну. И третью, под высокий стакан с апельсиновым соком.

В воскресенье Хоук связался с туристическим агентством, заказал билеты и гостиницу. До вылета оставалось ещё две недели.
Увольняться у Хоука не поднялась рука. Как-то он уже привык и к обстановке, и к людям. Действительно, эта атмосфера "засасывала". Отпуска у него оказалось пять дней. Как раз рабочая неделя. Шеф, конечно, поморщился , помитинговал малость, мол, что такое, только начал работать и уже в отпуск. Хоук никак не отреагировал на эти претензии, поскольку знал, что делается это больше по привычке и для проформы. Идеальный работник для любого шефа, это тот, кто работает бесплатно круглые сутки, не берёт отпусков и больничных и, к тому же, немой от рождения.
Собираясь, пришлось повозиться с упаковкой находок. Монеты Хоук просто положил в портмоне к евромелочи. Браслет решил одеть на руку. Застёжки он замаскировал в упаковки с таблетками из аптечки. Обезболивающее, аспирин и крупные розовые таблетки для снижения давления. Упаковки были из мягкой толстой фольги и, если не нарушать выпуклости под таблетки, то под вторую сторону упаковки помещалось небольшое тонкое изделие. Например, застёжка.
Конечно, можно было взять только ауреус. Но что потом делать с остальными находками? Каждый раз мотаться на Адриатику? Если, вообще, это актуально в данной ситуации и Бэсси "осталась в теме".

В аэропорту всё прошло гладко. У Хоука было предчувствие, что всё оно так и будет. Была такая уверенность и кураж. Правда, непонятно откуда. И даже браслет, снятый перед металдетектором, не привлёк внимания.
К обеду Хоук оказался в своей гостинице. Как следовало из описания, это был дом, построенный в XVII веке, перестроенный в начале XIX века и окончательно приспособленный под гостиницу уже в наши дни. Хоука поразили мощные дубовые балки перекрытия, покрашенные в чёрный цвет и домотканые дорожки на деревянном полу. И вид с маленького балкончика – тёмно-красные черепичные крыши, покрывавшие всё предместье, и островки зелени во внутренних двориках.

От гостиницы до галереи "Марко и Бэсси" было десять минут ходу. Хоук побродил по улочкам как среди декораций. Из-за туристов, было многолюдно, и найти свободный столик в многочисленных ресторанчиках, оказалось совсем непросто.
Наконец, Хоук нашёл столик, и заказал себе кофе. Потом, принялся рассматривать улочку с разноцветными, но, похожими друг на друга, домами в три окна по фасаду. Это был средневековый стандарт. Магистрат выделял под застройку внутри городских стен, строго определённые по длине улицы, участки. В разных местах по-разному, но, в среднем, пятнадцать локтей, что составляло немногим более семи метров.

Что-то мешало ему сразу пойти в галерею. Поразмыслив, он понял, что это была боязнь отказа. Бэсси могла сказать, что, конечно, рада Хоуку, но больше такими делами не занимается. Хоук решил, что в таком случае, он всё равно оставит ей находки. Чтобы не тащить всё это опять через две границы.
Как странно, всё-таки, работает ассоциативное мышление. Рассматривая смеющихся, оживлённо беседующих или просто расслабленных отдыхом людей, Хоук, вдруг, почувствовал запах каменной крошки, высекаемой автоматными пулями из развалин на холме. И вкус глины после обвала в пещере.

Галерея была открыта. В двух арочных окнах по обе стороны входной двери был выставлены антикварные статуэтки, милые безделушки и небольшие миниатюры архитектурного содержания. В основном виды городка и абстрактные романтические руины. В общем, экспозиция для туристов.

Хоук зашёл внутрь под трель колокольчика, подвешенного над входной дверью. У стеллажей рассматривали экспонаты две пары туристов. Ещё одна, перебирая, разложенные на прилавке миниатюры и обсуждая что-то с длинноволосым продавцом, стояла у прилавка. Продавец чем-то напомнил Хоуку один из автопортретов Дюрера. Только волосы у продавца были чёрные и не такие вьющиеся.

В лавке было очень уютно. Низкие потолки, небольшие арочные окна, у некоторых стеллажей – специальная подсветка. Увидев экспозицию XVII века с подсвечниками, серебряными коробочками и вазочками, Хоук вспомнил профессию Бэсси и невольно улыбнулся. Несколько минут он простоял возле стойки с миниатюрами и пейзажами. Это были не "скороспелки" на продажу, а серьёзные работы, исполненные с настроением и большой любовью к изображаемой природе.

- Простите, я могу вам чем-то помочь? – раздалось за спиной у Хоука на английском языке. Он повернулся и увидел продавца. К тому времени в лавки они остались вдвоём.
- Я хотел бы увидеть Бэсси, - ответил Хоук.
- Сейчас я позову её, - улыбнувшись, отозвался "Дюрер". – Как вас представить?
- Скажите, что Хоук приехал.
- Хорошо. Пожалуйста, обождите минутку.
"Дюрер" отошёл к прилавку и что-то тихо сказал в, висевшее на стене, переговорное устройство.
Буквально через несколько секунд в глубине лавки открылась низкая тяжёлая дверь и, среди стеллажей, Хоук увидел Бэсси.

blackhawk
12 июня 2016, 13:11
ЗА МОНЕТКОЙ
(окончание)
12

Они сидели в старинных глубоких креслах, в маленькой комнате на втором этаже. Помещение было приспособлено под лабораторию и это, вместе с атмосферой старого дома, создавало у Хоука впечатление, будто он попал в средневековье, в гости к алхимику. На разделявшем их низком столике стояли чуть наполненные бокалы с коньяком, вазочка с орешками и блюдце с, порезанным на дольки, яблоком.

- Тебя не узнать! – сказал Хоук после первых приветствий. – Такая звонкая, загорелая, радостная.
- Ты тоже не мумифицировался, - ответила Бесси. – Заматерел, взгляд дерзкий, уверенность в движениях.
- Ну, так я теперь пролетариат. В полном соответствии с твоим советом, послушный налогоплательщик и законопослушный гражданин. Слесарь-сборщик. Уважаемый в бригаде человек.
- Да, ладно! – улыбнулась Бесси. – И браслет у тебя на левой руке, это награда ударнику капиталистического труда на благо не менее капиталистической родины? Кстати, я отсюда не вижу, что это за вещица? Я, вроде такие встречала. Понятно, что Восток! Но поздний римский период или ранняя Византия? Дай-ка посмотрю!
Хоук протянул браслет Бэсси. Она отошла с ним к микроскопу, установленному на лабораторном столе у окна. Потом манипулировала с кисточкой и пузырьками с какими-то препаратами и через несколько минут повернулась к Хоуку и удивлённо сказала:
- Первый или второй век. Возможно, Парфия. Где добыл?
- Национальный парк Адулам, почти южная Иудея. Недалеко от Хевронского нагорья.
- Я так понимаю, это мне? Потому как, раньше, тебя образ "мужчины в золоте" не очень привлекал.
- Тебе, конечно! – улыбнувшись, сказал Хоук и достал прозрачный пакетик с застёжкой. – Вот ещё по мелочам.
- Хороши "мелочи", - произнесла Бэсси, после того, как застёжка прошла те же процедуры, что и браслет. – По орнаменту и по металлу идентификация очевидна. Симпатичная вещица. Наверно, что-то есть ещё?
Хоук вынул из портмоне серебряную "бракованную" тетрадрахму.
- Какая прелесть! – воскликнула Бэсси, рассмотрев обе стороны монеты. – Это действительно сюрприз. Я знаю двух нумизматов, которые просто с ума сходят от подобного рода вещей. Очень интересная находка. Всё там же?
- Да. Только на сопредельной территории.
- Ты что, в автономию ходил? – сразу посерьёзнев, уточнила Бэсси.
- Пришлось. На нашей стороне всё вытоптано. Лазил, лазил, только время потерял.
- Обошлось?
- В конце концов, да. Но с "войнушкой".
- Ты знаешь, я здесь уже отвыкла от всего этого. Обстрелы, теракты. Даже вспоминать непривычно, что всё это было. Как во сне.
- Ну и, наконец, "гвоздь" сезона! – сказал Хоук, показывая Бэсси ауреус.
- Вот это, да! – только и произнесла она, внимательно изучив находку. – Это, конечно, номер на аукционе. Честно тебе признаюсь, я не очень верила, что такое удастся найти. Было несколько упоминаний, одна даже прошла через торги. Тебе необычайно повезло. Ты герой и молодец.
- Ну, насчёт геройства ты погорячилась, – ответил Хоук. – Я в жизни так не бегал, как с Территории.

Глядя на весёлую и такую солнечную Бэсси, Хоук не стал рассказывать про комнату с погибшей семьёй. Не к месту и не ко времени был бы такой рассказ. Да Бэсси и без него хорошо знала историю Иудейской войны и восстания Бар Кохбы.

- Ну что ж, Хоук, вещи замечательные. Все в тему, - подвела итог Бэсси. – Ты, наверно, переполнен вопросами, да?
- Не без этого, - ответил Хоук.
- Что тебе сказать? Я замужем и, мне кажется, что всё устроилось.
- Это за тем "Дюрером", что внизу, в галерее? – перебил её Хоук.
- Да. Это Марко. Он великолепный человек и прекрасный художник. И я люблю его. Мне спокойно и хорошо.
- А как же подсвечники семнадцатого века и прочие безделушки? – поинтересовался Хоук.
- Они настоящие. Я теперь занимаюсь только реставрацией. Здесь, порой, приносят удивительные вещи. Мы недавно продали потрясающий столовый набор восемнадцатого века из Далмации. Такая изящная гравировка.
- То есть, я всё это привёз напрасно?
- Не спеши. Мы с тобой уже говорили, что из этого бизнеса просто так не уходят. Всё осталось по-прежнему. Просто приняло несколько иные формы. Конечно, снизился оборот и упала оперативность продаж. Но всё остаётся в силе, Хоук. И поэтому мы сделаем так. Я внесу тебя в список лиц, пользующихся банковским счётом на предъявителя. Ты просто приходишь в банк, показываешь документы и снимаешь свои деньги. Понятно, что никаких интернетовских операций. А хочешь, я тебе подыщу здесь какое-нибудь жильё? Студию под крышей с мансардой? А, Хоук?
- Ты хочешь сказать, что заработанных мною денег хватит на такой вот "рай"? И что я тут буду делать? – удивлённо спросил Хоук.
- Даже останется. Если вести себя скромно и не выпендриваться фасадом из каррарского мрамора и кабриолетом "Альфой с Ромео". Но ты, по-моему, к этому не склонен. И ещё. Адрес, с которого ты получил открытку, забудь. Если понадобиться, я тебя предупрежу. А делать? Тут всегда найдётся работа ничем не хуже по заработку и содержанию твоей "слесарки". Девушку тебе подыщем, заживёшь без случайных связей.
- Мне надо подумать, - сказал зачарованный Хоук.
- Подумай, подумай, - улыбнулась Бэсси. - А пока пойдём обедать. Марко уже, наверно, заждался.
- А он знает обо всех этих выкрутасах с археологией?
- Да. Но без деталей. Ровно столько, сколько хочет знать. Жизнь без взаимного доверия. Хоук, это мука. И ты это знаешь.

За обедом болтали о том, о сём. Марко довольно сносно говорил на русском языке, правда, со смешным южно европейским акцентом. Он оказался очень интересным собеседником, умеющим и слушать, и говорить. Вообще, Хоук почувствовал себя как во времена своей молодости, когда можно было заходить в гости к друзьям без предварительных звонков, просто тогда, когда ты ощущал в этом потребность. И тебе были рады. Марко и Бэсси окружала такая теплота отношений, что, попав в зону её действия, любая настороженность, замкнутость и защитная молчаливость, быстро таяли.

Оставшиеся четыре дня, Хоук беспечно гулял по городку, валялся на пляже и сидел в ресторанчиках. Вечером ужинал вместе с Марко и Бэсси. Он всё больше и больше проникался этой атмосферой непрекращающихся выходных дней. Пружина, годами пребывавшая внутри него в сжатом состоянии, всё больше и больше распрямлялась, снимая напряжение.

В день отлёта, провожая его в аэропорт, Бесси сказала:
- Все эти операции, как ты понимаешь, могут занять достаточно времени. Несколько месяцев. Подумай, что ты хочешь. Особенно, если появится желание осесть здесь. Пока у тебя есть время. Если будет заказ, я найду способ прислать весточку. Если не сможешь усидеть дома, а так оно скорее всего и будет, постарайся поработать по ранней Византии, до арабского нашествия. Здесь это очень популярно. Ну вот, вроде и всё. Удачи тебе и будь счастлив, Хоук.


blackhawk
16 июня 2016, 11:28
ЗА МОНЕТКОЙ
(приложение)
Я подумал, что без иллюстрации будет довольно непросто понять, что происходило в пещере где был найден первый ауреус.
Вот схема тех мест.
Olga Olga
17 июня 2016, 09:05
Всем доброе утро smile.gif

Это третья маленькая повесть о Хоуке и Бэсси.

ЗА МОНЕТКОЙ

Хоук, мы тебя ждали smile.gif
Все всё прочли, напереживались, нахохотались, посочувствовали - весь спектр эмоций по твоему рассказу выполнили smile.gif

Начитался он достаточно. И о битве у Корней Хиттим, где был потерян Святой Крест, и о Салладине, который, кстати, тоже предлагал его на обмен, и о 5-м крестовом походе с осадой Дамьетты. И Саладин, и Аль-Камиль и все эти последующие султаны понимали, что значит для христиан Святой Крест, но, почему-то, он, после 1218 года, больше нигде никем и никогда не упоминается.

Очень нравятся исторические "вставки".

За это время он успел прочесать почти четверть территории, запланированной к осмотру. Пока, его первичные предположения полностью оправдывались. Пещеры были пусты. В нескольких местах он натыкался на заваленные ходы и лазы, видимо, это были результаты землетрясений. Пару раз он пробовал раскапывать такие завалы, но наткнувшись на массивные глыбы, прекращал это бесперспективное занятие.

Как в Каппадокии: жили в пещерах?
И до сегодняшнего времени остались эти пещеры? Именно с "комнатами", "залами"?

Двести грамм ледяной водки сделали своё дело. Только не в сторону благоденствия и расслабления, а в сторону депрессии.

В этом рассказе хорошо можно "познакомиться" с Хоуком: много размышлений на "тему" wink.gif
Видно, что живой, переживающий человек.

Хоук уже был на середине спуска, когда издалека донесся звук работающего мотора. Он спрыгнул в расщелину между двумя валунами и затаился. Машина приближалась. Хоук осторожно выглянул из-за валуна и увидел "тойоту" пограничников.

Молодцы "мальчишки" у вас wink.gif
К работе ответственно подходят: патруль границы up.gif

У самого входа, над последней ступенькой, его ждала полутораметровая эфа.

up.gif
На самом деле как змеи реагируют в таких закрытых, пространствах на человека при встрече?
На воздухе, где позволяет территория, можно разойтись мирно, а вот в ограниченных пространствах - Хоук молодец wink.gif

Рукоятка лопаты вдруг резко пошла вперёд и обломок породы, закрывавший выемку, рухнул Хоуку на колени. Последовавшие за ним куски глины и более мелкие обломки сбили с головы кепку с фонариком, защитные пластиковые очки и по грудь засыпали Хоука. Наступила темнота.

Сам такое переживал? ТТТ.

Хоук собрал монеты и высыпал их обратно в нишу.

Есть, от чего задуматься. Соблазн материальный велик, но нравственный выше up.gif

И от двойной жизни тоже. Больше всего в жизни ему хотелось принять душ, смыть эту глину и оказаться на необитаемом острове. Хотя бы на месяц. Можно с немой манекенщицей.


Но, видимо, в этот день наверху решили, что с Хоука достаточно.

Хоук, юмор надо уметь переводить smile.gif
Аккуратно, деликатно, но перевела. Коллеги под диктовку записали smile.gif

И Хоук решил попробовать. Ещё раз. Именно на Территориях. Потому что, в истоптанные туристами пещеры по ту сторону шоссе, лезть никак не хотелось.
Даже азарт какой-то появился.

Неугомонный искатель приключений smile.gif

Пастухи нынче с мобильными телефонами и юному дарованию ничего не стоило позвонить близким и родственникам,

+1 smile.gif
У собак (помощников пастухов) даже сигнальные маячки на ошейниках, их контролируют на огромных территориях. Что уж говорить о "банальной" мобильной связи wink.gif

"Ну, понеслось! Не выдержали нервы у пацанов!"


По сторонам и над головой у Хоука "запели соловьи". "Прямо, Курская область какая-то".

Перевели smile.gif
Учитывая описываемую сцену, все смеялись молча smile.gif

Погони не было.

Хорошо разрешилась история wink.gif

Я, вроде такие встречала. Понятно, что Восток! Но поздний римский период или ранняя Византия?


Если не сможешь усидеть дома, а так оно скорее всего и будет, постарайся поработать по ранней Византии, до арабского нашествия.

От Византии - большой привет wink.gif
Если возникнет идея в "нашу сторону" - может получиться отличный рассказ smile.gif

Я подумал, что без иллюстрации будет довольно непросто понять, что происходило в пещере где был найден первый ауреус.
Вот схема тех мест.

Ты очень подробно всё описал, и схема совпадает с мысленной картинкой wink.gif

Хоук, спасибо smile.gif
blackhawk
17 июня 2016, 12:20

Olga Olga написала: И до сегодняшнего времени остались эти пещеры? Именно с "комнатами", "залами"?

Конечно! Вот жилой зал из пещеры в парке Адулам. Интересно, Чьё это снаряжение виднеется в нише? smile4.gif

blackhawk
17 июня 2016, 12:25

Olga Olga написала: На самом деле как змеи реагируют в таких закрытых, пространствах на человека при встрече?

Мы для змей ни разу не добыча - громадные шумные и остропахнущие животные.Типа овец, от которых надо держаться подальше, потому как затопчут на раз. Поэтому змеи жалят людей только защищаясь или от испуга. Если показать её, что у тебя нет плохиз намерений и не делать пугающих резких движений, то можно разойтись спокойно. Как говорится, "в реале", они себя так и ведут.
blackhawk
17 июня 2016, 12:28

Olga Olga написала: Если возникнет идея в "нашу сторону" - может получиться отличный рассказ

Спасибо! smile4.gif Я бы с удовольствием походил бы в Центральной Турции. Империя хеттов, эпоха греков...

Olga Olga написала:  спасибо

Я очень раз, что мои истории находят своего читателя! smile4.gif
Olga Olga
20 июня 2016, 08:23
Всем доброе утро smile.gif

blackhawk написал: Конечно! Вот жилой зал из пещеры в парке Адулам.

Красота smile.gif
И в таком отличном состоянии up.gif

blackhawk написал: Интересно, Чьё это снаряжение виднеется в нише? 

Твоё tongue.gif

blackhawk написал: Мы для змей ни разу не добыча - громадные шумные и остропахнущие животные.Типа овец, от которых надо держаться подальше, потому как затопчут на раз. Поэтому змеи жалят людей только защищаясь или от испуга. Если показать её, что у тебя нет плохиз намерений и не делать пугающих резких движений, то можно разойтись спокойно. Как говорится, "в реале", они себя так и ведут.

Да.
Я просто так же со всеми животными "договариваюсь", как ты пишешь - "в реале" smile.gif
Змей уважаю, поэтому и уточнила wink.gif
Просто у многих, как у пацанов из рассказа, "нервы не выдерживают", первые начинают нападать (люди).
Животные - то умнее.

blackhawk написал: Спасибо!  Я бы с удовольствием походил бы в Центральной Турции. Империя хеттов, эпоха греков...

wink.gif
Да уж, в ТР ходить - не переходить. И каждый день пишут об очередных находках. Естественно, как же не найти что - нибудь на одной из самых оживлённых "трасс" того времени smile.gif

Хоук, а как ты к скифам относишься?
Почему спрашиваю: ты же в западной Украине был, если не ошибаюсь? А эти красавцы и до Польши добирались, ещё Геродот упоминал.
Тоже хорошая тема wink.gif

blackhawk написал: Я очень раз, что мои истории находят своего читателя!

smile.gif
Находят: все с удовольствием читают хорошие, спокойные, с нормальным юмором, произведения tongue.gif

Но.
Твой друг Хоук (из рассказа), задумывался о бренности всего сущего и т.д.
А ты бы мог вот так, на молодость лет smile.gif начать уже не лениться и издавать свои очерки, рассказы wink.gif

more.gif
кометаС
23 сентября 2016, 13:41

blackhawk написал: находят своего читателя!

Находят.
blackhawk
25 сентября 2016, 10:39
Я не собирался рассказывать об этой части "всенародной тропы". По причине унылости его равнинного участка. Но потом подумал, что надо это сделать с прицелом на будущее. Потому что, я надеюсь этой зимой пройти оставшиеся километры, рассказать об этом и собрать воедино все свои рассказы о "всенародной тропе". И это будет моя "тропа". smile4.gif

ОТ ИЕРУСАЛИМА - К МОРЮ.

После переходов на Севере, когда пройденные нами участки "всенародной тропы", начавшись у Тель Дан, достигли горы Тавор, нас тупила пауза. У нас с Антоном как-то не складывалось со временем. Никак не получалось выкроить неделю для очередного перехода. И мы решили сделать короткий "подскок" от Иерусалима к морю. Чтобы потом соединить два участка между Тель Авивом и Тавором. Переход был небольшим, с двумя или тремя ночёвками и содержал в себе два участка: горный и равнинный. Причём равнинный участок проходил сплошь по "населёнке" вдоль Яркона, и носил для нас чисто формальный характер. Просто, чтобы на " тропе" у нас не было разрывов.

"Всенародная тропа" проходит в непосредственной близости от Иерусалима в паре километров от гигантского больничного комплекса Адасса Эйн Карем и почти у самого въезда в поселение Эвен Сапир.
Так что, доехать на автобусе от дома до Аддасы заняло всего полчаса. Потом двадцать минут перехода до первой маркировки. И сразу же направо вниз, на небольшую площадку, к гротам с источниками.
После поляны тропа вьётся по склону очень узкого ущелья, иногда, спускаясь в русло ручья. Пока, обходя плотину, не уходит выше на склон.

Плотина эта - иродианских времён. Земледелие в горах немыслимо без таких сооружений. Во-первых, во время паводков они задерживают грунт, которого и так немного среди скальных выходов. Во-вторых, они задерживают воду для этого грунта. Даже сейчас, перед плотиной, на горизонтальной площадке из наносного грунта, зеленеет оливковая роща.
Плотина сложена из блоков размером, приблизительно, метр на метр. Без раствора. Камни обработаны и пригнаны так, что вода не просачивается сквозь них. На внешней стороне плотины, справа, есть пещера, вход в которую выложен камнями. Но попасть внутрь нам удалось только на несколько метров. Потому что потолок был плотно усеян летучими мышами. А тревожить их крайне не рекомендуется.
Тропа уходит вниз, теперь уже не покидая пересохшего русла сезонного ручья. Потом ныряет в переход под шоссе и выводит нас в долину ручья Сорек. Ещё километр и мы у начала подъёма на Сатаф.

Сатаф уникален тем, что в недрах этой горы находится непересыхающий источник воды. Всё начинается в тёмном и прохладном гроте. С его скользких, в островках зелени, стен сочится вода. На полу грота, в специально вырубленном желобе, она собирается в ручей, вытекает наружу и падает со скалы в накопительный бассейн, укрытый от солнца кронами старых деревьев. И уже из бассейна растекается по желобам на террасы. Ими покрыт весь южный склон Сатафа. На нескольких террасах – руины фермы византийских времён.

От русла ручья Сорек , у подножья Сатафа, до накопительного бассейна 355 ступенек. И это только середина склона. От источника до вершины по склону вьётся тропа. Подъём утомителен. Тем более, что мы в самом начале маршрута и поэтому поднимаемся с полной трёхдневной загрузкой.
Вид с вершины Сатафа на юг открывает панораму, нависающего над долиной Сорека больничного комплекса Аддаса и, скромно приютившегося на противоположном склоне, монастыря Иоанна Крестителя. А всё таки интересно, кто же крестил самого Иоанна?

После короткого спуска по противоположному склону к руслу очередного ручья и соответствующего подъёма мы оказываемся у въезда в кибуц Цуба. Собственно, сам кибуц не может похвастаться какими-то достопримечательностями, но на его окраине находятся руины замка крестоносцев. Правда, в последовавшие за эпохой крестовых походов столетия, основательно перестроенного турками. В паре с укреплениями на горе Кастель, чьё название говорит само за себя, оба замка контролировали дорогу в Иерусалим. Сейчас же, конечно, от первоначального строения мало что осталось.
От кибуца просёлочная дорога ныряет вниз, в долину очередного ручья, к арабской деревушке Эйн Рафа. Во время войны за Независимость её жители благоразумно заявили о своём нейтралитете, что позволило им спокойно заниматься своими делами до сих пор, а не влачить существование в лагерях беженцев. Более того, пользуясь всеми благами системы национального страхования, они не платят никаких налогов. Как водится, в центре Эйн Рафа высится красавец минарет.

Мы оставляем особняки деревушки в стороне, а точнее, у себя за спиной, и просёлочной дорогой устремляемся на запад вдоль русла ручья Кесалон. Это простая ходьба по простой местности в окружении лесистых склонов. Всё просто: иди, думай о своём, глазей по сторонам. Или не думай вообще. Прислушивайся к своим ощущениям. Постарайся почувствовать единение с природой. Благо дорога всё время идёт с незначительным понижением. Мы спускаемся. Мы спускаемся к морю. Правда, пока не к морю, а к Шфеле- к прибрежной долине.

Выйдя к скальному пещерному комплексу, на большой лужайке со столами для пикников, мы решаем сделать небольшую остановку. Перекусить, отдохнуть. Сами пещеры закрыты для посещения. То ли, там небезопасно, то ли, чтобы защитить объект от посетителей. Они ведь такие любознательные, эти посетители. Опять же, дети.

В километре за пещерами, согласно маркировке "всенародной тропы", мы поворачиваем вправо и начинаем подъём на невысокий хребет. Даже не хребет вовсе, а так, гряда холмов. Это не самый короткий путь, но сама концепция "всенародной тропы" не подразумевает кратчайшего пути. Тропа проложена по местам с хорошими видами и достопримечательностями. Она рассчитана на созерцание, а не на скорейшее прохождение из пункта А в пункт Б. Поэтому сегодня мы ходим поперёк хребтов, то есть вверх и вниз.

Как-то незаметно наступает знаменитое "половина седьмого", когда надо выбирать место для ночёвки и когда такое место действительно попадается. Но сегодня, видимо, не наш день. Места для ночёвки нет. Мы находимся на окраине поселения Кфар Меир и останавливаться на ночёвку вблизи населённого пункта нет никакого желания. После продолжительных поисков мы находим более менее подходящее место в небольшой посадке молодых сосен. Нам видны дома на окраине и участок дороги, но, по крайней мере, мы никому не мешаем и нас никто не тревожит.

Честно говоря, за день мы "находились" вдоволь. Подъём на Сатаф, подъём к Цубе, подъём к Кфар Меир. И традиционные пятьдесят грамм были как никогда кстати. Под порцию кускуса с тушонкой.
С утра мы двинулись по гряде холмов. Внизу "шуршало" шинами машин национальное шоссе номер один. Никогда не думал, что движение машин по шоссе слышно так далеко.

Мы идём по местам, игравшим ключевую роль в войне за независимость. Дело в том, что дорога, которая сейчас носит гордое название "шоссе номер один" в 1948 году была основной артерией, связывающей Тель Авив и Иерусалим. Вдоль этой артерии жили своей жизнью несколько арабских деревушек, обитатели которых традиционного занимались грабежом караванов и паломников. А в Иерусалиме, в Старом городе, была осаждена еврейская община, снабжение которой велось именно по "шоссе номер один". Понятное дело, что романтики разбоя не могли упустить такой шанс и периодически жгли и грабили конвои с продовольствием и керосином. Сопровождение конвоев всё больше напоминало смертельный трюк. К тому же, у входа в ущелье по которому вьётся дорога, в Латруне, стояли подразделения Арабского иорданского легиона, пожалуй, единственного регулярного и по-настоящему боеспособного соединения, принимавшего участие в боевых действиях.

В таких условиях было принято решение строить обходную дорогу, по которой могли бы пройти грузовики с "гуманитаркой". Из-за сложных условий и значительной трудоёмкости строительства, новая дорога была названа "дерех Бурма" – "бирманский путь" – по аналогии с подобным строительством в Бирме, когда англичанам, для снабжения своих войск, пришлось строить дорогу через джунгли.

На небольшой полянке мы остановились посмотреть сверху на шоссе номер один. Обзор и контроль над дорогой с этого места были идеальны. В расширении между полосами движения памятником тому времени стояли остовы сгоревших грузовиков, когда-то входивших в состав конвоя.

В самом начале спуска с шоссе номер 38 мы встретились с прошлым. По каменистому склону, урча и фыркая двигателем, поднимался старенький "виллис". В открытом кузове с откинутым брезентовым тентом сидели два очень пожилых человека. Я думаю, обоим было лет за семьдесят. Машина преодолевала небольшие уступы, объезжала отдельные камни и упорно ползла вверх. Там, наверху, была только тропа. Скорее всего, целью "виллиса" была смотровая площадка, которую мы только что миновали. Вот тебе и поход по местам боевой славы.

"Виллис" прополз мимо нас. Мы поприветствовали старую машину и её экипаж. Нам в ответ тоже сказали добрые слова. И я подумал: " А ведь им ещё спускаться…".
Мы же спустились к тридцать восьмому шоссе, которое через пару километров вливалось в шоссе номер один, и продолжили свой путь среди лесов, посаженых в пятидесятых годах в рамках программы озеленения Страны.
Теперь "дерех Бурма" просматривалась хорошо и имела вид заброшенной просёлочной дороги. Она, то выпрямлялась, то превращалась в серпантин на склоне, то ныряла в русло сезонного ручья. Благодаря ей, мы довольно скоро вышли к Латруну.
Пытливый ум сразу заметит, что название "Латрун" не местного происхождения. И даже более того, что-то в нём есть от французского языка. И будет прав! Потому что название образовано от Ла торон де Шевалье – "рыцарский замок". А до того, как был построен замок, в римские времена, здесь была обыкновенная деревушка. По одной из версий, двое её уроженцев, промышлявших разбоем, угодили на кресты рядом с Иешуа бен Йосиф, более известного как Иешуа Ха-Ноцри или Иисус Христос.
Замок тамплиеров, а именно они построили Ла Торон де Шевалье в 1132 году, находился в стратегически важном месте. Здесь заканчивался равнинный участок пути из порта Яффо в Иерусалим. Дальше начинались горы, и узкая дорога втягивалась в ущелье. Кроме того, именно один дневной переход отделял паломников от порта до замка. Здесь они могли найти приют и продолжить свой путь уже под охраной тамплиеров.

Замок был построен в классической манере "дорожный" замков. Центральная башня, окружённая стеной. Надвратная башня. Правда, размеры были довольно скромными.
Сейчас Латрун известен монастырскими винами, концертами классической музыки в зале монастыря и музеем танков. От времён крестоносцев почти ничего не осталось. Участок стены и фрагмент ворот. В войне за Независимость здесь происходили кровопролитные бои, поскольку наступать на бывшую полицейскую станцию приходилось по совершенно открытой местности, и делали это люди, зачастую, необученные боевым действиям.

За Латруном начинается довольно унылый участок по полям и вдоль шоссе номер один. После перехода под мостом местность становится холмистой. Мы оставляем в стороне кибуц Шаалвим и уходим в направлении леса Бен Шемен. Слева от нас остаётся библейский Эммаус – греческий Никополь. Место первого явления Христа после воскрешения. Если верить традиции и людям, написавшим Евангелие.

После латрунских полей идти по лесной тропинке – одно удовольствие. В своё время лес был искусственно посажен, но теперь, спустя десятилетия, принял вполне себе натуральный вид. Если бы не места для пикников со всеми атрибутами, которые эти пикники сопровождают. Народа в лесу немного. Несколько компаний, попавшиеся нам по пути, вполне адекватны. Без криков и музыки.

Всё время, от смотровой площадки над шоссе номер один до леса Бен Шемен, мы видим многоэтажки Модиина. Это, даже для Израиля, молодой город, растущий и набирающий силу. Правда, пока, не вышедший за пределы большого "спального" района. Задумывавшийся, как центр хай-тека с мощными промышленными зонами, он, пока ещё, своих оборотов не набрал. Может, в будущем, как-нибудь…
А вот прошлое у этого населённого пункта знатное. Именно отсюда происходит семья Макавеев, члены которой возглавили антигреческое восстание, которое увенчалось победой и привело к появлению новой династии Хасмонев, к восстановлению независимости Иудеи почти на 70 лет, к очищению Храма и к празднику Хануки. И если бы не Помпей со своими легионами в 63 году до нашей эры, и если бы парфяне выиграли войну с Римом и…и ещё бы несколько "если", то вполне может быть, что Иудейское царство просуществовало бы до падения этой смой империи. Правда, ей на смену, скорее всего, пришла бы другая – Византия.

Выйдя из леса, мы около пяти километров идём вдоль платного шоссе без светофоров. Шоссе номер шесть. И проходим под ним по водосливу. Слева от нас промышленный пейзаж, справа – голый холмы палестинского пограничья. Дорога всё время поднимается или опускается. К тому же, мы устали. К тому же, день заканчивается. Пора присматривать место для ночёвки. Нам везёт. В полуторах километрах от городка Элад есть небольшой лес. Размерами где-то километр на километр. Ещё раз перейдя шоссе номер шесть, мы входим в лес и становимся на ночёвку.

На следующий день, утром, мы быстро пересекли лес, носивший довольно запущенный вид, прошли мимо притихшего городка Элад и вышли к старой крепости, носившей когда-то название Афек.

Местность, в которой расположены круглогодичные источники воды, конечно же, была населена с древних времён. Здесь побывали и египтяне, и ассирийцы. Город был захвачен Иисусом Навиным. В эпоху судей, в 1066 году до нашей эры, здесь произошла очередная битва иудеев и филистимлян. В этот раз битва была проиграна иудеями и, более того, филистимляне захватили Ковчег Завета. Правда, у них потом начались из-за этого большие неприятности, но сам факт был прискорбным.
Новую жизнь Афеку дал великий строитель и человек с чудовищной репутацией – Ирод Великий. Он назвал город в честь своего отца – Антипатрида. И под этим именем город дожил до христианских времён и Иудейской войны. Не оставили эту местность без внимания и крестоносцы. А уж турки отгрохали крепость Бейнар баши. Как раз на месте древней римской улицы Кардо. Понятно, что всё это время, несмотря на относительную близость каменоломни, старые постройки разбирались для строительства новых.

Мы не заходим осматривать крепость. Как это часто бывает, у нас нет на это времени. Хотелось бы сегодня дойти до Тель Авива и уехать домой.
Справа от нас остаётся молодой городок Рош –Ха- Айн ("голова ручья") и дальше начинаются не очень живописные поля и производственно-жилая застройка. Слева не исчезают из вида строения города Петах Тиква ("Врата надежды" – как литературный вариант перевода). Справа – насыпь железной дороги и шоссе номер пять. В таких условиях мы ещё не ходили. Всегда вокруг была хоть какая-то природа. Сейчас же – урбанистический кошмар.

Ситуация несколько выправляется когда мы выходим к речке Яркон. Вдоль берегов тянутся посадки эвкалиптов. Кустарник и заросли камышей. Становится немного веселее.
Довольно романтично выглядит здание бывшей английской насосной станции. Вода Яркона активно использовалась в водоснабжении подмандатной территории. Однако, к 1955 году из-за загрязнений воду использовать стало невозможно. Только в 1988 году начались работы по возрождению реки. Предотвращение сбросов, очищение от мусора.

Сейчас, а мы находимся километрах в двадцати от устья, река производит вполне нормальное впечатление. Нет запаха и пены на поверхности. На редких перекатах вода довольно прозрачна. Но микроскопические водоросли окрашивают её в оттенки зелёного.
В окружении прибрежной растительности мы почти ничего не видим вокруг. Только очередной поворот дороги и реку.
Все меняется, когда мы, уже достаточно уставшие, накрутив около пятнадцати километров вдоль изгибов реки, вошли в парк Яркон. Со своими рюкзаками мы выглядели здесь несколько экстравагантно. По широкой асфальтированной дороге, в целях приобретения или поддержания спортивной формы, бежали, шли или ехали на велосипедах, горожане. Некоторым из них не помешало бы уменьшение дневного рациона в половину. Но, всё равно, это ведь здорово, что люди, вместо того, чтобы вместе с тазиком спагетти впаять себя в диваны, выходят побродить среди эвкалиптов.

Тем временем, как говорится, вечерело.
Мы прикинули запас времени и пришли к выводу, что торопиться на автобус домой нам как-то ни к чему. Пока дойдём до станции, пока приедем, пока доберёмся до дома – вот уже и полночь. А ведь надо разобрать рюкзак, не торопясь принять душ и поучаствовать в торжественной трапезе по поводу возвращения. Тем более, что всё это можно сделать завтра, в пятницу.

И мы остались ночевать в парке Яркон. Отошли в сторону от беговой дорожки и, на берегу декоративного озерца с утками, под прикрытием какого-то декоративного кустарника, поставили свою палатку.

А утром, пройдя за час оставшиеся километры до станции, мы уехали домой.
Из-за "населёнки", это был, наверно, самый скучный фрагмент "всенародной тропы". Если бы не горный участок, то, вообще, тоска. Но основной принцип "тропы" – её непрерывность, и я не представляю себе, как, при прокладке тропы, можно было обойти громадный жилой конгломерат от северного Тель –Авива до, скажем, леса в Бен Шемене. Видимо, такая трассировка – необходимые неудобства.
Olga Olga
5 октября 2016, 09:39
Всем добрый день smile.gif

Хоук, с Новым 5777 годом!


blackhawk написал: самый скучный фрагмент "всенародной тропы"

И это - тоже участок "тропы" smile.gif

blackhawk написал: Но основной принцип "тропы" – её непрерывность,

Теперь "тропа" полностью пройдена?
blackhawk
5 октября 2016, 09:47

Olga Olga написала: Теперь "тропа" полностью пройдена?

Спасибо за поздравления и фрукты! smile4.gif

На "тропе" остался самый южный участок - до Эйлата. Где-то 125 км. Надеюсь сделать их этой зимой, когда дневная темпратура не превышает +30. При этом необходимо, чтобы не было дождей. Потому что попадать в паводок в Негеве очень опасно. И кроме того, размокшая глина налипает на ботинки - идти почти невозможно.
blackhawk
6 ноября 2016, 11:49
Это экспромт. Сказка, сочинённая в подарок восьмилетней девочке. Поскольку "всё написано до нас", то мне осталось только записать свою фантазию. Так что, не судите строго. smile4.gif

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Те из вас, кто бывал в Вестгарде, конечно же знают, что если от Цветочных ворот не идти прямо к Рыночной площади, а сразу же за домом купца Гретса повернуть влево на улицу Ткачей и пройти до их башни, то справа можно увидеть небольшой палисадник перед маленьким домиком аптекаря Блюмена.

В палисаднике аптекарь выращивал разные лечебные травы и другие растения. Поэтому в нём всегда что-то цвело. Только не зимой, конечно. Хотя кто знает? Может и зимой под снегом там тоже что-то такое цвело или росло, только аптекарь Блюмен об этом никому не рассказывал. Он вообще не очень любил рассказывать. Так, иногда, разве что под настроение, за глиняной кружкой пива в харчевне у Хомса. Вы же знаете харчевню Хомса, что у северного угла Рыночной площади? Сами, наверно, забегали к нему холодным осенним вечером согреться чем-нибудь погорячее.

Домик аптекаря был совсем маленький, в три окна, и уютный. Особенно комнатка под черепичной крышей, в единственном окошке которой часто вечерами горела свеча. Там жил ученик аптекаря, мальчишка по имени Альс.

Больше всего на свете Альс любил читать. Нет, не те взрослые толстые книги, которые стоят на полках и стоят очень дорого, а маленькие книжки со страшными историями, путешествиями и приключениями, которые записывал ученик печатника Ромаса и потом по ночам, тайком от хозяина, печатал у себя в мастерской. Обычно одна книжечка была посвящена одной истории, и ученик печатника Ромаса успевал сделать их штук пять-десять, не больше. Потом он продавал их таким же мальчишкам – ученикам ремесленников, что жили в Вестгарде.

Истории эти очень нравились Альсу. Про плаванье по реке Гард к далёкому Морю Багряных Закатов, и про Дерево Живого Корня, что росло в Чёрном Лесу, и про рыцаря Юлениуса, путешествующего в поисках приключений, и про дивную страну Гортению, что была далеко-далеко за Северными Горами и в которой никогда не выпадал снег.
Читая эти дивные рассказы, Альс представлял себя то капитаном корабля, плывущего сквозь шторм, то воином, охраняющим караван, что пробирался через Северные горы, то оруженосцем бродячего рыцаря.
Тут надо сказать, что королевство Гардландия, со столицей Вестгард, было небольшим. Оно расположилось вдоль реки Гард, что брала своё начало в Северных Горах, и с трёх сторон было окружено горами. И только с четвёртой стороны, на юге, горы отступали, постепенно становясь всё ниже и ниже, пока не заканчивались совсем. Дальше была Долина Чёрного Леса и другое королевство. Альс вычитал это в книжках, но самому бывать там ему не доводилось.
Нет, конечно, со своими друзьями он и катался зимой на коньках на прудах за городскими стенами, и спускался на санках с холмов, и летом купался в Гарде, и ходил за ягодами в ближайший лес, и помогал аптекарю собирать травы и коренья. Но чтобы вот так попасть в далёкие края, этого нет, не было.
Жилось Альсу неплохо. Аптекарь Блюмен не очень утруждал его работой и домашним хозяйством. Да и вела всё хозяйство тётушка Розалия, знавшая аптекаря Блюмена ещё с тех времён, когда он мальчишкой ловил лягушек на городских прудах.

И всё бы, наверно, так и шло своим чередом, если бы не случилась в Вестгарде беда. Вдруг заболела маленькая дочь Короля, принцесса Пиона. Может это была и не болезнь, а колдовство, но того знать никто не мог. Пиона стала грустной, перестала играть с подружками во дворе замка, совсем не шалила и всё время сидела молча у окна в своей комнате, что на самом верхнем этаже самой высокой замковой башни.
Чего только не делал король, чтобы вылечить Пиону! И приглашал шутов, чтобы те шутили и веселили Пиону, и привозил зверинец с дрессированными медведями и драконами, и устраивал бал с музыкой и танцами – ничего не помогало.

Тогда Король пригласил в замок врачей из другого королевства, но и они так и не смогли понять, отчего грустит Пиона.
И тогда Королю посоветовали пригласить аптекаря Блюмена, всё-таки к нему за лекарствами ходил весь город. Может он что-нибудь знает о такой болезни?
Аптекарь Блюмен вернулся из замка хмурый. Весь вечер и даже половину ночи он просидел у себя в аптеке, листая старые толстые книги. И даже не пошёл в харчевню Хомса пропустить кружку-другую. Таким грустным Альс его ещё никогда не видел. Так и уснул аптекарь Блюмен, положив голову на старый дубовый стол и забыв потушить свечу, что залила воском весь подсвечник.

Утром Альс, как всегда, побежал в пекарню дядюшки Отса за свежим хлебом. По дороге он по привычке задержался у городского фонтана на рыночной площади, чтобы посмотреть, как течёт вода этим утром, и поболтать со знакомыми мальчишками. Когда он вернулся, аптекарь Блюмен позвал его в аптеку. Обычно он никогда не делал этого до завтрака, то тут, видимо, дело не терпело отлагательств.

- Вот что я скажу тебе, Альс, - произнёс аптекарь Блюмен, потирая ладонью глаза после бессонной ночи. – Собирайся в дорогу. Чтобы завтра к утру, когда откроют городские ворота, был готов. Пойдёшь в Хантербург. Там, на северном углу Главной площади, живёт мой брат Гринмен. Тоже аптекарь. Я дам тебе письмо к нему. Учти, ты идёшь за лекарством для принцессы. Это главное.
- Я не знаю дороги в Хантербург, - растеряно сказал Альс.
- Смотри и запоминай, - сказал аптекарь Блюмен, подходя к шкафу с книгами. Он достал из глубины шкафа толстый свиток и развернул его перед Альсом. Это была карта. – Пойдёшь вдоль реки до Старого Моста. Там стража. За переход дашь им вот эту монетку. За Старым Мостом начинается Чёрный лес. Постарайся пройти его днём. Ночью туда никто не ходит. За Чёрным лесом пойдёшь по дороге через Поющие Холмы. Пока не дойдёшь до реки. У дороги будет старая мельница. Попросишь Мельника перевезти тебя на другой берег. Скажешь, я просил. И он же покажет тебе дорогу на Хантербург. Поспеши, Альс, нигде не задерживайся. На тебя большая надежда. Король не может никого послать к моему брату, потому что они в ссоре с герцогом Хантербургским. Для меня же этот путь очень тяжёл. А ты мальчишка! Ты пройдёшь там, где взрослый не пройдёт. Так что – собирайся, Альс! Я очень буду ждать твоего возвращения.

На следующее утро Альс уже был у городских ворот ещё до того, как городская стража подняла решётку, отодвинула засовы и опустила мост через ров. Подождав, пока стражники управятся со своей работой, он вышел из города.
За мостом, на придорожном камне, сидела девочка. Альс сразу узнал её. Это была Зиния – городская нищая. Сирота. Где её родители и живы ли они, никто не знал.
- Доброе утро, Зиния! Ты что же, не ночевала сегодня в городе? – удивлённо спросил её Альс.
- Да. Ходила за орешками в лес и не успела вернуться. Ворота уже закрыли. Так я вон там, у ручья, ночевала, - ответила Зиния.
- И не страшно было?
- Нет. Волки, правда, приходили, но у нас с ними дружба. А ты далеко собрался? – в свою очередь спросила Зиния.
- Далеко. В Хантербург, - ответил Альс и запнулся, потому что не знал, можно ли рассказывать Зинии о том, зачем он идёт в Хантербург.
- Ой! – воскликнула Зиния. – А можно с тобой? Я помню, мама говорила, что у меня в Хантербурге тётя живёт. Я бы пошла сама, но боюсь. Да и дороги не знаю.
Альс задумался. Действительно, аптекарь Блюмен ничего не говорил о том, что никого нельзя брать в спутники. Да и вдвоём было бы веселее. А тётушка Розалия, собирая Альса в дорогу, положила ему столько еды, что запросто хватило бы на двоих. И Альс сказал: "Пошли!".

Они пошли по старой королевской дороге вдоль реки. Солнце только-только вышло из-за гор на востоке. На другом берегу реки, в лесу, вовсю резвились и щебетали птицы. Казалось, дорога сама ложилась под ноги Зинии и Альса. Сначала они шли молча, а потом Зиния начала рассказывать, как интересно в лесу, какая вкусная вода в Синем роднике и какие забавные молодые лисята, когда они играют возле норы в овраге у ручья. Альс, редко бывавший в лесу, с удовольствием слушал рассказы Зинии об её лесных приключениях и удивлялся про себя, как это - девчонка, а совсем ничего не боится. Городские девочки были совсем не такие.

К обеду, когда солнце совсем уже поднялось в небесах и, казалось, остановилось, Альс и Зиния дошли до небольшой рощицы на берегу реки и решили немного передохнуть. Альс достал из своей дорожной сумки лепёшки и сыр, а Зиния успела насобирать в рощице две ладошки вкусной и ароматной малины. Родник с прохладной водой был совсем рядом.
- А ты что больше любишь, лето или зиму? – спросила Зиния, когда они, перекусив, продолжили свой путь.
- Лето! – ответил Альс. – И купаться можно, и в догонялки побегать, и травы собирать. Но зимой тоже неплохо. И на санках покататься, и в снежные крепости поиграть.
- А я зиму не люблю, - сказала Зиния. – Холодно. Зато осень люблю. И весну.

Вот так вот, болтая, они дошли до Старого моста. Мост был каменный, с высокими перилами и дорожками для пешеходов. По нему могли разъехаться две повозки. По обеим сторонам моста стояли высокие сторожевые башни, в которых был сделан проезд с воротами. У ворот стояли стражники.
- Монетки есть? – спросил Альса стражник, когда они с Зинией подошли к воротам.
- Есть! – ответил Альс и протянул стражнику монетку, что дал ему аптекарь Блюмен.
- Проходи! – приказал стражник и тут же спросил Зинию, - а у тебя?
- А у меня нет, – ответила она.
- Значит, возвращайся назад, – строго сказал стражник.
- Тогда и я не пойду! – воскликнул Альс, взял у стражника из рук свою монетку и они с Зинией пошли вдоль реки прочь от моста.
- Не переживай, Альс, - сказала Зиния. – Мы что-нибудь придумаем.

И действительно, в небольшой заводи, в камышах, они заметили маленькую, наполовину затонувшую лодку. Пришлось долго вычерпывать воду из неё. Потом Зиния насобирала кусочки коры от кустарника и ими они заткнули трещины в лодке. Вёсел не было и, сначала они отталкивались от дна палками, а потом, когда стало глубже, просто гребли руками. Когда наконец они добрались до другого берега, их далеко унесло от моста вниз по течению.

Тем временем наступил вечер. От самого берега реки начинался густой лес. Это был Чёрный лес. Альс не сразу вспомнил, что аптекарь Блюмен говорил не оставаться в этом лесу на ночь. Но деваться было некуда. Альс и Зиния расположились на отдых на опушке леса. Возле высокой сосны.
Они перекусили, и тут в сумерках заметили, что по берегу вдоль реки медленно и хромая движется странное существо.
- Ты кто? – окликнул незваного гостя Альс.
- Вы что, совсем уже ничего не видите? – раздалось в ответ. – Дракон я!
- А хромаешь почему? – продолжил расспросы Альс.
- С Гомером из соседнего ущелья подрался. Не повезло мне. Зацепился крылом за скалу и упал. А так бы я ему показал "полёт валькирий".
Тут дракон наконец-то доковылял до Альса и Зинии, и они увидели у него опухшее колено и ссадину на крыле. Дракон был небольшого роста, чуть выше Альса.
- А домой почему не пошёл? – не переставал расспрашивать Альс.
- Предки достали. Туда не летай, сюда не летай. К десяти чтобы был дома. За зайцами не гоняйся, рыбаков на озере огнём не пугай. Совсем жизни нет.
- Давай я посмотрю твои колено и крыло, - предложил Альс.

Осмотрев дракона, Альс попросил Зинию разжечь костёр, а в маленьком медном ковшике, который у него был с собой, нагреть немного воды. Сам он достал из дорожной сумки пучки трав и две баночки специальных мазей. Ведь недаром он был помощником аптекаря, а тётушка Розалия собирала его в дорогу.
Когда вода в ковшике закипела, Альс заварил нужные травы и принялся лечить дракона. Тот, видимо, лечиться любил и с интересом протягивал Альсу то лапу, то крыло. Травы оказались чудесными. Уже через час дракон запрыгал по берегу. Потом взлетел, сделал круг над рекой и, радостный, приземлился возле ребят.
- А вы куда идёте? – наконец спросил он.
- В Хантербург. – ответил Альс. – Только мы не по мосту реку пересекли. У нас монетки не хватило. Мы на лодке. Поэтому нас отнесло вниз по течению и теперь надо возвращаться к Старому мосту, чтобы найти дорогу через Чёрный лес. Но это уже завтра. А сегодня мы тут заночуем.
- Здесь? – удивлённо спросил дракон. – Никто не ночует в Чёрном лесу. Нехорошо здесь. Давайте сделаем так. Я завтра утром вас перевезу через Чёрный лес.
- Как? – настала очередь Зинии удивляться.
- На крыльях! – гордо ответил дракон. – Что? Думаешь, не смогу? Сначала тебя, а потом мальчишку.
- Я никогда не летала на драконах, - тихо сказала Зиния.
- Завтра полетаешь! – гордо сказал дракон.
- А как тебя зовут? – спросил Альс.
- Предки назвали Стиксом. Но я не люблю это имя. Я хотел, чтобы меня называли Стратосфером. Молодые драконы с нашего ущелья так меня и зовут.
- И мы тебя так будем звать, – сказала Зиния.

Дракон благодарно посмотрел на Зинию, попрощался и взвился в вечернее небо.
Ночь наступила быстро. Сначала за верхушками деревьев спряталось солнце, а потом от реки потянуло холодом. А в небе над Чёрным лесом, одна за другой, стали зажигаться звёзды. Зиния и Альс устроились под большой ёлкой. Альс достал из дорожной сумки небольшой плед и расстелил его на прошлогодней хвое. Сверху их прикрывали широкие и густые ветки.
Они устали за день. Всё-таки и прошли немало, и воду вычерпывали из лодки, и гребли через всё реку.
- Спасибо тебе за всё, Альс! Спокойной ночи, - засыпая, сказала Зиния.
- И тебе спасибо, и спокойной ночи,- ответил Альс.

Альс уже совсем уснул, когда почувствовал, как что-то тяжёлое и сильное скрутило его ноги. А потом руки. Рядом тихо ойкнула Зиния. Насколько мог, Альс повернул голову и увидел, что его руки скручены толстыми коричневыми мохнатыми корнями, появившимися из-под земли. И тут он услышал шипящий и страшный Голос, исходивший от корней.
- Мальчишшшшшшшка! Ты зачем разжёг костёр? Ты хочешь, чтобы я превратил тебя в пень? А девчонку в сухой куст? Никто не может разводить огонь в моём лесу!
- Мы не хотели разводить огонь, - чуть слышно от страха ответил Альс. – Но нам надо было лечить дракона.
- Я видел, – ответил Голос. – Что дашь мне, чтобы искупить свою вину?
- У меня есть монетка, - немного подумав, ответил Альс. – А ещё есть лечебная мазь. Я могу намазать ветку дерева, и она всегда будет с зелёными листьями и с цветами. Хочешь?
- Давай свою монетку и мазь, - прошипел голос. – А как я её проверю?
- Да хоть здесь и сейчас, - воскликнул Альс.
- Сейчас? Давай! Я тебя отпущу, а девчонка пока будет в заложниках.
Корни, державшие Альса, исчезли в земле, и он смог встать и взять необходимое из сумки. Он тут же намазал мазью маленькую дикую яблоню, что росла неподалёку и на ней быстро распустились большие алые цветы. А листья стали большими, как у платана.
- Хо-хо! – громко сказал Голос. - Хорошо! Давай монетку!
К руке Альса приблизился длинный корень, окончание которого было похоже на детскую ладошку. Альм положил туда монетку, и все корни исчезли под землёй. "Монетку - в клад!" – затихая, только и донеслось из-под земли.
Разбудил их рассвет. Они ещё не совсем проснулись, когда прямо с неба к ним свалился дракон.
- Сони! – прорычал он. – Вставайте! Новый день родился! Я уже и зайцев погонял за рекой.
- Привет, Стратосфер! – приветствовала его Зиния. – Завтракать будешь?
- Какой завтрак? Говорю же, зайцев гонял за рекой. Давай, полетели за Чёрный лес!
Зиния быстро собралась и с опаской села на спину дракона. "Поехали!" – весело прокричал дракон и с трудом взлетел. Всё-таки он был не взрослый дракон, а мальчишка. Они полетели над рекой в сторону Старого моста.
- Пошалим? – задорно спросил дракон, хотя с Зинией на спине лететь ему было совсем непросто.
- Пошалим, - согласилась Зиния, хотя совсем не знала, что это означает у драконов.
Стратосфер снизился до самой воды и пролетел под Старым мостом. Стражник, стоявший на верхнем этаже башни, погрозил ему кулаком.
"Хорошо!" – воскликнул дракон и полетел над Чёрным лесом. Внизу замелькали верхушки деревьев.

Вскоре на горизонте показались Поющие Холмы.
Дракон приземлился на опушке Чёрного леса и Зиния сошла на твёрдую землю.
- Ну как? – спросил дракон.
- Здорово! – ответила Зиния, потому что первый раз в жизни летала на драконе.
- Не боялась? – опять спросил дракон, потому что первый раз в жизни летал вместе с девочкой.
- Совсем нет! С тобой не страшно.
Дракон улыбнулся, насколько умеют улыбаться драконы, и сказал:
- Ну, я полетел за Альсом! Ты тут не скучай. Я скоро.

Дракон взлетел над лесом, сделал круг над Зинией и улетел. Через полчаса он вернулся с Альсом. Они летели над самыми кронами деревьев, и было видно, что дракон несколько переоценил свои силы, потому что еле-еле махал крыльями.
- Сумка у тебя тяжёлая, - сказал он Альсу, когда они приземлились. – Если бы не она, мы бы быстро домчались.
- Спасибо тебе огромное! – поблагодарили ребята дракона. – Будешь в Вестгарде, заходи.
- Нам в города нельзя. Но если буду поблизости – увидимся. Вам тоже спасибо за помощь. Пока!
И дракон улетел за Чёрный лес.
blackhawk
6 ноября 2016, 11:51
ЧАСТь ВТОРАЯ

Зиния и Альс шли через Поющие Холмы весь день. Дорога то поднималась на вершину очередного холма, то спускалась в низину. Иногда в такой низине в зарослях камыша прятался ручей и, напившись его прохладной и чистой воды, ребята отдыхали в тени.
Заночевали в ореховой рощице, что пряталась в ложбине. Весь вечер они слушали песни холмов. Только о чём поют холмы, они не знали, потому что слова были на незнакомом языке. А пели холмы о мальчике Альсе и девочке Зинии, что идут в Хантербург.

На следующий день после обеда они подошли к реке. Не к той, что текла у Вестгарда и на которой стоял Старый Мост, а к другой. Туда, где дорога подходит к старой мельнице. Альс и Зиния увидели её издалека, потому что она была похожа на высокую башню. На первом этаже была сама мельница с её колёсами и жерновами, на втором жил Мельник, на третьем этаже, как они узнали потом, у Мельника была библиотека, а на плоской крыше стоял большой телескоп. Потому что Мельник любил смотреть на звёзды, на планеты и на Луну. Может быть потому, что он в свободное время, ночью, когда не надо было молоть зерно в муку, немножко занимался волшебством. А что ещё делать долгими зимними ночами, когда за окном метёт метель, а в комнате так тепло и уютно?

Мельника ребята нашли не сразу. На мельнице было полно людей. Кто-то заносил мешки с зерном, кто-то выносил и грузил на повозки мешки с мукой. Альс и Зиния походили вокруг, посмотрели, как падает вода на мельничное колесо, как взволнованная вода успокаивается и продолжает свой путь вниз по реке.

И только к вечеру, когда мельница опустела, усталый Мельник, у которого даже густая борода была вся в муке, вышел и сел рядом с ребятами на скамейку у реки.
- Откуда пришли? – спросил он.
- Из Вестгарда, - ответил Альс. – Меня аптекарь Блюмен послал в Хантербург за лекарством для принцессы и сказал, что вы поможете перебраться через реку.
- Правильно сказал аптекарь,- усмехнулся Мельник. – Слышал я о ваших делах. Только на ночь глядя я вас переправлять не буду. Заночуете у меня. Потому что от реки до Хантергарда идти целый день, а ночевать по дороге негде. Да и неспокойная там дорога. Ладно. Пошли мыть руки и ужинать.

Ужин у Мельника был ещё тот. И очень кстати. Потому что сыр и лепёшки кончились ещё утром и Альс с Зинией весь день ничего не ели и проголодались как молодые лисята. Зинии очень понравился пирог с малиной, а Альс съел целую плошку бараньей похлёбки с клёцками. Он же не знал, что это знаменитые на всю округу клёцки Мельника и что рецепт их приготовления он держит в секрете. Вполне может быть, что клёцки были немножко волшебные.

После ужина втроём они сидели на крыше мельницы и смотрели на звёзды.
- Вы это... особенно не пугайтесь, - пожелав спокойной ночи, сказал им Мельник. – У меня на мельнице чего-то махрютки расшалились. Но они добрые. Так, подразнятся немного и всё.
Махрютки оказались двумя очень симпатичными маленькими девочками-домовыми с косичками, торчавшими в разные стороны. Они появились после полуночи и начали стучать об пол решёткой камина. Потом стали бросать друг другу сумку Альса и спрятали башмаки Зинии. И только когда Альс подарил им по пуговице от своей куртки, они вернули всё на место и хихикая исчезли в каминном дымоходе.


Рано утром, когда утренний ветерок только-только пронёсся над рекой, а небо, проснувшись, начало розоветь на востоке, Мельник на небольшой лодке перевёз ребят через реку. Течение было сильным и Мельнику, чтобы лодку не унесло, приходилось грести из всех сил. Но Мельник был сильным.

- Вот смотрите, - сказал он, когда Альс и Зиния оказались на другом берегу. – Идите этой дорогой, что начинается у реки, и никуда не сворачивайте. К обеду дойдёте до развилки дорог. Вам прямо. Будете идти обратно из Хантербурга, помашите мне рукой с этого места. Я буду с мельницы поглядывать сюда.
- Спасибо вам, добрый Мельник, - сказала в ответ Зиния.
- Спасибо! – вторил ей Альс.
Мельник оттолкнул веслом лодку от берега, а ребята пошли по дороге.

Хантербург был расположен в долине, окружённый со всех сторон горами. Чтобы попасть в долину, надо было сначала подняться на хребет, а потом спуститься. Дорога в окружении рощиц, ручьёв и зарослей орешника шла всё время вверх и вверх. Сначала ребята ещё переговаривались, вспоминая проделки махрюток, потом идти стало всё тяжелее и они замолчали.

Путь пролегал через рощу, густо заросшую кустарником. До перевала оставалось ещё половина пути, когда дорога, зажатая с обеих сторон крутыми склонами холмов, сделала крутой поворот. И сразу же за этим поворотом, преградив путь, из кустов выехали три всадника. Ещё трое появились на дороге позади Альса и Зинии. Все они были с оружием, но одеты были в старые потрёпанные вещи и в старых же потрёпанных доспехах. У одного из них платком была перевязана щека с очень смешным узлом на макушке.
- Куда идём? Что несём? – спросил у Альса один из всадников, подъехав вплотную.
- Идём в Хантербург. Ничего не несём. Я ученик аптекаря, зовут меня Альс, а это Зиния. Она идёт к тёте.
- А мы, - гордо сказал всадник, - разбойники! Мы грабим путников на этой дороге. Если повезёт. Так что, мальчишка, показывай свою сумку. Что там у тебя дорогого и ценного?

Самое ценное, что было у Альса – это письмо к брату аптекаря, но оно было в специальном мешочке, висевшем на шее и спрятанном под рубашку.
- А что болит у вашего товарища? – спросил Альс после того, как всё достал из своей дорожной сумки. – Если зубы, то я могу помочь. У меня специальная настойка есть от зубной боли.
- Болит, жаража! – простонал перевязанный всадник, видимо, хотевший сказать "зараза".
- Вот! – протянул всаднику пузырёк Альс. – Половину надо выпить сейчас, а половину перед сном. И всё! И вы забудете про зубную боль навсегда.
Разбойник подъехал к Альсу, взял пузырёк и тут же выпил половину. Поморщился, удивлённо вскинул брови и, сорвав платок с головы и размахивая им над головой, проскакал туда-сюда по дороге , радостно выкрикивая "Не болит! Не болит! Не болит!".
- Да ты волшебник, мальчишка! – воскликнул первый всадник, видимо, главарь. – Ты нас выручил! А то он нас достал со своим зубом! Ни пограбить нормально, ни отдохнуть после работы. Всё ноет и ноет. И опять же - внешний вид. Кто же нас испугается, если из кустов выезжает такое вот чудо с платком на голове. Ладно, мы пошли обратно в засаду, а вам счастливой дороги.
Разбойники развернулись и исчезли в кустах.

К обеду Альс и Зиния поднялись на перевал. Вокруг были покрытые лесами горы. На самой дороге стояла сторожевая башня, а стена перекрывала дорогу от скалы до скалы. Но въездные ворота в башне были открыты и возле них стояли стражники из Хантербурга.
Они строго посмотрели на ребят, но ничего не сказали и дорогу не преградили.
- А у вас там, внизу, разбойники дорогу стерегут! – задорно сказал стражникам Зиния.
- Да это Страшный Бенни, - лениво ответил один из стражников. Он с детства мечтал стать разбойником, но у него оказалась добрая душа и поэтому, к счастью, разбойничать у него не очень получается. От слова "совсем". Он со своей шайкой к нам иногда поднимается. То, сё, поболтать, обогреться, чайку попить. А то у них там, в лесу, условия не очень.
- Странно у них всё, - сказала Зиния, когда они с Альсом отошли от башни и спускались к Хантербургу.

Город уже было видно. Он во всей красе своих башен и шпилей уютно расположился в долине. Ребятам надо было спешить, чтобы не опоздать к закрытию ворот и не остаться ночевать за городом.
Хантербург известен своими узкими улочками, такими узкими, что казалось, будто их перекрывают балконы вторых этажей. Поэтому там всегда была тень и солнце никогда не накаляло камни мостовой. И ещё жители города очень любили цветы и старались использовать каждый свободный кусочек земли, чтобы разбить на нём клумбу. Вообще город был весёлый и красочный.
По прямой улице от городских ворот Альс и Зиния прошли на Рыночную площадь и быстро нашли дом Гринмена, брата аптекаря Блюмена. Это нетрудно было сделать, потому что над красивой высокой дверью с резьбой висела большая металлическая лилия. А это, как известно, и есть знак всех аптек.

Брат оказался как две капли похож на аптекаря Блюмена. Узнав, что ребята пришли из Вестгарда, Гринмен устроил в доме целую кутерьму. Для Альса и Зинии готовили комнаты, а из кухни потянуло чем-то неимоверно вкусным, похожим на кролика, тушённого с чесноком в сметане. И ещё запахло сдобными булочками.
Пока Зиния устраивалась в своей комнате, Альс и Гринмен расположились в гостиной на втором этаже. Брат аптекаря внимательно прочёл письмо, что принёс ему Альс, и задумался.
- Сделаем так, - после долгой паузы произнёс Гринмен. – Завтра на рассвете я должен быть в горах. Мне надо собрать там кое-что из трав. К обеду лекарство будет готово и я отвезу вас на перевал. Было бы здорово, если бы вы погостили у меня недельку, но дело не терпит отлагательств. Да! Я давно обещал Мельнику старинную книгу о мельницах и попрошу тебя передать её. Хорошо?
- Конечно! - ответил Альс. – А вы знаете Мельника?
- Хо-хо! – усмехнулся Брат. – Когда-то мы втроём - брат, Мельник и я - здорово проводили время в окрестных горах. Молодые были. За драконами гонялись. Шутки ради. Они тогда маленькие были, не то что сейчас.
- А нас разбойники перед перевалом встретили! – совсем некстати вспомнил Альс.
- Да знаю я их! – воскликнул Брат. – Я дам тебе для них корзинку сдобных булочек и баночку земляничного варенья. Пусть побалуются вкусненьким. Страшный Бенни всегда был сладкоежкой. И монетки дам для стражников Старого Моста.
- Мне одной достаточно. Зиния останется здесь. У неё никого нет, только тётя в Хантербуурге. Так что возвращаться я буду один.
- Это мы ещё посмотрим, – загадочно сказал Гринмен. – А сейчас мыть руки и ужинать! Кролик совсем уже заждался.
Ужин был королевским. Как в сказке. Витые цветные свечи освещали столовую, старый дубовый стол и кресла. Тарелки, вилки и ножи были серебряными. Кубки тоже. Только ребята из них пили не вино, а напиток из абрикосов и слив. Хорошо жил Брат аптекаря Блюмена.

Утро и Альс, и Зиния проспали. Сказались и долгая дорога и усталость. Когда они проснулись, солнце было уже высоко. Гринмен вернулся со своей прогулки в горы, заперся в мастерской и что-то там готовил. Лекарство для принцессы, наверное.
Зиния даже не стала завтракать, а сказав Альсу, что скоро вернётся проводить его в дорогу, побежала к дому своей тёти. Как туда пройти, ей подробно рассказал Гринмен.

Прошло, наверно, полчаса после ухода Зинии, и Гринмен показался из своей мастерской. В руках у него был странной формы флакон из старинного фиолетового стекла.
Вот, – довольно произнёс он. – Отнесёшь брату. По своей силе никакое средство не может быть лучше.
Гринмен посмотрел на свет сквозь флакон и аккуратно упаковал его в специальную коробочку из дерева горной акации. Все знают, что горная акация сохраняет свойства лечебных трав. А шкатулки из неё не разбить ничем.
Потом Гринмен и Альс собрали его дорожную сумку. И тут в дверях показалась Зиния. Она плакала.
- А тётя даже на порог не пустила. Да, Зиния? – сказал Гринмен.
- Да… - сквозь слёзы ответила Зиния. – Сказала, что не знает никакую Зинию и что на порог чужих девчонок не пустит. Злая такая.
- Можешь остаться у нас. Места хватит, да и дело мы тебе найдём, - предложил Гринмен.
- Спасибо, Брат, - ответила Зиния, - но я лучше пойду обратно с Альсом. Привыкла я к Вестергарду.
- Ну, что ж, - вздохнув, ответил Гринмен. – Твой выбор.

Через час они сели в повозку, запряжённую смешным осликом в разноцветной сбруе с ленточками, и ещё через два часа были на перевале.
Альс и Зиния поблагодарили Гринмена и тепло попрощались с ним, пожелав друг другу удачи и счастливой дороги.

Разбойники были на том же месте. Они так обрадовались булочкам и варенью, что уселись тут же на поляне пробовать и то и другое.

К вечеру ребята были на берегу реки, а после захода солнца опять сидели на крыше мельницы и смотрели на звёзды. Мельнику настолько понравилась книга, которую ему передал Гринмен, что он остался в библиотеке и с интересом рассматривал иллюстрации.

А утром ребята отправились в долгий путь через Поющие Холмы. Кто знает, когда ещё им придётся услышать их пение.

На следующий день ближе к полудню Альс и Зиния подошли к Чёрному лесу. По опушке возле дороги прогуливался дракон Стратосфер.
- Привет, бродяги! – приветствовал он ребят. – А я вас уже час жду.
- Привет! Привет! – радостно воскликнули Зиния и Альс. – Откуда ты узнал, что будем здесь в это время?
- Драконы умеют считать, - гордо произнес дракон. – Да и вообще.
- Опять зайцев сегодня утром гонял? – улыбнувшись, спросила Зиния.
- Гонял, - подтвердил дракон. - Как же без этого. Сейчас полетим к Старому мосту. По очереди. Зиния первая.
- А у нас монетки есть для стражников, - похвасталась Зиния.
- Оставьте себе! – сказал дракон. – Я вас высажу за мостом. Никаких монеток не надо.

Когда они пролетали над Чёрным лесом, Альсу показалось, что лес приветственно махал им кронами деревьев.
Оказавшись за Старым мостом, ребята поблагодарили дракона и опять пригласили его в гости в Вестергард. Он обещал прилететь.

К городским воротам Вестергарда они подошли на следующий день, когда солнце уже припекало и высоко в небе щебетали жаворонки. И уже вскоре ребят радостно встречали аптекарь Блюмен и тётушка Розалия. А ещё через час аптекарь уже был в покоях принцессы.

Через неделю в замке был праздник по поводу
выздоровления принцессы Пионы. Альс и Зиния были также приглашены. Специально по этому случаю аптекарь Блюмен купил Зинии очень красивое платье и башмачки с колокольчиками.

Так что теперь у аптекаря Блюмена два ученика: Альс и Зиния.
И к ним уже два раза в гости прилетал дракон. Вся городская детвора бегала на городской луг смотреть на него. Некоторых он даже катал на себе.
А будете при случае в Вестгарде - вам каждый скажет, что нет в городе ребят дружнее Альса и Зинии. А уж девочки веселее принцессы Пионы так и вообще не сыскать.
Olga Olga
7 ноября 2016, 14:43
Всем добрый день smile.gif

blackhawk написал: Сказка, сочинённая в подарок восьмилетней девочке. Поскольку "всё написано до нас", то мне осталось только записать свою фантазию. Так что, не судите строго.

Везулька Стеша wink.gif smile.gif

Сказки - великая вещь smile.gif И сколько не было бы "написано до нас", в любом новом душевном варианте изложения - это up.gif

Хоук, ты "сглазил" чёрных копателей smile.gif
В новостях зачастили случаи отлова таких "молодцов" как на территории России, так и на Украине и у вас.
"Завалил" дело smile.gif

more.gif
blackhawk
8 ноября 2016, 11:38

Olga Olga написала: "Завалил" дело

biggrin.gif Главное при поездке на этом поезде, это сойти на своей станции. smile4.gif
blackhawk
5 декабря 2016, 14:04
А эта сказка была написана в подарок уже взрослому человеку. Мне так и сказали: "А сочини мне сказку!". И я сочинил. smile4.gif По месту действия она пересекается с предыдущей. Кто знает, может быть, это начало целого сказочного сериала?

НА БЕРЕГАХ ГРАНТСА. Часть первая.

Грантс, река известная всем жителям долины, начинается в Северных горах. С крохотного озерца на миниатюрном плато. Если кому-то и удавалось добраться до этого места, хотя, что там делать среди голых скал, то он мог увидеть, как на дне озерца, взбудораженный родниками, бурлит прозрачный песок. Ледяная, казалось, бесцветная вода давным давно нашла себе выход из заточения и небольшим ручейком убегала с плато. Потом, вбирая в себя такие же ручейки, прокладывала себе дорогу среди валунов и обломков скал. И к тому моменту, когда склоны гор становились не такими крутыми и начинался лес, Грантс уже вполне себе выглядела не легкомысленным ручьём, скачущим по скалам, а горной речушкой. Шаловливой в паводок весной, слегка притихшей в середине лета и что-то шепчущей под снегом камням суровой зимой.
Намного ниже истока, там, где горы превращались в холмы, Грантс пересекала скальную гряду и, прыгнув с водопада, растекалась по лощине озером. Из озера она уже вытекала равнинной рекой. Может быть, немного своенравной и шаловливой, но уже, как бы, повзрослевшей. Тем более, что по обоим её берегам начинались леса.

Сейчас уже никто из жителей прибрежной деревни не помнил когда на выходе Грантс из озера, появилась мельница. Казалось, она стояла здесь всегда. Только камни, из которых она была построена, с каждым годом становились всё темней и темней. И былых мельников никто не помнил. Помнили только отставного солдата по прозвищу "Глиняная Трубка", который поселился на мельнице и которому старый мельник отдал в жёны свою дочку. Глиняная Трубка, который действительно не расставался с короткой глиняной курительной трубкой, несмотря на то, что всю свою жизнь был солдатом, оказался справным хозяином. Через несколько лет возле мельницы появился ухоженный сад, а на его другой стороне, ниже по течению Грантса, двухэтажный каменный дом , в котором и жили Глиняная Трубка, его жена и их детишки. Потому как жить на мельнице с детьми и опасно, и неудобно. Детвора ведь такая пронырливая и любознательная!

Текли воды Грантса, текла жизнь Глиняной Трубки и его семьи. Шаловливые и шумные мальчики выросли в статных юношей. Но дело Глиняной Трубки перенимать не стали. Ушли за Северные Горы искать свой путь в жизни. Только изредка от них доходили вести, и они не радовали Глиняную Трубку и его жену, дочь старого мельника. Старший сын вроде плотничал в Вестергарде, а младший так и не устроился. Бродяжничал. Поговаривали, что подался в солдаты. Зачем? Почему? Что поделать! И такой бывает родительская доля.

Зато с дочерью Глиняной Трубке повезло. И помощница, и хозяйка, и сердце доброе и душа открытая. Может, и дожили бы Глиняная Трубка его жена до внуков, но не довелось. Зимой, пойдя рыбачить на озеро, Глиняная Трубка не остерёгся и провалился под лёд. Пока выбрался, пока добрался до дома, простыл и, как ни старалась жена, дочь и местный лекарь, через две недели Глиняную Трубку отвезли на деревенское кладбище. Жена его слегла с тоски и через несколько месяцев, как раз по весне, легла в землю рядом с мужем. И Лазурь, а именно так звали дочь Глиняной Трубки, осталась на мельнице одна.

Вы когда-нибудь ночевали в одиночку на старой мельнице? Даже если вы знаете в ней каждый закуток? То-то и оно. Ночью мельница полна звуков. Она продолжает жить. Скрип колеса, похожий на чьи-то шаги и звуки бегущей воды, похожие на чей-то шёпот. Лазурь, попробовав пару раз ночевать на мельнице , решила больше этого не делать. В доме одной было не так страшно, как на мельнице, но, всё равно, дом тоже жил, о чём-то разговаривал с соснами, с деревьями в саду и, наверно, с Лазурь, хотя она и не понимала его язык.

Одиночество для человека всегда тяжёлое испытание. И в молодости, и в преклонных годах. Но если в старости можно спрятаться от него в воспоминаниях, то в молодости этого сделать намного сложнее. Потому что, в юности воспоминаний почти нет. Разве что – о детстве.
Кроме того, оказалось, что хозяйство, оставленное Глинной Трубкой, требовало постоянной заботы. И мельница, и сад, и заливной луг на другом берегу Грантса, выкупленный Глиняной Трубкой у деревенской общины незадолго до смерти. Лазурь управляла делами, но очень быстро поняла, насколько это трудно. Конечно, можно было продать или сдать в аренду и мельницу, и сад, и луг, но Лазурь выросла здесь и никуда, кроме двух ежегодных ярмарок в ближайшем городке Редкорфе, да поездки к брату в Вестергард, не выезжала.

В Вестергарде ей не понравилось. Толпы людей, тесно стоящие друг к другу дома, замкнутые в грозном ограждении городских стен и башен. Совсем другое дело было дома! Простор, прозрачный воздух, парад облаков на закате и на рассвете да игра форели на перекате за мельничным колесом.
Поэтому, когда у дома остановилась нарядная повозка Крона - владельца ювелирной лавки из Редкорфа и из неё вышли сам Крон и его сын Кронсен, Лазурь догадалась о возможной цели их приезда ещё до того, как Крон начал говорить.

Лазурь знала, что хороша собой так, как может быть хороша дочь мельника. И когда с родителями приезжала на ярмарку, то всегда замечала, как засматривались на неё тамошние юноши. Некоторые даже пытались заговорить с ней, но, зная крутой нрав Глиняной Трубки, быстро прекращали это занятие. А когда ей исполнилось пятнадцать, к дому у мельницы договариваться о женитьбе своего сына, приехал редкорфский мясник Бораф. Ему очень повезло - он успел сесть в свою повозку после того, как был слишком настойчив со своим предложением. Потому что Глиняная Трубка уже взялся за молот, которым выбивал клинья у мельничных колёс. "Мою дочь? Замуж за сына мясника? Да скорее Грантс потечёт вспять!" – долго потом не мог успокоиться Глиняная Трубка.

Внешне, Кронсен понравился Глазурь, но был тих, скромен и молчалив и она сразу поняла, что сын ювелира находится под каблуком у отца, и хозяина из него не получится. Зато папаша Крон успел осмотреть всё. Глядя на них, Лазурь почувствовала, как подступает тоска. Тихий меланхоличный Кронсен и его алчный папаша уже примеривающийся к тому, как он всё это приберёт к рукам.
Ей было забавно наблюдать, как надулись щёки у ювелира Крона, когда она сказал, что пока не собирается замуж. И при этом промолчала о том, что не собирается за его сына.

Потом, их было несколько, таких гостей. И приезжали обычно осенью. Когда Грантс казалась стальной, когда темнела трава на лугу, когда жёлтой и бордовой листвой наливался лес за лугом, а в утренних лужах уже зеркалились льдинки. Раза два приезжали и весной. Когда луг хвастался разнотравьем, а Грантс только-только успокаивалась после паводка.

Лазурь встречала претендентов, усаживала за стол, поддерживала разговор и вежливо отказывала. Даже когда приезжал с предложением писарь из магистрата Редкорфа, мужчина в годах, наверно, лет тридцати пяти, вдовец, ищущий покровительницу своим двум ребятишкам.
Лазурь отказывала этим людям не из-за гордыни и не потому, что они не были похожими на принцев, а потому, что ничего не шевелилось в её сердце. А своему сердцу она доверяла. Да и маменька велела ей так поступать. А как иначе? Заводить детей с равнодушием к их отцу? И жить, бесконечно долго жить, рядом с нелюбимым человеком?

Постепенно Лазурь научилась справляться с делами. Разговаривать с грубоватыми крестьянами из ближайших деревушек, привозивших зерно на помол. Не давать себя обманывать хитрым горожанам, приезжавшим покупать муку. Ухаживать за садом. Нанимать работников для работы на мельнице и для покоса. Вести дела с мастерами, иногда ремонтировавшими мельницу и дом. Поэтому день её, обычно, был наполнен делами.
Только ближе к вечеру Лазурь могла уделить немного времени себе. Она очень любила выйти на террасу с кружкой отвара из трав и плошкой мёда, сесть на скамейку, что давно устроил здесь ещё Глиняная Трубка и смотреть вдаль на горы и лес за рекой. Смотреть, как меняет их наряд заходящее солнце, как изменяют свою окраску облака и как прожитый день, становясь памятью, прощается с ней. Терраса, выступая над первым этажом, нависала над берегом. И когда совсем становилось темно и тихо, то, прислушавшись, можно было услышать, как вода что-то шепчет валунам на перекате, а ей вторит лёгкий ветерок, что прогуливался по лесу вдоль долины.

За всё то время, что была одна, Лазурь только два раза почувствовала настоящий страх.
Первый раз, когда впервые приехавший на мельницу горожанин, не разобравшись, что к чему, попытался повалить её на мешки с мукой и она, легонько, не больно, только чтобы пошла кровь, уколола его в шею охотничьим ножом Глиняной Трубки, который всегда носила на поясе под фартуком. Горожанин охнул, зажал шею руками и, теряя сквозь пальцы кровь, выбежал из мельницы, чтобы больше никогда на ней не появиться. Видимо, этот случай послужил хорошим уроком другим и больше никаких поползновений не было.

Второй раз всё было намного серьёзнее. Лазурь проснулась в середине ночи от незнакомых звуков, исходивших из комнаты на первом этаже. Она сняла со стены тяжёлый охотничий арбалет, зарядила его стрелой на оленя и перекинула через плечо колчан со стрелами. Осторожно ступая по ступенькам, спустилась вниз и увидела, как длинное лезвие, приподняв засов ставни, скинуло его на пол. Став в двух шагах от окна, она дождалась, когда ставня приоткрылась и в образовавшейся щели показалась тёмная фигура. Тетива арбалета щёлкнула по дугам, и тяжёлая стрела исчезла в темноте. Снаружи раздался тяжёлый вздох и, спустя несколько секунд, крик. Этих секунд хватило, чтобы Лазурь успела вложить в желоб новую стрелу и, поскольку страх придал ей силу, натянуть рычагом тетиву. Не имея времени на раздумья, подстёгиваемая страхом, она выстрелила в окно на крик. Опять перезарядив арбалет, она свободой рукой закрыла ставень и вернула засов на место. Остаток ночи просидела без сна в углу у камина.

Утром, осматривая дом, она обнаружила под окном большое пятно крови. И пятна крови на камнях на берегу реки. А ещё через два дня, приехавшие на помол крестьяне рассказали, что ниже по течению нашли лодку с двумя телами. То ли разбойники, то ли бродяги. Видимо что-то не поделили со своими. Потому что, у одного арбалетная стрела торчала во лбу, а у другого – в груди.

Два раза в год Лазурь выезжала в Редкорф на ярмарки. Особенно ей нравилась та, что в октябре. Чего только не привозили в Редкорф из дальних и ближних земель! Всё, что пожелаешь! И ткани, и посуду, и украшения, и диковинные вина, и семена и много ещё чего. А мясные ряды! А сыры! Конечно, это было утомительно, целый день бродить по торговым рядам, зато как интересно!

А на Рождество Лазурь приглашала к себе деревенских детишек и тогда в её доме, привыкшему к тишине и покою, начинался "ураган". Глядя на резвящуюся ребятню, которой всё надо было попробовать и всё было интересно, Лазурь не могла сдержать улыбку и, словно вернувшись в детство, веселилась вместе с ними.
И только по вечерам всё чаще и чаще к ней приходила непонятная грусть и мысли о том, что всё могло бы быть не так, как оно есть. И большой дом, мог бы не тосковать в одиночестве, а жить вместе с её семьёй. Но семьи не было. Была одинокая молодая женщина в большом доме.

Всё началось с того, что ей приснился сон.
Как будто она, как всегда, сидит в сумерках на террасе и вдруг, как это бывает во сне, чувствует, что она не одна. Поворачивает голову и видит у перил террасы странную фигуру в тёмном плаще с наброшенным на голову капюшоном. Она не успела испугаться, когда услышала слова , произнесённые незнакомцем.
" Всё скоро изменится, но ты не бойся. В этом мире случайностей нет. Хороши бы мы были, если бы они, эти случайности, вдруг появились. Делай то, что считаешь нужным. Слушай своё сердце".
И фигура растаяла в надвигающейся темноте. Лазурь даже проснулась от неожиданности.
blackhawk
5 декабря 2016, 14:05
НА БЕРЕГАХ ГРАНТСА. Часть вторая.

Первым пришёл Пёс. Лазурь обнаружила его рано утром у колодца. Исхудавший, со свалявшейся в колтуны шерстью, с ранами на голове, на передней лапе и на боку. Большой сильный зверь, очень похожий на волка переростка. Но взгляд! Взгляд был человеческий, с мольбой о помощи и страхом не получить её.
Лазурь осторожно промыла ему раны и поставила у дверей пристройки две плошки, одну с водой, а вторую с остатками мясной похлёбки. Пёс, стараясь сохранять достоинство, не сразу пришёл на своё место. Хотя запах еды был невыносимо притягателен. Он подождал, пока Лазурь скроется в доме и только тогда поковылял на своё место.
Так их стало двое. Пёс за пару недель прекратился из доходяги в красавца волкодава. Он повсюду сопровождал Лазурь, спал в пристройке у входной двери и только с её разрешения заходил в дом. Они любили вечерком, провожая солнце, посидеть вдвоём на террасе. Пёс явно понимал человеческую речь и Лазурь часто что-нибудь рассказывала ему.
И вот однажды, таким тихим вечером, Пёс поднял голову с лап, насторожил уши и осторожно подал голос. Лазурь, знавшая, что просто так Пёс ничего не делает, посмотрела на луг за рекой и, ей показалось, что она заметила на опушке леса почти неуловимое движение. Уже через минуту, Пёс встал, вытянул морду в сторону леса и замер. Теперь и Лазурь заметила человеческую фигуру на опушке. Кто-то, прислонившись спиной к гигантской сосне, сидел лицом к реке.
Лазурь хорошо знала этот лес с детства. Ещё когда вместе с отцом ходила туда на охоту, а вместе с матерью собирала там ягоды и травы. Лес тянулся к самым горам и Глиняная Трубка рассказывал ей, что с перевалов в лес приходят несколько троп. И что пользуются ими разные люди. И бродяги тоже.
Однако рассмотреть с террасы, кто именно сидел там, у сосны, было очень тяжело.

"Посмотрим?" – предложила Лазурь Псу и, в ответ, он пошёл к входной двери. Лазурь взяла с собой арбалет, колчан со стрелами, небольшую сумку с материалами для обработки и перевязки ран. Пристегнула к поясу деревянную баклажку с настоем трав.
Пёс первым прыгнул в лодку, привязанную к мосткам за мельничным омутом, и они переплыли Грантс.
Человек сидел у сосны неподвижно. Глаза его были закрыты. Он часто и неглубоко дышал, как человек, у которого сильный жар.
Подойдя к незнакомцу, Лазурь почувствовала тяжёлый запах запущенной раны, прелой листвы и давно немытого тела. Запах зверя. Пёс, первым подбежавший к человеку у сосны, тут же обнюхал его и, отойдя на несколько шагов, молча сел в сторонке. Для него человек не представлял никакой опасности.

Лазурь внимательно рассматривала незнакомца. Светлые волосы до плеч. В сгустках засохшей крови. Короткая куртка в крови на правом плече. Длинные поношенные сапоги до колен. Под курткой – кираса. На широком поясе – ножны для меча, за поясом – кинжал. На безымянном пальце левой руки серебряный перстень в виде печати. В правой руке – меч. То ли солдат, но не из простых, то ли разбойник, то ли искатель приключений из разорившихся знатных, то ли дезертир.

Арбалет Лазурь зарядила, как только сошла на берег. Она слегка толкнула им незнакомца в плечо и тут же отступила в сторону на несколько шагов. Человек тяжело и нехотя открыл глаза и тихо произнёс "Пить". Лазурь отстегнула баклажку от пояса и бросила ему на колени. Человек с трудом, левой рукой, вынул из баклажки пробку, жадно сделал несколько глотков, открыл глаза и посмотрел на Пса и Глазурь.
- Вкусно, - тихо и медленно, с паузами, сказал он. – Отличный пёс. Волкодав что надо. Да и против человека неплох. А вы кто?
- Это моя земля, - не опуская арбалета, ответила Лазурь. – Кто ты и зачем пришёл?
Человек, видимо пережидая приступ боли, зажмурил глаза и потом ответил.
- Пришёл - это громко сказано… Я приполз… Этот бесконечный лес. Овраги. Ручьи… И кровь течёт, не остановить… Кто я? Я сержант стражи герцога хантербургского Ден Хокс… Мы везли почту и ещё кое-что в Вестергард. Попали в засаду… Когда очнулся, вокруг уже никого не было. Наверно, наши не отбились. Иначе забрали бы с собой… А может, прорвались, а меня подобрать не смогли. Не знаю.
После столь длительного монолога, Ден умолк и потерял сознание.

Может быть, кто-нибудь другой и не поверил бы ни единому слову, но Лазурь, почему-то поверила всему. Она отстегнула от его пояса ножны, забрала меч из слабой руки Дена и вынула из-за его пояса кинжал. Касаясь его руки, она почувствовала, насколько силён у жар.
Обратный путь к лодке был мучителен. Ден, повиснув на плече у Лазурь, стонал, еле перебирал ногами и несколько раз терял сознание. Потом, на другом берегу, они еле-еле добрались до дома.
При виде нового жильца, дом, почему-то, не удивился.
Рана на правом плече у Дена была неглубокой, но длинной и сильно загноившейся. Видимо потому, что в неё попали фрагменты одежды и лесной мусор.
Лазурь, как умела, промыла, обработала и перевязала рану. Напоила Дена отваром, снимающим жар, и, пока он забылся у камина в любимом кресле Глиняной Трубки, нагрела воды для большого деревянного корыта. Когда всё было готово, Лазурь с тревогой подумала о том, как ей, перед купанием, придётся снимать с Дена одежду, но Ден справился сам.
Пёс с интересом следил за происходящим.

Ночью Лазурь несколько раз просыпалась. Было тревожно от того, чтобы в доме был другой человек. Она ходила в комнату для гостей, куда поселила Дена, посмотреть как он и послушать его дыхание. В эту ночь она впустила в дом Пса, и тот бессменно дежурил у комнаты с раненым.
Так в доме у реки и в жизни Лазурь появился Ден.
Как и положено молодому человеку, дела у него, благодаря заботам Лазурь и природному отменному здоровью, быстро пошли на поправку. Уже через пару недель, он бодро расхаживал по мельнице с рукой на перевязи и распоряжался, как будто всё это было знакомо ему с малых лет. Народ, видя на рукаве его колета шеврон герцогской стражи, на всякий случай побаивался.
Пёс в нём души не чаял.

Дом, после того как Ден поставил на место несколько половиц и заменил часть деревянной трубы для слива дождевой воды, также проникся к нему симпатией.

А вот с Лазурь было всё сложнее.
Пока Ден был беспомощен, метался в жару и с трудом произносил несколько слов, всё было ясно. Он нуждался в её помощи и получал её. Иначе, в понимании Лазурь, и быть не могло. Но вот он начал поправляться, ходить по дому, выходить в сад и Лазурь охватила неведомая ранее тревога.
Однажды, когда они сидели вечером на террасе, Лазурь попросила его:
- Расскажи мне о себе!
- С самого начала?
- С самого начала.
- Начало у меня непростое. Да и дольше тоже не очень всё шло гладко. Отец у меня лесник. И родился я в лесу. Не совсем в лесу, а в нашем доме на склоне Северных гор. Матери своей я не знал. Она умерла через несколько дней после того, как я появился на свет. Выкармливала меня крестьянка из ближайшей деревни. Как-то отец всё это устроил, не знаю. До деревни было не близко. Как я теперь понимаю, отец был молодым ещё. Ему и двадцати пяти не было, когда я родился. Один, с маленьким ребёнком. Наверно поэтому, когда мне было уже лет пять, он взял в жёны молодую женщину из той же деревни, что и моя кормилица. Как водится, через год у меня появился брат, потом сестра, потом опять брат. Мачеха вся была в хозяйстве и в своих детях. Её было не до меня. Не так , чтобы совсем, но особой материнской заботы и любви я не помню. Отец вечно пропадал в лесу или в разъездах. Так что вырос я один и в лесу. Правда, где-то лет с девяти отец брал меня с собой. Мачеха всегда была против этого, потому что некому было помогать ей по хозяйству или присмотреть за детьми.

Ден прервал свой рассказ и долго смотрел на волны Грантс. Лазурь тоже молчала, ожидая продолжение рассказа. Даже Пёс, в ожидании, несколько раз поднимал голову и вопросительно смотрел на Дена.
- А потом, всё довольно быстро изменилось, - продолжил Ден. – Отец пропал. Навсегда. То ли повстречал кого-то в лесу, а народ там бродил разный. То ли упал со скалы, то ли утонул в горной реке. Этого я не знаю до сих пор. Пропал и всё. Через некоторое время герцог назначил нового лесника и тот приехал со всей своей семьёй. Дом ведь принадлежал герцогу и переходил от лесника к леснику. Пришлось нам съезжать. Ну как съезжать? Мачеха с детьми вернулась в свою деревню, а я пошёл искать свою долю. И было мне тогда четырнадцать. Ремесла никакого я не знал. В ученики никто меня не брал. Куда податься? И я пошёл в солдаты. Конечно, не сразу в солдаты. Поначалу я был служкой у капитана арбалетчиков, а лет с семнадцати уже всё было по-настоящему. Первый поход, в котором я участвовал, оказался полным кошмаром. Грязь, кровь, вши, смерть кругом, мерзость разрушения и запустения. Потом тоже было не намного лучше, но первый раз это ужасно. И все вокруг как-то вдруг озверели.

Ден встал, прошёлся по террасе и остался стоять около перил. А ветер с гор, слегка и шутя, играл его длинными волосами.
- Не знаю. Если бы не капитан, я бы, наверно, когда-нибудь так и лёг бы где-нибудь на поле или сдох бы от поноса в осадном лагере. Капитан перешёл на службу в стражу герцога и взял меня с собой. К тому времени я уже был настоящим сержантом, а не мальчиком на побегушках. По началу, служба у герцога показалась мне раем. Кормили хорошо, одевали, жалованье не задерживали. Что ещё надо солдату? Потом, дни, похожие один на другой, стали надоедать. А надо сказать, что капитан, в своё время, научил меня читать и считать. И вот стояли мы однажды гарнизоном в одном герцогском замке в горах. И у коменданта замка оказалась небольшая библиотека. Так я там пропадал. Отстою, бывало, своё на стенах, или на башне, и - к книгам. Там и про рыцарей было написано, и путешествия всякие. Очень интересно было читать про Одиссея. Грек такой. Он после войны никак домой попасть не мог. Носило его по всему свету. То на одном острове задержится, то на другом. Очень интересно было читать. Да. И вот надо же было так нарваться на засаду. И ведь ждали они нас, значит, кто-то предал. А может просто дорогу сторожили. Поди теперь узнай.

blackhawk
5 декабря 2016, 14:09
НА БЕРЕГАХ ГРАНТС. Часть последняя.

Пока Ден рассказывал о себе, почти стемнело. Время было уходить в дом. С заходом солнца вдоль долины Грантс потянул лёгкий ветерок. Над изломанной линией далёкого хребта, в фиолетово-синем небе, дивной россыпью начали зажигаться звёзды. А за лугом настороженно темнел лес. Стало очень тихо. И только изредка от мельничного омута доносился всплеск беспокойной рыбы.
Они ужинали вместе. И даже Псу было разрешено остаться у стола. Горела свеча. Притих дом.
Когда трапеза закончилась, Пёс посмотрел на Лазурь и пошёл к входной двери. Он уже давно всё понял.

Лазурь всё время думала о рассказе Дена. О мальчике, выросшем в лесу и не знавшем материнской ласки и тепла. О юноше, пережившем суровые будни отряда арбалетчиков и попавшем на войну. О молодом человеке, чья жизнь была наполнена службой в дальних гарнизонах и в опасными поездками. И с которым, в любой момент, могло случиться что угодно.
И перед тем как разойтись по своим комнатам, они, конечно же, случайно, коснулись друг друга руками. И расстаться уже не смогли.

И была ночь. И остановилось время. И исчезло пространство. И было только лёгкое касание пальцев и губ и бесконечная нежность. И взаимное чувство, что так будет всегда, и что ничего больше в мире не существует. А если и существует, то не имеет никакого значения.
Последующие дни они не оставляли друг друга ни на минуту. Ни днём, ни ночью.
Как всегда, первым почувствовал угрозу Пёс. Шерсть на его загривке стала дыбом, мощное тело вытянулось в сторону дороги, и раздался предупреждающий рык. Лазурь и Ден стояли у колодца. Из-за поворота выехала группа всадников и, по штардарту у одного из всадников, сразу было понятно, что это стража герцога.
Всадники полукруг окружили дом и старший приказал Лазурь привязать пса, а Дену – не оказывать сопротивления и следовать за ними. Потому что он арестован по приказу герцога и должен быть доставлен в Вестергард для судебного разбирательства по делу о разбойном нападении на стражу герцога. Всё стало ясно.
На удивление, Пёс не рвался из рук Лазурь. Она привязала его к стволу старой яблони, и он затих. Пёс явно что-то знал.
Один из всадников, спешившись, одним концом длинной верёвки связал Дену руки. А второй прикрепил к своему седлу. Весь отряд развернулся к дороге и уже через несколько минут только лёгкие облачка дорожной пыли напоминали о произошедшем.
Лазурь, окаменев, стояла у дерева рядом с Псом. И даже дом, казалось, тяжело вздохнул. Постояв несколько минут, Лазурь отвязала Пса, зашла в дом, зачем-то потрогала, висевшие на стене меч и кинжал Дена, вышла на террасу и только тут заплакала.
Прошло три месяца.
Лазурь, по необходимости, занималась делами на мельнице, ухаживала за садом и по вечерам смотрела с террасы, как желтеет луг за рекой. Ничто её не радовало, всё опостылело. Приближалась зима. Единственное, что согревало её – она точно знала, что внутри неё началась новая жизнь. Их с Деном ребёнок.
О самом Дене известий было немного. Изредка на мельнице появлялся кто-нибудь из Вестергарда, да и то, что он мог знать о герцогских делах простой горожанин, занятый своими заботами. Понятно было только одно – разбирательство затягивалось и могло продлиться неизвестно сколько.
В конце ноября выпал первый снег. Он полежал всё утро и растаял под лучами неласкового осеннего солнца. Через неделю всё замело по-настоящему. Грантс, у берегов покрылась льдом, ещё тонким и непрочным, но с каждым днём ночные заморозки наращивали ледяной покров и скоро только стремнина, извилистой широкой полосой, темнела среди снежного поля. Всё побелело. И только лес за лугом кое-где зеленел неприкрытой снегом хвоей.
Дел было немного, и Лазурь всё тяжелее и тяжелее переносила тоску одиноких зимних вечеров. Даже Пёс прекратил своё любимое занятие – гонки и барахтанье в снегу. И однажды вечером Лазурь не выдержала.
Она собрала необходимое, наняла в деревне возницу с санями, приказала Псу сторожить дом и ранним зимним утром отправилась в Вестергард.

Накатанная дорога вилась вдоль реки посреди холмов, потом выровнялась и потянулась по долине через леса и поля. Снег весело искрился под солнцем так, что больно было смотреть. Пар от дыхания лошадей таял над дорогой. Надёжно согревала волчья шуба. Всё в природе было хорошо, но Лазурь была невесела. Не давали покоя мысли о посещения Вестергарда.
Что она скажет герцогу? Что нашла израненного Дена и выходила его? Что нет для неё сейчас дороже этого человека? Что она не верит в его виновность и просит отпустить? Да и как она попадёт на аудиенцию? Может, герцога и в городе то нет? Например, уехал на охоту в горный замок? Или ещё куда? А может, прикрывая свою вину, его кто-то оклеветал? И как доказать свою правоту?
Вот такие невесёлые мысли владели Лазурь, когда они подъезжали к мосту через Грантс невдалеке от городских стен Вестергарда.

Возница, спешивший вернуться домой засветло, наскоро попрощался с Лазурь у городских ворот и, погоняя лошадей, пустился в обратный путь. А Лазурь, после того, как стража осмотрела её дорожную суму и получила плату за вход, вошла в Вестергард.
Брат жил на противоположном конце города, в квартале ремесленников, невдалеке от башни гончаров, в маленьком домике в два этажа и с комнатой для гостей под крышей. На первом этаже было его плотницкая мастерская и кухня. Второй этаж был жилой. У брата было двое маленьких детей.
Лазурь очень устала пока нашла дом брата. Под ногами был мокрый грязный снег. Приходилось всё время сторониться саней и повозок. На узких улочках оставалось совсем мало места для пешеходов. С непривычки Лазурь казалось, что город переполнен людьми.
Брат встретил её не очень приветливо. Выглядел он уставшим, придавленным житейскими заботами и беспокойством о семье. Только на мгновение, в тот момент, когда он только увидел сестру, его глаза засветились тем детским озорством, к которому с детства привыкла Лазурь.
Они поговорили вечером после скромного ужина и брат ничем не смог успокоить Лазурь. Всё было очень непросто. И попасть во дворец герцога, и уж, тем более, добиться аудиенции у него. И помочь он ничем не мог. Простой плотник, что он мог? Жена брата, увидев Лазурь, насторожилась. Время было совсем не для визитов. И только детишки брата, получив от Лазурь в подарок яблоки и мёд, с интересом разглядывали незнакомку.
Комната под крышей, которую отвели Лазурь, не отапливалась. Каминная труба, в дальнем углу еле теплилась. Лазурь, в начале, грела об неё руки, а потом укрылась своей волчьей шубой и постаралась уснуть.

Рано утром она уже была у ворот герцогского дворца. Суровый, замёрзший после ночной смены, стражник, даже не посмотрел на неё, пока она говорила о своей просьбе. Более того, когда она ещё раз попросила пропустить, он оттолкнул её щитом и Лазурь упала в снег.
Поднявшись, она побрела вдоль стены, окружавшей дворец, в надежде, попытать счастья у других ворот. Но всё было тщетно. Не зная куда идти и что делать, Лазурь остановилась. Очень хотелось плакать, но она понимала, что это нисколько бы не помогло делу. Такой безысходности Лазурь не знала никогда. И она совсем забыла, что сказал тогда, в её сне, человек в чёрном.
Неожиданно, в боковом выступе стены открылась малозаметная дверца. Из неё вышла женщина с плетёной корзиной, полной золы. Она внимательно посмотрела на Лазурь и спросила, что она здесь делает. И Лазурь ей всё рассказала. Ирс, именно так, как оказалось, звали, неожиданно появившуюся незнакомку.

Ирс попросила подождать её и вернулась через несколько минут уже с пустой корзиной. Вдвоём они прошли внутрь стены и оказались в узком проходе, который выводил в маленькое помещение для стражи. Оба стражника, стоявшие у дверей, с удивлением посмотрели на них. Но Ирс шёпотом переговорила с ними и, повернувшись к Лазурь. Коротко приказала: "Отдай им шубу".
Лазурь осталась только с длинной пуховой шалью, которой тут же прикрыла от холода грудь и живот. Один из стражников кивком позвал её за собой. Они прошли по двору к угловой башне и спустились в подземелье под ней. В коротком коридоре было четыре решётки, за каждой из которых в небольшой камере находились узники. Стражник подвёл Лазурь к крайней из них и отошёл на несколько шагов в сторону. Лазурь сняла со стены светильник, поднесла его к решётке и тихо позвала: "Ден…Ден…".
В углу камеры зашевелилась человеческая фигура и подошла к решётке. Лазурь еле узнала Дена. Он сильно исхудал. Волосы свалялись в космы. От него сильно пахло зверем. Самое главное и страшное – у него потухли глаза. Они были тусклые и безнадёжные.

Ден узнал Лазурь. Она протянула к нему руки, он взял её ладони и прижал к своему лицу. Лазурь почувствовала, как сухие и шершавые губы коснулись её пальцев. Тогда она взяла его ладони и положила их себе на живот, туда, где всего несколько дней назад, она почувствовала движение новой жизни. И увидела, как по щеке Дена начала медленно спускаться слеза. Так, молча, и простояли они вдвоём у решётки те несколько минут, что отвела им стража.
Уже у выхода, когда стражник ожидал её у лестницы, Лазурь услышала слова Дена: "Я вернусь! Я обязательно вернусь". Она обернулась и посмотрела на темневшее у решётки лицо. И почему-то поверила. И успокоилась.

Она вернулась в дом к брату и только теперь задумалась о том, как же ей возвращаться домой. Брат сходил на соседнюю улицу к возницам и договорился за пять монет, что на следующее утро Лазурь отвезут домой. Такие деньги у Лазурь были.
Чтобы она не замёрзла в дороге, брат дал ей старый потёртый плед, который, наверно, уже и использовать было нельзя, и выбросить жалко.
Спасибо вознице, у него в повозке была вторая шуба. Согревшись, Лазурь продремала весь обратный путь. Разбудил Лазурь крик возницы и Пёс, прыгнувший внутрь повозки и лизнувший её в щёку. Открыв глаза, она увидела, что они подъезжали к дому.
Прежде, чем зайти в дом, в нише под крыльцом, Лазурь заметила тушку косули и вопросительно посмотрела на Пса. Тот, в ответ, только гордо махнул хвостом. А дом приветливо проскрипел половицами.
Зима оказалась тяжёлой и, как никогда, длинной. Всё вокруг замело и засыпало снегом. С каждым днём Лазурь становилось всё тяжелее и тяжелее расчищать от снега дорожку на мельницу, скалывать лёд с деревянных желобов и управляться по хозяйству. Бесконечно одиноки были вечера. Короток день. Не отпускала тоска. Но надежда на возвращение Дена не покидала Лазурь. Она не могла объяснить себе, на чём зиждилась эта надежда, но почему-то твёрдо знала, что он вернётся. Ведь он обещал…
Пёс окончательно переселился в дом и, по вечерам, сидя у камина, Лазурь грела руки в его шерсти. А Пёс задумчиво смотрел на тлеющие угли.
В апреле, предвидя неизбежное, Лазурь попросила деревенскую бабку-повитуху переселится на несколько дней к ней в дом. И через день, в обед, успешно родила девочку. Ребёнка назвала Денит.
Пёс исчез через неделю после родов. Исчез по-настоящему. Не так, как он убегал раньше в деревню на день-два проведать своих подружек, после чего там стали появляться какие-то совсем уже громадные щенки интересного нрава. А волки, даже не помышляя о добыче, уже давно обходили деревню стороной. Нет, не так ушёл Пёс. Он исчез рано утром перед рассветом.
Лазурь настолько привыкла к зверю, что первую неделю тосковала по нему. Потом заботы о маленькой дочке и домашние хлопоты отвлекли её мысли.

Однажды, ярким, искрящимся каплями ночного дождя, майским утром, в дом к Лазури постучался бродяга. Таким, по крайней мере, он казался на первый взгляд. Это вернулся домой младший брат. За время скитаний, из своенравного подростка, не признававшего ничьей власти и воли, он превратился в задумчивого, тихого и молчаливого человека с седой прядью, свисающей с виска, и шрамом через всё лицо.
Он легко обнял Лазурь, обошёл весь дом и ушёл жить в большое помещение под крышей мельницы. Хорошо хоть, взял на себя всё нелёгкие заботы по уходу за ней и теперь у Лазурь не болела голова. Как отремонтировать колесо или поправить жёлоб с водой. Разговаривал и рассказывал брат мало. Лазурь часто видела его в саду – он рассматривал цветущие деревья. Иногда, она видела, как он ловит рыбу в мельничном омуте. Но чаще всего она замечала, как долго по вечерам светится окошко под крышей мельницы и однажды, таким вечером, уложив дочь спать, поднялась к брату в комнату.
Он сидел за столом и при свете свечи что-то писал на, порезанных прямоугольниками, тонких кусочках старой кожи. Он спросила его – "что это?". И он ответил: "это жизнь моя".
А однажды вечером, спустя примерно месяц после возвращения брата, Лазурь почувствовала непонятное беспокойство. Вроде бы, без видимых причин. Денит была здорова и спокойна, дома всё было хорошо, но, непонятно откуда появившееся чувство тревоги, не давало уснуть. Половину ночи Лазурь бродила по дому. И только перед рассветом задремала возле дочери.
Она увидела их рано утром, набирая воду из колодца. Сразу. Как только они вышли из-за поворота дороги. Громадный Пёс и Ден. Они шли вдвоём, и волкодав гордо вышагивал рядом с человеком. Лазурь замерла. Это было невероятно. Переждав первые мгновения изумления, она пошла им навстречу.
Лазурь и Ден обнялись и долго стояли, слушая сердца друг друга и заново привыкая к тому, что они вместе. Пёс тактично отошёл в сторону и сел на обочине. И время опять остановилось и исчезло пространство, и были только они вдвоём.
К обеду за столом собрались все. Пришёл Брат. Ден, вымытый, побритый, переодетый в чистое и притихший от счастья. Лазурь, сияющая от радости. Пёс, сдержано, как и положено волкодаву, переживающий радость людей. Он не мог рассказать, как всё произошло, и за него рассказывал Ден.
Однажды утром у ворот герцогского дворца появился Пёс, у которого в пасти была намертво зажата рука, шедшего рядом человека. Человек был в разорванной одежде и в крови. Больше всех был удивлён капитан – начальник дворцовой стражи. Потому что, в окровавленном человеке он узнал главаря банды, вот уже несколько лет терзавшей окрестности Вестергарда. И ещё удивительнее было то, что рассказал главарь. На отряд Дена, в надежде на свою долю, их навёл торговец дровами, что частенько бывал во дворце. Что-то слышал, что-то видел, а связи с бандой у него были ещё тогда, когда он заготавливал дрова в лесу. Думали, что отряд повезёт деньги, а там были только письма.
Когда всё открылось, герцог приказал выпустить Дена и даже предложил ему вернуться на герцогскую службу. Ден поблагодарил герцога, но отказался. Сослался на здоровье, загубленное за время сидения под башней. Герцог проявил благородство и отблагодарил Дена, вручив ему двадцать монет. Псу надели специальный ошейник со знаками отличия на герцогской службе, да накормили до отвала на герцогской кухне. Пёс для приличия попробовал всё, что ему дали, потому как был неголоден. За время охоты на главаря он прилично питался в лесу. Благо косуль там хватало. А награды Дена хватило бы, разве что, на новый колет да на пару рубашек. Старые совсем уже пришли в негодность.
Пёс и Ден не стали нанимать возницу, а пошли домой пешком. Всё-таки весна, май и свобода.
Немного придя в себя, Ден не отходил от кроватки дочери. Такого заботливого отца стоило поискать. Он уверял всех, что Данет – копия Лазурь. Не удивительно, если так оно и было на самом деле. Даже Брат стал по вечерам спускаться со своей комнаты под крышей, чтобы посмотреть на маленькую и посидеть со всеми на террасе. Правда, пил он не настой на травах, а самодельное яблочное вино. Яблок то в саду было о-го-го сколько…
Если вам придётся бывать в окрестностях Редкорфа, то вам каждый покажет дом возле мельницы, в котором живёт капитан Ден – начальник редкорфской стражи. А уж если вас пригласят в этот дом, то вам останется только восхищаться весёлой ребятнёй, что наполняет его, и доброжелательной хозяйкой. Но будьте внимательны, громадные псы, которые охраняют дом, очень настороженно относятся к незнакомцам, если те не достаточно почтительны. И уж не откажитесь послушать истории про Брата хозяйки. Он живёт в комнате под крышей мельницы и по ночам смотрит на звёзды через трубу со стёклами, которую сам же и смастерил. Интересно, что он там видит?
Olga Olga
6 декабря 2016, 23:42
Всем добрый вечер smile.gif

blackhawk написал: может быть, это начало целого сказочного сериала?

Хорошая идея up.gif

Привет, Хоук smile.gif

blackhawk написал: Интересно, что он там видит?

Продолжение wink.gif

blackhawk написал:  "А сочини мне сказку!"

+1 smile.gif
А сочини мне сказку, Хоук? wink.gif
blackhawk
8 декабря 2016, 10:59

Olga Olga написала: А сочини мне сказку, Хоук?

smile4.gif Я постараюсь. smile4.gif
blackhawk
3 марта 2017, 10:01
Я подбирался к этой теме давно. Например, в рассказе "Чаки". И вот пришло время этой истории. Получилась маленькая повесть размером немногим более авторского листа.

Из-за специфики повествования, я вынужден предупредить тех, кому это интересно, что совпадения позывных - случайны, а описания местности и времени боевых действий не основаны на реальных событиях и не являются мемуарами.

СКИФ

Часть первая. Ад.

Квартет мин, прошелестев над кронами деревьев, сыграл свой смертоносный этюд. Каждая мина исполнила свою партию. Одна попала в толстую ветку давно умершего дерева, другая поразила ствол его соседа, третья и четвёртая взорвались, уткнувшись в затопленные стволы. Как гигантские капли фантастического дождя по болотной жиже хаотично зашлёпали осколки. И без того тяжёлый дух старого болота, наполнился вонью перегнившей листвы и смрадом ила. На поверхности тёмной неживой воды появились неправильные круги с буро-фиолетовым оттенком. Между стволами деревьев медленно поползли клубы дыма от сгоревшей взрывчатки. Сквозь дымную пелену метнулись молнии трассеров. Один из них воткнулся в задубевший от сырости ствол и, разбрызгивая искорки, продолжал гореть.
Спрятаться от такого обстрела было негде. Осколки мин летели со всех сторон. Оставалось только уповать на случайность и на то, что у миномётчиков скоро закончится боезапас. Сколько там этих восьмидесятимиллиметровых мин они могли положить в кузов тендера? Ну, пять ящиков, ну шесть.

Человек с позывным "Скиф" стоял по колено в тёмной болотной воде, вжавшись плечом в ствол дерева и, изредка выглядывая из-за него, пытался через путаницу стволов и листву рассмотреть, что происходит на поляне у края болота. Стрелять в ответ было бессмысленно. Во-первых, потому, что человеческих фигурок на поляне не было видно, а в группе уже давно установилось правило "не вижу - не стреляю". Во-вторых, в разгрузке у Скифа оставалось только шесть сдвоенных магазинов, а сколько ещё придётся вести бой - не знал никто. Ни Скиф, ни Чаки, ни командир группы Грег, ни Брен. А уж тем более раненный Чонг, пристроенный в развилке стволов, перебинтованный и обколотый обезболивающими.
Судя по тому, что мины легли довольно кучно и почти одновременно, миномёты были установлены рядом друг с другом и недалеко. Спасало только то, что стрелявшие не видели цели и просто лупили по кронам деревьев, выросших на этом болоте. Они меняли прицел на одно деление после очередного залпа и тут же выпускали новую порцию мин. Им вторили два пулемёта, периодически запускающих в болотную гущу огненные пунктиры трассирующих очередей.
Собственно, ждать в этом болоте было нечего. Стволы укрывали только от пулемётных очередей, а от рвущихся над головами мин спасения не было. Рано или поздно очередной залп накрыл бы группу и к угрюмым тонам этой клоаки добавился бы насыщенный цвет крови. Надо было уходить. Желательно незаметно. Отягощённый этими мыслями, Скиф вопросительно посмотрел на Грега, стоявшего за деревом в десятке метров. В ответ Грег описал указательным пальцем несколько кругов у себя над головой и показал ладонью себе за спину. "Разумно", – подумал Скиф о пантомиме Грега, которая означала только одно: надо собираться и выходить из-под обстрела в сторону гряды холмов, тем самым, смещаясь на фланг атакующих. К тому же болот на склонах не бывает. Они, как правило, в затапливаемых низинах.
Осторожно прощупывая подошвами ботинок вязкое дно, Скиф пошёл к Чонгу. Сейчас их с Чаки очередь тащить раненного. Повиснув между Скифом и Чаки и поддерживаемый ими, Чонг кое как перебирал ногами в болотной жиже. Он, то невнятно бормотал на каком-то своём азиатском языке, то приходил в себя и страшно матерился на английском. Его можно было понять. Хотя, с другой стороны, у него есть шанс выбраться из этой передряги, чего не скажешь о трёх членах группы, ехавших вместе с Чонгом в первом "хаммере". Чонгу, если можно так сказать, ещё повезло. Он сидел на переднем правом сиденье, а подрыв произошёл на обочине слева сзади. Из "хаммера" Чонг выполз контуженный, а пулю в бок получил уже позднее, когда начался обстрел.
Скиф и Чаки шли, придерживаясь цепочки разводов, которые оставались на поверхности болота после Грега. Замыкающим шёл Брен. Петляя между деревьями, они прошли метров сто, когда Скиф обратил внимание, что разрывы мин остались позади. Значит, группу не заметили.
Ещё через сотню метров вода на болоте стала светлее и уже не доставала до колен. Дно стало твёрже. Деревья сменились высоким и густым кустарником. Продираться сквозь него было сущим мучением. А уж с Чонгом тем более. Наконец, под ногами перестало хлюпать и чавкать. И на первом же сухом бугорке Грег скомандовал привал. К тому времени Чонг уже минут пять молчал. Скиф попробовал пульс у него на шее и ощутил еле заметные толчки. Пульс у Чонга был, но самого Чонга с группой не было.
Все привычно заняли периметр. Правда, полянка была маленькой, кустарник густой, видимости никакой. Только слышимость. Поэтому Грег отправил Чаки осмотреть окрестности. Особенно ложбинку на ближайшем склоне. Ложбинка также заросла кустарником и это давало возможность незамеченными подняться на гряду и ещё раз попытаться связаться с базой. Чаки, пригибаясь почти к самой земле, исчез за стеной веток и листвы. Теперь оставалось только ждать и слушать. Ждать и слушать. И молиться, чтобы оттуда из-за кустарника не застучали выстрелы. Уже неважно чьи.
Скиф контролировал направление, откуда они пришли. Здесь видимость была метров двадцать. Глядя на эту стену зелени, Скиф подумал "Да кто сунется за нами? Если они сразу не пошли в болото, то сейчас и подавно".

И ему показалось, что день получился утомительно долгим. Но если бы Скиф посмотрел на часы, то с удивлением обнаружил бы, что с момента выезда с базы прошло всего два часа и сейчас, всего - навсего, только девять часов утра. Хотя нет! Ничего бы он не обнаружил. Потому что, часы были разбиты уже в самом начале, когда Скиф, выпрыгнул из "хаммера", тут же перекатился, больно ударился рукой о придорожный булыжник и отполз, высматривая в своём секторе, откуда же это по ним так неистово палят.

А первый "хаммер" уже чадил за обочиной и из него, мучительно медленно, совсем не понимая, что происходит вокруг, выползал контуженный Чонг. Больше из "хаммера" никто не показывался и это было совсем нехорошо. Зато из машины Скифа выпрыгнули Грег, Брен и Чаки.
По установленному правилу, каждый занимал позицию и контролировал тот сектор, который соответствовал его месту в машине. Скиф справа сзади, а Грег - справа спереди.
В этот раз Скифу, если можно так сказать, повезло. Во-первых, в десятке метров за обочиной была россыпь валунов, и она позволяла укрыться от огня. Во-вторых, обочина не была заминирована. Потому как, случаи выпрыгивания из машины прямо на мины были.

Пригнувшись, Скиф добежал до валунов, рухнул в ложбинку между ними и осторожно начал осматриваться. Похоже, стреляли из кустов метрах в ста от дороги. Периодически выглядывая из укрытия, Скиф всё-таки высмотрел, в двух местах у кромки зарослей, вспышки от выстрелов. Кое-как пристроившись, он быстро выпустил по ним магазин, перезарядился и оглянулся.
Грег, в секторе которого лежал Чонг, уже дополз до раненного и пытался оттащить его от машины в укрытие. Даже со своего места Скиф видел, как вокруг Чонга и Грега взметались фонтанчики пыли. Их явно пытались добить. Но Грег, ухватив за воротник бронежилета, упорно волочил Чонга в, неизвестно кем и зачем вырытую у обочины дороги, яму. Чонг слабо шевелил ногами, отталкиваясь ими от земли и тем самым стараясь помочь Грегу. Его бронежилет, разгрузка и лицо были залиты кровью. Или своей, или чужой, рассмотреть Скифу, конечно, было невозможно.

Он успел ещё сделать десяток выстрелов по вспышкам у кустов и в это время в подбитый "хаммер" попали из гранатомёта. Перед тем, как Скифа обдало жёсткой ударной волной, он успел услышать, как с противоположной стороны дороги раздались хлопки выстрелов из "подствольника" Брена и увидеть, как Грег с Чонгом сползли в яму. Видимо, Брен успел высмотреть цель.
В ушах у Скифа звенело. Кисти секла каменная крошка, летевшая во все стороны, когда в валун впивались пули. Попадало и в лицо.

Собственно, перспективными для группы были два варианта развития событий. Первый - это попытаться загрузить Чонга в машину и выехать из-под обстрела и второй – поднять на ноги базу и продержаться до прихода своих. Решение должен был принимать командир группы Грег, но он возился в этой долбанной яме с Чонгом. Его можно было понять – вовремя оказанная первая помощь могла спасти жизнь раненому.
Скиф опять перезарядился и тут же заметил, что огонь по ним ослаб. Причём, наметился участок, из которого вообще не стреляли. Это группа деревьев сзади справа, как раз с той стороны, где, среди валунов, лежал Скиф.

Воспользовавшись передышкой, Грег подал знак рукой и Скиф пополз к ним в яму. Оценивая обстановку, они обменялись с Грегом короткими фразами и совсем уже собрались тащить ползком Чонга к машине, когда над капотом их "хаммера" метеором промелькнула граната, а вторая ударила в заднюю левую дверь. Машина качнулась и исчезла в огненной сфере и клубах дыма.
"Вот и всё!" – успел подумать Скиф. От взрыва голову будто бы обложили ватой. Да ещё этот, непрекращающийся звон в ушах!
И почти тут же, метрах в двадцати, по ту сторону дороги, упала первая мина. Теперь выбора не было. Если оставаться на месте, то их просто, прижав к земле огнём, перебьют по одному. Надо было принимать решение и делать это быстро.

Грег потянулся к рации, висевшей на левом плече, и с удивлением увидел, что из её клавиатуры торчал небольшой осколок с рваными краями. Скиф передал ему свою. Всё-таки Грег – командир группы.
Связь была устроена таким образом, что связаться с базой можно было только из радиостанции, установленной в "хаммере". А те радиостанции, что бойцы носили с собой, предназначались только для связи внутри группы. Ну и, понятно, никаких мобильных телефонов.
Команда Грега была простой. Брену и Чаки, прикрывая Грега и Скифа, отходить вдоль дороги по направлению к группе деревьев. Всем членам группы не терять визуального контакта друг с другом.

И Скиф с Грегом, от укрытия к укрытию, потащили Чонга вдоль дороги. Если место позволяло, то, тяжело дыша, отдыхали.
blackhawk
3 марта 2017, 10:03
СКИФ (продолжение)

Их не сразу заметили, и только метров через двести к ним начали подбираться разрывы мин и фонтанчики пуль. Брен и Чаки, держась метрах в пятидесяти позади, почти не стреляли. В кого? Никто из нападавших не показывался из-за укрытий.

Страха не было. Всё чувства подавляла ближайшая задача – добраться до деревьев и, по возможности, выйти из-под обстрела.

К моменту, когда они добрались до деревьев, огонь по ним почти прекратился. Они надеялись, рассыпавшись в цепь на опушке, хоть немного отдышаться, но, видимо, сегодня был не их день. Болотная жижа начиналось прямо у деревьев. Это была лощина, заболоченная после недавних дождей. Пришлось отходить в глубь зарослей.
Их догнали довольно быстро. Минут через двадцать пространство между деревьями пронзили трассеры. А потом посыпались мины. А неожиданность всего этого была в том, что на маршруте стычек на таком уровне вооружений раньше не было. Нет, бывало, что и из гранатомёта могли пальнуть, и обочину заминировать, и обстрелять из стрелкового оружия, но что бы вот так, с миномётами и из грамотно организованной засады – такого не было.

Скиф скорее почувствовал, чем услышал движение у себя за спиной. Он оглянулся и увидел, как Чаки выбирался из кустарника в ложбине. После короткого доклада Чаки, Грег принял решение и группа втянулась в заросли , покрывавшие лощину на склоне гряды холмов.
Перед выходом разобрали боеприпасы и гранаты из разгрузки Чонга. Его разбитую радиостанцию забрал себе Грег. Ну да, там же вся кодировка. Сняли, залитый кровью, бронежилет. Всё закопали в кустах.
На футболке Чонга было только одно кровавое пятно – в левом боку. Оттуда продолжала медленно сочиться кровь. Как раз на стыке половинок бронежилета. Перевязали. Чонг был без сознания, дышал слабо, пульс имел редкий и еле заметный. Всё это было нехорошо.

Первым, в качестве головного дозора, пошёл Чаки. Он разведывал этот путь, он же и шёл первым. За ним Грег и Скиф несли Чонга. Брен шёл замыкающим. Правда, шли - это сказано с большой натяжкой. Уклоняясь от торчащих во все стороны веток, всё время приходилось пригибаться почти к самой земле и передвигаться, согнувшись в три погибели. С Чонгом на руках это было очень неудобно и утомительно. К тому же, ветки кустарника, опутаные вьющимися лианами с колючками, постоянно цеплялись за камуфляж и царапали кожу под одеждой. Освобождаться приходилось очень аккуратно, чтобы не раскачивать верхние ветки. Для этого приходилось часто опускать Чонга на землю. Он не возражал. Он, вообще, уже не подавал признаков жизни.
Казалось, эти заросли бесконечны. Чаки, где мог, облегчал путь и обрезал ножом особо мешавшие ветки. Но помогало это мало.

Метров через двести выдохлись совсем. Очень хотелось пить. Но воды было всего ничего - у каждого по фляге. Это так – пополоскать рот и сглотнуть. Потому что, когда будет воды в достатке – никто в группе не знал. Да и экономили воду по привычке.

Немного отдышавшись, двинулись дальше по этому зелёному "раю". Прошли ещё полкилометра и залегли на краю зарослей. Впереди был голый склон, выводивший через россыпь камней на гребень. Его крутизна всё время повышалась, пока сам склон не становился тем самым гребнем, с вертикальной скальной стенкой, высотой в несколько метров. Хорошего в этой географии было мало, потому что вся группа на склоне была видна, как горошины на тарелке. К тому же, надо было быстро поднять Чонга на стенку.
Решили подниматься все вчетвером одновременно. Бегом донести Чонга до стенки и на сцепленных ремнях поднять его наверх.

Скиф посмотрел на склон, на эти полсотни метров сплошного щебня и внутри него поднялась волна страха, порождённого беззащитностью. В таких ситуациях надо действовать быстро, пока язва страха не разрослась и не поразила всё тело. Видимо, Грег тоже понимал это и, после короткой передышки, убедившись, что все на местах и готовы, дал команду начать движение. Подхватив Чонга, они пошли.

Идти прямо было очень трудно. Ноги вязли в щебне и, не находя опоры, скользили вниз. Все четверо двигались неравномерно, рывками. Помучавшись с десяток метров, пошли траверсом, под углом к склону. Стало легче, ноги не так скользили, но при таком подъёме путь удлинялся в несколько раз. К тому же, Чонг казался неимоверным тяжёлым.

Под самой стенкой она прислонили Чонга спиной к камням и рухнули рядом с ним отдышаться. И тут же, слева, в десятке метров от них, в стенку ударили тяжёлые пули и почти сразу же, снизу, от дороги, донеслось "ду-ду-ду" крупнокалиберного пулемёта. Произошло то, чего они больше всего боялись – их заметили. Проклятый склон, проклятый щебень!

Теперь всё зависело от скорости действий. И группы, и пулемётчика. Либо группа успеет подняться и скрыться за гребнем, либо их порвёт на куски пулемётными очередями.
Чаки, не дожидаясь команды, прихватив ленту из сцепленных ремней, полез на стенку. К счастью, она не была гладкой и на её поверхности хватало выступов шириной в половину ладони. Оказавшись на верху, Чаки опустил ремни и Грег со Скифом продели их под руками Чонга, замкнули петлю и защёлкнули карабин. В это время вторая очередь ударила в стенку с другой стороны, справа. Видимо, по результатам первой очереди, пулемётчик сделал поправку, но опять ошибся. Всё-таки, до дороги было метров восемьсот.

Пристегнув Чонга, Грег и Скиф полезли по стенке. Чаки пытался поднимать тело, но над ним прошелестела третья очередь, и ему пришлось залечь. А лёжа тянуть ремни было невозможно. Вблизи стенка была не такой гладкой, как казалось из зарослей. Подниматься мешало то, что оружие было без ремней и его приходилось всё время держать в руках.

Оказавшись наверху, Скиф и Грег бросились к Чаки и они втроём начали тянуть ленту из сцепленных вместе ремней. Пулемётчик внизу тоже не терял времени даром. Одна из его очередей пришлась в стенку прямо под тем местом, где находилась группа. Скиф почувствовал , как дёрнулся ремень в его руках, а справа, там где поднимался Брен, раздался вскрик, перешедший в неимоверный мат.
Почти в ту же секунду на стенкой показалась голова Чонга и его двумя рывками втащили на гребень. Чонг не шевелился. На его груди медленно разрасталось пятно крови. Когда тело перевернули, чтобы вытащить ремни, то на спине увидели громадную дыру, кровавую кашу внутри неё и розовые обломки рёбер.

Всё. Чонг был уже не с группой. Он был уже далеко, и ему было всё равно, что будет происходить на этом гребне дальше.

Почти одновременно с телом Чонга на гребне оказался Брен. Он со стоном перекатился через край и теперь пытался сесть у ближайшего валуна. Камуфляж на его левом бедре был в крови.
Как выяснилось через несколько минут, Брену повезло так, как везёт один раз в жизни. Иначе, Судьба просто бы разорилась на удаче. Потому что крупнокалиберные пули могут оторвать ногу, а ему только вырвало кусочек мышцы, размером с грецкий орех. Брену наложили жгут и, как могли, перевязали. От "эликсира счастья", чтобы не отключиться, он отказался. Терпел боль так. Это было в его натуре. Всё-таки, судя по акценту и немногочисленным рассказам, скандинав. Викинг. И внешность соответствующая.

Ранение Брена сразу определило состояние группы. Она перестала быть мобильной. Теперь уйти было невозможно. Никуда. Потому что оставлять тело Чонга было нельзя, а нести его теперь было некому. И, как выяснилось после короткого совещания, некуда.

Отсутствие связи с базой, несмотря на свои, казалось бы, катастрофические последствия, имело
тот положительный результат, что группу могли начать искать. На дисплее у дежурного оператора сначала исчезли бы две отметки от GPS датчиков в "хаммерах", а потом в стороне от дороги показались бы отметки таких же датчиков, встроенных в радиостанции членов группы. И было бы их не восемь, как положено, а только четыре. И то, если радиостанция Чонга продолжала работать в разгрузке у Грега. По правилам, действовавшим в компании, дежурному оператору положено было сразу же после исчезновения сигналов доложить руководству и там уже должны были поднять дежурную группу и, если всё серьёзно, сообщить военным, чтобы скоординировать совместные действия.

В этой отлаженной процедуре был только один недостаток – все эти действия пожирали время, а у группы, попавшей в беду, счёт уже мог идти на секунды.
Так что теперь оставалось только одно. Занять позиции на самом гребне и ждать пока на них выйдет поисковая группа. Ни на минуту не забывая о том, что группа обнаружены и что их, возможно, преследуют и попытаются уничтожить. Или, заставив израсходовать боеприпасы, захватить. Последнее, с точки зрения бизнеса, конечно, предпочтительнее, потому что за живых можно получить намного больше, чем за мёртвых.

Скифу достался левый, если смотреть на дорогу, склон. За спиной у него, контролируя подходы к стенке, расположился Грег. Чаки отвечал за правый склон. А Брену поручили сектор, нападение с которого было самым маловероятным, - довольно крутой склон, уходивший к зарослям далеко внизу в расщелине.
Скиф сложил себе амбразуру из камней и бруствер вокруг своей "лёжки". От пуль и лёгких осколков это фортификация должна была защитить.

Очень хотелось пить. А аппетит, как водится, отшибло начисто. И солнышко уже припекало. А тени – хотя бы пятнышко.
"Неужели нас тут и положат?" – неожиданно подумал Скиф. "Не хотелось бы. Можно ещё и пожить. Где же эти поисковики? Ну ладно, полчаса им на осознание ситуации. Полчаса на сборы. Полчаса, чтобы проехать эти тридцать километров от базы. Пора бы уже и прибыть".

Скифа начала донимать жара. Лежать на каменистом грунте тоже было не очень уютно. Скиф заёрзал, выбирая место поудобней. И тут он услышал совсем посторонний звук. И этот звук был знакомым. Скиф пристально всмотрелся и увидел, как в небе к ним приближались две точки. Звук становился всё громче и точки превращались в знакомые силуэты.
В долину, чуть в стороне от дороги, заходила пара "Апачей".

Засмотревшись на "авиашоу", Скиф всё-таки успел заметить боковым зрением движение в своём секторе. Присмотревшись более внимательно, он заметил пять или шесть человек, приближавшихся по склону короткими перебежками между камней. Почти одновременно с этим открытием за спиной у Скифа раздались выстрелы Чаки и Брена.
Теперь ситуация вырисовывалась во всей своей трагичности. Группу обложили с трёх сторон, прижимая к обрыву со стенкой. Судя по тому, что Грег тоже начал стрельбу, в "зелёнке", из которой они несли Чонга, тоже не пустовало.

После нескольких неудачных попыток, Скифу удалось подловить на перебежке одного из нападавших. Он видел, как бежавший, согнувшись в три погибели, после его выстрела со всего размаху ткнулся головой в камень и замер. В ответ, вокруг Скифа защёлкало по камням.

А в долине "апачи" начали настоящую войну на дороге. К земле потянулись дымные шлейфы НУРСов. Загремели взрывы. Участок дороги начало затягивать клубами пыли. В зарослях у дороги что-то рвануло особенно сильно и к небу устремилось облако чёрного дыма.
"Апачи" зашли на очередной круг и послышалось "татаканье" их автоматических пушек. В ответ с земли ушли в небо пунктиры очередей крупнокалиберного пулемёта. Это пулемётчики погорячились и место, с которого "тачанка" вела огонь, накрыло разрывами.

Всего этого Скиф не видел. В амбразуру он высматривал передвигающиеся фигурки и старался использовать каждый момент, чтобы пресечь их движение.
Ещё в тот момент, когда "апачи" делали первый круг над дорогой, Грег выпустил сигнальную ракету и зажёг в центре периметра, который держала группа, дымовую шашку. Скрываться уже не имело никакого смысла, а обозначить себя стоило.
"Апачи" отработали по дороге и, сделав круг над группой, ушли в синюю даль. Через несколько минут им на смену появилась вторая пара.
Этого Скиф тоже не видел. Потому что беда прилетела из сектора Брена. Раненый, ослабевший от потери крови, измученный жарой и жаждой, тот просмотрел и гранатомётчика, и вспышку выстрела. Граната ударила в валун недалеко от Скифа. Он почувствовал, как его отрывает от земли, как в левую ногу вонзаются раскалённые иглы. И всё.
Камень, величиной с футбольный мяч, сорванный с бруствера ударной волной , попал Скифу в шлем и выключил его сознание. Наступило Небытие.
blackhawk
3 марта 2017, 10:04
СКИФ (продолжение)

Часть вторая. Чистилище.

Два человека в смешных зелёных шапочках. Наклонившись, переговариваются о чём-то короткими фразами.
Кажется, что перед глазами, закрывая всё пространство, громадный белый лист. На нём, лёгкими, светло-бежевыми штрихами, нарисована комната с широким, почти на всю стену, окном. Чудовищная боль внутри головы.
Накатывающая волнами, а то и рывками, боль в левой ноге.
Опять этот белый лист. Теперь на нём угадываются кресло, стойка с какими-то приборами. Молодая женщина, в, таком же, как белоснежный лист, одеянии. Что-то говорит. Но не услышать ничего, когда в ушах стоит гул.
Боль внутри головы, в лобной доле.
Из-за валуна выскакивает человек в камуфляже расцветки "лес". Он замахивается. В руке зажата граната. Надо стрелять, но сил нажать на курок нет. Страх. Сейчас он бросит гранату и всё кончится. Страх.
Опять этот проклятый белый лист. Только теперь на нём нарисовано всё контрастней, чем раньше. Группа людей переговаривается у стойки с приборами. Ничего не слышно из-за боли в голове.
Кажется, что левая нога сейчас просто отвалится.
Боль, боль, боль.

Господи, когда же это всё закончится? Никогда бы не видеть больше этот белый лист. Жить бы без боли.
Кажется, тело невесомо и можно летать. Можно подняться немного над землёй. Вот он, я, Скиф, лежу среди камней. Левая штанина камуфляжа в крови. Вся. Из-под шлема по щеке и по подбородку сочится кровь. Всё лицо в кровавых насечках от каменной крошки. Поднимусь ещё выше. Вот за камнями лежит Грег и прицеливается в кого-то внизу под стенкой. Немного дальше Чаки, ворочая стволом, стреляет в перебегающие склон фигурки. Ниже него, привалившись спиной к валуну, Брен отстреливает патронташ гранат из "подствольника". Он спешит, пытаясь поддерживать хоть какую-то плотность огня. Сверху Скиф видит как, среди цепочки поднимающихся по склону людей поднимаются облачка взрывов. Его группа воюет. И над всем этим кружит пара "апачей", периодически ныряет вниз и грохочет своими пушками. И вот, когда Скиф пытается подняться ещё выше, картинка пропадает.
И опять боль, вспышка белого и боль.

И наступил день, когда Скиф пришёл в себя. Оказалось, что за окном - стена деревьев с зелёной листвой , у медсестры из-под шапочки выглядывает локон тёмно-рыжих волос, а кресло в углу у столика с голубой обивкой.
Скиф попытался сесть на кровати, но вспыхнувшая в голове боль, уложила его обратно. Один из приборов на стойке отозвался на движения Скифа ритмичными звуковыми сигналами. На их зов в комнату заглянула рыжеволосая медсестра. Тихо ойкнув, она исчезла за дверью и через несколько минут вернулась с двумя врачами.

И началась для Скифа длинная череда разных медицинских проверок. Энцефалография, томография и прочие прелести. Вспышки белого стали реже. Немного отступила боль.
На третий или на четвёртый день после "возвращения" пришёл врач. И рассказал Скифу, как будет выглядеть его, Скифа, ближайшее будущее. Осколочные ранения левой ноги особой опасности не представляли, но требовался реабилитационный период для полного восстановления коленного сустава. Совсем другое дело было с контузией. Здесь никто никаких гарантий не давал. При бережном отношении к голове, осложнения могли пройти сами. Но на смену им могли прийти другие. Опасность контузий в том и состоит, что предсказать их последствия крайне сложно. И можно запросто остаться на всю оставшуюся жизнь человеком с ограниченными возможностями. С погремушкой вместо головы.
Прошла ещё неделя. Скиф уже сам вставал с кровати, передвигался в пределах палаты и даже доходил до лифта. Правда, первый поход в душ больше напоминал переползание между укрытиями. Вдоль стеночки, периодически отдыхая и пережидая боль.
Теперь оставалось только спуститься в вестибюль и дойти до небольшого парка на территории госпиталя. Чтобы не провоцировать головную боль, всё приходилось делать медленно и осторожно.

Однажды утром в комнату к Скифу вошли Чаки и Грег.
Скиф по очереди обнял их и принялся расспрашивать о том, что было дальше, после того, как для него наступило небытие.

Оказалось, что дежурную группу подняли по тревоге через пятнадцать минут после того, как с монитора тактической обстановки исчез сигнал со второго "хаммера". Кроме того, тут же связались с военными. В процессе переговоров, выяснилось, что у тех уже была информация о новом формировании. Хорошо вооружённом, подготовленном и соответствующим образом мотивированном. Причём, именно по тому району, куда выехала группа Грега. И никому не пришло в голову, поделиться этой информацией с частной военной компанией, чьи группы патрулировали данный участок нефтепровода и перекачивающую подстанцию. Хотя сами военные частенько опрашивали членов патрульных групп. Мол, что видели, что слышали, как оценивают обстановку. Вот такие вот ведомственные игры.

Дежурная группа, не доезжая до места событий несколько километров, запустила дрон и получила картинку во всей своей красе: и сожжённые "хаммеры", и суету вокруг них, и "тачанки" с пулемётами и миномётами. Вызвали военных. После того, как "апачи" зачистили дорогу, группа пошла вперёд. Тем более, что военные уже были на подходе.
Вторая пара "апачей" сделала только один заход на тех, кто атаковал группу Грега. После чего стрельба прекратилась и "апачи", став в круг, прикрыли место посадки эвакуационного вертолёта. При этом, Чаки вспоминал, что сесть вертолёту на склоне было негде. Он просто завис в футе над землёй. И Скифа, и Брена, и тело Чонга пришлось подымать на "танцующий" в воздухе борт с помощью экипажа.

Военные на месте засады захватили двух пленных. Оба были ранены. В результате оперативной беседы с "махновцами" стало известно, что задачей формирования был захват перекачивающей станции и последующий "отсос" нефти в свою пользу. Так сказать, ничего личного, только бизнес. Ну, так ведь знали же, что нефтепровод патрулируется? Да. Но верили в свои силы и, вообще, хотелось показать "кто в доме хозяин". Показали.

Брен, оказывается, лежал в том же госпитале, что и Скиф. Всё обошлось и его скоро уже должны были отпустить . Чаки не забыл упомянуть, что к Брену, узнав о его ранении, неизвестно каким путём, пробралась его девушка. Да ещё какая! Мол, сам увидишь.

Скиф был тронут посещением своих коллег. Но быстро устал. Говорить было тяжело. Грег и Чаки заметили это и распрощались, пообещав, по возможности, заходить в гости.

Через пару дней Скиф всё-таки добрёл до госпитального парка. И в изнеможении, с растревоженной раненой ногой, присел на ближайшую скамейку. Невдалеке, на другом конце аллеи, он заметил Брена и рядом с ним высокую девушку с длинными светлыми волосами. Они просто сидели рядом и молчали. Дойти до них Скифу было тяжело, да и не хотел он никому мешать своим присутствием. К тому же, опять "белый картон" на несколько секунд закрыл собой окружающую действительность.
Скиф посидел недолго, набрался сил и начал героический обратный переход в свою комнату.

Особенно мучительными были сны.
То ли под воздействием препаратов, то ли просто из-за того, что привычный "напряг" исчез, мозг Скифа синтезировал необычное "кино".
Особенно часто демонстрировался сюжет о гранатомётчике. Из-за громадного валуна показывалась фигура человека в камуфляже. Он становился на колено и начинал целиться в Скифа из портативного гранатомёта. В спешке, Скиф ловил его в прицел и нажимал курок. Но курок не нажимался. Тогда Скиф пытался передёрнуть затвор, но и тот намертво заклинивало. А гранатомётчик тем временем делал своё дело и Скиф чувствовал, что сейчас произойдёт выстрел. А у него ничего не получалось с оружием. И вот – вспышка и облако пыли. И он видит, как приближается к нему длинное тело гранаты. Всё. Смерть.
На этом месте Скиф просыпался и ещё несколько секунд не мог прийти в себя. Медленно вставал, добирался до окна и смотрел в ночное небо на луну и звёзды.

Вторым сюжетом был пожар в "хаммере". Скиф не мог выбраться из горящей машины. Двери заклинило, а в верхнем люке было чьё-то тело, которое Скиф никак не мог сдвинуть с места. А пламя уже прорывалось языками между сидениями. И почему-то совсем не было дыма. Когда огонь касался левой ноги, Скиф чувствовал нестерпимую боль. Но не так как от ожога, а как будто ногу разрывало изнутри. Потом Скифу удавалось приоткрыть одну из дверей, но ноги уже не слушались. А пламя подбиралось всё ближе и ближе. И эта "гонка", кто быстрее, то ли Скиф успеет покинуть машину, то ли пламя доберётся до него, сводило Скифа с ума.

В качестве разнообразия, иногда попадался сюжет с перебежкой. Скифу почему-то надо было перебежать между громадными валунами. По фонтанчикам пыли и отлетавшей от камней крошки, он понимал, что всё пространство между валунами простреливается. Одно спасение – быстрота. Надо стремительно пробежать эти двадцать метров и всё будет хорошо. Наконец, Скиф собирался с духом и совершал первый шаг. Тут же оказывалось, что ноги весили сотни килограмм и не то что бежать - идти можно было только с большим трудом. И больше всего изматывало ожидание того, что вот-вот в тебя попадут. И почему-то обязательно в голову. И эта "перебежка" во сне никогда не заканчивалась.

После таких снов Скиф подолгу лежал с открытыми глазами или смотрел в чужую ночную темноту за окном.
blackhawk
3 марта 2017, 10:05
СКИФ (продолжение)

В один из дней к Скифу пришёл адвокат компании. Вежливый ухоженный мужчина, чуть за тридцать. Поинтересовавшись состоянием здоровья Скифа, он с безошибочностью автомата изложил Скифу те положения договора, по которому компания обязалась оказывать медицинскую помощь в случае ранения, а также размеры компенсаций. Основным было то, что компания оплачивала лечение в течение 22 дней и поэтому эти дни не оплачивались Скифу как "рабочие". В некоторых случаях лечение оплачивалось до 43 дней. В зависимости от тяжести ранения или контузии, выплачивалась компенсация. Если Скиф считает, что его права нарушены, то компания готова связаться с его адвокатом для обсуждения спорных вопросов.
Скиф знал, что, учитывая специфику деятельности компании, дело всегда старались не доводить до суда. Да и не было у него претензий. Впрочем, и личного адвоката тоже.
Однажды вечером, совсем неожиданно, к Скифу заскочил Чаки. У него заканчивался контракт, шли переговоры с руководством о продлении. Чаки уже не один год "варился" в структуре ЧВК и считался ценным специалистом. К тому же, ему дьявольски везло. Кроме малярии, перенесённой после одной из африканских командировок, у него не было ни контузий, ни ранений. Была у Чаки и ещё одна особенность. Они были земляками со Скифом. Из одной страны, но из соседних городов. И любая возможность поговорить на родном языке, конечно, расслабляла.
Чаки спешил, утром ему надо было выезжать на патрулирование. Но самое главное он сказать успел. О встрече с военным психологом. Там главное было не переборщить. С одной стороны, от его выводов зависел размер компенсации, с другой – рассказав с перебором об ужасах сознания, можно было попасть в "чёрный список" и на этом карьера в ЧВК заканчивалась. Пойди, попробуй, попади в другую.
Они расстались, пожелав друг другу удачи.

К концу пятой недели пребывания в клинике, Скиф уже свободно передвигался в пределах здания, сам ходил на процедуры для полного восстановления коленного сустава и гулял по парку. Уже несколько дней не появлялся "белый картон". Вернулся аппетит.

Однако, в освободившемся от препаратов мозгу, стали рождаться разные мысли.
Однажды ночью, рассматривая на потолке качающиеся тени от верхушек деревьев, Скиф вдруг подумал:
" Какой-то антибуддизм получается.
"Не убий" – тут всё понятно. После того, где пришлось повоевать.
"Не укради" – было. Была "мародёрка" по молодости. Пацаном был. 19 лет. А тут караван барахлом
набит, которого и не видел никогда. Правда, это трофей был, с боя взяли. Но всё равно.
"Не соври". Вот этого, вроде, не было.
"Не прелюбодействуй". Здесь всё сложно. Женат был и жене не изменял. Да и когда? Женился в отпуске, развёлся в отпуске. А вот потом, да. С замужними женщинами было.
"Не употребляй вещей, изменяющих сознание". Тут полный провал. И "травку" покуривал, и алкоголь, в особо циничных дозах, тоже был.
Не бывать душевному покою и не успокоиться мне никогда, а ведь почти сорок лет уже прожито".
Скиф вспомнил, как Чонг, не отличавшийся молчаливостью, рассказывал о постулатах буддизма. Насколько ему позволял его английский язык. И где теперь Чонг? Вернулся домой, к жене и детям в цинке. С громадной дырой от крупнокалиберной пули в груди.

Вообще-то, в группе, да и в целом в компании, не было принято распространяться о себе. Собирались здесь люди разные, с такими событиями в судьбе, что, возможно, и через полвека о них нельзя было рассказывать. Могли кратко упомянуть о прошедшем отпуске. Смеха ради и если было что. А так – никто никого ни о чём не расспрашивал и сам помалкивал. Все понимали, что собрались здесь работать, а не устраивать что-то типа "клуба анонимных алкоголиков". Или как оно там называется.
Да и желания особого не было грузить себя чужими судьбами. У всех были свои "скелеты в шкафу" и "тараканы в голове".

Скиф всё больше проводил времени в парке при госпитале. Всё-таки, в последнее время, окружающая его действительность была ограничена жилым боксом, кабиной "хаммера", скудной природой вдоль маршрута патрулирования или, опротивевшей уже в конце первого месяца работы, унылой городской застройкой. Плюс стрессы. Потому что, никто не стал бы платить четыре сотни долларов в день за прогулки на природе и пикники. Платили совсем за другие вещи. За работающий нефтепровод, за целостность охраняемых объектов и особ.
Часто Скиф ложился в тени на траву и думал, как же это здорово, вот так вот беззаботно валяться, не думая о том, что тебя могут подстрелить, что надо держать связь, чаще смотреть по сторонам и, в случае чего, стрелять первым. С усмешкой над самим собой, он заметил, что выбирает для отдыха места, не просматриваемые со стороны аллей. Желание укрыться стало почти инстинктом.

По несколько раз в день, в палате, в коридоре, иногда в парке, Скиф встречал рыжеволосую медсестру. Она вечно была занята. Вечно спешила куда-то. Иногда, они встречались взглядами. Рыжеволосая слегка улыбалась краешками губ, совсем чуть-чуть, говорила традиционные "хай" или "хэлло", иногда "монниниг" и улетала дальше по своим делам. Среднего роста "тростиночка" в салатовых курточке и штанах, обязательных для медперсонала отделения в котором лежал Скиф.
Никакого буйства чувств у Скифа она не вызывала, ему было просто приятно смотреть на неё.
По собственному опыту, по скупым рассказам других, Скиф знал, что после выхода из зоны боевых действий, в отпуске, например, в отношении женщин было два стереотипа поведения. Либо "бойца" носило как ураган и ему было всё равно кого и как трахать, лишь бы этот процесс не прекращался, либо наступал сексуальный ступор и не было никаких желаний вообще. Потом, через некоторое время, всё, как правило, становилось на свои места в соответствии с личными особенностями каждого, но в первое время, такие отклонения наблюдались. Любовь и война – явления диаметрально противоположные, поэтому переход от ненависти к нежности затягивался надолго.

В этот раз они встретились совершенно случайно. В миниатюрном кафе на первом этаже, в вестибюле со стеклянной стеной с видом. Она сидела за столиком у стены с чашечкой кофе и смотрела на парк. Вообще-то, это было кафе для персонала. Скиф, по причине отсутствия денег и кредитной карточки, оставшихся на базе, туда не заглядывал, но в этот раз, увидев рыжеволосую, решился.
К этому времени он уже ходил не только без костылей, но и без палки. Хромал, конечно, но ходил.
На свой вопрос, можно ли сесть рядом, он не услышал отказа.

Скиф начал разговор с обычных в такой ситуации фраз и постепенно они разговорились.
Рассказывала, в основном, она, потому что знала – расспрашивать этих людей об их жизни бессмысленно. Они всё равно ничего о себе не расскажут. Или отделаются шуткой.

Её звали Никой. Не замужем. Работает в этом госпитале по контракту. Ей был важен опыт работы в отделении военно-полевой хирургии, где занимались пулевыми и осколочными ранениями. Плюс контузии. Работа была ей интересна, трудности и физические нагрузки не пугали. Жила неподалёку, в кампусе для контрактников. Увлекается хайкингом и фотографией. В прошлом году, вместе с бойфрендом, путешествовала по Непалу. Любит ходить в горы. Родители живут в Швейцарии. Отец - греческих кровей, чиновник в ЮНЕСКО. Мама – художница. И тоже путешественница.

Скиф слушал эту девушку, которая видела его в разных видах и в беспомощном состоянии тоже, и вот сейчас, так свободно, рассказывала о себе и о своей жизни. Он совсем отвык от таких откровений. И, совсем неожиданно для себя, он рассказал ей о своих рассветах в горах. Как волна лёгкого розового цвета спускается по склону, как туман тает в ущельях, как начинают блестеть пластинки слюды в породе на отвесном склоне. Он только не рассказал ей, что все эти красоты наблюдал, лёжа в засаде на перевале. Группа третий день ждала там караван.

И в один из моментов, когда Ника рассказывала о своём любимом пешеходном треке в Швейцарии, Скиф почувствовал, что он смертельно устал от всех этих патрулирований, постоянного ожидания выстрелов, перестрелок и жизни в боксе на базе. Просто устал от такой жизни.
Ника взглянула на часы, и, извинившись, быстро пошла к выходу. Перерыв закончился. Скиф смотрел ей вслед и своей походкой, она напомнила ему, как уходила от них вверх по склону стайка газелей, или ланей, не разберёшь. Вот так же легко и грациозно, словно радуясь своему изяществу, красоте и сноровке.
За несколько дней до выписки, как и положено, Скиф был на приёме у психолога. От этого человека многое зависело в дальнейшей судьбе Скифа. Более того, заключение психолога являлось коммерческой тайной и направлялось только в адрес руководства. А там уже принималось решение, что делать с бойцом. То ли можно заключать с ним новые контракты, то ли внести в "чёрный список" и навеки забыть.

Слегка прихрамывая, Скиф зашёл в кабинет. Навстречу ему из-за стола поднялся мужчина уже в годах, но стройный, моложавый и уверенный в себе. Они расположились в удобных креслах, друг против друга, разделённые только журнальным столиком с какой-то замысловатой инкрустацией.
Психолог ничего не записывал. Никаких вот этих вот громадных блокнотов и пристального взгляда с хитрецой. Всё, как бы, по-домашнему. По-соседски. "Да уж! Повидал ты нашего брата изрядно" – подумал о своём собеседнике Скиф.

Беседа протекала очень спокойно. Несколько мешало то, что английский язык был родным для психолога, а для Скифа – нет. Приходилось выкручиваться простыми оборотами. В основном речь шла о работе Скифа в компании. Сколько контрактов, какой продолжительности, как часто приходилось вступать в огневой контакт, были ли подрывы, что нравится, что, наоборот, вызывает недовольство и раздражение. Были ли конфликты с коллегами по группе или с другими сотрудниками компании, и если были, то, что послужило поводом к разногласиям.

Скифу нечего было утаивать, искажать или выдумывать. Кроме ребят из своей группы он почти ни с кем не общался. Да и народ вокруг был тёртый и бывалый. Все понимали, как надо себя вести и что взаимопонимание и хороший психологический климат – залог возвращения на базу живыми.

Постепенно разговор перешёл на состояние здоровья и будущее Скифа. Что беспокоит? Есть ли последствия контузии? Снятся ли сны и какие? Собирается ли и в дальнейшем работать в компании? Каковы планы на ближайший отпуск? Скиф отвечал общими фразами и, конечно, умолчал о "белом картоне" и снах. Тем более, что приступов уже не было целую неделю. Насчёт отпуска ответил, что пока ещё не решил.
Как казалось Скифу, они расстались с психологом почти друзьями. Интересно, что будет написано в заключении?
А в своём заключении, психолог, отмечая явные последствия контузии (а возможно и не одной) и общее подавленное состояние пациента, рекомендовал воздержаться от сотрудничества со Скифом, по крайней мере, ближайшие три месяца. А потом, принимать решение о продолжении контракта только после прохождения медицинских обследований и проверки уровня физической и стрелковой подготовки. То есть, на общих основаниях.

За те несколько дней, что прошли между встречей в кафе и выпиской, Скиф несколько раз встречался
с Никой. Они приветствовали друг друга, улыбались, но поговорить, никак не удавалось. Скиф даже специально, во время её перерыва, поджидал Нику в кафе, но она там больше не появлялась.
И наступил день, когда Скиф вернулся на базу.
Всё там было по-прежнему. Два блокпоста на въезде, бетонные блоки, паутина МЗП и "башни" из мешков с землёй по периметру.
Перед отъездом из госпиталя, совершенно неожиданно для себя, он зашёл в комнату медперсонала и на большом стенде, в отделении с надписью "Ника", оставил маленькое письмо со словами благодарности и одним из своих открытых адресов электронной почты, с просьбой ответить как-нибудь, при случае.

База пустовала. Грег и Чаки отсутствовали. То ли их перебросили на другие объекты, то ли они были на патрулировании. Бывали такие задания, когда группа уходила на несколько дней.
В жилом боксе Скиф также был один. Он переоделся и собрал свои вещи. Поставил на зарядку мобильник, который все эти дни, пока он был в госпитале, валялся в шкафчике. Сходил в бокс связи, где стояли компьютеры с открытым выходом в остальной мир. Проверил электронную почту. Кроме особо пронырливого спама, ничего не было. "Ты никому не нужен " – сам себе горько усмехнулся Скиф и пошёл улаживать свои дела в административный бокс.
Его уже ждали. Показали все банковские переводы. Зарплата, компенсация за ранение. Понятно, что все переводы были сделаны небольшой и малоизвестной нефтедобывающей компанией, в которой Скиф якобы и заработал свои кровные. Долго объясняли, какие вычеты были сделаны и почему. Для связи дали номер телефона и адрес электронной почты, действительные на ближайшие три месяца. Попросили подписать документ о соблюдении конфиденциальности. И напоследок – билет на самолёт до Франкфурта. Всё чётко, всё правильно, всё в соответствии с положениями контракта.

До аэродрома, в составе конвоя, его подбросил знакомый из группы радиоперехвата. И уже оттуда, небольшим, принадлежавшим компании, "транспортником" Скиф перелетел в ближайший гражданский аэропорт.

До самого Франкфурта Скиф дремал, изредка поглядывая в иллюминатор на бесконечную облачную даль.

Обычно, во время таких вот отпусков между контрактами, Скиф сначала заезжал проведать отца и сестру, посещал могилу матери, а потом "ложился в берлогу". В этот раз он хотел сначала "отлежаться", а уже потом проведывать родных. Такое было у него настроение.
"Берлогу" он купил после первого контракта, когда пришлось повоевать в той же стране, куда он первый раз попал после спецназовской "учебки" девятнадцатилетним пацаном. За полгода контракта события происходили разные и Скиф решил, что ему надо побыть одному, желательно, поближе к природе. Чтобы сосны были и трава, и ручей в лесу обязательно. И чтобы по вечерам, не боясь обнаружить себя, можно было сидеть на вершине какого-нибудь холма или горки и смотреть вдаль.
И чтобы неважно было, какая страна за окном.

Не сразу, но такое место нашлось. Пришлось, правда, отремонтировать веранду и приплатить местному старожилу, чтобы присматривал за "берлогой" во время отсутствия Скифа. А так всё остальное удалось на славу. И с вершины горы, нависавшей над склоном с "берлогой", было видно море. А три километра до магазинчика в ближайшей деревне, Скиф ходил пешком. С рюкзаком.
Главное – он сделал запруду на ручье и приладил к ней желоб. Теперь вода журчала намного громче. Она всегда была прохладной и её не надо было экономить. И ещё. Вокруг ручья было много тени.
Однажды Скиф попал в "берлогу" зимой. Всё казалось иным. Первую неделю он ходил по давно забытому снегу. За вторую неделю, глядя на огонь в открытой дверце печи, выпил галлон виски. А ещё через три дня – уехал. Не пошло.
В ожидании своего рейса, Скиф побродил по громадному аэропорту Франкфурта и перекусил в одном из многочисленных кафе. В самолёте, рядом с ним оказалась молодая британская пара. Речь шла о каком-то горном маршруте, о преимуществах горных ботинок со встроенным в подошву торсионом, об особенностях национальной кухни страны, куда летел Скиф и о каком-то их общем знакомом, улетевшем в Непал писать роман. Вот такая вот молодость.
В аэропорту прибытия Скиф взял напрокат машину, потому что ходить по шесть километров за продуктами ему пока было не под силу. Через час езды по местным дорогам он поднялся по короткой тропинке и увидел свою "берлогу". Внешне, она ничуть не изменилась.
blackhawk
3 марта 2017, 10:07
СКИФ (продолжение)

Часть третья. Рай.

Каменная кладка, служившая плотиной для ручья, была повреждена. Камни из верхнего ряда лежали в русле ниже запруды. Видимо, их снесло весной во время паводка. Ещё ниже по течению, метрах в двух, зацепившись за выступающий из земли корень, лежал желоб. Когда-то, Скиф, выскоблив сердцевину, сделал его из половины полена. От постоянного пребывания в воде древесина потемнела, отвердела и покрылась тёмно-зелёным скользким налётом.
Скиф провозился несколько часов, восстанавливая своё сооружение. К тому же, пришлось очищать дно маленького озерца перед плотиной от сгнивших листьев и веток. Справившись с задачей, Скиф присел у ближайшей сосны, закурил и с удовольствием наблюдал, как очищается вода и вместо мутной лужи перед плотиной появляется прозрачное озерцо.

Перед тем, как возродить плотину, Скиф весь день приводил в порядок "берлогу". Видимо, в неё давно не заглядывали и даже ключ от входной двери, спрятанный под одной из ступенек, потемнел и тронулся ржавчиной. Отсырело в шкафчике постельное бельё. На мебели и на полу лёг слой пыли. Нельзя было сказать, что царила "мерзость запустения", но пыльный дух нежилого помещения чувствовался.

В первый же вечер Скиф нагрел себе целую ванну горячей воды и, налив в стакан на два пальца "Red label", погрузился в блаженство. Закрыв глаза, парил. Он привык к душу, потому что на базе возможность принять ванну отсутствовала как класс. Да и о какой ванне можно было говорить, когда группа вваливалась в душевую на базе, мечтая как можно быстрее смыть с себя пот, пыль, песок, а иногда и чужую кровь.

Виски пить не стоило. Во-первых, Скиф давно не употреблял алкоголя. Кроме слабого пива на базе. Во-вторых, когда он поднялся после ванны, мир поплыл и скрылся за "белым картоном".

Приведя "берлогу" в порядок и справившись с ручьём, Скиф в один из дней отправился на свою смотровую площадку на вершине горы, что крепостной стеной возвышалась над "берлогой". Подъём дался тяжело. Сказывалось и отсутствие физических нагрузок последнее время, и шесть недель пребывания в госпитале, и боли в левом колене. Обычно, он поднимался на гору часа за два, а теперь, на это ушли все четыре.
Сначала еле заметная тропа пересекала горный луг, потом, повернув под острым углом, каменную осыпь перед подъёмом. Потом предстояло лёгкое скалолазание по уступам породы. Здесь, на подъёме, Скиф несколько раз отдыхал. Приходилось подниматься, часто меняя направление движения. Десяток метров вправо и столько же влево. Порода была старая, выветренная. Всё время приходилось проверять, не уйдёт ли опора из-под ног, не начнёт ли движение уступ, за который ухватился рукой.

Наконец, Скиф оказался у самой вершины. Когда-то, у подножья громадной каменной глыбы, он сложил себе камни в виде сидения. И теперь, привалившись влажной спиной к прохладному камню, можно было забыть обо всём и смотреть вдаль.
Тёмно-зелёный ковёр леса доходил до самого побережья. В долинах ручьёв он был немного темнее, а на вершинах холмов светлел. Весёлыми пятнами, с бордовыми чёрточками черепичных крыш, смотрелись несколько деревушек. И уже за ними, до самого дымчатого горизонта, властвовало море. И ничто не двигалось в этом пространстве, ни один звук не долетал сюда, на вершину.

Скиф сидел, не шевелясь и ни о чём не думая.
Только один раз его отвлекло движение в небесах. Ястреб, казалось, неподвижно застывший в вышине, вдруг сложил крылья и рухнул в траву, в десятке метров от Скифа. Несколько раз взметнулись крылья и птица, тяжело взлетев, полетела в метре от земли к ближайшим зарослям. В когтях она сжимала чью-то тушку. То ли мышь, то ли суслик. Скиф разглядеть не успел.
Наблюдая удачную охоту ястреба, Скиф подумал о том, насколько универсален принцип охоты. При внезапном нападении, жертва либо не подозревает об опасности, либо ничего не успевает предпринять для своего спасения.

Вот и с ними также произошло. Если бы по маршруту движения группы выслали беспилотник, то засаду, скорее всего, удалось бы обнаружить. Тем более, если бы смотрели перед рассветом в инфракрасном диапазоне, через тепловизор. И тогда было бы не два "хаммера" на дороге, а две пары "апачей" в небе и батарея самоходок за холмом. И охотники превратились бы в дичь.
А так, получилось, что получилось. И в результате – "белый картон" и боль в колене.
Эти мысли разрушили настроение и Скиф решил спускаться вниз.

Каждое утро, выпив кофе и размявшись, Скиф шёл к побережью. Тропами через лес. Через тишину, запах хвои и бусинки росы на стебельках травы. Ещё в прошлые разы он присмотрел маленькую бухту с обеих сторон закрытую скалами. Спуск в бухту был крут и петлял по склону. Зато вода была прозрачна до невидимости.
Скиф плавал, сколько хотел, а потом, отдыхая, парил в невесомости.
К позднему завтраку возвращался в "берлогу", проверял почту и, наблюдая, как разгорается день, сидел до обеда на веранде. Потом, готовил себе незамысловатую еду, в основном, салаты и мясо. После обеда шёл на прогулку вдоль скальной стены, не забывая посетить "свой ручей" и посидеть в тени, слушая бегущую воду. Вечером, в сумерках или уже в темноте, сидел у огня в печи. Всё-таки ночи ещё были прохладными.

Несколько раз, вечером, Скиф садился в машину и уезжал в ближайшую деревушку, где на берегу до полуночи был открыт небольшой и уютный сельский ресторанчик. Брал себе кувшинчик белого вина и смотрел на море, на лунную дорожку и на звёзды, отражавшиеся в воде. Случайное дуновение ветра приводило в движение картинку на поверхности моря , смешивая всё в хаотическом мигании бликов.

Наверно, Скиф прожил бы в "берлоге" ещё месяц, но один день перечеркнул все его планы.

Всё началось с того, что его разбудили голоса. Девичий голос, на всю округу, предупреждал на английском языке какого-то Себастьяна, о том, что надо брать правее и что там, правее, есть старая тропа. Вот по ней и надо идти. Накинув на себя футболку, Скиф вышел на веранду и увидел, как по тропе, в сторону подъёма движется короткая цепочка красочных персонажей. Замыкающей шла длинноногая грация в шортах и в шляпе с громадными полями. Для прикола, видно, была эта шляпа, потому что на скале её (шляпу) должно было сдуть в одно мгновение. И полетела бы эта шляпа над горным массивом далеко-далеко.
Скиф чертыхнулся про себя и после утренних процедур отправился в бухточку. Здесь его тоже ожидал "сюрпрайз". В середине пляжа, на цветастом покрывале, в позе, исключающей любые другие толкования о цели визита, лежала пара. Девчонка была с потрясающей фигурой. Скиф так и замер в кустах над спуском. Потом понял, что купание сегодня отменяется. Как, впрочем, и завтра. Туристический сезон начал набирать обороты.

Вернувшись в "берлогу", Скиф позвонил в агентство и забронировал билет на ближайший рейс в Город. Да без проблем! Завтра утром.
Остаток безнадёжно испорченного дня, Скиф провёл в подготовке к отъезду. На рассвете, он с необъяснимой для себя тоской посмотрел на "берлогу", положил в багажник машины рюкзак, перекурил напоследок и скатился по грунтовке к шоссе.

Скиф не был в Городе около года. За это время здесь мало что изменилось. Всё те же хмурые и напряжённые лица жителей, яркие вывески магазинов и свежеокрашенные фасады отдельных домов. Над всем этим – переменная облачность с явными намёками на приближающийся дождь. Старые переполненные трамваи. Асфальт в густой сетке трещин. Многочисленные ресторанчики, кафе и их столики на тротуаре.

Отец жил в "хрущовке", на окраине. В той самой "трёшке", из которой Скиф, восемнадцатилетний мальчишка, ушёл в армию. Только теперь отец жил в ней один. Сестра, выйдя замуж, переехала к мужу, а мама умерла два года тому назад. Скиф узнал о её смерти только через неделю, вернувшись на базу после утомительного разминирования, сопровождавшегося несколькими перестрелками. А через два дня группа опять уехала на задание.

Они никогда не были близки и не были друзьями. Отец жил своей работой и на детей обращал мало внимания. Всё держалось на маме. Когда-то давно, Скиф крепко поссорился с отцом. Тот пытался учить его жизни. Так, как он её понимал. Профессия, работа, семья. А Скиф только вернулся из Югославии. На дворе – девяностые года. Рухнул и уплыл в прошлое устоявшийся образ жизни. Всё вокруг менялось. Конечно, в семье никто не знал, чем занимается Скиф и со стороны, его поездки и внезапные исчезновения смотрелись, как присущая молодости, легкомысленность.
Сейчас отец был уже на пенсии, которой ни на что не хватало, и жил дачей. Шесть соток в пятидесяти километрах от Города. Опушка хвойного леса, заросшего ежевикой и щитовой домик на фундаменте в двенадцать квадратных метров.

В честь приезда сына, отец накрыл стол. Консервации с дачи в изобилии, настойка из ежевики на вонючем спирте, картофельное пюре и две зажаренные куриные ноги, отлежавшие своё в морозилке. Вот так, по-холостяцки. Говорить было не о чём. Отец рассказывал о своих дачных делах, о бардаке в стране и о том, как раньше всё было здорово и какие были порядки.

Скиф слушал не возражая. От его денежной помощи отец всегда отказывался, по-прежнему считая, что справится самостоятельно. Но Скиф видел, что речь идёт просто о выживании, что квартира запущена и всё более и более принимает нежилой вид и что всё это закончится болезнями отца и необходимостью заботится о нём. Он смотрел на отца и думал о том, чему тот посвятил свою жизнь. Завод его давно закрыт и разграблен. Накопления сгорели в пожаре перемен. Дети ушли и семьи, как таковой, нет. Что впереди? Болезни и одинокая старость.
В конце разговора договорились, что Скиф поедет на пару дней с отцом на дачу, поможет отремонтировать крышу, обновить проводку и вообще. Кулеш из тушёнки сварим.
Вечерами отец садился напротив телевизора. На Скифа обрушивался информационный поток горячечного бреда и различных шоу-поделок. Поэтому, вечерами он уходил в Город. Бродил по старым улицам, сидел на террасах кафе с бокалом пива, смотрел на людей и думал, что делать дальше.

На второй день пребывания в Городе он пошёл в гости к сестре. Он помнил её смешной девчонкой. С копной, выбивавшихся из-под зимней шапки, вьющихся волос, когда он рано утром вёз её на санках в детский садик. Подростком-тростиночкой, провожавшей его в армию. Красавицей невестой.
А сейчас перед ним стояла замотавшаяся в делах, уставшая взрослая женщина. Её муж, уже который год пропадал на заработках в соседней стране. В году они виделись месяц-два. Его заработков хватало только на то, чтобы двое детишек не чувствовали себя обделёнными. На всё остальное сестре приходилось зарабатывать самой. И эта жизненная усталость закрывала собой всё остальное, чем так может быть богата жизнь.

Сестра, робко заглядывая Скифу в глаза, расспрашивала, как же он живёт один. Есть ли у него женщина, собирается ли заводить семью. Скиф отшучивался. Потому что сам не знал ответов на этот вопрос. А женщины у него сейчас не было. Да и кто бы согласился ждать его по полгода?
Скиф заранее готовился к встрече с сестрой и помимо подарков для племянников, оставил сестре конверт с деньгами. Она, конечно, отказывалась вначале. Но в конверте была сумма, равная её годовому заработку.

После двух дней, проведённых с отцом на даче, Скиф понял, что больше ему в Городе делать нечего. Можно было, конечно, вернуться в "берлогу", но такого желания, пока, не возникало. Куда податься, Скиф не знал.
Всё изменилось, когда однажды утром он обнаружил в почте сообщение от Чаки. Тот приглашал к себе в гости. Видимо, тоже выбрался в отпуск. И Скиф поехал. Четыре часа в автобусе.

Чаки жил в Старом Городе, в старом районе, в старом трёхэтажном доме, уже отметившим своё столетие. Высокие тяжёлые двери в подъезд, широкие лестницы и высокие окна на лестничных площадках. Квартиры, в одной из которых обитал Чаки, в своё время назывались "кавалерки" и это название не оставляло никаких сомнений в их предназначении. Их снимали для тайных свиданий со своими избранницами разного рода любители романтических приключений. Поскольку внебрачные связи в те времена строго порицались общественным мнением. Ну и церковь, конечно, не поощряла подобное времяпровождение.

Пока Чаки "колдовал" на кухне, Скиф осматривал его "берлогу". Навороченный проигрыватель для пластинок. Стеллаж этих самых пластинок. Кантри, лёгкий джаз. Громадный телевизор на стене. Навороченная акустическая система. Древний книжный шкаф с книгами. Приключения, путешествия и немного классики. Классика, наверно, от родителей осталась. Видно, что пыль в шкафу недавно вытиралась, но сами книги уже давно никто не трогал.

Устроившись на одном из высоких барных стульев, Скиф наблюдал, как в Чаки бурлила и кипела жизненная энергия. Как он ловко и быстро нарезал овощи для салата, как переворачивал стейки на сковороде, как готовил специальный соус к мясу. Одновременно Чаки рассказывал о разных событиях.
О том, что Грегу поручили формировать новую группу и в составе этой группы они съездили пару раз на разминирование. Ну и патрулирование, конечно. О том, как приходил прощаться Брен. Его девушка, видимо, здорово промыла ему мозги, потому что, Брен собирался завязывать с деятельностью бойца ЧВК и переходить к обычной мирной жизни.

Господи! Сколько их было таких, обещавших уйти в эту мирную жизнь и уже через несколько месяцев паливших с крыши "хаммера" по окрестным зарослям. Оттуда, пытаясь опять вернуть их в мирную жизнь, конечно, палили в ответ. Представить себе, чтобы Брен целыми днями сидел в папенькином магазине, а по вечерам читал детишкам сказки на ночь, было просто невозможно. Хотя? Кто знает, что наговорила ему длинноногая "брунгильда"? Какие аргументы привела и чем обворожила.

Стол Чаки накрыл шикарный. С какой-то антикварной сервировкой серебром. Как объяснил Чаки, из бабушкиного приданного. Вообще, от бабушки эта квартира ему и досталась. Родители Чаки развелись и разъехались, когда он был ещё подростком и ему ничего не оставалось, как переехать к бабке. С ней он дружил. Бабуля была строгих правил и, по старинке, ценила в мужчинах черты воинов, охотников и джентльменов. Что и старалась привить внуку. И, похоже, ей это удалось.
blackhawk
3 марта 2017, 10:08
СКИФ (окончание)

Ещё на кухне, пока Чаки "танцевал" у плиты, они со Скифом успели пропустить по две рюмашки "баллантайнса" и теперь, по традиции, выпили по третьей. Стоя и молча. Скиф совсем забыл о том, что пить виски ему совсем не следовало.

Судьбы Скифа и Чаки были во многом схожи. Только Чаки попал "за речку" на год раньше Скифа и специализация у него была другая. Больше в горную подготовку и скалолазание. И "учебки" они проходили разные. Потом, по юношескому задору и за компанию, они порознь поехали в Югославию. Правда, Чаки успел посетить, совсем не нужный ему, конфликт на Кавказе. А вокруг всё рушилось и летело в неизвестное будущее.
Возвратившись, оба поняли, что жизни нет. Мыкались, перебиваясь случайными заработками. Жили нехорошо. И оба, в своё время, уехали на Кавказ. Контрактниками.
Вернулись. Профессий нет. Спустя некоторое время, возникла проблема, как заработать на жизнь?
В поисках заработка, оба пошли в охранные структуры каких-то депутатов. Вспоминать об этом времени оба не любили. Лакейская работа. Благо, тренировки проводились регулярно, поэтому и физическая и стрелковая подготовка оставалась на уровне. Ну и "рукопашка", конечно. Там, в спортзале, и познакомились. Потом, дела у депутатов пошли не очень. То ли, в процессе обогащения, перешли кому-то дорогу, то ли просто вышло их время.
И уж совсем не вовремя были женитьбы. Вроде бы всё вначале было красиво. У обоих родились дочки. И, казалось, можно было бы жить как все. Растить дитё, любить жену. Но всё это невозможно без средств к существованию, а их, после бегства депутатов, как раз и не было. Пришлось как-то крутиться. А предложения были ну очень уж криминальные.

Первым сорвался Чаки. Когда ему предложили в качестве орудия труда бельгийскую винтовку с шестью сменными стволами, он понял, что надо уносить ноги. Через свои новые знакомства и старые армейские связи Чаки нашёл выход на частную компанию и в последний год тысячелетия укатил в жаркие дали зарабатывать по триста долларов в день.
Через год Чаки вернулся. Жена потребовала развода. По нескольким причинам. Чаки плюнул на всё, подписал бумаги на развод и месяц "гусарил". Они случайно встретились со Скифом на квартире у общего знакомого. А Скиф в те времена уже доходил. Перебивался работой экспедитора. Денег постоянно не хватало. Дома у него было невесело. И в криминал уходить не хотелось.
Через два месяца после встречи с Чаки, Скиф тоже укатил в дальние края. И через год, с ним, один в один, повторилась история Чаки. Только без "гусарства".

Тем временем, уровень жидкости в литровой бутылке "баллантайнса" приблизился к последней трети. Пошли воспоминания. Скиф и Чаки были в одной группе только последний год. До этого их помотало по свету с разными людьми. Компания славилась разнообразием предоставляемых услуг и широтой сфер деятельности. Были и простые задания по охране, были и операции против местных "партизан", была и откровенно разведывательная деятельность. Многое чего было. И в Африке, и в южной Азии и на среднем Востоке. Чаки, даже, одно время, под видом боевика картеля, "партизанил" в Колумбии.

Скифу в начале новой трудовой деятельности приходилось нелегко. Надо было поднимать уровень английского, привыкать к совсем другим воинским стандартам, поскольку всюду руководили американцы, учиться новым тактическим приёмам. С другой же стороны, приятно удивляла обеспеченность групп снаряжением и особенно средствами связи, бережное отношение к личному составу и, так сказать, реальное, а не на бумаге, щепетильное соблюдение условий контракта. И он быстро стал своим в этой своеобразной среде бывших, а в некоторых случаях, и действительных военных. Уж слишком разный там был народ.

После очередной "рюмашки" затронули тему о возвращение Скифа в компанию. Чаки припомнил несколько случаев, когда после ранений и контузий мужики не могли пройти проверки и им отказывали в контрактах, причём, с "волчьим билетом" – навсегда. Конкурс на "вступительных экзаменах" всегда был высоким и у руководства компании был широкий выбор специалистов среди претендентов. И это не всегда были бойцы. Набор проводился и среди технического персонала. Ну и среди специалистов по средствам инструментальной разведки особо.

И тут Чаки сделал, по мнению Скифа, совсем неожиданный ход. Он вытащил из бумажника визитную карточку и протянул её Скифу, рассказав следующее. Одна из местных финансовых компаний, в руководстве которой сидит его друг детства, ищет руководителя службы безопасности. Особого криминала нет, но работа специфическая. Что-то типа курьерской службы. Надо будет подобрать персонал, организовать поездки и обеспечить их безопасность. Понятно, что никакого сотрудничества с полицией. От них потом не откупишься. В общем, сам Чаки ещё собирался послужить на ниве международного наёмничества, а на случай если Скифу откажут в заключении контракта, данное предложение может быть полезным. На первое время. Сам Чаки, в случае чего, будет усиленно рекомендовать Скифа. Если, конечно, тот согласен, а не задумал податься на постоянное место жительства в какую-нибудь Латинскую Америку. У ЧВК были возможности организовать гражданство для некоторых своих бывших и настоящих сотрудников в этом краю бесконечных карнавалов.

Вот так, за разговором, Чаки и Скиф приблизились к дну бутылки. Напитка в бутылке оставалось на два пальца, когда Чаки "понесло". Прямо очень надо было сейчас прогуляться и заглянуть в знакомый кабачок, выпить освежающий коктейль. Скиф, неожиданно для себя, согласился. Он встал из-за стола, переждал "белый картон" и двинулся к выходу.
Все дальнейшие события Скиф запомнил как рекламный трейлер к фильму, как сумбурную нарезку фрагментов. При этом он, как бы, сам видел себя со стороны.
Кабачок оказался довольно уютным подвалом, стилизованным под старину. Именно после "освежающего" коктейля у Скифа начались провалы в памяти.
Какая-то девушка, с тремя колечками в ухе, сидела рядом, улыбалась и разговаривала с ним, а в глазах у неё были равнодушие и блеск стали.
Драка во дворе какого-то дома с какими-то отягощёнными злобой юношами. Причём, пока Скиф завалил своего противника – плечистого и высокого юношу – Чаки успел уложить двоих и гнался по двору за третьим.
Потом опять какой-то бар с танцующими парами и мерзкий самогонный запах плохого виски в бокале на столике.
И потом всё. Темнота.

Скиф вплыл в действительность, как после наркоза. Долго соображал, где он находится, пока с облегчением не опознал квартиру Чаки. Полностью одетый, на полу возле дивана. Голова была заполнена болью так, что даже моргать было больно. После того, как Скиф принял вертикальное положение, мир отгородился от него "белым картоном". Потом он добрался до душа и с удивлением обнаружил, что это смертельно опасное помещение. Потому что, в нём очень скользко. И только тогда, когда Скиф заварил себе громадную чашку крепкого чая, он увидел, что один в квартире. После долгих поисков, телефон нашёлся в заднем кармане. И в телефоне было сообщение от Чаки. Очень информативное. Чаки "завис" у знакомой, будет, может быть, к вечеру, просил чувствовать себя как дома, а если Скифу надо уйти, то достаточно просто захлопнуть дверь.
Через час Скиф почувствовал себя лучше. Крепкий чай и таблетки, с которыми он теперь не расставался, сделали своё дело. Он вызвал такси и уехал на автовокзал.

Чем заняться Скиф не знал.
Город теперь казался серым и угрюмым. Ну и что, что с покрашенными фасадами старых домов? Стоило немного отойти в сторону от исторического центра и от всей этой мишуры для туристов не оставалось и следа. Не говоря уже о "спальных" микрорайонах.
У отца, Скиф не чувствовал себя как дома. Это был не его дом.

Спустя неделю после встречи с Чаки, Скиф отправил в компанию сообщение по поводу заключения контракта. Ответ пришёл через два дня. С наилучшими пожеланиями ему предлагали продолжать восстанавливать здоровье и обратиться как-нибудь позже, когда он почувствует себя достаточно подготовленным к "сдаче экзаменов". Это был отказ. Вежливый, хорошо мотивированный и замаскированный отказ. Всё, Скиф, довоевался.

Надо было что-то предпринимать. Как-то жить дальше. Можно было попробовать сунуться в другую компанию, но это было не так просто. С "улицы" там никого не спешили брать. Нужны были знакомства, рекомендации и удача с везением, а их то, последнее время, как раз и не было. Неужели придётся воспользоваться предложением Чаки? Опять в девяностые? Тем не менее, Скиф перезвонил по номеру телефона, указанному на визитке и, сославшись на Чаки, попытался договориться о встрече. В ответ, его поблагодарили за звонок и попросили перезвонить через месяц. Всё это не обнадёживало.
А тут ещё зарядили дожди. Стало совсем серо и уныло.
Сидя в кафе и глядя через стекло на тротуар с танцующими каплями дождя, Скиф чувствовал, как к нему приближается тяжёлая темно-серая туча тоски, как враждебен шершавый бетон жизненного тупика. Может, действительно, уехать? Что здесь, что там – все чужие. Открыть какое-нибудь неприметное дело. Какое? Да и не торгаш он вовсе. Чем же заняться? И выхода не видно.
Вот интересно устроена жизнь! Как будто кто-то наблюдает за тобой и, по своему разумению, решает достаточно с тебя или подбросить ещё чего-нибудь не очень хорошего. Может действительно, там кто-то есть?

Всё изменилось в один день. Даже в одно утро. И началось с буковок сообщения в электронной почте. Вот чего Скиф не ожидал, так этого сообщения. От Ники. После классических вопросов о его здоровье, Ника сообщала, что у неё скоро начинается двухнедельный отпуск, и что с ним делать она не знает, так как, запланированная поездка с друзьями не получилась. И потому, что о причинах отмены поездки не сообщалось, Скиф предположил, что причины эти личные. Упоминала же она о бойфренде.

В дальнейшем, Скиф так и не смог объяснить себе, почему он сделал то, что сделал. Не все свои поступки мы можем объяснить. Особенно, когда дело касается внезапных порывов и желаний.
В ответ Скиф написал, что может предложить свой скромный таунхауз на острове в горах и уютный миниатюрный пляж не очень далеко от этого самого таунхауза. И природа, и погода там - просто "бьютыфул".
В ответном послании Ника поблагодарила за предложение и написала, что подумает.
А на следующее утро, она сообщила Скифу дату прилёта и номер рейса.
И вот тут до Скифа дошло, что он затеял. Надо было срочно вылетать в "берлогу" и готовить её к приёму гостьи. В его распоряжении было всего три дня.

До прилёта Ники оставалось около шестнадцати часов и Скифу ещё надо было кое-что доделать . Он сам себя не узнавал в этой бурной деятельности.
Нет! Уже многое было сделано. Прежде всего, Скиф выдраил комнату на втором этаже, единственную в которой можно было поселить гостью. И оба окна там помыл. Смотался в ближайший городок за покупками. В гончарной лавке взял две небольшие, но оригинальные вазочки для цветов – в "её" комнату и на обеденный стол. У "этнографов" прикупил домотканую дорожку. Будет ковриком на полу у кровати. Хотя ему самому нравилось ходить босиком по деревянному полу. Купил новые полотенца и всё такое.

Была приведена в порядок гостиная-столовая на первом этаже. Там пришлось особенно постараться, потому что, по мере уборки, на свет появлялись всё новые и новые островки пыли и пятна давно забытого происхождения. Именно здесь Скиф проводил всё своё время, устраиваясь на ночь либо на веранде, либо на широком диване у обеденного стола.

Нельзя сказать, что "берлога" была сильно запущена, но она была "заточена" под холостяцкий отпуск. Женщин, при Скифе, здесь отродясь не бывало и он, всё обустраивал так, как ему было удобно. И так, как ему казалось красиво и уютно.
Дошло до того, что прошлым вечером он поднялся на свою смотровую площадку с рюкзаком, набитым обрезками досок и инструментом. И пару часов мастерил сидение среди камней. Ну, действительно, любуясь далями или наблюдая закат с рассветом, не сидеть же ей на голых скалах.
Оставалось кое-что подправить и домыть в душевой, подрезать ветки, чтобы не заслоняли вид с веранды и прополоть траву между плитками дорожки. Времен было достаточно. Тем более, что впереди была целая ночь.

И тут Скиф решил передохнуть. Он достал громадный свежий помидор, взял банку с брынзой в солёной сыворотке, лепёшку, ещё пахнувшую пекарней, и устроился трапезничать прямо на ступеньках крыльца.

Он старался не думать о том, что эта встреча может закончиться ничем - " привет, привет, как дела? " – и всё, о том, что жить он не умеет, о том, что они с Никой разные до противоположности.
Но почему-то, ему казалось, что приезд Ники, женщины, больше месяца ухаживавшей за ним в госпитале, пусть по долгу службы, но всё-таки, должен иметь для него какое-то особое значение. Он чувствовал необходимость отблагодарить добротой, заботой и вниманием. Возможно потому, что всего этого в его жизни было очень мало. Возможно, он просто устал жить в составе группы, устал от одиночества и того, что никому не нужен. Возможно, время привело его за руку к развилке на дороге и отступило в сторону в ожидании того , какой путь выберет для себя человек с позывным "Скиф".

А ещё через сутки, Скиф, стараясь делать всё очень тихо, готовил ужин. Иногда, он смотрел на пейзаж в широкое окно и улыбался сам себе. Старался не шуметь, потому что Ника, у которой был абсолютно несуразный коннекишн, в ожидании рейса провела ночь в промежуточном аэропорту и сейчас спала наверху, в своей комнате.
А улыбался Скиф потому, что вспоминал её восторг от "берлоги", гор и вида с веранды.
blackhawk
31 мая 2017, 13:45
Это экспромт. Зарисовка. wink.gif

ЛАБОРАТОРИЯ

Необходимое предисловие.

До того, как на холмах прибережной долины появился Институт, здесь ничего не было.

"Как!?" – воскликнет придирчивый читатель, случайно наткнувшийся на эту рукопись. - "Как ничего не было!? Это же Ханаан! Колыбель цивилизации. Здесь города появились уже тогда, когда люди в Европе ещё жили в землянках, носили звериные шкуры и от них за версту несло псиной. Это же древний торговый путь из Египта в Междуречье".

Да. Это так. Но посмотрим, как это было.
Пустынное побережье, потому что гавани - большая редкость. В километре южнее, на холме, у берега речки Яаркон - скромная ханаанская деревушка. Потом, где-то в середине XIII века до нашей эры сюда пришли древние греки, которых тогда называли " народы моря", то есть - "филистимляне". И, как положено людям моря, на берегу Яаркона они устроили причал, поскольку, во-первых, речушка была полноводнее, чем в наши времена водозаборов, а во-вторых, кораблики были без килей, с одним парусом и вёслами, и осадка у них была смехотворная – метр с небольшим. Это позволяло разгружаться почти у самого берега. Ходили тогда только вдоль берегов. До эры GPS оставалось всего-навсего три тысячи двести лет.

Потом, в процессе эволюции, произошли трансформации и филистимляне бесследно интегрировались в римское общество. Однако, до исчезновения филистимлян, по этой земле последовательно разгуливали древние египтяне, хетты (кто их помнит вообще?), ассирийцы, вавилоняне, персы и опять же древние греки, ровесники Александра Македонского. Никто из них на данном месте ничего не строил. Потом массово подвалили, заражённые имперским самосознанием, древние римляне. Их опять сменили греки в лице подданных византийской империи. А потом, сметая всё на своём пути, сюда пришли арабы, покинувшие свою родину на Аравийском полуострове. Сделали они это зря, потому что, там, дома, нефти было завались, а тут полезных ископаемых, кроме песка, не было вовсе.

А на смену арабам, через несколько столетий, пришли туркмены. В смысле, турки. А вскоре, в поисках чинов, богатств и приключений, пешком и верхом пришли безбашенные европейцы, которые уже научились строить города, кое-как одеваться, грабить, воевать и ссориться из-за земельных участков. Мотивация у европейцев была мощнейшая – они шли в Иерусалим освобождать Гроб Господень.
От прибрежного холма, на котором сейчас стоит Институт, до Гроба Господня, по прямой, километров шестьдесят, поэтому, крестоносцы не стали задерживаться и пошли дальше. Но турки не успокоились. Правда, прошло триста лет, пока им удалось победить мамлюков – профессиональных военных на службе у египетского султана, в своё время победивших крестоносцев. И наступило великое турецкое затишье. Приблизительно, на четыреста лет. Холм стал глухой турецкой провинцией. Пока, где-то в середине XIX века здесь не объявилась рыбацкая деревушка.

И вот! И вот наступил двадцатый век с его Великой войной. Англичане дали по шее туркам и в Лиге Наций получили мандат на право управления этой территорией. Ну и холмом с деревушкой, конечно, тоже.

А надо сказать, что в нескольких километрах южнее холма, вдоль побережья, постепенно разрастался новый город с романтическим названием "Весенний холм" или "Холм весны". И строил его небольшой народ, чудом уцелевший в круговерти мировой истории и в попытках различных представителей человечества стереть этот народ с лица земли.

Понятно что, прижившиеся при турках арабы, никакого народа рядом с собой видеть не хотели. Но у маленького народа всё было записано. И про выход из Междуречья, и про уход в Египет и про исход из него, и про приход в Ханаан, где их никто не ждал, и про длительную борьбу с филистимлянами, ассирийцами, вавилонянами, греками и римлянами. Последним, правда, во втором веке нашей эры, после очередного восстания маленького народа, всё надоело, они сказали: "Достали!" , устроили настоящий геноцид и диссипацию. Но это был далеко не конец.
Во второй половине XIX века начала формироваться идея о том, что маленькому народу, рассеянному по всему миру, нужно своё государство. "А то чё они?". Сказано – сделано. И народ потянулся в бывшие родные пенаты.

Всё получилось к маю 1948 года. Уцелевшие в мясорубке второй великой войны, представители маленького народа не на шутку сошлись в войне за независимость с местными арабами и удержали за собой небольшой участок побережья. И никому не нужную пустыню Негев. Как бы, по старой памяти.
Англичане были в шоке от происходящего. К тому же, у них наступил кризис жанра и они свалили на свой остров пить пиво, играть в футбол , ностальгировать по имперскому прошлому, устраивать драки футбольных фанатов и сочинять рок-н-ролл.

А маленькое государство маленького народа ещё повоевало четверть века с соседями и помаленьку начало "выбиваться в люди" и приближаться к статусу Страны. К тому времени, застройка Весеннего города уже подошла к берегам Яаркона. Упомянутая выше деревушка, со времён войны за Независимость не существовала. И на её месте, правда, чуть в стороне, построили Институт. Потому как торговать только апельсинами и обработанными алмазами, было уже несолидно. Наступала эра электроники и электричества.

Утро

Нежное солнце в рассветной дымке. Капельки росы на травинках. Миниатюрная радуга над облачной завесой поливаемых газонов. Зелень на склонах университетской горки. И свежесть проснувшейся природы передаётся инженеру С, поднимающемуся на холм вместе со стайками студентов. Новый день. Время делать жизнь.

Лаборатория недавно проснулась. К моменту, когда инженер С открывает её двери и с традиционным "Доброе утро всем!" проходит к своему рабочему месту, она уже полчаса как открыта. Причём оба её помещения: зал с испытательными столами и отдельной лабораторией для издевательств над лазерами и "офис", где инженеры воплощают результаты своего труда в различные электронные форматы.

Надо быть беспредельным фанатиком или маниакальным карьеристом, чтобы начинать рабочий день с работы. Вот прямо так, дождавшись "подъёма" виндоуза, открыть файл протокола испытаний и начать молотить по клавиатуре, как неистовый пианист, хлебнувший перед концертом лишнего.
Нет, полёт мысли без чашки кофе и посещения новостного сайта невозможен. Или, если вас не интересует деятельность людей, избравших своей профессией враньё и болтовню, то есть политиков, то завалиться на родной форум, где вас "давно и с нетерпеньем" ждут виртуальные собеседники. Ну и проверка электронной почты, конечно.
Начальница лаборатории доктор И прекрасно знала эту поведенческую особенность своих подчинённых и поэтому совещание, посвящённое текущей деятельности лаборатории, было назначено приблизительно на 9, хотя рабочий день начинался приблизительно в 8 часов утра.

После ознакомления с новостями этого мира и приветственных постов на форумах наступало время вербализации. То есть, обсуждения полученных знаний без помощи электронных устройств и почты.
- Ну что? Вы читали? Эти уроды выпустили четыре "града" по Эйлату! Где наш "Железный купол"? – начал сеанс утреннего общения инженер А, хоть и стоявший одной ногой в пенсии, но помнивший как его зовут, где он работает и живо интересовавшийся так называемой "объективной реальностью".
- Так они в город не попали, чего дёргаться? Там же траектория просчитывается. Что падает на открытой местности – не сбивается, – ответил инженер Д, за красивую густую бороду библейского пророка, ласково прозванный коллегами "Талибаныч".
- Нет! Но сам факт! – не унимался инженер А, как будто это был первый в истории человечества обстрел и сам он, в своё время, не побегал по бомбоубежищам.
- Оставьте вы эти обстрелы! – несмотря на раннее утро, уже раздражённо, вмешался в разговор инженер Б. – Здесь мира никогда не будет. Заделать еврейское государство в центре арабского мира и ждать цветов и аплодисментов? Я вас умоляю! Не лохматьте мои пейсы!
Пейсов у инженера Б, конечно же, не было, он, вообще, был абсолютно светским человеком, но использовать выражения из лексикона местечковых времён, любил.

Инженер С не принимал участия в обсуждении новостей, во-первых, потому что всё уже было неоднократно обговорено, а во-вторых, именно в этот момент он обдумывал пост в новой теме на форуме и ему было не до очередного обстрела.
Инженер Т также молчал по причине того, что ещё недавно вдоволь находился в полном снаряжении по горам и пустыням со своим "Галилем", полежал в засадах и хорошо помнил вкус консервированной воды и продуктов из "сухпая".
Инженер В, вообще, находился в другом помещении и по результатам анализа документов по управлению рисками, срочно компилировал очередной протокол испытаний. У него был такой стиль работы. Он приходил, погружался и выныривал из работы только для того, чтобы перекусить в обед и два раза попить кофе. В своей жизни инженер В очень плотно и очень много занимался программированием микросхем и процессоров. А это никогда не проходит бесследно. В результате, тревожные состояния стали его постоянными спутниками.

Обменявшись несколько раз мнениями, инженеры разошлись по своим рабочим местам, готовиться к предстоящему совещанию. Инженер С, наконец-то, написал пост, отправил его и переключился на анализ коллекции электрических схем очередного проекта.

В начале десятого народ потянулся в кабинет к начальнице лаборатории. Расселись в кресла по периметру громадного стола и сосредоточили внимание на громадном настенном экране, служившем доктору И дисплеем.
Доктор И, закончив очередной разговор по телефону, а большая часть её рабочего дня из этих разговоров и состояла, оглядела своё "воинство" и начала совещание.

- Нам надо обсудить два вопроса. Первый. Завтра я улетаю на неделю в Южную Корею .
- Горе то какое, - не удержался от замечания инженер Б, у которого с начальницей были очень непростые производственные отношения, напоминавшие отношения супругов при бракоразводном процессе в самой его увлекательной стадии – "распиле" общей собственности. Впрочем, у инженера Б, из-за лёгкой степени мания величия, непростые отношения были со всеми коллегами. У него, вообще, не могло быть простых отношений ни с кем. По определению.

- В составе международной комиссии мне предстоит аккредитация южнокорейской испытательной лаборатории. Работы масса, – продолжила доктор И, женщина сдержанная, тактичная, вежливая, умеющая управлять людьми и поэтому полностью проигнорировавшая комментарий инженера Б.
- Второй вопрос. Давайте обсудим состояние текущих проектов, чтобы я знала, куда мы продвинемся за неделю моего отсутствия. Кто начнёт?

После вполне понятной паузы, слово взял, самый молодой в "бригаде", инженер Т. Одновременно в работе у него было несколько проектов, в каждом из которых были свои особенности. Работал он, в основном, с документами, регламентирующими управление рисками и протоколами испытаний. В целом, у него всё было хорошо и завершения проектов не терялись в тупиковых ситуациях, а были видны как на ладони. Инженер Т был трудяга и молодец. И все это знали.

Вторым отрапортовал инженер С. У него было всего два проекта. Один с "железом" – надо было вводить неисправности в блок питания сложной диагностической системы и смотреть, как эта система будет "мучиться" и предупреждать персонал о том, как ей плохо. Второй проект был чисто "бумажным" – необходимо было оценить вероятности отказов в системах безопасности диагностического комплекса. Это был целый клубок причинно-следственных связей и до сотни мегабайт электрических схем в формате pdf. И инженер С видел свет в конце этого тоннеля. Как раз к концу следующей недели можно было выбраться на поверхность.

Инженер Д был немногословен. У него было два "железных" проекта и, вооружённый университетским образованием по специальности "радиофизика", инженер Д не видел никаких проблем в их завершении.

Инженера В слушать было тяжело. Сбивчиво, куда-то торопясь, беспокойно моргая, инженер В рассказал о своих производственных проблемах и в заключительной части монолога заверил руководство в лице начальницы лаборатории, что всё будет выполнено качественно и в сроки, этим самым руководством, установленные. "Всё хорошо, прекрасная маркиза" и "не извольте беспокоиться".

Инженер А, как ревьюер, курировал все проекты лаборатории. И, пока, он молчал. Это было странно и похоже на затишье перед бурей. И она разразилась, когда слово взял инженер Б. Как истинный гуру, он испытаний сам не проводил. Это делали два техника под его плотным руководством, насыщенным продолжительными отступлениями в теорию цепей, основы электроники и декларациями в жанре "порядок прежде всего". А тут из-за океана пришло замечание к протоколу испытаний. Мол, ребята, а вы такой –то канал не догрузили во время испытаний на overload. Канал грузили по указанию инженера Б.

Инженер А требовал пояснений, инженер Б вошёл в полемический раж.
До этого все говорили на иврите, потому что присутствовал инженер З, для которого этот язык был родным. Теперь же повышенные тона резонировали на русском языке, который был родным для всех, кроме инженера З.
Страсти накалялись, оба инженера уже никого не слушали. Аргументация обеих сторон перешла в разряд мемуаров, грозя завершить дискуссию классическим "ты кто такой вообще?".
Ситуацию разрядила доктор И, дав указания провести ретестинг , изменив нагрузки канала. Но инженер Б не сдавался.
Доктор И завершила совещание, предпочтя успокаивать инженера Б за закрытыми дверями, а рапорт инженера З перенести на более позднее время. Она и так всё знала о проектах инженера З. Степень у неё была именно по лазерам, которыми инженер З и занимался.

Инженеры разошлись по своим рабочим местам. Рабочий день начал набирать обороты.

blackhawk
31 мая 2017, 13:47
ЛАБОРАТОРИЯ (окончание)

День

Человек не может заниматься умственным трудом без перерыва. Впрочем, и физическим тоже. Это как прибой - накатит волна на берег, а потом отступит обратно в море. "Нырнёт" инженер в лабиринт электрическим схем, составит перечень имитируемых неисправностей системы и " откатит" усталый пить кофе. Тут и коллега, несколько часов гонявший температурный тесты, подтянется. И наступит время расслабить мозг. Голова – очень тонкий инструмент и сломать его ничего не стоит. Пойди потом, почини.

- В общем, посмотрела дочь ту надпись с остракона в Кайяфе, что ты давал, - в одну из таких кофейных пауз произнёс инженер Д, обращаясь к инженеру С. – Говорит, бред какой-то. Алфавит, да, западно-семитский XI – X веков. Но, бред. Либо ребёнок учился буквы выводить, либо мы чего-то не знаем.
- Да, странно, - ответил инженер С, только неделю назад ходивший на холм Кайяфа где археологи нашли одну из древнейших надписей на протоиврите, но пока прочесть не смогли. Изображение надписи на глиняном черепке появилось в Сети вместе с одним из археологических отчётов и стало добычей инженера С. А дочь инженера Д была специалистом по древним семитским языкам. Включая арамейский.
- Ты кататься едешь? – спросил инженер С.
- Да, – оживился инженер Д. – Через две недели. Во Францию. С супругой. На неделю. Всё уже заказано.
- Хорошо тебе, - вздохнул инженер С и отправился продвигать очередной проект.

Где-то ближе к обеду, над рабочими столами испытателей, несмотря на работавшую вытяжку, начал витать лёгкий аромат фенольных соединений. Как правило, это свидетельствовало о начале термической деформации изоляционных материалов, содержащих фенолформальдегиды. В данном случае, источником ароматов служило устройство, которому техник А, по указанию инженера Б, устроил overload канала. Понятно, что у внутри устройства случился очень конкретный перегрев.
Техник А и инженер Б, с напряжением футбольных фанатов перед пенальти, смотрели на дисплей data logger. Ожидалось несколько возможных событий. Либо экспоненты графиков температур принимали почти горизонтальное положение и тогда, после периода стабилизации, эксперимент можно было прекращать, либо срабатывали температурные защиты устройства, и это тоже было хорошо, либо начинались пиротехнические эффекты, и это было очень плохо. Вот такая вот разыгрывалась драма.
Периодически, привлечённые специфическими запахами, у рабочего стола появлялись другие сотрудники лаборатории, мельком смотрели на дисплей и комментировали ситуацию в стиле "ну, ну".

Шоу закончилось срабатыванием термозащиты трансформатора. Экспоненты на дисплее зеркально перевернулись и начали пологий спуск. Максимальные значения температур не превысили допустимые, для этого теста, значений. Всё. Остались только специфические проверки, необходимые для оценки возможных термических повреждений.

В это же время инженер С, водрузив на голову специальный "обруч" с увеличительными стёклами, внимательно рассматривал печатную плату размером со спичечный коробок. Предстояло оборвать обратную связь в микросхеме зарядки литийионовой батареи. Ожидалось, что в результате введённой неисправности, напряжение на выходе микросхемы скачком возрастёт, зарядный ток, понятно, тоже и от этой неприятности батарее станет больно. А пылают такие батареи знатно.

Инженеру С необходимо было аккуратно отпаять одну сторону резистора размером два миллиметра на миллиметр, в разрыв впаять два очень тоненьких проводка, присоединенных к микровыключателю. Потом вставить плату в приборчик, установить датчики температур на батарею и запустить всё это хозяйство в нормальном режиме. Выключатель при этом был замкнут и устройство даже не подозревало какое испытание ему готовят. Потом выключатель размыкался, имитируя обрыв резистора.
Работа была ювелирная. В линзах тонкая игла паяльника выглядела бревном. Касаться элементов надо было очень нежно.

И вот – всё готово. Приборчик работает . На дисплеях измерительных приборов и осциллографа видно, как медленно нарастает напряжение на батарее и замерает значение зарядного тока. Ну что ж? Fire!
Линия напряжения резко метнулась вверх, чуть замерла на вершине и экспонентой скатилась вниз до нулевой отметки. Одновременно, взметнулась вверх, к верхней кромке дисплея, кривая зарядного тока. И, не удержавшись на вершине, отвесно рухнула к нулю. Приборчик недовольно выдал на свой дисплей сообщение " battery fault" и отключился. Температуры батареи и внешних поверхностей приборчика подросли всего на градус Цельсия. Отличный результат!

Вернув выключатель в замкнутое положение, инженер С убедился, что приборчик не работает и подтверждает наличие проблем с батареей. Значит? Значит, произошли необратимые изменения. Это то, что позволяет определить нам направление движение времени. Очень важное в понимании окружающего мира понятие.
При внимательном рассмотрении платы инженер С обнаружил еле заметную трещинку на поверхности электролитического конденсатора, стоявшего на выходе микросхемы. Конденсатор – это такой прямоугольник со сторонами шесть на три миллиметра. Теперь было понятно, что произошло.

В результате обрыва обратной связи напряжение начало резко нарастать и превысило допустимое значение конденсатора. Его внутренняя структура не выдержала такой напряжённости поля. Сквозь изолятор устремился, лавинообразно нарастающий, поток электронов. Это пробой, детка! За считанные микросекунды ток пробоя достиг уровня защиты выхода микросхемы и она отключилась. Из-за кратковременности процесса, батарея не успела значимо отреагировать на такой катаклизм.
Ну что ж? Прекрасный результат. Он будет красиво смотреться в таблице протокола испытаний "Работа в условиях неисправностей" среди описаний прочих коротких замыканий и отсоединений.

Если бы сторонний наблюдатель, например невидимый, прошёлся бы в это время по лаборатории, то его изумлённому взору предстал бы апофеоз практической инженерии.
Инженер С, заменил плату с пробитым конденсатором и продолжил свой путь среди лабиринта surface mounted devices - элементов поверхностного монтажа . Но теперь разработчики показали себя с самой хорошей стороны и все вводимые неисправности заканчивались срабатыванием штатных защит без апокалипсических последствий.

А за рабочим столом инженера Д разворачивалась драматическая эпопея испытаний защиты от поражения аппаратуры импульсом дефибриляции. Это электрический импульс, предназначенный запускать в фатальных ситуациях сердце человека. Это энергия в четыреста джоулей. Энергия пистолетной пули. И тут возникает две проблемы: с одной стороны этот "выстрел" не должен повредить диагностическую аппаратуру, подсоединённую к пациенту, а с другой – аппаратура поглощением не должна снижать энергию этого самого импульса.
И тут, при воздействии, наблюдалось снижение энергии импульса ниже разрешённых 90 процентов. Присутствовавшие при испытаниях разработчики, как говорится в определённых кругах, "чесали репы". Надо было что-то менять в схемах измерительных каналов. В воздухе яркими огнями светилась алая аура интенсивной мозговой деятельности. Инженер Д, неоднократно наблюдавший подобные ситуации, терпеливо ждал, когда юные дарования в области современной кардиологии, зададут традиционный вопрос: "Что делать?". Решения подобной проблемы были ему известны. Опыт – его не пропьёшь!

Инженер Б с техником А, закончив проверки после перегрева канала, облегчённо вздохнули. Канал не был повреждён. Всё! Теперь оставалось только оформить результаты и отослать их за океан.

Инженер В, неистово, как пианист Рихтер за роялем, молотил по клавишам клавиатуры, неизбежно приближаясь к последней странице очередного протокола испытаний.

Инженер Т "пробирался, как в туман, от пролога к эпилогу" по "зарослям" концепции управления рисками. И виден, виден был свет в конце этого тоннеля.

Инженер З остался бы вне поля зрения стороннего наблюдателя. Потому что дверь в лабораторию лазеров была закрыта изнутри и над ней зловеще светилась предупредительное табло " Опасность! Вход запрещён! Работает лазер". И правильно! И те, кто хоть раз в своей жизни видел следы ожогов от луча лазера на коже человека или фотографии повреждённой сетчатки глаза, поймёт, что иначе нельзя. Лазеры – они такие.

И только инженер А, устав от таблиц с результатами и формулировок выводов по этим результатам, перевёл свой взгляд на второй дисплей, где уже с утра "висела" статья о диагностических капсулах с источниками излучения, путешествующих естественным путём по кишечно-желудочному тракту человека с целью обнаружения онкологической деятельности.

А доктор И, проведя очередные переговоры с разработчиками и ответив на несколько десятков мейлов, устало откинулась на высокую спинку кресла и подумала о дочери, улетевшей в командировку на юг Африки. "Бедная девочка! Как она там?".

"Солнце клонится к закату, время отложить лопату"

Ближе к четырём часам пополудни возле таймеров, считывающих по персональным магнитным карточкам время, проведённое сотрудниками на работе, начинали появляться жаждущие покинуть "храм науки". Это те, кто, ни свет, ни заря, приехал на работу к семи утра. Их время вышло, а лишние деньги, полагающиеся за переработку, их не интересовали. Им была дороже свобода и свободное время. Они спешили делать жизнь.

Инженеры лаборатории такую вольность себе позволить не могли. И не потому, что они любили деньги или нуждались в них, хотя - кто не нуждается? "Нет, ты скажи, скажи!". Просто, у кого-то ещё продолжались проверки, кто-то планировал сегодня внести данные в протокол испытаний, а у кого-то с утра всё пошло не так как планировалось, и теперь надо было навёрстывать упущенное. Обычно, инженеры покидали свои места и отправлялись в реал около половины шестого вечера.

Лаборатория не была местом удовлетворения любопытства инженеров за чужой счёт. Это было вполне себе коммерческое подразделения, приносившее Институту пару миллионов долларов в год. И, конечно, заказчики испытаний имели полное право настаивать на соблюдении сроков договора. Поэтому время достижения цели было первично, а время, проведённое инженером в поисках истины – вторично.

Инженеры Лаборатории были, как водится, людьми разными, но с элементами общности в судьбе. Обучение в технических вузах Большой страны или в университете, как в случае с инженером Д. Становление как специалистов в военно-промышленом комплексе Большой страны или в народном хозяйстве, как в случае с инженером Б. Попытки сохранить профессию в первые годы после крушения Большой страны и эмиграция по причине полной невостребованности. "Пришли другие времена, мои друг".
Правда, инженер Б рванул не сразу. У него пошёл какой-то там бизнес и он верил в американскую мечту до тех пор, пока во двор его дома, как знак божий, не прилетела бутылка с зажигательной смесью. Пора было завязывать с бизнесом и паковать вещи. Инженер С и инженер А тоже пытались найти своё место под "новым солнцем", но оно было к ним неласково. И, конечно же, всемогущие личные обстоятельства. Не так просто как кажется, сорвать семьи с привычного места и улететь к берегам совсем другого моря.

Да…
Первый год устройства в Маленькой Стране не все любят вспоминать. И тому есть причины. Для того, чтобы вернуться в профессию, надо было пройти определённые этапы становления и сильно хотеть вернуться ко всем этим осциллографам, спектроанализаторам, мультиметрам и специализированным программам автоматических измерений. Тем не менее, все инженеры Лаборатории прошли школу стартапов, частных фирм разного масштаба, взлётов и падений, ненормированного рабочего времени и безработицы. И сердца их успокоились только в Лаборатории. Да и возраст был уже не тот, чтобы с лихорадочно горящим взором долбить "гранит науки ". У некоторых уже внуки пошли.

И надо заметить, что "молодой поросли", призванной прийти на смену инженерам Лаборатории, как-то не замечалось. Кроме инженера З, избравшего стезю испытаний лазеров, вся молодёжь в Лаборатории была техниками. Чтобы добраться до образования "инженер" не у всех нашлись деньги и время. Да и обстоятельства сложились как-то не так.

Рабочий день заканчивался. Кабинет доктора И покинула группа, удовлётворённых консультацией, разработчиков. И с докладом о полученных результатах в кабинет начальницы торжественно прошествовали инженер Б и техник А. Им пришлось провести некоторое время в ожидании, поскольку у доктор И начался телефонный разговор с канадскими коллегами.

Интрига с полученными инженером Б и техником А результатами состояла в том, что если бы значения температур пересекли установленные пределы, то пришлось бы долго и неприятно объясняться с разработчиком. Он то, по результатам предыдущих испытаний, был уверен, что у него всё нормально, а теперь надо было вносить изменения в схему и конструкцию. А это всегда было больно. Особенно, если некоторое количество изделий уже было изготовлено.
Далее. Если бы полученные результаты не превышали пределов, но значительно отличались от предыдущих, то тогда пришлось бы долго и неприятно объясняться с организацией проверяющей протокол испытаний и на репутацию Лаборатории легло бы пятно. А репутация в деле международных испытаний – это всё. В полном смысле этого слова.
И наконец. Если бы полученные результаты незначительно отличались от предыдущих, то всё прошло бы без осложнений и никто бы не "грозил пальчиком" и не восклицал бы умилённо "ай да шалунишки".

У инженера Б и техника А был пограничный вариант между последним и предпоследним вариантами. Необходимо было принятие согласованного решения. Его выработка началась с пространного монолога инженера Б с отступлениями в теорию цепей и описания процессов теплопередачи, а завершилась выводом о том, как славно всё, в конце концов, получилось.
Доктор И терпеливо слушала. Потом изложила своё видение ситуации. Она всегда была предельно корректна с подчинёнными, прекрасно осознавая, что перед ней люди с выращенным, за годы профессиональной деятельности, эго и на него желательно не наступать. К тому же, результаты, действительно, не давали повода для серьёзного беспокойства.
Всё закончилось изменениями в протоколе испытаний.

Инженер С, мимоходом проверив, есть ли на форуме реакция на его утренний пост и, вообще, как там, открыл "окно" со схемами, необходимыми для анализа одного из проектов и начал запутанный путь по следам сигналов. Однако, думалось вяло. Дневной заряд бодрости был на исходе.
Даже инженер В, известный своей нечеловеческой работоспособностью, устало откинулся на спинку кресла и переключился на поиск рейсов в страну народов США с оптимальными коннекшином и ценой. Через месяц они с супругой собирались посетить Гранд каньон.

В половине шестого вечера, покинув Институт, по дороге к железнодорожной станции инженер С на секунду остановился перед спуском с университетской горки. На юге, заслоняя горизонт, как всегда сквозь дымку, виднелись башни небоскрёбов, фантастический цилиндр Алмазной биржи и высокие прямоугольники жилых комплексов у перекрёстка Пинкас. Внизу, шоссе Аялон уже вовсю светилось "стопами", выстроившихся в "пробку", машин.
Город заканчивал ещё один прожитый день.

Olga Olga
31 мая 2017, 22:58
Всем добрый вечер smile.gif

blackhawk написал: Это экспромт. Зарисовка.

Хорошая зарисовка: рабочий момент - тоже чаcть жизни. Как хорошо, что у тебя такой нормальный, адекватный и уже сработавшийся коллектив up.gif
Начальник И, конечно, молодец и тонкий душевный психолог: настроить работу такого количества, явно старших её по возрасту и образованию, коллег - мужчин up.gif

   Спойлер!
Утром в офисе я открываю окно, в которое свежий ветер с Мраморного моря приносит аромат горячих симитов (типа крендельков, обсыпанных кунжутом), запах свежей рыбы с пристани, крик чаек и аромат роз из маленького ресторанчика, что почти под самыми окнами офиса.
Ресторанчик весь увит виноградом, там сидят и пьют крепкий турецкий чай пожилые мужчины, обсуждают политику, футбол, параллельно передвигая фишки в нардах.

Продолжение следует smile.gif


И у тебя продолжение просится: про вечерние посиделки в вашем уютном садике после трудового рабочего дня wink.gif (если получается посидеть и отдохнуть там).
blackhawk
1 июня 2017, 09:54

Olga Olga написала: Начальник И, конечно, молодец и тонкий душевный психолог

Доктор И - наша ангел хранительница. wink.gif

Olga Olga написала:  у тебя продолжение просится

Возможно. wink.gif
Я сейчас хочу сделать описание прохождения последнего участка на "всенародной тропе" - дорога к Эйлату. И на этом эпопея "швиль Исраэль" будет завершена.
кометаС
4 июня 2017, 18:52

blackhawk написал: то завалиться на родной форум, где вас "давно и с нетерпеньем" ждут виртуальные собеседники. Ну и проверка электронной почты, конечно.
Начальница лаборатории доктор И прекрасно знала эту поведенческую особенность своих подчинённых и поэтому совещание, посвящённое текущей деятельности лаборатории, было назначено приблизительно на 9, хотя рабочий день начинался приблизительно в 8 часов утра.

Лайк!
баба Яга
5 июня 2017, 03:10
По поводу третьего звонка.

Все, что не убивает нас, делает нас сильней. Кажется, это народная мудрость, впрочем, мог и кто-нибудь из очень умных написать. Если у человека есть голова на плечах, а в голове есть не просто мозг, а есть где-то и ум, то это и есть главная ценность, не счтитая того, что жизнь, как таковая, есть самая пресамая главная ценность. Это, может быть, не совсем то, что надо написать об истории человека, перекочевавшего из привычной, пусть и сколько-то дурной, жизни, в абсолютно чужую жизнь, в которой незнание языка ещё не самая тяжёлая проблема. Но твоя история, в определённом смысле, типична для многих, если не думать о деталях и особенностях страны, где ищешь пути начать жить заново.
blackhawk
5 июня 2017, 11:19

баба Яга написала: Но твоя история, в определённом смысле, типична для многих,

Ты знаешь, я расцениваю "После третьего звонка" как хронику. Мы уйдём, всё забудется. А это рассказ, возможно, уцелеет. wink.gif
blackhawk
6 июля 2017, 17:22
Заключительный рассказ о "всенародной тропе". Проект закрыт. wink.gif

ЗДРАВСТВУЙ, ЭЙЛАТ!

От перекрёстка Цихор, на котором я закончил свой предыдущий переход, до перекрёстка Шизафон, около двадцати шести километров. Все эти километры "всенародная тропа", более похожая на просёлочную дорогу, уныло тянется вдоль шоссе номер сорок. Ровное плато. И это, в лучшем случае, один ходовой день. Просто так, по дороге. Справа – гряда невысоких холмов, слева – плато, которое, через несколько километров заканчивается крутым, трёхсотметровым спуском к иорданской границе. И там, на востоке за долиной, непреступной вертикалью возвышается Иорданская стена.

Весь остальной маршрут до Эйлата смотрелся очень симпатично, но этот отрезок между перекрёстками всё портил. И я решил его исключить. Начать сразу с перекрёстка Шизафон. При этом, оставшиеся сто пятнадцать километров вполне вписывались в пять ходовых дней со среднесуточным переходом в двадцать три километра. В середине третьего дня можно было выйти к национальному парку Тимна, а там гарантировано было питьевая вода. Значит? Значит, нести можно только двухдневный запас воды, а это пять бутылок. Почти восемь литров. Всё получалось красиво. Кроме того, перед последним, четырнадцатикилометровым, участком, в сторону Эйлата появлялись другие дорожки и, если бы что-то пошло не так, то можно было свернуть на короткую тропу.
Всего же, учитывая день подхода и день отхода, переход должен был занять семь дней. Дойти до Эйлата и не пройтись по набережной - было бы обидно.

Так получилось, что переход выпадал на вторую декаду апреля. Прямо на праздник Пейсах. Это было не очень хорошо, потому что, оптимальное время ходьбы по пустыне Негев – это январь и февраль. Может быть, начало марта. Дневные температуры в это время не достигают тридцати градусов, а ночные могут опускаться до десяти. Перегрев не грозит, расход воды, как показал мой февральский переход, может остаться в пределах трёх литров в день.

Другое дело – середина апреля. Здесь и дневная температура может подняться выше тридцати и ночная не даст насладиться прохладой. Опять же расход воды. Кроме того! Уже в апреле нежелательно идти днём. Оптимальный вариант – это выходить с рассветом и идти максимум до двенадцати, стараясь сделать как можно больший километраж. Потом укрыться в тень и продолжить движение в четыре часа. Идти до заката, то есть, до семи – половины восьмого. В сумме это давало восемь -девять ходовых часов со средней скоростью два с половиной - три километра в час. Учитывая общую загрузку, около восемнадцати килограмм, это были вполне реальные цифры.

Готовясь к переходу, я никак не мог поверить, что это завершающий этап "Швиль Исраэль". Вспомнился Тель Дан, откуда мы начинали с Антоном, гора Мирон, выход к Кинерету, гора Тавор, переход к морю и ходьба по прибрежному песку, Иудейские горы в окрестностях Иерусалима, длительный переход к Негеву, оба Махтеша – Катан и Гадоль. Особенно последний, с его изрезанной кромкой и постоянными вверх-вниз, вверх-вниз. Незабываемый Махтеш Рамон. Всё-таки участки в Негеве были самыми трудными. Из-за климата, наверно, и подъёмов по жаре с упакованным рюкзаком.

И ещё. Было немного грустно, что этот "проект" заканчивается. Вот уж, действительно, "цель ничто, движение – всё". Хотя? Всё равно, вся эта масса впечатлений, эти дороги и пейзажи останутся со мной навсегда.

Переход начинается в одиннадцать часов. Раньше попасть на перекрёсток Шизафон никак не получалось. Впрочем, я так и рассчитывал, что первый ходовой день будет неполным. Добраться до перекрёстка к семи утра было выше моих возможностей.

Первые девять километров пути не представляют никакого интереса. Пять километров вдоль, печально знаменитого терактами, двенадцатого шоссе. Да, именно оно, протянувшись вдоль египетской границы, бывает опасным для движения. Но это дальше, уже после авиабазы Увда и после того, как шоссе отклоняется к югу.
Тени нет. По определению. Только в конце перехода, когда надо поворачивать на второстепенную дорогу, ведущую к поселению Шахарут, можно посидеть под мостом на растрескавшейся корке глины в высохшем русле ручья.
Следующие четыре километра также тянутся вдоль асфальта. Радует только то, что по дороге нет подъёмов. Поскольку загрузка полная.
Первый лёгкий подъём начинается, когда тропа поворачивает к дюнам.

Основной принцип организации "Швиль Исраэль" состоит в том, чтобы охватить максимально возможное количество интересных природных объектов, минуя, по возможности, населённые пункты и заповедники. Именно поэтому тропа уходит к дюнам, чтобы потом опять вернуться к шоссе.
Холм, на который предстоит подняться, чтобы полюбоваться дюнами, высотой около семидесяти метров и подъём к его вершине тянется около километра. Да, действительно, вокруг один песок. А на вершине холма - каменные россыпи.
Возвращение к шоссе занимает ещё два километра и ещё полкилометра до "каньон лайла" – разрешённой ночной стоянки. Кстати, и "тойта" с егерем тут как тут. Он категоричен. Ночёвка только тут, вот на этой ровной площадке и нигде более. Самое обидное, что он прав. Идти ещё можно час с четвертью. Но! Впереди, в нескольких километрах до поворота в долину мошава Шахарут, места для стоянки ещё надо поискать. А потом следует подъём на гряду холмов, а там всё в каменных россыпях. Палатку не поставишь.
Так что, придётся остановиться раньше. И пройдено всего ничего – четырнадцать километров.

На закате поднимается сильный ветер и дует почти всю ночь. А перед рассветом я просыпаюсь оттого, что по палатке стучат крупные капли. Вот только ливня сейчас и не хватало! Приходится выскакивать из палатки и прятать, оставшиеся снаружи, рюкзаки, горелку и кое-какие вещи. После того, как всё это закинуто в палатку, "дождь" прекращается. Оказывается, это так выпадает роса.

Следующим утром жара начинается сразу, как только солнце выходит из-за кромки холмов.
Во время сборов в нескольких метрах от палатки обнаруживается, укрытая в небольшом углублении, упаковка из восьми двухлитровых бутылок воды. Егеря молодцы. Можно заменить две пустые бутылки. Вода здесь никогда не бывает лишней. Были бы только силы её нести.
Подъём на гряду впечатляет не своей крутизной и протяжённостью, а тем, что с него открывается классический негевский пейзаж. Всё-таки по долине идти скучнее: с обеих сторон склоны и видимость только до ближайшего поворота. И вид асфальта, конечно же, обстановку не романтизирует. Но деться некуда – "тропа" проходит по окраине поселения Шахарут.

Справа от гряды – долина ручья Шахарут. На карте, в том месте, где ручей выходит к долине Увда, пять красных амфор – обозначение археологических объектов. На местности – это остатки стен каких-то строений. Строительный материал – местный, камни и глиняный раствор. Местность такова, что при наличии накопительной системы для воды, здесь вполне можно было заниматься земледелием. Да и скот есть где выпасать: долина Увда в паводок покрывается водой и кое-какая растительность, в виде кустиков, всё-таки произрастает. Но семь месяцев в году климат здесь, конечно, адский.

Переход по гряде относительно короткий - всего около пяти километров с незначительными перепадами высот. Потом тропа опять спускается в долину Шахарут и полтора километра тянется по ровной местности. Без тени. Вообще. К этому времени солнце приближается к зениту и надо где-то садиться в тень пережидать жару. Термометр показывает 33 – 34 градуса в тени.

И здесь судьба преподносит подарок. В виде вагончиков с тентами. Более того. Информационный щит сообщает, что это "хан" – постоялый двор для "швилистов". То есть, для тех, кто идёт по "Швиль Исраэль". К "хану", из Шахарот, подведена вода, есть душ и туалеты.
Я не знаю, как выразить благодарность людям, которые это устроили.
Лежать в тени, под лёгким ветерком и просто отдыхать.
Дальнейший путь, а это затяжной подъём, выводит на окраину поселения. Всё очень скромно, но зелени вокруг домов хватает. В Шахарот живёт сто тридцать четыре человека. В полутора километрах за поселением – "перевал". На востоке завораживающий вид долины, а под ногами – стодвадцатиметровая, почти вертикальная, скальная стенка. Красота!

Короткий и крутой спуск. Выход в долину ручья Зуган. Узкая долина, в паводок заливаемая водой. Под ногами, омытый, с оплывшими краями камушков, щебень. Впереди - восемьдесят метров по вертикали и пятьсот метров по горизонтали – подъём на противоположный склон узкой долины.
Видимо, солнце выпарило сегодня все силы, потому что, делать этот подъём не хочется. К тому же, здесь, в долине, есть островки песка, на которых можно поставить палатку, а там, наверху, будет один конгломерат. И ветер вдоль долины. Такой, что внутрь палатки надо укладывать по углам четыре камня, иначе, её не удержать.
И опять, на рассвете, редкий стук капель росы по палатке.

Третий ходовой день получается очень напряженный. Надо дойти до парка Тимна любой ценой. Потому что по дороге воды нет, а её запасов хватит только на один день. По карте этот переход составляет двадцать пять километров по пересечённой местности. Тропа всё время, то спускается в долину, то опять взлетает на плато.
Двенадцати километровый переход всё время "танцует" около высоты семьсот метров. И красоты вокруг! Хребты, стерегущие долины. Тени и растительности нет.
Спуск в долину одного из ручьёв долины Саярим ознаменует половину намеченного расстояния. Как награда, выставка разнообразных цветов. Цветущий кустарник скромен по размерам, но палитра цветения очень яркая.
Кроме того, на помощь приходит дорога для внедорожников. Теперь можно шагать и шагать.
Вскоре дорога обратно превращается в тропу и тянется вдоль северного края скальной стенки над парком Тимна. На востоке – всё, как на ладони, и долина, и гряды холмов, и Иордания.

Спуск со стенки в долину Тимна – это более трёхсот метров по вертикали на протяжении менее километра. По конгломерату крупных скальных обломков. Тропа вьётся серпантином на крутом спуске. И более того, совсем неожиданно небо закрывают тяжёлые тучи. И с этих тяжёлых туч начинают падать тяжёлые капли. Вот это уже точно неприятный сюрприз. Потому что темнеет. Потому что тропа мгновенно размокает. Под ногами – скользкая глина, вперемешку с крупным щебнем.

К моменту спуска в долину хляби небесные разверзлись окончательно и начинается настоящий дождь, временами переходящий в ливень. Без фонарика идти невозможно. По карте, до входа в парк Тимна ещё четыре километра.
На парковке у Visitor centre горят фонари. Их видно, но приближаются они очень медленно. Одежда промокла насквозь. Дождь не прекращается.

Охранник открывает стеклянные двери в громадный вестибюль Центра. В нём полумрак, только горит освещение вдоль барной стойки. Можно переодеться в сухую одежду, выпить горячего чая или кофе, расстелить спальник на полу.

Через полчаса весь вестибюль наполняется людьми. Пол накрывается надувными матрасами и спальниками. Все громко и возбуждённо разговаривают. Масса детей. Оказывается, дождём затопило кемпинг. Там поплыли палатки. В Негеве!
К полуночи всё успокаивается. И люди и дождь. Как завтра идти по грязи?

"Завтра" начинается чистым небом и рассветом, окрашивающим всё в розово-песочные тона. День обещает быть знойным.

Долина Тимна не случайно сделана национальным парком. Это крупный горно-металлургический комплекс древнего мира. Здесь добывали медную руду и выплавляли из неё металл. Шахты, представляющие собой колодцы восемьдесят сантиметров в диаметре и до тридцати метров глубиной, были расположены по всей долине. Аэрофотосъёмка зафиксировала около тысячи таких "шахт". Металлургия была представлена небольшими печами с ножными мехами. Расплавленные металл вытекал в специальную круглую форму диаметром около тридцати сантиметров и глубиной сантиметров пять-шесть.
Комплекс функционировал с древнейших времён и в предполагаемый период Исхода, в XIV – XII веках до нашей эры, достиг пика своей производительности.
Кстати, об Исходе. Упоминаний о долине Тимна, во всех трёх гипотезах маршрута Исхода, нет. Это объяснимо. Долина овальной формы, открыта только на восток. Заходить в неё, если путь лежал на север, в Ханаан, не было никакого смысла. Кроме того, там был работающий египетский рудник.
А вот окрестности Эйлата, известного в те времена как Эцион-Гевер, племенной союз в своих скитаниях тогда посещал.

От всего горно-металлургического комплекса до наших дней дошли остатки промышленных помещений, заваленные или заполненными грунтовыми водами, многочисленные "шахты" и остатки храма богине Хатхор. Её легко узнать на древнеегипетских изображениях по головному украшению в виде пары изогнутых рогов. Помимо многочисленных зон ответственности, она была покровительницей рудокопов. Её изображения также дошли до нас на фресках в гробнице Тутмоса IV в Долине Царей и в гробнице Нефертари – первой жены Рамсеса II.
Вообще, внимание к долине Тимна было привлечено с лёгкой руки британского археолога Нельсона Глюка – именно он пустил в обиход название долины "Копи царя Соломона". Хотя во времена Соломона комплекс уже не функционировал. С появлением изделий из железа спрос на медь упал.

От Visitor centre "всенародная тропа" уходит дальше на юг. Это классический путь в этой местности – по руслу сезонного ручья на гору Тимна. Эта гора возвышается в самом центре долины. Русло забито обломками породы, камнепадами и невысокими "водопадами". Скалолазания, как такового, нет, но путь непростой. На отдельных участках встречаются осыпи. Надо быть внимательным, держать дыхание и помнить, что всё подъёмы когда-нибудь заканчиваются.
Финишный участок перед плоской вершиной – это вертикальная стенка высотой около двадцати метров. В неё вбиты металлические скобы. Панорама с вершины – сплошное очарование.
Спуск очень похож на подъём, только в зеркальном отражении.
Спустившись обратно в долину, надо пройти пару километров до кэмпинга. Там зелено, есть озеро, образованное подземными водами. Купаться в этой воде нельзя. Есть ресторанчики и небольшой супер. Места, свободного от палаток, машин и трейлеров, немного. Над землей стелется ароматный дым от многочисленных мангалов. Островки жидкой глины ещё не высохли после вчерашнего потопа.
Музыкальное сопровождение представлено традиционными "бум-ци, бум-ци".
Кэмпинг! Что возьмёшь.
blackhawk
6 июля 2017, 17:25
ЗДРАВСТВУЙ, ЭЙЛАТ !

И опять день, и опять в путь.
Из кэмпинга "тропа" более пяти километров тянется по довольно унылому плато, да ещё и вдоль карьера. Настоящая природа начинается после выхода в долину ручья Рахам. Предстоит переход в его верховья. Благо под ногами мелкий щебень, обкатанный паводковой водой. Под редкими деревьями есть тень. Но солнце немилосердно. Быстро уходит вода. Даже не на питьё – на умывание. Уклон невелик: за десять километров набор высоты составляет всего сто шестьдесят метров. И долина с руслом всё время сужается. Солнце садится и тени становится всё больше и больше.

И вот "тропа" выходит к каменной стенке со скалолазанием. Нет смысла, на ночь глядя, карабкаться по скальным обломкам, имея неутешительную перспективу не найти место для палатки. По времени можно идти ещё минут сорок, но слишком хорошо место для стоянки перед подъёмом. Есть ровная площадка с крупным песком и мелким щебнем. Рядом, в обваловке из крупных камней, автоматическая водомерная станция. Просто металлический ящик на стойках из труб.
Ночевать в русле – это, конечно, легкомыслие. Но небо чистое, ветра нет и "свой" дождь уже был. В крайнем случае, спасаясь от воды, можно успеть подняться вверх по склону.

Какой был шикарный рассвет! Как будто розово-алая вуаль легла на песочно-жёлтые оттенки окружающих гор. И белесая луна в светло-голубом утреннем небе.
В качестве подарка – две двухлитровых бутылки воды в ближайших кустиках. Очень своевременно.

Скалолазание начинается сразу. К счастью, участок со скальными обломками не продолжительный. На стенках есть зацепки для рук и выемки для ног. Просто надо быть внимательным.
"Тропа" идёт вверх на протяжении трёх километров и на этой дистанции набирает двести тридцать метров по вертикали. Нагрузка на ноги резко возрастает. Нужно "вытолкнуть" себя наверх вместе с рюкзаком.

Наконец, тропа достигает седловины. Впереди только спуск в долину Шахорет. Ветерок приятно охлаждает тело. Впереди, чуть слева, интересная впадина, окружённая вертикальными столбами разноцветной породы. Здесь можно рассмотреть и нежно розовые и бледно фиолетовые оттенки. Причудливая игра цветов, характерных для различных фосфатов. В середине котловины – гигантский обломок породы. У его подножья есть тень. Можно присесть и отдохнуть.
Солнце немилосердно. Термометр показывает 35.8 градусов в тени.

Честно говоря, ситуация складывается не так, как планировалось.
Вода пока есть, но на завтра её не хватит. Тем более, при таком солнце. Взять воду негде. Надеяться на попрошайничество у встречных путников – слишком легкомысленно. Впереди – подъём по каньону Шахорет, а это двести метров по вертикали на километр. И всё под солнцем. И сегодня шестой день пути при крайне ограниченном рационе питания. Напрашивается вполне логичный вывод: сходить с маршрута.
От скального обломка до шоссе номер девяносто – одиннадцать километров. Четыре по тропе и семь по долине ручья Амрам. И по шоссе до окраины Эйлата ещё шесть километров. Надо решаться.

В долине ручья Амрам нет тени. И на обочине шоссе тоже нет тени. К счастью, попутная машина останавливается почти сразу, на первой минуте ожидания.

Комната с душем и кондиционером снимается за пять минут. Достаточно просто появиться у центральной автобусной станции Эйлата. Не бог весть что, но сейчас это неважно. Впрочем, как и цена.

Первые струи воды из душа – это вершина блаженства, это рай, это полёт в бесконечном небе. В самом начале по лицу течёт подсоленная вода. Потом чувствуешь, как смывается пелена пыли, замешанная на твоём поте. Между ступнями, подвижными завитушками, в потоке воды извиваются островки мелкого песка и пыли. Кожа начинает дышать. Тело становится невесомым и, даже, немного кружится голова. И воду можно не экономить.

В нескольких шагах от низкого столика, отделённое узкой полоской песка, в хаотичных бликах прибрежных огней, засыпает Красное море. Сквозь кусочки льда, не удержавшись на стенках бокала наполненном "каберне", всплывают пузырьки, добавленной в вино, "газировки". На белоснежной тарелке, больше похожей размерами на блюдо, подтекает розовым соком громадный стейк из тунца. В нескольких "плошках" спаржа, оливки, простенький салат и золотистые продолговатые брусочки жареного картофеля.

Здравствуй, Эйлат!
blackhawk
6 июля 2017, 17:26
А было вот так.
blackhawk
12 сентября 2017, 18:01
Это рассказ-шутка. Гротеск. С определённой натяжкой можно считать эпилогом к "трилогии" - "Бронзовая леди", "Рукопись" и "За монеткой".

ЭТО ЧЁРТ ЗНАЕТ ЧТО ТАКОЕ

1. Постановка задачи

Четверг. Вечер.
Позади рабочая неделя, а впереди два выходных дня. Два дня покоя, тишины и отрешённости, если не считать документального сериала от Нейшнл Джеографик о людях, моющих в одиночку золото в одичалой глуши Британской Колумбии.
Солнце уже скрылось за ближайшими крышами, но ещё тянуло за собой коралловое покрывало заката.
На блюдцах перед Хоуком сочились росой пластинки трёх сортов бастурмы, влекла своей теплотой ржаная йеменская пита, призывно влекли баночки с хумусом из Абу Гоша и матбухой из супермаркета. Над всей этой гастрономической красотой, из ведёрка со льдом, виднелась горловина литровой "Финляндии". Это четверг, детка!

До того момента когда, с появлением первой звезды, с четырёх минаретов на окрестных холмах раздадутся призывы к молитве, оставалось четверть часа. Из ущелья ближайшего сезонного ручья – вади – потянуло прохладой. Тень от навеса уже час как накрыла столик на террасе за которым, в предвкушении удовольствия, расположился Хоук. Ничто ничего не предвещало.
Достав из морозилки свою любимую рюмочку на длинной ножке, Хоук наполнил её, посмотрел сквозь рюмку на закат и ничего не увидел из-за инея. Проглотив напиток, он закрыл глаза и от всей души прочувствовал, как внутри прокатился ледяной шар. И как через несколько мгновений начала расплываться по телу томная теплота. Наслаждаясь мгновением, Хоук отломил кусочек питы, положил в неё чайную ложку хумуса и добавил столько же матбухи. Закусил. Спустя некоторое время, сквозь отпотевшую рюмку, он всё-таки увидел оттенки заката.
И тут, словно выждав пока хозяин насладиться вечером и трапезой, телефон разразился началом песни Джима Бьянко "To hell with the devil" и в припадке вибрации пополз по столику. На дисплее высветилось имя "Alex".

Звонки от Алекса предвещали всё что угодно. Со времён "Рукописи" Алекс наслаждался жизнью. Его косметическая фирма стойко занимала свою нишу на рынке парфюмерных концентратов. Заказов хватало и сырья тоже. Несмотря на то, что конкуренты, скорее всего, уже "взломали" формулы его запахов и до производства подделок осталась совсем не вечность, Алекс пребывал на вершине блаженства от своего монополизма. К удивлению Хоука, с Алексом не произошли в полной мере те метаморфозы, которые посещают людей, совершивших социальный лифтинг. То есть, "понты" у Алекса появились, но совсем безобидные. Учитывая предстоящие выходные, Хоук подумал, что звонок Алекса связан с очередным приглашением на какой-нибудь сейшин.

- Привет, старик! Ты уже накатил малость? – раздалось из телефона, после того как Хоук провёл пальцем по touch screen.
- А то! – ответил Хоук, наливая себе третью рюмку. Ёмкость сосуда соответствовала физиологическому объёму глотка - сорока граммам - и за это очень нравилась Хоуку.
- Здоровье, дела и душевное спокойствие, я надеюсь, в порядке?
- Всё отлично, Алекс! А ты как? На вершине случая в тоске благополучия?
- Ха - ха! Я тоже Градского не забыл! – отреагировал Алекс и приступил к делу. – Слушай! Ты как, вообще, ходишь ещё? Насколько я помню, ходишь.
- Да, так, по мелочам. Вот хайкингом по Европе решил развлечься. Там у них, судя по картам в викилоке, от кемпинга к кемпингу можно ходить, да ещё и питаться в кабаках на переходе. Ничего с собой носить не надо. Можно только с портмоне таскаться.
- Поверь мне, можно только на машине. И фотографировать из окна. Только не забыть стекло опустить.
- Куда катится этот мир? – риторически спросил Хоук в ожидании основной темы разговора.
– Слушай, тут такое дело, – начал Алекс. – У меня на одном форуме есть знакомые, очень интересная и экстравагантная пара. Довольно активные. Делают жизнь. И вот они последнее время вовсю декларируют желание попутешествовать в пустыне. И не просто путешествовать, а посмотреть "Копи царя Соломона". Ты, случайно, не собираешься в те края в ближайшее время?
- Меня настораживает термин "экстравагантные", - ответил Хоук. – А что им мешает приехать, снять машину и заехать прямо в эти "копи"? Потусуются, наснимают "селфи" и обратно в гостиницу, а вечером в кабак. Вот и вся пустыня.
- Насколько я понял, они хотят походить пешком и проникнуться атмосферой, - пояснил Алекс.
- Серьёзно? – удивлённо спросил Хоук, успевший в процессе диалога, опрокинуть в себя третью рюмку.
- Не знаю. Они люди, так сказать, "публичные", у них свой блог, плюс в социальных сетях их немало.
- У меня предварительное ощущение, Алекс, что вся эта поездка задумывается как "разрыв шаблонов" в фейсбуке или в "вконтактике" с "твиттером", – прокомментировал Хоук. – Эдакая жизнь ради лайков и "вауууу!". Я уже не говорю про Инстаграм.
- Мне позвонить позже, когда у тебя закончатся критические дни? – обиженно спросил Алекс. – Я тебя не понимаю. Люди хотят получить новые впечатления, ощущения, увидеть неземную красоту, разнообразить свою жизнь новым опытом. Что в этом плохого?
- Ничего плохого в этом, конечно, нет. Но пустыня – это место не для людей. На троих на два дня надо нести восемнадцать литров воды, килограмма три жратвы, две палатки и всякую фигню в виде посуды, аптечки, запасных газовых баллончиков и ароматизированных влажных салфеток. Они же не будут, как я, есть один раз в день из пластикового контейнера объёмом в двести грамм. Ты смерти моей хочешь, Алекс?
- Поговорю с ними и расскажу об условиях. Вообще-то, они, судя по их рассказам, "ходоки". Так ты согласен? И когда?
- Ну, недельки через две я могу прихватить пару дней. К тому же праздники заходят. Если их устраивает, то тогда поговорим об экипировке. Лёгкие штаны, футболки с длинными рукавами, разношенные ботинки, головные уборы без плюмажей и перьев, бельё без швов. Солнцезащитный крем, очки, ну и аптечки, конечно.
- Я не понял, - отреагировал Алекс, - а бельё тут причём?
- А при том, - ответил Хоук, - что намокнув от пота, оно натирает в паху. У меня есть специальный крем от потёртостей, но, всё равно, несколько часов никто никуда не идёт. В общем, давай, связывайся с этими "лоуренсами аравийскими" и потом поговорим подробнее.
- Окей! – воскликнул Алекс. – Я тебе позвоню по результатам переговоров. Можно сегодня?
- Легко! – ответил Хоук, опрокидывая в себя четвёртую рюмку.

Солнце уже совсем село. С исчезновением небесных красок и в наступившей серости у Хоука совсем пропало желание продолжать банкет. И тут, как раз после пятой, опять позвонил Алекс.
- Хоук, это я, - предупредил он. – Они согласны. Обрадовались.
- Замечательно! – отозвался подобревший Хоук. – Палатка, рюкзаки и спальники у них есть?
- Ой! Я забыл спросить! Сейчас свяжусь ещё раз. Ты как?
- Я в порядке. Пойду, поищу на ночь триллер какой-нибудь.

Убирая со стола, Хоук не удержался и "хлопнул" шестую рюмку. Не пошла.
- В общем, так, - произнёс Алекс при очередном сеансе связи. – Палатки у них нет, рюкзак один, спальники есть.
- Палатку-двойку и один анатомический рюкзак я достану, – отреагировал на новости Хоук. – Надеюсь, к цвету рюкзака требований нет? Потому что, достать розовенький рюкзак типа Alpina будет проблематично.
- Я сейчас спрошу, – вполне серьёзно сказал Алекс.

К удивлению Хоука рюкзак был заказан болотного или синего цвета. Видимо, на той стороне мгновенно просчитали, как это будет смотреться на фотографиях. Кроме того, был запрошен маршрут. Пришлось на гугловскую карту в Пейнте наносить маршрут и отсылать Алексу.

Не переставая удивляться, на этот раз самому себе, Хоук выбрал для просмотра старинный, 1993 года, триллер "Готова на всё" с молодой Кидман и ещё относительно худым Болдуином Алексом. Засыпая после просмотра, Хоук думал о том, в какую же всё-таки проблему умудряются люди превращать свою жизнь.

2. Лиха беда начало.

В аэропорт Хоук и Алекс приехали вместе. Тому было две причины. Во-первых, Хоук должен был передать Алексу палатку-двойку и рюкзак, чтобы "ходоки" могли упаковать вещи перед выходом на маршрут. Во-вторых, Хоук хотел познакомиться со спутниками ещё до того, как они начнут вместе топтать пыль с гравием. Чтобы с первых же шагов не было взаимного шока.
Когда с момента приземления соответствующего рейса прошло два часа, а через терминал никого похожего на встречаемую пару не появилось, у Алекса зазвонил телефон. Всё оказалось просто – парочка опоздала на свой рейс и могла прибыть только завтра. К счастью, никакие гостиницы и машины не заказывались и, в принципе, отсрочка ничего не меняла в планах.
Алекс виновато улыбнулся и укатил в свой офис. Хоук, не желая даром расходовать отпуск, тоже поехал на работу.

На следующий день, ближе к вечеру, Алекс и Хоук снова были в аэропорту. Спустя час и двадцать минут после того, как на информационном табло напротив номера ожидаемого рейса появилась надпись "landing", из терминала показались гости. Оказывается, Алекс как-то встречался с ними на одном из форумских митингов и знал пару в лицо. Впрочем, Хоук и так бы узнал этих людей.
Первой шла энергичная женщина, глядя на которую, знаменитое высказывание о горящей избе и коне не казалось преувеличением. Она везла небольшой чемодан на колёсиках. Вплотную к ней, стараясь не отставать, шёл мужчина средней полноты, чьи волосы не пощадило время, но оставило хвостик на затылке.
- Привет!!! – радостно воскликнул Алекс и с заранее приобретённым букетом цветов пошёл навстречу даме.
- Привет, - ответила грация и тут же категорично добавила, - я в шоке.
- Что случилось? – искренне спросил Алекс.
- Этот…В общем, Гарри вчера забыл билеты дома. Я была готова его убить. Насмерть.
Хоук не знал кто такой Гарри, но, судя по контексту, догадывался, что это мужчина с рюкзаком.
- Главное, что вы прилетели! – жизнерадостно сказал Алекс и широким взмахом руки представил Хоука. – Это ваш проводник. Хоук.
- Бросай Гранату! – оценивающе быстро взглянув на Хоука и тут же отведя взгляд, произнесла дама.
- Это никнейм! – поспешил пояснить Алекс и, указывая на мужчину, добавил. – А это Грозный Гарри.
Хоук и Гарри обменялись рукопожатиями. Хоук уже понял, что он не показался Гранате. Такое бывает среди людей. Сначала они тебя выдумывают, а потом злятся на тебя же, что ты оказался не таким, каким они тебя выдумали.
Гарри производил впечатление человека, полностью осознавшего своё ничтожество и отягощённого этим знанием.
Граната и Гарри располагались в небольшой квартире, снятой фирмой Алекса под гостиницу. Хоук предложил свои услуги по упаковке рюкзаков, но живого отклика на своё предложение не получил.

Договорились встретиться завтра на перекрёстке, который и являлся стартом маршрута. Ехать до него было километров двести. Хоука подвозил знакомый, а Гранату и Гарри – Алекс. Решили начать как можно раньше, чтобы не идти по самой жаре, а пересидеть её где-нибудь в тени. День всё равно получался неполный и Хоук наметил пройти двенадцать - пятнадцать километров. Вообще-то, ближайшее пригодное для ночёвки место было в девяти километрах от старта, но Хоуку даже думать не хотелось о том, что идти придётся в таком низком темпе.
Воду он решил купить по дороге и уже на старте разложить её по рюкзакам. Увидев Гранату и Гарри, Хоук понял, что восемнадцать литров, а это двенадцать пластиковых бутылок, надо будет распределить следующим образом: шесть себе, четыре Гарри и две Гранате. Ходьба с девятью литрами воды в рюкзаке не радовала совершенно, но, к счастью, в первый день встречалась только равнинная местность, практически без существенных подъёмов.

В девять утра Хоук уже сидел в тени пальм, скрывавших в своей тени столики небольшого придорожного ресторанчика. На праздничные дни заведение было закрыто. Рюкзак стоял рядом со столиком, а рядом с ним дожидалась своих хозяев упаковка из шести полуторалитровых бутылок питьевой воды. Можно было бы, наслаждаясь тишиной, спокойно курить, но по шоссе то и дело проносились машины, грузовики и автобусы. До известного курорта им оставалось полтора часа езды. А Хоуку, если повезёт, четыре дня ходьбы.

Выкурив очередную сигарету, Хоук позвонил Алексу.
- Как дела, дружище? Вы уже на подъезде или остановились на заправке глотнуть кофе?
- Хоук. Я тебе по секрету скажу шёпотом - я фалломорфирую. Мы только сейчас будем выезжать. Гарри пошёл в маколет (магазинчик – ивр. Ред.) купить сигарет. У тебя же там, на маршруте, сигареты не продаются, правильно?
- Граната похвалила его за это?
- Ей не до него. Она с утра не расстаётся с телефоном. Что-то пишет всё время.
- А что это вы, вот так, ни свет ни заря выезжаете? Я уже на перекрёстке пылью покрываюсь, – съязвил Хоук.
- Ну, так они, наверно, до четырёх утра что-то там укладывали, ваяли бессмертные посты и давали интервью в Скайпе. Кто же после этого в семь утра проснётся? Кроме того, Гранате с утра надо было привести себя в порядок. Душ, сушка волос, укладка, все дела.
- То есть, я жду вас к одиннадцати? – спросил Хоук.
- Да, наверно, - ответил Алекс. – Если только по пути мы не будем останавливаться для фотографирования.

Ровно в одиннадцать к ресторанчику подкатила машина Алекса. К тому времени Хоук уже не мог смотреть на сигареты и даже немного подремал на лавке в тени.
И Граната и Гарри были в прекрасном настроении, хотя, судя по выражению их лиц, чувствовалась некоторая ошарашенность окружающим пейзажем. Хоук с удовлетворением заметил, что на ногах у них были хорошие ботинки. Он уже ожидал босоножки на каблучке у Гранаты и "вьетнамки" у Гарри. Более того! К рюкзакам снаружи ничего не было приторочено. Всякие там мешочки, коврики в рулонах и запасные кроссовки, за шнурки привязанные к лямкам. Оставалось только упаковать воду. В рюкзак Гранаты две бутылки стали в боковые сеточки. А вот с рюкзаком Гарри пришлось повозиться. В результате, две бутылки легли под заголовник, для чего пришлось почти на всю длину отпустить его стропы. Всё! Можно было начинать.

Хоук подошёл к Алексу попрощаться.
- Добро, конечно, наказуемо. Но, только делая его, мы остаёмся людьми, - отвечая на рукопожатие Хоука, процитировал Алекс одного водителя "санитарки". – Держись, Хоук. Звони. В случае чего, я вас выдерну отсюда.
- Спасибо, Алекс! – ответил Хоук. – Если будет клита (связь, зона покрытия мобильной связью – ивр. Ред). Тут с этим делом не очень. Пока.

Гарри помог Гранате надеть рюкзак. Вместе с Хоуком, подгоняя размер, они отрегулировали лямки и поясные ремни так, чтобы дно рюкзака было на уровне поясницы, а крестец был зафиксирован. Граната, дожидаясь конца процедуры, стояла молча, что было несколько удивительно.
Хоук надел свой рюкзак и, по тому, как лямки легли на плечи, сразу почувствовал, что вместо праздника будет перетаскивание тяжестей с места на место.
Пошли.

Местность была не очень впечатляющей: две гряды холмов и узкая долина с дорогой. Но, правда, всё в характерных для пустыни оттенках жёлтого и коричневого цветов. Считать эти оттенки не было никакого желания. По крайней мере, у Хоука.
Первый переход, обычно, длинный. Есть силы, достаточно жидкости в организме, лямки рюкзаков ещё не "продавили" плечи. Иди себе, наслаждайся видами и сменой социальной роли. Но минут через сорок солнце всё поставит на свои места. Хоук перед выходом заглянул в заголовник рюкзака, где рядом с аптечкой лежал электронный термометр, совмещённый с гигрометром. +33 градуса и относительная влажность 22 процента. В таких условиях жидкость с поверхности кожи испаряется мгновенно. Можно пить литрами и такими же литрами вода будет уходить в окружающее пространство. Плюс водяные пары в выдыхаемой газовой смеси.
А вокруг - ни пятнышка тени.

Граната и Гарри пока шли неплохо. Как для ровной местности да под палящим солнцем, совсем неплохо.
Всё стало на свои места через час. Единственная в округе тень оказалась под мостом, что перекрывал русло сезонного ручья. Здесь была не только тень, но и дул лёгкий ветерок из долины. Граната и Гарри с опаской уселись на потрескавшуюся корку глины и ещё с большой опаской глядели на суетящегося под ногами скарабея. Хоук заметил, что вода в бутылке Гранаты опустилась на отметку две трети.
Он попытался объяснить, что пить сейчас бессмысленно и что лучше умыть лицо и смочить затылок, но Граната остановила его монолог таким взглядом, что Хоук сразу вспомнил Вудхауза. Это был взгляд, которым с расстояния в шестьдесят футов можно было открыть раковину с устрицей.

Следующий переход, после которого надо было подняться на гряду холмов, закончился тем, что Граната, после того как Гарри освободил её от рюкзака, раскинув руки в стороны, легла плашмя на дорогу. Хоук не стал ни о чём спрашивать, а Гарри сообщили о заболевшей спине.
И надо же было, чтобы тут же на дороге показался тендер кого-то из поселенцев. Местность тут была пограничная и народ был натренирован на всякие неожиданности. Тендер аккуратно объехал Гранату, которая даже не думала реагировать на изменившиеся обстоятельства, и остановился в десяти метрах от лежащей женщины.

Хоук всё понял и пошёл объясняться с бдительным поселенцем. "Нет… С гверет (госпожа – ивр. Ред.) всё нормально. Просто устала… Сейчас пойдём дальше… Нет. Пограничников и полицию вызывать не надо… Да, я уверен… Спасибо, помощь не нужна… Удачи!". Поселенец недоверчиво посмотрел на Хоука и сел в машину. Подол его расстёгнутой рубашки как бы случайно лежал на рукоятке пистолета, засунутого сзади на пояс. "Для полноты картины не хватало ещё армии на "хаммерах" с их "хенде хох" и "аусвайс" !" – подумал Хоук, возвращаясь к распростёртому на дороге телу Гранаты. Но лежала она симпатично, ничего не скажешь.

Когда они поднялись на гряду холмов, всё изменилось. Виды здесь, действительно, были классные. Волны холмов и полукилометровая скальная стенка на горизонте.
Наступила эра фотографирования. О маршруте уже никто не думал. Граната, как участник броуновского движения, забыв про боли в спине, носилась с фотоаппаратом, выбирая ракурсы. Гарри тоже не стоял на месте. Хоук снял рюкзак и, достав сигарету, сел перекурить. Тени не было ни пятнышка. Правда, характерные для перегрева, сонливость, вялость и апатия, тоже не наступали.
Дождавшись, когда передвижения Гранаты и Гарри приняли более менее осмысленный характер и их скорость упала до нуля, Хоук продолжил движение по тропе. Её хорошо было видно на этих россыпях щебня и крупных камней. Граната и Гарри пошли за ним. До Хоука доносились одобрительные реплики.

К шести часам вечера группа спустилась с гряды холмов в долину и шла вдоль дороги. Холмы слева. А дорога – справа. Вела она в очередное экспериментальное поселение, единственное в округе. Поселенцы занимались каким-то экспериментальным земледелием в условиях пустыни. Хотя? Чего тут экспериментировать? Давай воду и собирай урожай. Вон в боковых расщелинах, там, где могла скапливаться дождевая вода, зеленеют кустики. Тут, если поливать, то и заборы будут цвести. Осадочные породы вперемешку с вулканическими. Главное, чтобы грузовиков хватило вывезти урожай.

Так думал Хоук, высматривая место для ночёвки. По карте, оно было где-то тут. Очищенная от щебня, площадка для палаток. Вот она! Тут же, как чёрт из табакерки, появился егерь на "тойте". Да! Егерь сказал, что ночевать можно только здесь.
Хоук это вполне устраивало, потому что дальше тропа опять подымалась на гряду холмов, а там места могло не быть – один щебень, глина и камни.

Граната и Гарри восприняли новость о ночёвке как-то отрешённо. Можно даже сказать, равнодушно. Хоук подумал, что такая реакция есть результат перегрева. Оба сидели на рюкзаке Гранаты и смотрели на запад, где солнце приближалось к вершинам холмов. Облаков в небе, понятное дело, не было, поэтому закат обещал быть скучным, но оба всё равно смотрели.

Поставив палатки, Хоук пригласил Гранату и Гарри располагаться в их новом "доме". Сам же, в своей "мини-двойке", расстелил спальник, разложил вещи и, чтобы вскипятить воду для ужина и чая, запустил газовую горелку. Снаружи поднялся лёгкий ветер. Чтобы пламя горелки под полулитровой джезвой не металось туда-сюда, Хоук перенёс всю "кухню" к себе в палатку. Вода закипела, Хоук приготовил картофельное пюре, залив порошок в двухсотграммовых пластиковых пищевых контейнерах, уложил туда же короткие "кабанос" и отнёс в палатку гостей. Потом отнёс две пластиковые чашки с чаем без сахара.
Меню, на первый взгляд, убогое, но в нём было всё, что нужно. Жиры, белки и углеводы.

Обычно, аппетит отбивало в первый же день перегрева. Но без "заправки" идти становилось всё труднее и труднее. Быстрая утомляемость, уныние, упадок сил и апатия.
Забирая "посуду" после трапезы, Хоук через открытый полог успел заметить внутри палатки шикарный беспорядок и лежащую на спальнике Гранату, задумчиво глядящую в прогнувшийся под напором ветра скат.
Вообще-то, по правилам хорошего тона и просто из-за уважения друг к другу, обустройством лагеря занимается вся группа. По тому, как вела себя Граната, Хоук понял, что ему отведена роль обслуживающего персонала и право голоса ему не дано. Так ему показалось. Ну, так ведь, воздастся же! Когда-нибудь.

Фотографировать быстрый и простенький закат никто не стал. Быстро стемнело.
В соседней палатке переговаривались, но ветер сносил звуки. Только однажды Хоук разобрал голос Гранаты: "Нет покрытия! Ты понимаешь? Я ни до кого не могу дозвониться! Долбанная пустыня!".

В половине третьего ночи Хоук проснулся от сильной вспышки света. Через короткий промежуток последовала ещё одна. Было такое впечатление, что на мгновение кто-то включал поисковую фару на "хаммере". Хоук высунул голову наружу и увидел Гранату, фотографирующую со вспышкой палатку, прогнувшуюся под напором ветра. "Фалломорфировать!" – вспомнил Хоук любимое выражение Алекса.
Дальше >>
Эта версия форума - с пониженной функциональностью. Для просмотра полной версии со всеми функциями, форматированием, картинками и т. п. нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.
модификация - Яро & Серёга
Хостинг от «Зенон»Сервера компании «ETegro»